Аннотация. В статье на основе анализа документов Центрального архива Министерства обороны РФ, мемуарных источников и научной литературы исследованы формы и содержание пропаганды в войсках противника, осуществлявшейся 7-м отделом политуправления 4-го Украинского фронта в период подготовки и проведения Крымской стратегической наступательной операции (8 апреля — 12 мая 1944 г.). Представлены лейтмотивы, средства и методы пропагандистской работы, обеспечившие успех психологического воздействия на немецких и румынских солдат и офицеров 17-й полевой армии вермахта. Приведены примеры и свидетельства эффективности советской пропаганды в деле морально-политического разложения и понижения боеспособности немецко-фашистских войск. Установлено, что успеху пропагандистской работы способствовали тщательная подготовка и тесная связь с командованием при проведении психологического наступления на румынские и немецкие войска. Выявлены и проблемы фронтовой спецпропаганды, заключавшиеся в недостаточно тщательной проверке и неглубокой антифашистской подготовке привлекавшихся к работе военнопленных.
Ключевые слова: Великая Отечественная война; Красная армия; вермахт; румынские войска; Крымская наступательная операция; 4-й Украинский фронт; политуправление; Крым; Севастополь; Сиваш; Перекоп; специальная пропаганда; политико-моральное состояние войск; пропагандистская операция; пропаганда плена; «Второй Сталинград»; пропагандистский террор; антифашисты; сдача в плен; Ф.И. Толбухин; М.М. Пронин; С.И. Тюльпанов.
Summary. This paper, based on an analysis of documents from the Central Archives of the Ministry of Defense of the Russian Federation, memoirs, and scientific literature, examines the forms and content of propaganda among enemy troops conducted by the 7th Department of the Political Directorate of the 4th Ukrainian Front during the preparation and conduct of the Crimean Strategic Offensive Operation (April 8 — May 12, 1944). It presents leitmotifs, means, and methods of propaganda that ensured the success of psychological impact on German and Romanian soldiers and officers of the Wehrmacht’s 17th Army. The paper provides examples and evidence of the effectiveness of Soviet propaganda in demoralizing and reducing the combat effectiveness of Nazi troops. It has been established that the success of this propaganda effort was facilitated by careful planning and close cooperation with command during the psychological offensive against Romanian and German forces. However, problems with on-the-frontline special propaganda are also identified, including inadequate screening and insufficient training for anti-fascist prisoners of war who were recruited for this task.
Keywords: Great Patriotic War; Red Army; Wehrmacht; Romanian troops; Crimean Offensive Operation; 4th Ukrainian Front; political department; Crimea; Sevastopol; Sivash; Perekop; special propaganda; political and moral state of troops; propaganda operation; captivity propaganda; «Second Stalingrad»; propaganda terror; anti-fascists; surrender; F.I. Tolbukhin; M.M. Pronin; S.I. Tyulpanov.
ИЗ ИСТОРИИ ИНФОРМАЦИОННОГО ПРОТИВОБОРСТВА
КОНОНОВ Владислав Александрович — референт Управления Президента РФ по государственной политике в гуманитарной сфере, кандидат исторических наук
«Родина от нас требует быстро возвратить порт Севастополь»
Психологическое наступление на румынские и немецкие войска накануне и в ходе Крымской стратегической наступательной операции (ноябрь 1943 — май 1944 г.)
Осенью 1943 года войска Южного (с 20 ноября 1943 г. — 4-го Украинского, УФ) и Северо-Кавказского (тогда же — Отдельной Приморской армии) фронтов в ходе Мелитопольской и Керченско-Этильгенской операций отрезали и блокировали с суши группировку немецко-румынских войск в Крыму. Попытка овладеть всем Крымом не удалась, но были захвачены важные плацдармы на южном берегу Сиваша и подступах к Керчи. Началась подготовка к новой наступательной операции, оказавшаяся весьма продолжительной в силу погодных условий, необходимости переброски и сосредоточения большого количества войск и вооружения1.
Высшее немецкое командование склонялось к мысли об эвакуации войск вермахта с полуострова, но Гитлер считал, что сдача Крыма могла повлиять на позицию сохранявшей нейтралитет Турции и союзной Болгарии, а главное — поставить под удар Румынию с её нефтеразработками в Плоешти. Он также рассматривал Крым как плацдарм для вторжения на побережье Кавказа, ударов по Правобережной Украине и постоянной угрозы Черноморскому флоту2.
Так что Крым, в котором немецко-румынская группировка перешла на снабжение морским путём, было приказано удерживать во что бы то ни стало. Занимавшей полуостров 17-й полевой армией командовал генерал-полковник Э. Йенеке3. В течение первых месяцев 1944 года морским путём в Крым были переброшены две пехотные дивизии (пд) — 73-я и 111-я. К апрелю 1944-го в состав армии генерал-полковника Йенеке входили 12 дивизий (пять немецких и семь румынских). На севере перед 4 УФ были сосредоточены восемь дивизий: немецкие — 50, 111, 336-я пд, румынские — 10-я и 19-я пд, 1-я и 2-я горнострелковые (гсд), 9-я кавалерийская (кд); кроме того: подразделения 1-й словацкой пд; танковая часть; до 15 батальонов, укомплектованных татарами, русскими и представителями других национальностей из числа изменников Родины; до 30 отдельных батальонов, портовых команд и зенитных дивизионов. На востоке перед Отдельной Приморской армией действовали четыре дивизии: немецкие — 73-я и 98-я пд и румынские — 3-я гсд и 6-я кд, а также 10 отдельных батальонов, две румынские танковые роты, два немецких дивизиона штурмовых орудий, три артполка резерва главного командования. Общая численность сил и средств противника: 195 тыс. человек, 3600 орудий и миномётов, 215 танков и штурмовых орудий; с воздуха группировку поддерживали 300 немецких и румынских самолётов, с моря — 58 боевых кораблей, включая 7 эсминцев и 14 подводных лодок4.
Противостоявшие советские войска 4-го Украинского фронта под командованием генерала армии Ф.И. Толбухина (51-я и 2-я гвардейская армии, 19-й танковый корпус (тк), Отдельная Приморская армия генерала армии А.И. Ерёменко (с 15 апреля 1944 г. командующий — генерал-лейтенант К.С. Мельник; с 18 апреля 1944 г. — в составе 4 УФ), 4-я и 8-я воздушные армии, авиация Черноморского флота (ЧФ), а также сам флот (командующий — адмирал Ф.С. Октябрьский), Азовская военная флотилия (контр-адмирал С.Г. Горшков) и поддерживавшие войска крымских партизан) насчитывали 470 тыс. человек, 5982 орудия и миномёта, 772 орудия ПВО, 559 танков и САУ. С воздуха наземные войска поддерживали 1250 самолётов, с моря — 214 боевых кораблей, включая линкор, четыре крейсера и шесть эсминцев. Превосходство над противником составляло: в людях — в 2,4 раза, артиллерии — в 1,7, танках — в 2,6, самолётах — в 4,2. Операцию координировали член Ставки Верховного Главнокомандования Маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов и начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза А.М. Василевский; после неоднократных переносов датой её начала стало 8 апреля 1944 года5.
В тот день войска 2-й гв. и 51-й армий 4 УФ перешли в наступление. Был взят Армянск, прорвана главная полоса обороны противника. Вражеское командование отдало приказ об отходе на Ишуньские позиции, но в ходе двухдневных боёв вражеские войска выбили и отсюда. 11 апреля 1944 года в бой был введён 19 тк, который овладел Джанкоем. Отдельная Приморская армия перешла в наступление и взяла Керчь. 12 апреля противник начал общее отступление и на севере, и на востоке полуострова. 13 апреля советские войска овладели Феодосией, Евпаторией и Симферополем, на следующий день — Бахчисараем, Алуштой, Судаком. 15 апреля передовые части вышли к внешнему обводу Севастополя, 16-го освободили Ялту и замкнули вокруг Севастополя кольцо.
18 апреля командующий 4 УФ издал приказ № 117/КФ, в котором отмечалось: «Товарищи бойцы и офицеры 4-го Украинского фронта <…>. Немцы и румыны понесли колоссальные потери в живой силе и технике. Оставшиеся части и технику они, невзирая на потери в портах при погрузке и на море от нашей артиллерии, авиации и Черноморского флота, спешно эвакуируют из Крыма через единственный оставшийся у них Севастопольский порт <…>. Необходим последний организованный решительный штурм, чтобы утопить противника в море и захватить его технику. К этому вас и призываю. Вперёд, с именем Сталина, на решительный штурм!»6.
С ходу Севастополь захватить не удалось, началась осада города. Уже с 10 апреля противник начал эвакуацию из Крыма, вывозя морем и частично авиацией больных, раненых, тылы, технику и отдельные румынские соединения. Однако 24 апреля был получен приказ удерживать Севастополь во что бы то ни стало, и эвакуация была временно прекращена. Наоборот, в осаждённый Севастополь стали поступать подкрепления (не менее 6000 человек; также немцы были в состоянии доставлять в город до 7000 т грузов ежедневно, т.к. их транспортный и вспомогательный флот — десантные и самоходные баржи, паромы, буксиры, мотошхуны и проч. — насчитывал свыше 380 единиц)7.
В сильно укреплённом Севастополе оборонялись свыше 72 тыс. человек, располагавшие 1000 орудий, 300 противотанковыми орудиями (ПТО), 450 миномётами, 2400 пулемётами, танками — до 50, штурмовыми орудиями и 80 самолётами. Силы осаждавших город трёх армий 4 УФ: 253 тыс. человек, 4445 орудий и миномётов, 888 ПТО, 106 танков и САУ. Советские войска вели наступательные действия (особенно 24—26 апреля 1944 г.), но имели незначительный успех. Ко 2 мая 1944 года армии изготовились к решительному штурму, однако по погодным условиям он был перенесён на 5 мая8.
Тем временем командующие противоборствующих сторон воодушевляли свои войска. 2 мая командующий 4 УФ генерал армии Ф.И. Толбухин в приказе 2-й гв. армии призывал: «Родина от нас требует быстро возвратить порт Севастополь. Ваша задача, гвардейцы, — одним рывком овладеть Северной стороной, окружить, пленить или уничтожить противника в этом районе. Вам проложит дорогу наша авиация, штурмовики, бомбардировщики, истребители. Умело, полнее используйте их действия, ближе прижимайтесь к её ударам, быстро овладейте Южной стороной и прекратите эвакуацию противника из Севастополя и Южной бухты. Уверенно с именем Сталина, под прикрытием авиации — вперёд, гвардейцы, за полное очищение Крыма!»9. Новый командующий германской 17-й армией генерал пехоты К. Альмендингер (1 мая 1944 г. он сменил генерал-полковника Э. Йенеке, пытавшегося лично доказать Гитлеру необходимость эвакуации Севастополя10), в свою очередь, в обращении к войскам от 3 мая провозглашал: «Я получил приказ защищать каждую пядь Севастопольского плацдарма <…>. Я требую, чтобы все оборонялись в полном смысле этого слова, чтобы никто не отходил, удерживал бы каждую траншею, каждую воронку, каждый окоп <…>. Честь армии зависит от каждого метра порученной территории. Германия ожидает, что мы выполним свой долг. Да здравствует фюрер!»11.
5 мая 1944 года 2-я гв. армия перешла в наступление; 7 мая к штурму Севастопольского укрепрайона присоединились 51-я и Приморская армии. Уже через два дня боёв противник оставил Северную бухту и сам Севастополь, отойдя на резервный рубеж обороны. В течение 10—11 мая вражеские части огнём из всех видов оружия пытались сдержать советское наступление, но были вынуждены отступить в район Херсонесского мыса, где 12 мая 1944 года капитулировали остатки немецкого гарнизона (свыше 21 тыс. человек, включая двух генералов; третий немецкий генерал, командир 336-й пд В. Хагеман, был обнаружен среди убитых)12.
Впрочем, значительной части оккупантов удалось эвакуироваться морем и по воздуху. По немецким данным, с 12 апреля по 12 мая были вывезены морем 130 тыс., авиацией — 21,5 тыс. человек. Не все из них относились к военнослужащим 17-й армии: эти цифры включают в себя также «восточных легионеров», гражданское население и пленных, общее число которых, по разным данным, составляло от 15,6 до 21,4 тыс. человек13.
В отечественных и немецких документах, а также в литературе в качестве общих потерь противника за период Крымской наступательной операции фигурируют следующие цифры: 10014, более 10015, 11016, 11217, 13018, 13219, 140 тыс. человек20.
Разнится и количество утопленных и повреждённых (подлодками, торпедными катерами, фронтовой и морской авиацией) в ходе эвакуации немецких и румынских судов: «50 потоплено»21, «102 потоплено и 60 повреждено»22, «191 только потоплено»23, «211 потоплено и 112 повреждено»24.
Наконец, названо и разное количество погибших в ходе эвакуации по морю солдат и офицеров противника: 825, 2526, 4227 тыс. человек.
В любом случае, это стало очередной победой Красной армии, но она была достигнута не только оружием. Речь идёт о психологической борьбе с врагом, общее руководство которой осуществлялось начальником политуправления 4 УФ генерал-майором М.М. Прониным, а непосредственное — начальником 7-го отдела (специальная пропаганда в войсках противника) политуправления полковником С.И. Тюльпановым. Пропагандистская кампания началась задолго до Крымской наступательной операции: с начала ноября 1943 года, когда полуостров был блокирован с суши. В тот период среди войск противника распространили 4,5 млн экз. листовок. Пропагандистская работа осложнялась тем, что сложившаяся оперативная ситуация не была похожа на полное окружение. Средства связи 17-й армии с тылом действовали бесперебойно, система отпусков не была нарушена, питание усилили, подкрепления поступали; на фронте царило относительное затишье. Все эти моменты действовали успокаивающе и ослабляли восприятие вражескими войсками грозившей им опасности, что предопределило их сравнительно высокое политико-моральное состояние. Правда, это по большей части относилось к немцам; значительная часть румынских солдат, в противоположность им, не была настроена оборонять занимаемые позиции во что бы то ни стало. Чувство страха перед возмездием у румын было не столь сильным, как у немцев, многие румынские солдаты, как показывали пленные, ждали лишь наступления Красной армии, чтобы сдаться в плен. Соответственно, была поставлена задача: внушить солдатам блокированной группировки, что они находятся в обстановке, равносильной окружению, что их позиции обречены, помощи не будет, надежды на эвакуацию неосуществимы. Цель всей пропагандистской операции, предусмотренной специальным планом, утверждённым командованием фронта, заключалась в том, чтобы надломить политико-моральное состояние немецких и румынских войск в Крыму, ослабить силу их сопротивления и создать условия, при которых солдаты противника легче сдавались бы в плен.
Операция по подрыву морального духа войск противника проводилась по двум направлениям: показ бесплодности надежд на помощь извне и показ внутренней слабости самой крымской группировки. Относительно первого направления доказательства строились на фактах, свидетельствовавших, что линия фронта неуклонно перемещается от Днепра на запад, коммуникации с Крымом ненадёжны, серьёзная помощь извне исключена. Это были информационные листовки и звукопередачи объективного характера как оказывавшие наибольшее воздействие. Касательно второго направления аргументация строилась на местном материале — фактах неудовлетворительности поступавшего в Крым пополнения, неопытности молодых офицеров, слабости конкретных позиций на том или ином участке фронта. Немецким солдатам указывалось на ненадёжность румын, румынам — на практику Сталинграда, когда немцы бросили их на произвол судьбы и думали только о собственном спасении. Всем этим моментам противопоставлялись мощь Красной армии, её несомненное превосходство как в численности и технике, так и с точки зрения занимаемых ею стратегических позиций. В пропаганде поддерживался ультимативный устрашающий тон, не допускались увещевания и уговаривания, и в то же время настойчиво внушалась надежда на спасение жизни путём сдачи в плен. Широко распространялись листовки с описанием содержания в плену, популяризовались льготы для перебежчиков, выпускались обращения групп военнопленных к своим товарищам, специальные удостоверения для лиц, добровольно сдавшихся в плен, и т.п.
Основным объектом пропагандистского воздействия стали румынские войска как наименее устойчивые. С 1 ноября 1943 по 8 апреля 1944 года были изданы 108 листовок тиражом 4 млн 260 тыс. экз., из них на немецком языке — 1 млн 710 тыс., на румынском — 1 млн 900 тыс., на немецком и румынском одновременно — 340 тыс., на иных языках (словацком, чешском, татарском и др.) — 310 тыс. экз. На румынские войска воздействие пропаганды было ощутимым; удалось в значительной мере усилить настроения обречённости среди румынских солдат и частично — офицеров. Также влияли на румын политические лозунги в листовках, особенно с момента вступления Красной армии на территорию Румынии (конец марта 1944 г.). Пропаганда систематически противопоставляла немцев румынам, указывая, что первые разоряют Румынию. В результате среди солдат 2 гсд начались разговоры о том, что румынам, возможно, следовало бы по примеру итальянцев начать войну с немцами. Большие результаты были достигнуты в пропаганде плена, отношение к которому стало таково, что румынское командование должно было прибегнуть к контрпропаганде, однако проводившаяся силами вражеских офицеров кампания не имела эффекта. От сдачи в плен румынских солдат сдерживали в основном обстановка на переднем крае и рельеф местности. Капрал Пётр Илие (33-й пехотный полк (пп) 10 пд) сообщил: «Я два раза слышал русское радио. Солдаты считают, что русские говорят правду. Многие сдались бы в плен, но озеро, отделяющее нас от русских, непреодолимо». Когда предоставлялась возможность, румыны охотно складывали оружие: например, во время Тарханской десантной операции (январь 1944 г.) на советскую сторону перешёл взвод 16-го горнострелкового батальона, а солдаты 3-й роты того же батальона отказались открыть огонь по атаковавшим их красноармейцам.
Но пропаганда воздействовала и на немецких солдат. Во второй половине марта — начале апреля 1944 года большинство звукопередач прослушивались ими в абсолютной тишине. Немцы слушали внимательно: обер-ефрейтор 336 пд Карл Ферманек свидетельствовал, что «русские всегда опережают сообщения ОКВ, более или менее объективно излагая факты». Солдат Гейнц Линдман (50 пд) показывал, что стало нередким явлением, когда солдаты обсуждали листовки, не стесняясь присутствия офицеров, а те лишь делали вид, что не замечают. Доверие к пропаганде росло; тезис о ненадёжности румын разделялся решительно всеми. Главной задачей по отношению к немецким войскам пропагандисты 4 УФ считали сформировать у них психологию окружения. Правда, удалось это лишь частично: несмотря на то, что положение в Крыму некоторые солдаты стали расценивать как «второй Сталинград», большая их часть считала, что укрепления на Перекопе и Сиваше достаточно сильны, чтобы их оборонять ограниченными силами, пока остальные войска не эвакуируются из Крыма. В то же время немцы много думали о плене; в их среде получило широкое распространение шуточное выражение: вместо «до свидания» солдаты говорили друг другу «до встречи на строительстве дорог у русских». Почти все солдаты были знакомы с льготами для перебежчиков, читали и имели при себе листовки. Однако в отличие от рядового состава на немецких офицеров советская пропаганда не оказывала устойчивого воздействия.
Непосредственно перед операцией психологическое наступление на противника значительно усилилось. Активизировалась устная пропаганда: подготовили 1475 передач, в т.ч. через мощные громкоговорящие установки (МГУ) — 94, окопные громкоговорящие установки (ОГУ) — 623, рупоры — 758. На Крымский участок фронта были стянуты все наличные звуковещательные средства: 2 МГУ и 10 ОГУ, которые непрерывно работали от заката до рассвета. От устной пропаганды не отставала печатная: в апреле 1944 года издали и распространили 4965,7 тыс. листовок, кроме того, 7-м отделом были изготовлены 1 млн экз. листовок, обращённых к партизанам и населению Крыма; всего же распространили около 6 млн листовок на немецком, румынском, татарском, азербайджанском и русском языках. Максимально усилили выпуск ультимативных листовок, подчёркивавших, что войска вражеской группировки бессильны перед мощью Красной армии. Категорически указывалось на невозможность эвакуации; использовались факты продвижения советских войск между Никополем и Одессой, в Бессарабии и Буковине, доказывалось, что Одесса уже блокирована, а все железные дороги, ведущие в Румынию, перерезаны Красной армией. Почти все листовки снабжались картами и схемами, доказывавшими безвыходность положения запертых в Крыму соединений противника; в частности, большим тиражом была издана листовка с картой, указывавшей на полное окружение Одессы. Максимально усилили пропаганду плена. Льготы для добровольно сдавшихся румын дополнили пунктом о том, что по мере занятия Красной армией соответствующих территорий в Румынии пленные будут отпускаться домой. Были изданы девять листовок, возвещавших о начале наступления Красной армии на Крым и в ультимативном тоне предлагавших противнику сложить оружие; среди них присутствовал и приказ № 30-Л генерала армии Ф.И. Толбухина, предоставлявший пленным ряд гарантий28.
Прорыв обороны противника на Сиваше и Перекопе и стремительное продвижение советских войск произвели сильную деморализацию немецких и румынских частей, которые устремились к портам, в особенности к Севастополю — главной их базе в Крыму, при этом значительная масса солдат сдавалась в плен без сопротивления. С 8 по 16 апреля, т.е. до момента сосредоточения остатков разбитых частей противника на укреплённых рубежах Севастополя, были зарегистрированы 18 случаев групповых сдач в плен вражеских подразделений (всего свыше 1000 человек); количество сдавшихся индивидуально исчислялось тысячами (в тот период противник потерял пленными до 10,6 тыс. человек из состава немецких 50, 111, 336 пд и румынских 10, 19 пд и 9 кд). Важную роль в этом сыграла пропаганда, особенно печатная: за время операции политуправление 4 УФ издало и распространило 110 листовок тиражом 3,5 млн экз., при этом 1 млн 600 тыс. экз. были уже готовы к началу наступления, а девять спецлистовок тиражом 600 тыс. экз. сброшены на голову противника одновременно с авиационной обработкой его переднего края и ближних тылов в первые часы операции.
Многочисленные показания пленных подтверждали, что никогда ещё воздействие советской пропаганды на них не было столь сильным. Не осталось почти ни одного пленного, у которого не находилось бы листовок. Подавляющее большинство пленных, особенно румынских, солдат не только читали, но и обсуждали листовки в кругу своих товарищей, причём, судя по показаниям пленных, очень многие полностью соглашались с выводами о том, что Крым является для них «вторым Сталинградом», и поэтому всякое сопротивление бесполезно. Как показал пленный немецкий лейтенант 111 пд, в частях противника появился даже термин «пропагандистский террор», т.е. утверждение о том, что советские листовки и звукопередачи сильно влияют на немецких и румынских солдат, подрывая их моральный дух и снижая боеспособность. Листовки следовали за отступавшим противником, настигали его на марше, уже ожидали в пунктах, куда он отходил под ударами советских частей. Пропагандисты, находившиеся в передних рядах наступавших, не давали противнику опомниться, преследовали его, неустанно напоминали о том, что его ждёт гибель, если сопротивление не будет прекращено; указывали, что слева и справа населённые пункты уже заняты Красной армией, что надежд на эвакуацию нет, т.к. крымские порты пылают под бомбами советской авиации.
Листовки оповещали обо всех переменах на фронте и не отставали от жизни. Например, в тот же вечер, когда по радио был объявлен приказ И.В. Сталина об освобождении Одессы, 200 тыс. листовок (Т-699) на немецком и румынском языках известили солдат и офицеров неприятельской группировки, что с потерей Одессы бежать уже некуда, т.к. Констанца и весь путь до неё блокированы советской авиацией и флотом (как и в других случаях, эта листовка была составлена заранее, и отпечатанный тираж ждал на аэродромах). О падении Ялты немецко-румынские войска, находившиеся в Севастополе, узнали раньше, чем туда успели добраться остатки разбитых под Ялтой дивизий противника.
Определённую роль в начале наступления сыграли дезинформационные листовки (Т-662 и Т-663): одна, предназначенная для немецких солдат на Перекопе, сообщала, что румыны открыли фронт на Сиваше, другая — для румын на Сиваше — что немцы отступили из Перекопа. На второй-третий день наступления действительная военная обстановка на обоих участках фронта уже мало отличалась от той, что описывалась в листовках. Под влиянием дезинформационной листовки о том, что румыны открыли Красной армии фронт на Сиваше, и советские солдаты обходят Ишуньские позиции, сдался в плен с остатками своего 2-го батальона 117 пп 111 пд его командир капитан Линденау, хотя он имел полную возможность отступить. Позднее во время допроса в симферопольском лагере Линденау дал высокую оценку советской пропаганде, а затем, обращаясь к допрашивавшему его офицеру, снял с груди орденскую колодку и заявил: «Прошу вас, передайте это в знак моей благодарности автору листовки “Румыны открыли фронт на Сиваше”. Эта листовка спасла мне жизнь». Из дальнейшего опроса выяснилось, что, прочтя листовку и оценив обстановку, капитан Линденау пришёл к выводу: всё написанное соответствует действительности, и хотя он мог ещё отступить, отдал приказ остаткам своего батальона прекратить сопротивление и сдаться в плен.
Другие офицеры в том же лагере сообщали, что, прочтя эту листовку, они бросились к телефону, чтобы узнать, как обстоит дело на Сиваше. Им ответили: только что получено сообщение: румынские части начинают отход. Все были изумлены осведомлённостью и оперативностью русской пропаганды. В то же время всем пришла в голову мысль, что дивизионное командование от них что-то скрывает, а русские, возможно, правы, когда говорят в своей листовке о начавшемся фланговом движении советских войск, и, не дожидаясь никаких указаний из полка, многие командиры рот сами приказали начать отступление.
Ещё одна дезинформационная листовка (Т-684) сообщала, что советские парашютно-десантные части высадились в тылу сивашских и перекопских позиций и, соединившись с партизанскими отрядами, поставили под угрозу коммуникации с Джанкоем. Специальную дезинформационную операцию провели против противника на Чонгарским полуострове: удалось ввести в заблуждение вражеское командование, которое поверило, что в этом районе концентрируются танковые части; силы противника были отвлечены на Чонгар, что облегчило нашим войскам прорвать фронт на Сиваше (операцию осуществили работники политотдела 51-й армии совместно с разведотделом). В течение двух дней на участке, оборонявшемся подразделениями румынской 19 пд, через МГУ велись передачи угрожающего характера о том, что если Чонгарский мост будет разрушен, все солдаты и офицеры, списки которых имеются, могут не рассчитывать на пощаду. В результате мост был повреждён лишь незначительно, причём впоследствии пленные солдаты и офицеры 94 пп подчёркивали, что под влиянием советских звукопередач они лишь формально выполнили приказ о взрыве моста (через два дня после захвата этого участка Чонгарский мост пустили в эксплуатацию)29.
Немалое значение имела и боевая работа курсантов фронтовой антифашистской школы. Со второго дня наступления их задействовали для выполнения спецзаданий: обратная заброска, участие в звуковещании, работа в лагерях военнопленных и т.п.; руководили антифашистами специальные оперативные группы 7-го отдела. Так, 12 апреля 1944 года в районе Монастырка заброшенный пленный румын Андре Буда сагитировал более 200 человек. Сдавшиеся в плен вскоре приняли участие в атаке против немцев вместе с подразделением под командованием капитана Саровыкина, а часть пленных помогала советским артиллеристам в передвижении батарей. В ночь на 23 апреля семь курсантов вместе с разведкой участвовали в захвате важного пункта обороны немцев в районе села Бельбек — противотанкового рва. Задание выполнили; один курсант во время операции был убит (Вернер Булак) и один ранен (Рудольф Дольциус). Шесть участников были представлены к награждению медалями; операция проводилась с согласия командира 54-го стрелкового корпуса 2-й гв. армии генерал-лейтенанта Т.К. Коломийца.
Курсанты-антифашисты участвовали в специальных операциях. Например, в ночь на 20 апреля 1944 года группа антифашистов в составе восьми человек получила задание проникнуть в боевые порядки противника в районе с. Бельбек северо-восточнее Севастополя, где враг на заранее подготовленном рубеже оказывал отчаянное сопротивление, и путём пропаганды добиться сдачи в плен немецких солдат и офицеров. Полностью обмундированные в немецкую форму и вооружённые немецкими автоматами антифашисты должны были приблизиться к переднему краю противника и в случае обнаружения откликнуться, выдав себя за отставших, пробивавшихся от Ишуни. Снабжённые солдатскими книжками 122 пп 50 пд они были намеренно отправлены на участок 123 пп этой дивизии. При приближении к окопам антифашисты были замечены немцами, открывшими пулемётный огонь. Курсанты откликнулись: «Товарищи, не стреляйте, мы немцы!». Спросив, нет ли здесь минных полей, получили ответ: «Нет, ползите скорее сюда». Случайно антифашисты попали на КП 3-й роты 123 пп, где находились командир роты и командир взвода (два офицера) и до 20 солдат. В то же время к блиндажу стали стекаться солдаты с соседних огневых точек, до которых дошёл слух о том, что группа отставших из 122 пп сумела пробиться от Ишуни. Командир роты немедленно сообщил по телефону командиру батальона о случившемся, тот приказал задержать группу до его прихода. Видя опасность, антифашисты прибегли к хитрости, заявив, что между линиями обороны ими оставлен раненый товарищ, которого необходимо вынести; в помощь они попросили нескольких солдат. Взяв с собой четырёх солдат, прихватив ручной пулемёт, автомат и карабин, они привели немцев в советское расположение. По показаниям новых пленных, им сразу показалась подозрительной легенда о том, что группа пробивается от Ишуни. Причиной стали опрятный внешний вид и отсутствие следов усталости и истощения после 200-километрового перехода по советским тылам. Однако немецкие офицеры растерялись перед сравнительно значительной и хорошо вооружённой группой; главную роль сыграли настойчивость и быстрота действий антифашистов. Позднее двух пленных после идеологической обработки отправили обратно, вручив им оружие; из-за сильного пулемётного и миномётного огня один вернулся, а о втором позднее были получены показания, что он провёл в ряде подразделений большую работу. Общие результаты обратной заброски в период с 6 по 30 апреля 1944 года таковы: заброшено военнопленных немцев — 39 человек, приведено ими в плен — 397, румын заброшено — 23, приведено пленных — 339; всего забросили 62 человека, привели 786 пленных30.
Процесс деморализации приостановился, и боеспособность противника вновь возросла, когда немецкому командованию благодаря наличию сильных укреплений, значительного количества техники и сохранению возможностей связи с тылом удалось организовать оборону Севастополя. Действенность пропаганды упала вследствие роста надежд у солдат противника на возможность эвакуации. Соответственно, в этот период пропаганда была сосредоточена на уничтожении этих надежд, на подчёркивании того, что, если даже суда противника уходят из Севастополя, то их топят в открытом море. Также говорилось о том, что инициатива по-прежнему за Красной армией; продолжалась пропаганда плена (за период с 22 апреля по 10 мая 1944 г. выпустили 13 таких листовок).
С 16 апреля 1944 года распространялись листовки о тщете надежд на эвакуацию: для немецких солдат — с цифрами потопления судов у берегов Севастополя, для румынских — то же самое, но с указанием, что на этих судах вывозили преимущественно немцев, а румын оставили как заслон, пожертвовали ими. Листовки снабжались фотоснимками, сделанными с советских самолётов, на которых были запечатлены тонувшие в море баржи и транспорты противника. По показаниям пленных, эти листовки оказывали наибольшее воздействие. Вот некоторые из таких показаний: «Раньше об опасности пути в Румынию как-то мало думали. Теперь только и слышишь разговоры о том, что 400 км до Констанцы — это 400 возможностей погибнуть» (Фридрих Шарф, 336-я пд); «Румыны не очень охотно едут домой. Во-первых, в Румынии идёт война, а во-вторых, и это главное, — мы боимся погибнуть в море. Об этом мы читали в русских листовках и однажды слышали, как говорил командир роты капитан Амфиеску. Мы подслушали, как он сказал офицерам, что баржи, уходящие из Севастополя, топятся. Многие из нас думают, что лучше работать в России, чем гибнуть на море» (из показаний группы солдат 1-й роты 6-го батальона 2 гсд румын).
Звуковая пропаганда строилась на тех же принципах, что и печатная. Максимально использовались военнопленные. Нередко человек, только что взятый в плен, уже через два-три часа выступал перед микрофоном. Особенно важной задачей пропаганды стало использование обращений немецких и румынских солдат, захваченных в плен на потопленных Черноморским флотом кораблях противника. Этот вид пропаганды оказался наиболее действенным; рассказы солдат о том, как были потоплены суда, на которых они пытались уйти из Севастополя, наносили наиболее сильный удар по надеждам на эвакуацию.
В итоге из 30-тысячной группировки в районе Херсонесского мыса сдались в плен 21 тыс. человек. В ряде случаев солдаты открыто отказывались повиноваться офицерам и, несмотря на применение ими оружия, прекращали сопротивление, вывесив белые флаги. Нередко инициаторами сдачи в плен являлись сами офицеры, встречавшие в этом случае поддержку со стороны деморализованных масс солдат. Вот что, например, сообщил начальник штаба 111 пд подполковник Александр Франц: «Генерал Грюнер приказал построить дополнительную линию обороны, но никто из солдат не хотел сражаться. Солдаты бежали к берегу. Офицеры с оружием в руках пытались заставить солдат занять оборону, но никто их не слушался. Царил полный хаос. Все были окончательно деморализованы <…>. Последние часы нашего пребывания на Херсонесском мысе, обстановка, сложившаяся там, были неизмеримо хуже Дюнкерка» (генерал-майор Э. Грюнер — командир 111-й пехотной дивизии; 12 мая 1944 г. сдался в плен). Подполковник Франц, сдавшийся вместе с большой группой солдат и офицеров, на допросе заявил, что всегда был убеждён в том, что русские расстреливают пленных офицеров. На вопрос, что же побудило его организовать сдачу в плен, кроме солдат, ещё и большого количества офицеров, он предъявил листовку Т-724, содержавшую обращение офицера 111 пд капитана Линденау к полковнику Опперману из той же дивизии, при этом отметив: «Мы считали Линденау погибшим, листовка же убедила нас в том, что он жив и находится в плену»31.
Таким образом, специальная пропагандистская работа 4-го Украинского фронта в период освобождения Крыма от немецко-фашистских захватчиков была эффективной и успешной. Основой успеха стало тщательное планирование всех стадий операции, заранее осуществленное на уровне не только фронтового политуправления, но и армейских отделений и старших инструкторов дивизионных политотделов. Другим важным фактором стала оперативная связь с командованием и военным советом фронта, позволявшая координировать действия. Начальник отдела спецпропаганды политуправления фронта полковник С.И. Тюльпанов, который, по мнению главы 7-го отдела Главного политического управления Красной армии М.И. Бурцева, работал «энергично — с размахом, инициативно, творчески», по опыту Крымской операции сделал следующие выводы. Учитывая растущую неустойчивость немецких солдат и даже офицеров и возрастающее не только военное, но и политическое влияние ударов Красной армии, следовало в максимальной степени усилить пропаганду мощи и силы советских войск, подчёркивая прогрессирующую слабость вермахта. Кроме того, пропагандировать плен как выход из безысходного положения, широко использовать пленных немцев в мероприятиях по разложению германской армии32. Эти выводы содержались в отчёте с обобщением опыта проделанной 7-м отделом политуправления 4 УФ работы, датированным днём освобождения Севастополя — 9 мая 1944 года. До Победы оставался ровно год…
Сегодня Россия вновь ведёт борьбу с нацизмом, и для победы в ней снова необходимо использовать не только оружие, но и методы психологического воздействия, поэтому исторический опыт пропагандистской работы по разложению войск противника как никогда актуален и востребован.
Примечания
1 Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ). Ф. 244. Оп. 3000. Д. 629. Л. 1—2; Ф. 449. Оп. 9973. Д. 33. Л. 4; Ерёменко А.И. Годы возмездия. 1943—1945. М.: Финансы и статистика, 1985. С. 97; Манштейн Э. Утерянные победы. М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 1999. С. 572; Великая Отечественная война 1941—1945 годов в 12 т. Т. 4: Освобождение территории СССР. 1944 год. М.: Кучково поле, 2012. С. 215.
2 Коротаев И., Шишкин С. Освобождение Крыма. М.: ОГИЗ, 1944. С. 7; Грылев А.Н. Днепр — Карпаты — Крым. М.: Наука, 1970. С. 219; Типпельскирх К. История Второй мировой войны. М.: АСТ; СПб.: Полигон, 1998. С. 481, 486; Дашичев В.И. Стратегия Гитлера — путь к катастрофе, 1933—1945. Исторические очерки, документы и материалы в 4 т. Т. 4: Крах оборонительной стратегии Гитлера. Разгром Третьей империи, 1943—1945. М.: Наука, 2005. С. 81, 82.
3 ЦАМО РФ. Ф. 244. Оп. 3000. Д. 629. Л. 3—4; Ф. 449. Оп. 9973. Д. 33. Л. 4—5; Ерёменко А.И. Указ. соч. С. 118; Малютина Т.П. Авантюра маршала Антонеску: румыны в войне против СССР 1941—1944 гг. Воронеж: ВГАУ, 2019. С. 315.
4 ЦАМО РФ. Ф. 32. Оп. 11306. Д. 530. Л. 75; Ф. 244. Оп. 3000. Д. 629. Л. 2—3; История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941—1945 г. в 6 т. Т. 4: Изгнание врага из пределов Советского Союза и начало освобождения народов Европы от фашистского ига (1944 г.). М.: Воениздат, 1962. С. 89; Грылев А.Н. Указ. соч. С. 220; Рунов В., Зайцев Л. Битва за Крым, 1941—1944: от разгрома до триумфа. М.: Яуза-пресс, 2014. С. 122, 123.
5 Крым в период Великой Отечественной войны. 1941—1945: сборник документов и материалов. Симферополь: Таврия, 1973. С. 334; Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 294; Великая Отечественная война 1941—1945 годов в 12 т. Т. 4. С. 216, 217.
6 ЦАМО РФ. Ф. 954. Оп. 1. Д. 22. Л. 66.
7 Там же. Ф. 244. Оп. 3000. Д. 629. Л. 20, 26; Ф. 449. Оп. 9921. Д. 141. Л. 18 об. — 21 об.; Оп. 9973. Д. 33. Л. 5—6; Литвин Г.А, Смирнов Е.И. Освобождение Крыма (ноябрь 1943 г. — май 1944 г.). Документы свидетельствуют. М.: Кречет, 1994. С. 139; Дашичев В.И. Указ. соч. С. 83; Великая Отечественная война 1941—1945 годов в 12 т. Т. 4. С. 224, 225; Великая Отечественная война. 1941—1945: Документы и материалы. Т. I: Роль Крыма в войне. М.: ПрофМедия, 2014. С. 245, 246.
8 ЦАМО РФ. Ф. 244. Оп. 3000. Д. 629. Л. 26—27; Коротаев И., Шишкин С. Указ. соч. С. 36, 37; Грылев А.Н. Указ. соч. С. 245; Рунов В., Зайцев Л. Указ. соч. С. 146.
9 ЦАМО РФ. Ф. 1342. Оп. 1. Д. 36. Л. 146.
10 Бухнер А. Восточный фронт. Черкассы. Тернополь. Крым. Витебск. Бобруйск. Броды. Яссы. Кишинев. М.: Центрполиграф, 2013. С. 133.
11 ЦАМО РФ. Ф. 244. Оп. 3000. Д. 807. Л. 152.
12 Там же. Д. 629. Л. 27; Литвин Г.А, Смирнов Е.И. Указ. соч. С. 117.
13 Литвин Г.А, Смирнов Е.И. Указ. соч. С. 139; Великая Отечественная война 1941—1945 годов в 12 т. Т. 4. С. 235, 240.
14 История Великой Отечественной войны Советского Союза… Т. 4. С. 94; Типпельскирх К. Указ. соч. С. 488.
15 Великая Отечественная война 1941—1945 годов в 12 т. Т. 4. С. 230.
16 ЦАМО РФ. Ф. 244. Оп. 3000. Д. 629. Л. 28.
17 Крым в период Великой Отечественной войны… С. 381.
18 ЦАМО РФ. Ф. 244. Оп. 3000. Д. 807. Л. 151.
19 Там же. Д. 629. Л. 27.
20 Шефов H.A. Битвы России. М.: ACT, 2006. С. 266.
21 Великая Отечественная война 1941—1945 годов в 12 т. Т. 4. С. 240.
22 Рунов В., Зайцев Л. Указ. соч. С. 166; Шагланов А.Н. «Севастополь останется русским!». Оборона и освобождение Крыма 1941—1944. М.: Яуза, 2015. С. 235.
23 Крым в период Великой Отечественной войны… С. 382.
24 Великая Отечественная война. 1941—1945: Документы и материалы. Т. I. С. 249.
25 Великая Отечественная война 1941—1945 годов в 12 т. Т. 4. С. 240.
26 ЦАМО РФ. Ф. 244. Оп. 3000. Д. 629. Л. 27.
27 Грылев А.Н. Указ. соч. С. 253; Рунов В., Зайцев Л. Указ. соч. С. 166; Шагланов А.Н. Указ. соч. С. 241.
28 ЦАМО РФ. Ф. 32. Оп. 11306. Д. 530. Л. 75—76, 227—234; Бурцев М.И. Прозрение. М.: Воениздат, 1981. С. 221.
29 ЦАМО РФ. Ф. 32. Оп. 11306. Д. 530. Л. 76 об., 215—216, 235—237; Ф. 244. Оп. 3000. Д. 629. Л. 20.
30 Там же. Ф. 32. Оп. 11306. Д. 530. Л. 76 об. — 77 об., 216, 222.
31 Там же. Л. 75 об., 76 об., 238—245; Бурцев М.И. Указ. соч. С. 224, 225.
32 ЦАМО РФ. Ф. 32. Оп. 11306. Д. 530. Л. 246, 248; Бурцев М.И. Указ. соч. С. 221.