Аннотация. Процесс изучения русской фортификации в Зауралье требует от исследователей обращения к аналогичным материалам по общерусской фортификации для выявления сибирской специфики и её культурно-исторической интерпретации. Цель данного исследования: выявить потенциал и проблемы использования историографии по общерусской фортификации для решения вопросов, связанных с фортификацией в Сибири и на Дальнем Востоке, на примере рубленых стен городов и острогов — тарас и городней. Статья написана на основе научных публикаций по русской фортификации, а также соответствующих письменных и археологических материалов. В ходе исследования установлено, что при разработке проблематики русских оборонительных сооружений в Сибири и на Дальнем Востоке в конце XVI — начале XVIII века наработки по общерусской фортификации не могут считаться фундаментальными, т.к. многие вопросы данной тематики пока не решены должным образом.
Ключевые слова: Сибирь; Дальний Восток; историография; фортификация; деревянные оборонительные сооружения; городни; тарасы; Ф.Ф. Ласковский.
Summary. The process of studying Russian fortifications in the Trans-Ural region requires researchers to turn to similar materials on general Russian fortifications to identify Siberian specificities and their cultural and historical interpretations. The purpose of this study is to identify the potential and challenges of using historiographical research on general Russian fortifications to address issues related to fortifications in Siberia and the Far East, using log walls of cities and forts, such as tarasas and gorodnyas, as an example. The paper is based on scientific publications on Russian fortifications, as well as relevant written and archaeological materials. The study found that when considering the development of Russian defensive structures in Siberia and the Far East during the late 16th and early 18th centuries, it is not possible to consider the developments in all-Russian fortifications as fundamental, as many issues related to this topic have not been fully resolved.
Keywords: Siberia; the Far East; historiography; fortification; wooden defensive structures; gorodnya; tarasa; F.F. Laskovskiy.
ИЗ ИСТОРИИ ФОРТИФИКАЦИИ
ГОРОХОВ Сергей Валерьевич — научный сотрудник Новосибирского национального исследовательского государственного университета, кандидат исторических наук (г. Новосибирск. Email: gorokhov.sv@yandex.ru).
«НАЧАЛО ИСТОРИЧЕСКОМУ ИЗУЧЕНИЮ ИНЖЕНЕРНОЙ ЧАСТИ В РОССИИ…»
Городни и тарасы в Сибири и на Дальнем Востоке в свете исследований Ф.Ф. Ласковского
Архитектура русских оборонительных сооружений в Сибири и на Дальнем Востоке конца XVI — начала XVIII века является прямым продолжением общерусских фортификационных традиций. Поэтому для решения проблем русской фортификации в Зауралье неизбежно приходится обращаться к результатам изучения оборонительных сооружений в европейской части Русского государства.
Наибольший интерес у историков и археологов вызывают архитектурные памятники, в которых отражены самые сложные, масштабные и совершенные конструктивные решения своего времени1. В области фортификации к таковым относятся рубленые стены двух видов — городни и тарасы. Их конструктивное устройство впервые описал в научной литературе в 1858 году русский военный инженер и историк, заслуженный профессор Николаевской инженерной академии генерал-майор (генерал-лейтенант с 1862 г.) Ф.Ф. Ласковский (1802—1870). Согласно его концепции городни представляли собой отдельные срубы, поставленные вплотную друг к другу. Тарасы же состояли из двух параллельных венчатых стен с перерубами2. Данной точки зрения придерживаются большинство исследователей3.
Однако сопоставление этих концепций с источниковой базой по архитектуре сибирских и дальневосточных городов и острогов порождает принципиальные противоречия. Их разрешение лежит в области проверки обеспеченности современных представлений о городнях и тарасах достаточной источниковой базой и должной аргументацией.
Первое упоминание тарас связано с осадой Казани русским войском в 1552 году4. Однако в тот период так называли штурмовые приспособления русского войска неустановленной конструкции и набитые землёй массивные срубы, поставленные казанскими татарами перед башнями за рвом5.
Тарасы в значении ключевого конструктивного элемента стен городов и острогов впервые встречаются в 1619 году при описании фортификационных сооружений Костромы («Орублен тарасы косые, как ставитца острог лежачей»6). Но их регулярное применение началось только в 1624-м. Считается, что городни появились раньше, некоторое время сосуществовали с тарасами, но к концу XVII века, как правило, были вытеснены ими.
На основе этой фундаментальной базы и началась наша разработка темы городней и тарас в Сибири и на Дальнем Востоке. Были выявлены и проанализированы все упоминания этих терминов в опубликованных письменных источниках и исследовательской литературе. Городни фигурируют при описании стен 20 оборонительных сооружений7, причём в источниках — только относительно Берёзова8, Мангазеи9, Тары10, Томска11, Туруханска12 и Тюмени13. Во всех остальных случаях наличие стен из городней является предположением исследователей, не располагающих необходимыми источниками и аргументами. В Берёзове, Мангазее и Туруханске в ходе раскопок выявлены крепостные стены14, представляющие собой две параллельные стены с перерубами15, которые согласно современным представлениям являются тарасами.
Таким образом, одна из выявленных в ходе исследования проблем касается несоответствия данных письменных источников и зафиксированных археологически архитектурных остатков. При рассмотрении этой проблемы нужно исходить из выявленной нами закономерности. Её суть состоит в том, что есть хронологическая обусловленность имеющихся в письменных источниках терминов «городни» и «тарасы»: первый — более ранний16.
Отражает ли смена терминологии изменение конструкции стен? На этот вопрос был дан отрицательный ответ, т.к. согласно данным письменных источников в Берёзове, Мангазее и Туруханске были городни, а в ходе проведённых там же раскопок обнаружены тарасы. Это также подтверждено дополнительными фактами: 1) в письменных источниках не обнаружено конструктивных признаков городен; 2) в ходе археологических исследований в рассматриваемом регионе не были найдены городни17. Следовательно, в Сибири и на Дальнем Востоке городни как конструкция оборонительных стен не применялись. Значит, городни и тарасы «не являются обозначением разных конструкций стен. Оба эти термина подразумевают тарасную конструкцию, которая до середины XVII века в письменных источниках называлась “городни”, а со второй половины XVII в. — преимущественно “тарасы”»18. Такой вывод разрушает сложившиеся представления о различном конструктивном устройстве городен и тарас.
Однако чтобы убедиться в этом, необходимо проанализировать аргументацию исследователей, разрабатывавших тему конструктивного устройства тарас19, и удостовериться, что современные представления об их конструкции соответствуют источниковой базе и должным образом обоснованы. Проведённый нами анализ множества мнений специалистов по истории русской фортификации XVI—XVIII вв.20 показал: никто из них не ставил перед собой задачи выяснить конструктивное устройство тарас. Среди затрагивающих этот вопрос исследователей одни (их большинство) ссылаются на монографию Ф.Ф. Ласковского, другие — если этого и не делают, то их представления о тарасах соответствуют таковым у Ласковского. Есть и относительно небольшая группа историков фортификации и археологов, каждый из которых по поводу конструкции тарас придерживается особого мнения. Правда, в основе точек зрения этих учёных — единичные описания оборонительных сооружений, составленные в XVI—XVIII вв.21
В результате поиск доказательств соответствия современных представлений о конструкции тарасных стен сводится к проведённому Ф.Ф. Ласковским в середине XIX века анализу источниковой базы и полученным им доказательствам. Между тем такой анализ выполнить невозможно: основу исследования заслуженного профессора составляли, как правило, весьма неясные описания стен всего пяти фортификационных сооружений, расположенных в Новгороде, Полоцке, Коротояке, Олонце и Красноярске (Красный Яр на Волге).
Тарасные стены в Новгороде характеризуются в письменных источниках кратко. Непосредственно из описания стен невозможно понять их конструкции. Можно лишь воспользоваться соответствующим представлением, уже сформированным Ф.Ф. Ласковским, который обнаружил, что сведения источников не противоречат его изначальным выводам о конструкции тарас.
В Полоцке Ф.Ф. Ласковский проанализировал предписание воеводам о восстановлении стен на повреждённых участках, в частности о том, чтобы возвести укрепления в три—четыре стены и наполнить их грунтом. При этом слово «тарасы» не было употреблено. Однако Ласковский заключил, что в данном случае речь идёт о тарасах и особенностях их конструкции, что не имеет под собой оснований. Анализ доступных в настоящий момент источников показывает, что тарасные стены действительно могли быть выстроены в три или четыре ряда, но в данном случае говорится не о количестве внешних стен, а о треугольных и четырёхугольных срубах, которые и назывались тарасами22.
Ф.Ф. Ласковский в своём труде рассматривает весьма замысловатое устройство якобы тарасных стен Коротояка, но не даёт ссылки на источник. Вероятно, он пользовался каким-то архивным документом, который с тех пор не попал в поле зрения исследователей и до настоящего времени не опубликован. Нельзя исключать того, что он использовал также и план Коротояка 1732 года. При таких обстоятельствах оценить правильность реконструкции стен крепости не представляется возможным.
Описание тарасных стен Олонца в письменных источниках приведено самое подробное. Из него следует, что тарасы не являлись двумя параллельными стенами с перерубами. Напротив, тарасы — это отдельные срубы, поставленные на некотором расстоянии друг от друга23. Тем не менее Ф.Ф. Ласковский этого не заметил и привёл описание стен Олонца в качестве подтверждения своей концепции.
При описании Красноярска на Волге Ф.Ф. Ласковский указал, что тарасная стена этой крепости была одинарной. Изнутри её подпирали треугольные срубы, пространство между которыми со стороны двора крепости было «забрано» досками. Это описание хотя и противоречило концепции военного инженера, но и, как он полагал, подкрепляло его представление о тарасных стенах. К сожалению, автор не указал источника данных о конструкции стен Красноярска. Вероятно, это архивный документ, который пока не выявлен исследователями, следовательно, не опубликован.
Аргументация у Ф.Ф. Ласковского подменяется интерпретацией конкретных описаний. Впрочем, винить его в этом нельзя, т.к. уже на первых страницах труда профессора читаем: «Имея целью хотя в некоторой степени облегчить труд будущего историка в многосложных изысканиях и справках по этому предмету, я решился предложить сборник материалов, извлеченных из важнейших отечественных источников, и присоединить к ним свои критические исследования. Знаю, что этот опыт разработки данных не составляет еще истории, но пусть на первый раз единственным достоинством этого труда будет благонамеренная цель, с какою он предпринят. Утешаюсь мыслью, что он положит собою начало историческому изучению инженерной части в России и вызовет другие полнейшие и обширнейшие исследования»24.
Ф.Ф. Ласковский осознавал, что находился только в самом начале пути, не питал надежды продвинуться достаточно далеко в разработке истории русской фортификации, но уповал на будущие поколения исследователей, думая, что они когда-нибудь разработают поднятую им тему. Однако историки не стали работать над проблемой конструктивного устройства тарас25: собирать по крупицам источниковую базу, анализировать её и приходить к научно обоснованным выводам. Учёные, воздвигнув Ф.Ф. Ласковского на пьедестал, объявили его представления истинными. Иначе никак нельзя объяснить того факта, что за минувшие с тех пор более чем полтора столетия так и не было предпринято ни одной попытки критически взглянуть на содержание труда известного военного инженера. В итоге нынешние представления об устройстве тарас соответствуют таковым полуторавековой давности.
Без разрешения вопроса, чем являлись тарасы26 во второй половине XVI — начале XVIII века, невозможно приступить к разработке проблемы городен и тарас в Сибири и на Дальнем Востоке. В этой связи нами собраны в один корпус и проанализированы почти все опубликованные описания оборонительных сооружений27, упоминающие тарасы28. Выяснилось, что последние не являлись двумя параллельными венчатыми стенами с перерубами.
Дальнейшие исследования позволили установить принципиальную конструкцию тарас и их разновидности. Оказалось, что тарасы согласно одному из значений термина — это отдельные срубы, поставленные по линии стены с некоторым интервалом друг от друга. На этих срубах держалась внешняя стена, а также на них опирались помост, облам и кровля. Но у данного термина есть и другое значение. Так называли бруствер венчатой тарасной стены. Внешняя стена изнутри дублировалась ещё одной венчатой стеной до уровня нижнего ряда бойниц. Расстояние между стенами составляло 0,5 м и заполнялось грунтом («хрящем») от пищальной и пушечной стрельбы. Такое разнообразие значений рассматриваемого понятия, применявшихся для характеристики устройства одной и той же конструкции, существенно осложняет интерпретацию содержания письменных источников29.
Устройство тарасных стен весьма разнообразно. Внешняя сторона тарасных срубов могла быть образована сплошной венчатой стеной, которая и являлась непрерывной стеновой конструкцией. В тарасные срубы могли врубаться иглы тыновых прясел, образовывавших сплошную стену в пространстве между отдельными тарасными срубами. Более низкие из них могли быть приставлены к сплошной тыновой стене без сочленения с нею и служить в качестве опоры для помоста и кровли. Были и низкие тарасы — в три—пять конструктивно сочленённых с тыном венцов.
Важным следствием такого устройства тарасных стен является сложность их распознавания при проведении археологических раскопок. Если тын не заглубляется в грунт (за исключением несочленённого сочетания тарасов с тыном, когда тарасы служили только опорой для помоста и кровли), то будет отсутствовать легко выявляемая и интерпретируемая тыновая канавка. Остатки стены могут быть представлены только нижними венцами отдельных срубов, поставленных на некотором расстоянии друг от друга. В опубликованных материалах раскопок нам удалось выявить по крайней мере четыре случая обнаружения тарасных стен: в Тюмени30, Казани31, Белгороде32 и Олонце33 (крепость 1649 г.). Также, возможно, тарасы были найдены в Твери34.
Результаты проведённых исследований позволяют утверждать, что две параллельные венчатые стены с перерубами, представленные в письменных источниках второй половины XVI — начала XVIII века, не являются тарасами. Но в историографии за этой конструкцией прочно закрепился термин «тарасы». Таким образом, исторический факт противоречит историографической ситуации и вносит путаницу: когда исследователь в источнике видит слово «тарасы», он автоматически некритически подразумевает две параллельные венчатые стены с перерубом.
Мы далеки от мысли, что скоро удастся исправить эту ситуацию. Во-первых, слишком велика инерция полуторавековой традиции. Во-вторых, уже ничего нельзя исправить в сотнях научных и научно-популярных публикаций, где отражено традиционное, но ошибочное понимание устройства тарасных стен.
Таким образом, по свидетельству письменных источников, в Берёзове, Мангазее и Туруханске были городни, их же обнаружили и в ходе раскопок. В тех городах, где в данных источниках упомянуты городни, при археологических раскопках следует ожидать обнаружения двух параллельных венчатых стен с перерубами. Особенно это актуально для Тары, где в настоящее время под руководством заведующего сектором археологии Омского филиала Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН кандидата исторических наук, доцента С.Ф. Татаурова ведётся целенаправленный поиск городней городской стены.
При археологических исследованиях Удинского острога тоже были обнаружены городни35, хотя пока неизвестны описания этого фортификационного сооружения, в которых бы назывался тип стены.
При раскопках второго Томского города (1647) также выявлены городни, однако они упоминаются в письменных источниках только относительно первоначальной крепости (1604)36.
До начала XX века сохранился фрагмент стены Якутского острога. Нижняя её часть (от подошвы до облама) — это две параллельные венчатые стены с перерубами (городнями), верхняя (облам) — отдельные срубы, стоящие на некотором расстоянии друг от друга. В эти срубы была врублена единая сплошная венчатая внешняя стена. Следовательно, обламная часть стены представлена тарасной конструкцией. Такая практика комбинирования городней и тарас в рамках одной стены требует от исследователя особой осторожности при интерпретации данных письменных источников. К сожалению, ещё неизвестны описания этой стены, в которых её конструкция была бы названа определённым образом.
Исходя из современных представлений, научное знание должно обладать рядом свойств. Важнейшими из них являются способность предсказывать будущие состояния изучаемой системы или открытие новых явлений. В истории и археологии такие критерии научности полученного знания практически не используются. Однако результаты нашего исследования позволяют их применить. Если в ходе будущих археологических работ в Таре, Тобольске и Тюмени, где согласно письменным источникам находились городни, обнаружатся стены, представляющие собой две параллельные венчатые стены с перерубами, то это станет дополнительным аргументом в пользу истинности представленной концепции стен из городней и тарас. Точно так же, если в ходе архивных изысканий будут найдены описания второй Томской крепости, Удинского острога и последней Якутской крепости, в которых их стены назовут городнями, то это подтвердит представленную концепцию и, следовательно, её истинность.
Согласно письменным источникам тарасы в Сибири и на Дальнем Востоке были в Верхотурье, Новом Уральском городке, Селенгинске, Тобольске, Шадринске, слободах — Аяцкой, Окуневской, Теченской, Чумлятской и остроге «средь гиляцкой земли»37.
Подобной тарасам конструкцией являлись стены Албазинского острога, готовившегося ко второй осаде маньчжуров (1686) в ходе затяжного пограничного конфликта с Цинским Китаем. Нетрудно заметить, что перечисленные объекты концентрируются, с одной стороны, на Южном Урале и юге Западной Сибири, с другой — в зоне контактов с маньчжурами. Объединяет эти два региона то, что противник, который противостоял Русскому государству, вёл себя агрессивно и применял (маньчжуры) или мог применить (союзники башкир) артиллерию. Отсюда вытекает вывод, что тарасы были конструктивно приспособлены к противостоянию артиллерийскому обстрелу. Однако это утверждение требует проверки в рамках специального исследования на максимально широкой источниковой базе.
Самым важным результатом проведённых исследований является вывод о том, что в разработке тематики русских оборонительных сооружений в Сибири и на Дальнем Востоке в конце XVI — начале XVIII века нельзя полагаться на наработки историков общерусской фортификации как на фундаментальную базу. Прежде чем приступать к сибирской проблематике, необходимо решить те же самые конкретные вопросы для общерусской фортификации, т.к. она обладает несравненно более обширной источниковой базой — как исторической, так и археологической. Только потом можно приступать к рассмотрению проблем сибирской фортификации, которые в основном состоят в её сравнении с общерусской фортификацией и в выявлении соответствующих сходств и отличий, которые должны быть подвергнуты культурно-исторической интерпретации. Всё это выявит специфику русской фортификации в Зауралье и её обусловленность конкретными историческими условиями.
Исследование проведено в рамках реализации государственного задания Минобрнауки России в сфере научной деятельности по проекту № FSUS-2025-0009 «Особенности формирования межкультурных коммуникаций в Сибири — от эпохи камня до раннего Нового времени (по данным археологических и письменных источников)».
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Коваль В.Ю. Древнерусские древо-земляные крепости: преодоление стереотипов // Военно-исторический журнал. 2021. № 4. С. 77—85; Носов К.С. Русские крепости конца XV—XVII вв. Конструктивные особенности // Там же. 2009. № 4. С. 49—55; он же. Укрепления Киева во второй половине XVII века // Там же. 2018. № 1. С. 60—69.
2 Ласковскiй Ф. Матерiалы для исторiи инженернаго искусства въ Россiи. Ч. I: Опыт изследоваiя инженернаго дела въ Россiи до XVIII столетiя. СПб.: [б.и.], 1858. С. 82, 83.
3 Взгляды исследователей на конструкцию тарасных стен в Русском (Российском) государстве в XVI — первой половине XVIII века // Researchgate. 2024. URL: https://doi.org/10.13140/RG.2.2.11013.97761
4 Носов К.С. Нетривиальные древо-земляные оборонительные конструкции Московского государства // Вопросы истории фортификации. 2017. № 6. С. 128.
5 Царственная книга, то есть летописецъ царствованiя царя Iоанна Васильевича, отъ 7042 году до 7061. СПб.: при Императорской Академiи Наукъ, 1769. С. 261, 290.
6 Писцовая книга г. Костромы 1627/28—1629/30гг.: к 850-летию Костромы и 60-летию Костромской области / Администр. г. Костромы, Гос. архив Костромской области; [сост. Л. А. Ковалёва, О.Ю. Кивокурцева]. Кострома: Костромиздат-850; Промдизайн-М, 2004. С. 17.
7 Горохов С.В. Городни в Сибири и на Дальнем Востоке в конце XVI — XVII веках // Поволжская археология. 2024. № 2. С. 175.
8 Визгалов Г.П., Горшков И.Д., Ермакова К.К. Свод градостороительных источников города Березов XVI—XVIII вв. // Северные древности: археология, этнография, история. 2023. № 3. С. 27; Миллер Г.Ф. История Сибири: в 2 т. / Ин-т антропологии, археологии и этнографии Академии наук СССР, Науч.-исслед. ассоциация ин-та народов Севера им. П.Г. Смидовича ГУСМП при СНК СССР. Т. 2 / [отв. ред. И.Н. Винников]. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1941. С. 196.
9 Русская историческая библиотека, издаваемая археографическою коммиссiею / Ред. А.И. Тимофеев. Т. 2. СПб.: Въ типографiи бр. Пантелеевых, 1875. С. 431—433.
10 Крих А.А. Описание города Тары в архивных документах конца XVII — начала XVIII веков // Былые годы. 2021. № 16. С. 1606; Строгова Е.А. Новые материалы к истории города Тары: росписной список укреплений 1702 года // Актуальные вопросы историко-культурного и природного наследия Тарского Прииртышья = V Вагановские чтения. Актуальные вопросы историко-культурного и природного наследия Тарского Прииртышья: материалы V науч.-практ. конф., посвящённой памяти А.В. Ваганова, 25—26 марта 2010 г.: [в 2 т.] / Администр. Тарского муниц. р-на, Администр. Тарского гор. поселения, МБУК «Тарский ист.-краеведческий музей». Т. 2: Архивная секция памяти А.А. Жирова / [ред.-сост. С.А. Алфёров]. Тара, Омская обл.: Изд-во А.А. Аскаленко, 2010. С. 188.
11 Томск в XVII веке: материалы для истории города со вступительной и заключительной статьями прив.-доц. П.М. Головачевa и картой окрестностей Томска конца XVII в. СПб.: Русская скоропеч., 1911. С. 24; Из истории земли Томской: Сб. документов и материалов: [в 2 вып.] / Арх. отд. Том. облисполкома, Гос. арх. Том. обл. Томск: Зап.-Сиб. кн. изд-во. Том. отд-ние. Вып. 1: 1604—1917 / [Сост. А.Н. Жеравина и др.]. 1978. С. 27.
12 Александров В.А. Русское население Сибири XVII — начала XVIII в. (Енисейский край). М.: Наука, 1964. С. 32; Крадин Н.П. Оборонительные стены как элемент композиции деревянных крепостей Сибири // Проблемы охраны и освоения культурно-исторических ландшафтов Сибири: [Сб. ст.] / АН СССР, Сиб. отд-ние, Ин-т истории, филологии и философии; отв. ред. И.В. Асеев, Д. Я. Резун. Новосибирск: Наука: Сиб. отд-ние, 1986. С. 238—252.
13 Дополненiя къ актамъ историческимъ, собранныя и изданныя Археографическою коммиссiею / Ред. М. Коркуновъ. Т. IV. СПб.: въ тип. Эдуарда Праца, 1851. С. 236; Русская историческая библiотека, издаваемая Археографическою коммиссiею / Ред. А.И. Тимофеев. Т. IX. СПб.: Тип. Министерства Внутренних Делъ, 1884. Ст. 625; Тюмень въ XVII столетiи / Ред А.И. Чукмалдина. М.: Типо-Литографiя Т-ва Кушнеровъ и К°, 1903. С. 17, 59, 60; Прибыльные дела сибирских воевод и таможенных голов XVII — начала XVIII в. / Ред. М.О. Акишин. Новосибирск: Изд-во СО РАН, «филиал Гео», 2000. С. 147.
14 Визгалов Г.П., Горшков И.Д., Ермакова К.К. Указ. соч. С. 35; Горохов С.В. Указ. соч. С. 179, 180; Рудковская М.А. Крепостная стена Новой Мангазеи (1672—1676) по археологическим данным // IV Северный археологический конгресс = IV Northern archaeological congress = IV Northern archaeological congress: материалы, 19—23 октября, 2015, Ханты-Мансийск / Правительство Ханты-Мансийского авт. округа — Югры, Ин-т истории и археологии Уральского отд-ния РАН, Уральский федеральный ун-т им. первого Президента России Б.Н. Ельцина, Ин-т археологии и этнографии Сибирского отд-ния РАН, Ин-т археологии РАН. Екатеринбург: Альфа Принт; Ханты-Мансийск: [б.и.], 2015. С. 205.
15 Горохов С.В. Указ. соч. С. 176, 179, 180, 183, 184.
16 Там же. С. 185, табл. 2.
17 В письменных источниках по русской фортификации вообще отсутствуют однозначные указания на то, что городни состояли из отдельных срубов. В ходе археологических исследований также не были обнаружены стены из отдельных срубов.
18 Горохов С.В. Указ. соч. С. 185, 186.
19 Тарас, а не городней или тарас и городней, т.к. в логике данного исследования конструктивное устройство городней можно наблюдать на планах и в фотоматериалах археологических раскопок Берёзова, Мангазеи и Туруханска, при описании укреплений, в которых в XVII в. употреблялся термин «городни».
20 Взгляды исследователей…
21 Ласковскiй Ф. Указ. соч. С. 83, 87, 88.
22 Горохов С.В. Конструкция венчатых тарасных стен в Русском (Российском) государстве во второй половине XVI — начале XVIII века // Нижневолжский археологический вестник. 2025. № 2 (в печати).
23 Там же.
24 Ласковскiй Ф. Указ. соч. С. 1, 2.
25 О том, что этот вывод справедлив не только для тарас, но, по крайней мере, и для «городен», и для «косого острога», см.: Горохов С.В. Косые и козельчатые остроги в Русском государстве в XVII — начале XVIII века // Археология, этнография и антропология Евразии. 2025. Т. 53. № 1. С. 109—117.
26 О том, что такое городни, свидетельствуют результаты археологических исследований Березова, Мангазеи и Туруханска.
27 По нашей оценке, учтено около 95 проц. всех опубликованных описаний и упоминаний тарасных стен. Не вошедшие в выборку данные рассеяны по труднодоступным публикациям.
28 Упоминания тарасных стен в письменных источниках в XVI — начале XVIII века // Researchgate. 2024. URL: https://doi.org/10.13140/RG.2.2.26113.47200
29 Во второй половине XVI — XIX века тарасами назывались около 20 различных конструкций в военном и гражданском зодчестве.
30 Ткачёва Н.А., Семёнова В.И., Ткачёв А.А. «Точечные» археологические исследования в изучении истории города (по материалам раскопок в Тюмени в 2006 г.) // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2024. № 4. Рис. 2.
31 Губайдуллин А.М. Фортификация в Среднем Поволжье в X — первой половине XVI вв. Казань: [б.и.], 2019. Рис. 230.
32 Никитин А.В. Белгородская крепость XVI—XVII вв. // Советская археология. 1962. № 3. Рис. 3.
33 Кочкуркина С.И. Олонец. Военный и административный центр в составе Русского государства // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2022. № 4. Рис. 3.
34 Данилов В.В., Салимов А.М., Романова Е.А. Оборонительные сооружения Тверского кремля XII—XVII веков. Тверь: Салимовы и К°, 2021. Рис. 31.
35 Базаров Б.А., Именохоев Н.В., Миягашев Д.А. Спасательные раскопки 2016 года на Удинском остроге // Научное обозрение Саяно-Алтая. 2016. № 1. С. 75—84.
36 См.: Чёрная М.П. Томский кремль середины XVII — XVIII в.: Проблемы реконструкции и исторической интерпретации. Томск: Изд-во Томского ун-та, 2002.
37 См.: Упоминания тарасных стен…