Аннотация. В статье раскрывается деятельность органов государственной власти и военного управления по формированию, развитию и совершенствованию системы медицинского обеспечения военнослужащих Рабоче-крестьянской Красной армии и членов их семей в 1918—1941 гг. Исследование, опираясь на широкую источниковую базу — научные труды, исторические документы из Российского государственного военного архива, Российского государственного архива новейшей истории и Государственного архива Волгоградской области (нормативные правовые акты, решения военных и политических деятелей государства, статистику заболеваемости в царской армии, Рабоче-крестьянской Красной армии, вооружённых силах зарубежных стран и другие сведения), — освещает ключевые направления данной деятельности. Наряду с прогрессом в развитии многих аспектов рассматриваемой проблемы в статье отражены и имевшиеся просчёты: недостаточные меры по борьбе с инфекционными заболеваниями; слабая оснащённость госпиталей техническими диагностическими средствами, значительный некомплект медицинского персонала; низкая мобилизационная готовность военно-медицинских учреждений в военных конфликтах 1938—1940 гг.; недостаточное изучение, обобщение и внедрение боевого опыта в лечебную и мобилизационную работу военно-медицинской службы и др. Сформулированы выводы, характеризующие положительную динамику развития медицинского обеспечения военнослужащих и членов их семей в рассматриваемый исторический период.
Ключевые слова: Главное военно-санитарное управление; вакцинация военнослужащих; медицинское обеспечение; санаторно-курортное обеспечение; раненые; больные; заболеваемость; госпитали; территориальные части.
Summary. The paper examines the activities of government agencies and military authorities in the creation, development, and improvement of a medical care system for servicemen in the Workers’ and Peasants’ Red Army and their families during the years 1918 to 1941. It focuses on the key aspects of this work, drawing on a wide range of sources, including scholarly works, historical documents from Russian state military archives, the Russian State Archive for Contemporary History, and the State Archives of the Volgograd region (regulations, decisions by government officials, statistics on morbidity in the imperial army, the Red Army, and armed forces of other countries, among other materials). Along with the progress made in the development of various aspects of the issue under consideration, the paper also highlights some existing shortcomings: insufficient measures to control infectious diseases, poor equipment of hospitals with diagnostic equipment, a significant lack of medical professionals, low mobilization preparedness of military medical facilities during the military conflicts of 1938—1940, and insufficient study, synthesis, and implementation of combat experiences in the treatment and mobilization activities of the military medical service. However, the paper concludes that there has been positive progress in the provision of medical care to military personnel and their families during the historical period in question.
Keywords: Main Military Sanitary Directorate; vaccination of military personnel; medical care; health resort care; wounded; sick; morbidity; hospitals; territorial units.
ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ МЕДИЦИНЫ
НАСОНОВ Константин Александрович — доцент кафедры военно-политической работы в войсках (силах) Военного университета имени князя Александра Невского Министерства обороны Российской Федерации, подполковник, кандидат исторических наук.
«СТРАДАНИЯ КРАСНОАРМЕЙЦЕВ ДОСТИГЛИ НЕВЫРАЗИМЫХ ПРЕДЕЛОВ»
Медицинское обеспечение военнослужащих РККА и членов их семей (1918—1941 гг.)
Главное военно-санитарное управление (ГВСУ), вошедшее в 1918 году в состав Наркомата здравоохранения РСФСР, стало полномочным органом военного управления, обеспечивавшим медицинское обслуживание личного состава Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА). При этом оно имело двойное подчинение — Наркомздраву РСФСР и РВС Республики. В условиях Гражданской войны такой порядок диктовался необходимостью и позволял наиболее полно и рационально использовать ограниченные ресурсы Советской республики для нужд РККА и тыла страны.
Период Гражданской войны характеризовался массовыми эпидемиями паразитарных тифов как среди гражданского населения, так и среди личного состава РККА. Так, в период с октября 1918 по сентябрь 1920 года в Красной армии сыпным тифом переболели 573 882 человека, возвратным — 780 870. Помимо этого большую угрозу в то время представляли такие инфекционные заболевания, как брюшной тиф, дизентерия, холера, оспа. З.П. Соловьёв, возглавлявший в те годы ГВСУ, вспоминая эти критические испытания, писал: «Порой казалось, что мы на волосок близки к санитарной катастрофе. Жуткая, потрясающая действительность нестерпимо била по нервам. Страдания красноармейцев достигли невыразимых пределов»1.
Несмотря на чрезвычайные трудности, усилия органов государственной власти и военного управления в тот период были направлены на максимальное расширение коечной сети, формирование новых госпиталей для армии, перевязочных отрядов, эвакуационных пунктов и других медицинских учреждений. В результате проделанной работы, например, число эвакуационных пунктов в период с 1918 по 1920 год увеличилось с 20 до 70, а число коек в них с 20 тыс. до 400 тыс. В 1921 году обеспеченность госпитальными койками в РККА достигла 10 коек на 100 человек личного состава2.
Основными причинами широкого распространения тифов были крайне неблагоприятные жилищные условия, особенно скученность личного состава и недостаточная обеспеченность войск банно-прачечным обслуживанием. Распространению сыпного тифа и других инфекционных заболеваний в РККА способствовали также перебежчики и пленные из войск белой армии, инфекционная заболеваемость которых была очень высокой. Так, нарком здравоохранения РСФСР А.Н. Семашко отмечал, что в 60-тысячной армии противника, перешедшей на сторону Красной армии в первые же дни после разгрома Колчака и Дутова в 1919—1920 гг., 80 проц. оказались заражёнными тифом.
В профилактике брюшного тифа, холеры, паразитарных заболеваний решающую роль играла массовая вакцинация. Для этих целей создавались дивизионные и армейские «прививочные центры», высылавшие в воинские части прививочные отряды. Только в 1920 году прививками было охвачено до 80 проц. личного состава РККА3.
Принятые меры вскоре принесли значимые результаты. Причиной встречавшихся в последующем единичных случаев тифов в войсках являлось заражение красноармейцев новобранцами в период их призыва. Например, на 1000 личного состава в 1920 году заболели 315 военнослужащих, в 1922 — 127, в 1924 — 1, в 1925 году — 0,374.
Ключевая роль в борьбе с инфекционными заболеваниями, в возвращении в строй больных и раненых военнослужащих принадлежала военно-медицинским кадрам. При укомплектовании воинских формирований РККА и лечебных учреждений ГВСУ пришлось преодолеть значительные трудности. В начале декабря 1917 года на службе в русской армии состояли 1950 врачей и зауряд-врачей5, 1536 фармацевтов и около 60 тыс. лекарских помощников (лекпомов). Борьба за эти кадры велась с первых дней существования РККА. Представители органов военного управления неоднократно обращались со страниц периодической печати к медицинским работникам с призывом прийти на помощь Красной армии. Тем не менее некомплект медицинского персонала на фронтах оставался высоким6.
Военно-медицинская академия (ВМА), являясь центром подготовки военно-медицинских кадров для РККА, невзирая на имевшиеся трудности, продолжала обучение курсантов и осуществление выпусков врачей. В 1918 году диплом получили 136 человек, в 1919 — 174, в 1920 — выпуска не было, в 1921 — 597, в 1924 — 139, в 1925 году — 213 человек. Почти все выпускники ВМА были направлены в распоряжение начальника ГВСУ для укомплектования медицинских подразделений и учреждений РККА8.
С 23 января 1918 года вместо ранее существовавших должностей ротных (батарейных, эскадронных) фельдшеров Народный комиссариат по военным и морским делам (НКВМ) ввёл должности младших и старших лекарских помощников с объявлением их солдатами-специалистами9. Комплектование воинских должностей зубными врачами, лекпомами и фармацевтами в тот период осуществлялось главным образом за счёт мобилизованных граждан, а также добровольно поступавших на службу.
Количество добровольцев-медиков, вступавших в ряды Красной армии после окончания Гражданской войны, было незначительным. Например, в 1925 году их число составило всего 65 человек. Это обстоятельство потребовало от органов военного управления принятия ряда решений. Начиная с 1926 года пополнение войск лекпомами стало осуществляться за счёт дополнительной подготовки при военных госпиталях санитарных инструкторов с ежегодным выпуском 800 специалистов, а с 1928 года — в школе военных лекарских помощников при ВМА на 100 мест. Тем не менее в РККА, так же как и в царской армии, имелся некомплект медицинского персонала. По состоянию на 1 апреля 1925 года некомплект врачей составлял (в проц.) 11, зубных врачей — 3,5, фармацевтов — 22, лекпомов — 19. Острота нехватки медперсонала частично компенсировалась призывом на срочную военную службу граждан, имевших медицинское образование. Принимавшихся мер было явно недостаточно. Поэтому органами военного управления было принято решение об увеличении в 1926—1927 гг. набора курсантов для подготовки санитарных инструкторов при военных госпиталях до 2000, а военных лекарских помощников при ВМА — до 40010. В 1934 году при ВМА дополнительно были созданы курсы по подготовке зубных врачей, в 1935 году было открыто Харьковское военно-фельдшерское училище, дополненное в 1938 году фармацевтическим отделением. В том же году было создано Кронштадтское военно-морское фельдшерское училище, при 1-м Ленинградском мединституте был образован военно-морской факультет11.
Значительное количество раненых военнослужащих требовало их лечения с последующей реабилитацией, что повлекло со стороны органов власти принятия дополнительных мер по перевозке фронтовиков железнодорожным транспортом. Должностными лицами проводилась работа по организованной отправке их на лечение и в отпуск. В этих целях военнослужащим создавались вполне комфортные для того времени условия. Так, согласно приказам РВСР, Наркомздрава и Наркомата путей сообщения от 1919 года № 2252 и 1920 года № 253 больным и раненым красноармейцам при перевозке их железнодорожным транспортом должны были предоставляться классные вагоны или специально оборудованные вагоны-теплушки. Эти вагоны включались в состав пассажирских поездов. В случае сокращения пассажирского движения их включали в состав военных поездов, давая приоритет перед остальными вагонами, намеченными к включению в состав первого отходившего поезда. При этом каждую партию больных и раненых красноармейцев должен был сопровождать медперсонал. Ввиду частого сбоя в движении поездов и в связи с этим возможного удлинения срока их пребывания в пути выдача сухого пайка производилась им на руки из расчёта тройного количества дней в пути12.
После окончания Гражданской войны отпала необходимость содержания большого количества койко-мест для раненых и больных красноармейцев, в связи с этим произошло сокращение госпитальной сети до необходимой потребности мирного времени. Архивные документы свидетельствуют, что количество койко-мест в госпиталях перекрывало имевшуюся потребность в госпитализации. Например, по Ленинградскому военному округу штатное количество койко-мест по состоянию на 1925—1926 гг. составляло 3080, а количество госпитальных больных достигало в октябре, ноябре и декабре 1925 года — 1574, 1666 и 1927 человек соответственно. Количество войсковых лазаретов, наоборот, увеличилось, главным образом за счёт приёмных покоев в частях. Дальнейшее их увеличение было затруднено в связи с отсутствием для этого помещений и оборудования13.
Заполненность коек в войсковых лазаретах и приёмных покоях была ещё ниже, чем в госпиталях. Войсковые лазареты в октябре, ноябре и декабре 1926 года были загружены на 28,2, 38,7 и 59,04 проц., а приёмные покои — на 16,8, 19,8 и 32,24 проц. соответственно14.
Следует отметить, что улучшение материально-технической оснащённости военно-медицинских учреждений привело к более качественному оказанию лечебной помощи. Так, в 1923 году количество выполненных рентгеновских снимков нуждавшимся военнослужащим составило 8,3, в 1924 — 15,8, в 1925 году — 21,3; число лабораторных исследований в 1922 году составляло 442, в 1924 — 513, в 1925 году — 589 на 1000 военнослужащих15.
Весомое место в системе медицинского обеспечения военнослужащих занимало санаторно-курортное обслуживание. Сеть санаторно-курортных коек в РККА неуклонно расширялась. На курортах и в санаториях побывали в 1923 году 2828, в 1924 — 5750, в 1925 году — 7164 военнослужащих начсостава. Только на одних военно-курортных станциях рост физиотерапевтических процедур составил: в 1923 году — 129 220, в 1924 — 158 997, в 1925 году — 219 42416. Рост санаторно-курортного обслуживания начальствующего состава продолжился и в последующие годы (данные отражены в табл. 1).
Обеспеченность начальствующего состава санаторно-курортным обслуживаем стала значительно превосходить число застрахованных гражданских лиц, а также показатели обеспеченности военнослужащих царской армии. Например, в 1913 году из 1000 человек офицерского состава санаторно-курортными услугами пользовались лишь 20, в 1926 году застрахованные рабочие страны — 1,817.
В связи с расширением возможностей зубоврачебной помощи возросло и количество обращений за ней военнослужащих. В 1920 году на 1000 человек личного состава приходилось только 34 обращения, в 1923 — 239, в 1925 году — 34418.
Благодаря принимавшимся органами государственной власти и военного управления мерам уровень общей заболеваемости в РККА в сравнении с дореволюционной армией был заметно снижен. Число амбулаторных обращений на 1000 военнослужащих в 1913 году составляло 3508, а в 1926 году — 2978,8. Количество госпитализаций, наоборот, возросло. Если в 1913 году на 1000 военнослужащих их было 389,2, то в 1926 году — 455,5. Рост стационарных больных объяснялся расширением оснований для госпитализации19. Этот показатель подтверждает тот факт, что квалифицированная медицинская помощь для военнослужащих стала доступней.
Количественные характеристики заболеваний находились в прямой зависимости от категории военнослужащих. Так, начальствующий состав за медицинской помощью обращался гораздо реже рядового, что объяснялось его более благоприятными материально-бытовыми условиями жизни. На 1000 военнослужащих в 1928 году из числа рядового состава заболели 3957 человек, а из числа начсостава — 1658 (диаграмма)20.
На качественную характеристику заболеваний и их распространённость существенное влияние оказывало место прохождения службы. Например, личный состав Сухопутных войск был более подвержен простудным, нервным, венерическим заболеваниям и болезням кожи. А военнослужащие ВМФ отличались гораздо меньшими показателями по всем группам болезней, кроме венерических заболеваний, болезней глотки и миндалин.
Уровень заболеваемости переменного состава военных вузов был ниже, чем в частях РККА. Но в то же время у этой категории военнослужащих были высокие показатели нервных болезней, туберкулёза, малокровия, нараставшие к концу семестра, что свидетельствовало о значительной перегрузке курсантов и слушателей различного рода занятиями.
Переменный состав территориальных частей обращался за медпомощью гораздо чаще, чем кадровый. Это обусловливалось материально-бытовой необустроенностью населения, слабой физической подготовленностью призывавшихся граждан, недостаточным обеспечением сборов и ограниченным уровнем сельской лечебной сети в межсборовый период21. Например, количество амбулаторных обращений красноармейцев кадровых частей на 1000 военнослужащих в сентябре 1925 года составило 243,53, а для переменного состава территориальных частей — 269,18; количество госпитализированных равнялось 18,12 и 24,51 соответственно22.
Вшивость призывавшегося на сборы контингента зачастую достигала 35 проц. При размещении личного состава в частях отмечались отсутствие постельных принадлежностей, слабая обеспеченность казарменных помещений оборудованием, наличие двухярусных нар. Обмундирование и обувь, выдававшиеся призывникам, как правило, были ветхими, неоднократно ремонтировавшимися и к концу сборов приходившими в негодность23. Тем не менее необходимо отметить, что, несмотря на сложные социально-бытовые условия в тот период, общая распространённость болезней у резервистов из года в год снижалась, о чём свидетельствуют данные таблицы 2.
Следует подчеркнуть, что количество граждан, призывавшихся на территориальные сборы, было довольно значительным, и от Военно-санитарного управления (ВСУ с 1924 г.) РККА требовались существенные усилия по медицинскому обеспечению такого количества резервистов. Например, в 1928—1929 гг. на общевойсковые сборы на периоды от 40 до 74 дней подлежали призыву 501 380 человек, а на 90 дней были организованы сборы новобранцев в количестве 240 95024.
Дальнейшее улучшение социально-бытовых условий и введение профилактических прививок в РККА привели к значительному снижению распространения инфекций. Последние случаи вспышек холеры в Красной армии были зарегистрированы в 1922 году25. В войсках стали наблюдаться лишь заносившиеся от гражданского населения единичные случаи эпидемических заболеваний, не получавших дальнейшего распространения. Однако здесь имелись и проблемные вопросы. Например, согласно анализу подведения итогов за 1925 год пользовались баней со сменой белья 3 раза в месяц всего лишь 55 проц. личного состава. Наименьшая обеспеченность войск банно-прачечным обслуживанием была в Среднеазиатском военном округе, где помывка со сменой белья осуществлялась всего 1—2 раза в месяц. Из-за этого заболеваемость паразитарными тифами по округу была в 5 раз выше в сравнении с другими объединениями26.
Серьёзной проблемой в Красной армии оставался высокий уровень заболеваемости малярией. Например, за 1925 год количество заболевших на 1000 военнослужащих составило 59,58, в то время как в 1908 году это число равнялось 37,8, а в 1913 году — 20,8. Основными причинами роста этого заболевания являлись отсутствие у государства денежных средств на проведение масштабных работ по уменьшению заболоченных площадей, ослабленный иммунитет населения, высокие летние температуры, способствовавшие активному размножению переносчиков инфекции. Работа по борьбе с распространением малярии в тот период в войсках велась в основном путём нефтевания заражённых водоёмов27, проведением незначительных гидротехнических мероприятий по очистке мест размножения комаров и хинизацией28 военнослужащих29.
Повышение уровня заболеваемости туберкулёзом среди гражданского населения привело к его росту и в армии. Необходимо отметить, что туберкулёз лёгких составлял причину увольнения из РККА в 21,5 проц. случаев из всех имевшихся оснований, помимо этого он являлся причиной смерти в 12,8 проц. всех летальных исходов от болезней30. Раннее распознавание и своевременное лечение этого заболевания привело к снижению уровня смертности среди начсостава РККА в сравнении с армией дореволюционной России. Например, в 1913 году на 100 заболевших умерли 31,3, а в 1926 году — 3,431. Тем не менее заболеваемость туберкулёзом в РККА в сравнении с показателями армий иностранных государств была довольно высокой, о чём свидетельствуют данные таблицы 3. Из этих сведений видно, что уровень заболеваемости туберкулёзом начсостава в 1926—1927 гг. более чем в 2 раза превышал показатели среди рядового состава и в 6—8 раз был выше параметров армий США и Германии. Это обусловливалось неблагоприятными условиями жизнедеятельности командного состава РККА и высокой служебной нагрузкой.
Заболеваемость сифилисом и другими венерическими болезнями среди рядового состава РККА стала значительно ниже, чем в царской армии, при этом в большинстве случаев заражение происходило до призыва новобранцев на военную службу. Снижение уровня этих болезней было связано с санитарным и трудовым воспитанием красноармейцев и своевременным квалифицированным лечением32.
Следует обратить внимание на то, что уровень смертности военнослужащих РККА был заметно ниже показателей армий ряда зарубежных государств. На 1000 военнослужащих рядового состава РККА в 1928 году этот коэффициент составил 2,09, а для начсостава 3,19. В армии США в том же году этот показатель был равен 3,96 и 5,56 соответственно33.
Архивные документы свидетельствуют о снижении смертности военнослужащих среди заболевших в сравнении с армией царской России. На 100 заболевших в 1913 году количество смертей составило 0,78, а в 1926 году — 0,41. Это было обусловлено ранним распознаванием и лечением болезней. Тем не менее уровень заболеваемости личного состава РККА всё ещё оставался высоким. Основными причинами, оказывавшими влияние на этот показатель, являлись: высокая плотность военнослужащих при их размещении; недостаточное благоустройство казарменных помещений; перебои в теплоснабжении, обеспечении качественной водой; проблемы с канализацией; затруднения в обеспечении вещевым имуществом; недостаточная калорийность красноармейского пайка; перебои в банно-прачечном обслуживании и др.34
Военнослужащие РККА в сравнении с рабочими гражданских наркоматов болели значительно меньше, их трудопотери были почти в 2 раза ниже. Так, количество дней, пропущенных по болезни, на одного военнослужащего в 1926 году составляло 8,65, а среди рабочих — 16,135.
Органами военного управления на регулярной основе проводилось инспектирование воинских частей. Одна из таких проверок состоялась в декабре 1928 года в Сибирском военном округе. Она охватила воинские части, соединения и военно-санитарные учреждения, расположенные в Омске, Новосибирске, Барнауле, Агинске, Красноярске и Канске. Предметом проверок были такие вопросы, как распространение среди личного состава вшивости и меры борьбы с ней; организация банно-прачечного обслуживания; обеспечение казарменных помещений оборудованием для сушки одежды и обуви; санитарный надзор за кухнями и хлебопекарнями; телесный осмотр личного состава; обеспеченность военнослужащих вещевым имуществом; санитарно-жилищный надзор за новым казарменным строительством; проверка деятельности войсковых лечебных учреждений и военных госпиталей; организация санаторно-курортного обеспечения военнослужащих и членов их семей и др.36
Помимо проверок воинских частей в пунктах постоянной дислокации, осуществлялся санитарный контроль войск, находившихся в полевых лагерях. В 1928 году должностными лицами ВСУ были обследованы 89 наиболее крупных палаточных городков. Проверкой было установлено, что во многих местах временного размещения войск палатки пропускали атмосферные осадки. Наиболее сложное положение складывалось на Дальнем Востоке. Во Владивостокском полевом лагере постельное бельё постоянно было влажным из-за того, что в летнее время влажность воздуха составляла 90—99 проц. Данные условия привели к росту заболеваемостью ревматизмом: если средний показатель на 1000 военнослужащих по округу составлял 4,3, то в этом полевом лагере в сентябре 1928 года — 8,0. Вместе с тем многие полевые лагеря располагались в неблагополучных по малярии регионам с наличием заболоченных местностей. Например, в Московском военном округе к таковым относились Гороховецкий, Ковровский и Воронежский.
Кроме того, были выявлены проблемы с водоснабжением войск и ассенизацией. Из 89 полевых лагерей только 15 имели водопровод, в 38 было неудовлетворительное качество воды и перебои с её обеспечением. Эти обстоятельства привели к серьёзному росту желудочно-кишечных заболеваний. Например, в Сталинградском лагере Приволжского военного округа на 1000 военнослужащих приходилось 31,29 таких заболеваний, а в среднем по округу этот показатель составлял 12,51.
Наряду с этим 32 проц. полевых лагерей не были оборудованы банями, не везде на должном уровне были организованы прачечные, что в ряде воинских частей привело к распространению вшивости, особенно среди переменного состава территориальных частей. Выявленные в ходе проверок недостатки легли в основу доклада начальнику Военно-санитарного управления РККА М.И. Баранову, который дал соответствующие указания для принятия надлежащих мер37.
В 1928 году в СССР была принята первая пятилетка, предусматривавшая развитие народного хозяйства. Соответствующий документ был принят и в РККА. Пятилетним планом от 9 апреля 1930 года предполагалось значительно улучшить материально-бытовое положение начальствующего и рядового состава, в т.ч. было запланировано и развитие медицинского обеспечения личного состава. С этой целью было предусмотрено увеличение сети войсковых лечебных заведений (лазаретов и приёмных покоев); оборудование амбулаторий физиотерапевтическими площадками, диагностическими лабораториями, обеспечение продуктами диетпитания и медикаментами; развёртывание сети домов отдыха, ночных санаториев. Развернуть войсковые лазареты и приёмные покои планировалось прежде всего в кадровых воинских частях, во вторую очередь — в территориальных соединениях, а их количество к 1933 году должно было составлять 106 общим числом коек 2600. В каждом стрелковом полку и территориальной воинской части лазарет должен был иметь по 20 койко-мест. Стоимость одной койки в тот период составляла в среднем 250 руб. в год. Для реализации только этой задачи затраты бюджета составили 650 тыс. руб.38
Государством были выделены дополнительные денежные средства на улучшение медицинского обеспечения всех категорий военнослужащих, данные о которых отображены в таблице 4. Учитывая, что средняя численность красноармейцев в 1930—1931 гг. составляла 467 650, количество начсостава в тот же период равнялось 92 287, военнослужащих сверхсрочной службы — 53 393, общие суммы расходов были довольно внушительными39.
Помимо этого одним из важных направлений оставалось развитие санаторно-курортного обслуживания начальствующего состава. Было предусмотрено дополнительное финансирование на увеличение штатных койко-мест на военно-курортных станциях, в результате чего обеспеченность нуждавшихся в санаторно-курортном лечении из числа начсостава возросла на 41 проц. (табл. 5).
Увеличение количества койко-мест на существовавших военно-курортных станциях и создание двух новых — Боровое для СибВО и кумысолечебной в Сергиевских минеральных водах на 100 мест каждая при средней стоимости койко-места 180 руб. в месяц потребовало выделения из бюджета 7 408 800 руб.40 Помимо этого согласно приказу РВС СССР от 1928 года № 11 с 1928 года началось развёртывание сети санаторных отделений в военных госпиталях, количество которых было доведено до 1200 — 10 проц. от количества в них коек.
С целью организации отдыха начальствующего состава РККА в 1930 году было принято решение о развёртывании сети домов отдыха окружного, районного и местного значения. Был произведён расчёт обеспечения местами в домах отдыха начальствующего состава, сверхсрочнослужащих и членов их семей, данные которого приведены в таблице 6.
Стоимость 1 койко-места в доме отдыха составляла в 1930 году 110 руб. в месяц на 1 человека, из которых 55 руб. оплачивались за счёт НКВМ и 55 руб. отдыхающим41.
По состоянию на 1930 год военно-лечебными заведениями семьям начсостава оказывалась лишь неотложная амбулаторная помощь. В госпиталях для них было выделено 5 проц. койко-мест, в военно-курортных станциях и санаторных отделениях военных госпиталей 10 проц. Основное медицинское обслуживание семей начсостава проводилось гражданскими лечебными учреждениями наравне с семьями застрахованных рабочих и служащих. Для улучшения общей и специальной медпомощи, включая санаторно-курортное лечение, в 1929—1930 гг. семьям начсостава было отпущено более 500 тыс. руб., что обеспечило лишь 10 проц. от общей потребности. В дальнейшем, до 1933 года было запланировано увеличение обеспеченности семей начсостава и сверхсрочнослужащих до 50 проц. лечебной помощью по линии как военных, так и гражданских лечебных учреждений. Для реализации намеченных планов и обслуживания 152 680 семей из бюджета страны потребовалось выделение 9 240 000 руб.42
Серьёзной проверкой системы медицинского обеспечения РККА и степени её готовности стали боевые действия в районе озера Хасан (29 июля — 11 августа 1938 г.), реки Халхин-Гол (11 мая — 16 сентября 1939 г.) и Советско-финляндская война (30 ноября 1939 — 13 марта 1940 г.).
На организацию медицинского обеспечения войск Красной армии, принимавших участие в боевых действиях в районе озера Хасан и реки Халхин-Гол, существенное влияние оказали географические условия. Железные дороги в Монгольской Народной Республике в то время отсутствовали, а ближайшей железнодорожной станцией была Борзя, расстояние от которой до реки Халхин-Гол составляло 750 км, что значительно затрудняло эвакуацию больных и раненых военнослужащих в лечебные учреждения43.
При организации медицинского обеспечения боевых действий в районе реки Халхин-Гол фактически полностью повторились ошибки, допущенные органами военного управления в развёртывании санитарной службы на озере Хасан, где единственный отмобилизованный полевой госпиталь прибыл в район проведения войсковой операции только 12 августа 1938 года, т.е. после её окончания44. Опыт хирургической работы на озере Хасан также не был обобщён и учтён, из-за чего до 40 проц. раненых отправляли из медико-санитарных батальонов в госпитали с неправильно наложенными на раны швами. Их потом приходилось расшивать, что приводило к нежелательным осложнениям и удлинению сроков лечения45.
Помимо этого имелись ещё ряд существенных недостатков, выявленных правительственными проверками. Так, 10 августа 1939 года народный комиссар внутренних дел Л.П. Берия докладывал председателю СНК СССР В.М. Молотову: санитарный отдел ЗабВО не обеспечил мобилизационную готовность санитарных учреждений округа, что привело к задержке развёртывания госпиталей. Так, госпиталь, сформированный в здании читинской средней школы № 4, начал свою работу с опозданием на три дня. Кроме того, Читинский окружной военный госпиталь не был укомплектован медицинским персоналом и оказался неподготовленным к приёму пациентов: на 1500 раненых, прибывших в госпиталь, имелись только 3 хирурга. В результате нуждавшиеся в оперативном лечении военнослужащие по 8—9 дней не могли получить квалифицированную медицинскую помощь. После прибытия очередной партии раненых в количестве 250 человек в госпитале не оказалось свободных мест. Их разместили во вновь построенном, но не подготовленном к приёму больных здании хирургического корпуса, где не была организована оперативная медицинская помощь, в результате тяжелораненые несколько суток находились в грязных повязках, наложенных ещё на фронте. Более того, приготовление пищи в госпитале не соответствовало распорядку дня: завтрак вместо 9 ч выдавался в 11—12 ч, ужин затягивался до 3 ч ночи, а 13 июля около 100 раненых вообще остались без горячей пищи46.
Отмечались организационные проблемы и с эвакуацией раненых. Так, командующий фронтовой группой командарм 2 ранга Г.М. Штерн, разрабатывая наступательную операцию, начавшуюся 20 августа 1939 года, дал указания о готовности самолётов и автотранспорта для перевозки раненых к 12 августа. При этом первый самолёт «Дуглас» для их эвакуации прибыл только 25 августа, второй — 1 сентября, а санитарные машины стали прибывать лишь с 26 августа. Из-за этого эвакуацию раненых пришлось осуществлять на не приспособленном для этих целей автотранспорте и менее подготовленных самолётах ТБ-3. Взаимодействия между командованием фронта и санитарным отделом ЗабВО организовано не было, из-за чего раненых привозили в госпитали без согласования. В Улан-Баторе, например, сотрудники госпиталя узнали о том, что к ним прибыли более 300 раненых, только тогда, когда машины с ними стояли уже у ворот лечебного учреждения, а на станции Борзя в первые дни боёв у госпиталя скопились более 1500 раненых, лежавших прямо на земле. Для оказания медицинской помощи такому количеству пострадавших не было необходимого количества специалистов и медикаментов47.
В ходе боевых действий в период Советско-финляндской войны в организации медицинской службы также были выявлены ряд недостатков. Большинство хирургов не были знакомы с работой в полевых условиях, тем более в условиях массового поступления раненых. Медперсонал испытывал недостаток перевязочного материала, средств для наркоза, шин для иммобилизации при переломах костей, наблюдался некомплект инструментария, аппаратуры и пр. Отмечалась необеспеченность лечебных учреждений палаточным фондом, санитарным транспортом, средствами отопления и освещения. Главным источником освещения операционных являлись керосиновые лампы «летучая мышь», которые в ряде учреждений остались до конца войны. В отдельных случаях для этой цели приспосабливали автомобильные фары. В дальнейшем в войска стали поступать генераторы, которых было крайне недостаточно48.
Накануне Великой Отечественной войны в условиях обострения международной обстановки, а также проведения органами государственной власти и военного управления комплекса мероприятий по укреплению обороноспособности государства шёл процесс форсированного совершенствования медицинской службы Красной армии. Постепенно росла техническая оснащённость военно-лечебных учреждений. Если в 1938 году рентгеновские установки имелись в госпиталях (в проц.) — 85, физиотерапевтические кабинеты — 82, лаборатории — 97, то в 1939 году эти показатели равнялись 96, 97, 100 соответственно49. В то же время архивные документы свидетельствуют о том, что оснащённость армейских госпиталей была значительно ниже, чем гражданских больниц. Так, если гражданское лечебное учреждение на 300—500 коек имело 2—3 рентгеновские установки, то в госпиталях был в наличии только один такой аппарат, а в некоторых их не было совсем. Наблюдалась острая нехватка передвижных рентгенустановок, которых имелось лишь 5 проц. от необходимого количества. В 1939 году Красной армией были получены всего 8 таких аппаратов вместо 430 запланированных50.
Помимо этого перед началом Великой Отечественной войны существовавшая коечная сеть составляла 1,2 проц. от численного состава армии, в то время как старая русская армия в 1913 году имела 2,1 проц. армии, Германии и США — 4 проц.51
Штаты врачей в военных госпиталях были ограничены: на одного врача приходились 30—35 коек, тогда как в гражданских лечебных учреждениях 1 врач обслуживал 15—20 больных. Госпитали на 150 коек и меньше не имели в штате рентгенологов, лор-врачей, окулистов и невропатологов52.
В преддверии Великой Отечественной войны помимо нехватки лечебных учреждений имелись существенные проблемы с мобилизационным ресурсом медработников, состоявшим в значительной степени из женщин, на которых приходилось (в проц.): врачей — 63,5, фельдшеров — 84,5, зубных врачей — 80. Учитывая, что призыв женщин в Красную армию был регламентирован, фактические ресурсы медсостава в период мобилизации были невысокими. Кроме того, женщины-врачи подлежали назначению только в тыловые части и учреждения. Вместе с тем одной из существенных кадровых проблем являлась острая нехватка хирургов. Потребность армии в этой категории врачей с учётом женщин удовлетворялась лишь на 49 проц.
Недостаточное количество специалистов хирургического профиля объяснялось тем, что вопросу их подготовки в предвоенные годы должного внимания не уделялось. Так, из 99 700 врачей, имевшихся в то время в системе Наркомздрава СССР, хирургов насчитывалось 9500 человек, из них мужчин 6700, причём в возрасте до 25 лет — 73, от 25 до 29 лет — 313, от 30 до 34 лет — 773. Основная же масса хирургов — более 80 проц., имели возраст 45—50 лет и старше53.
Некомплект медицинского состава на начало июня 1941 года в целом по Красной армии достиг 40 проц. Из общего дефицита врачей, составлявшего 7230 специалистов, на войсковое звено медицинской службы приходилось 6000. Для выхода из сложившейся ситуации 1 июня 1941 года начальником Санитарного управления Красной армии было подготовлено ходатайство на имя наркома обороны о назначении на должности врачей 4500 военнослужащих срочной службы, имевших соответствующее образование, и о дополнительном призыве из запаса ещё 1200 докторов. Однако устранить этот некомплект специалистов до начала Великой Отечественной войны не удалось54.
Таким образом, вопросы медицинского обеспечения военнослужащих РККА в 1918—1941 гг. были в центре внимания органов государственной власти и военного управления. За короткий срок существования советской власти медицинской службе РККА в сложных экономических условиях удалось решить ряд существенных проблем: расширение коечной сети; проведение массовой профилактической вакцинации военнослужащих; формирование новых образовательных учреждений военно-медицинского профиля, создание в них дополнительных мест для подготовки специалистов; развитие и расширение сети санаторно-курортных учреждений, домов отдыха; совершенствование материально-технической оснащённости военно-лечебных организаций; осуществление санитарного надзора и контроля личного состава войск; повышение качества лечебной помощи военнослужащим и членам их семей и др.
Принятые меры позволили искоренить в войсках распространение опасных инфекционных заболеваний; обеспечить военнослужащих и членов их семей комфортными условиями лечения и отдыха; сократить уровень заболеваемости и смертности в армии; уменьшить трудопотери среди военнослужащих; в боевых условиях обеспечить оказание первой помощи больным и раненым, их эвакуацию, лечение и реабилитацию.
Опыт, приобретённый в военных конфликтах 1938—1940 гг., лёг в основу оптимизации всей системы медицинского обеспечения военнослужащих Красной армии и был направлен на искоренение просчётов и недостатков, выявленных в период боевых действий. Однако, несмотря на принятые органами военного управления меры, медицинская служба РККА подошла к Великой Отечественной войне в стадии незавершённой реорганизации.
Эффективность мер по сохранению жизни и здоровья военнослужащих в вооружённых конфликтах была напрямую связана с качеством анализа, обобщения и внедрения в практику знаний, накопленных военно-медицинской службой в условиях боевых действий. Думается, это актуально и сегодня, в ходе проведения Специальной военной операции.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Очерки истории советской военной медицины / Под ред. Д.Д. Кувшинского, А.С. Георгиевского. Л.: Медицина, 1968. С. 18, 19, 79.
2 Там же. С. 19, 76, 77.
3 Белевитин А.Б., Шелепов А.М., Веселов Е.И. Военная медицина: становление, развитие. СПб.: Изд-во Ъ, 2007. С. 220.
4 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 34. Оп. 1. Д. 26. Л. 33.
5 Зауряд-врач — лицо, имеющее свидетельство, которое даёт право занимать должность врача и выполнять соответствующие обязанности, но не имеющее диплома о законченном высшем образовании.
6 Гладких П.Ф. Российская военная медицина в первые годы советской власти // Медико-биологические и социально-психологические проблемы безопасности в чрезвычайных ситуациях. 2017. № 3. С. 12, 13.
7 Очерки истории советской военной медицины. С. 91.
8 РГВА. Ф. 34. Оп. 1. Д. 26. Л. 40—43.
9 Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства за 1917—1918 гг. М.: Б.и., 1942. С. 295.
10 РГВА. Ф. 34. Оп. 1. Д. 26. Л. 40—43.
11 Гладких П.Ф. История организационного строительства и деятельности медицинской службы Сухопутных войск и Военно-воздушных сил России. 1861—1942 гг. Автореф. дисс. … докт. мед. наук. СПб.; М., 1995. С. 17.
12 Государственный архив Волгоградской области. Ф. 1793. Оп. 1. Д. 133. Л. 202.
13 РГВА. Ф. 34. Оп. 2. Д. 99. Л. 12, 40а.
14 Там же. Л. 45, 46.
15 Там же. Оп. 1. Д. 26. Л. 40.
16 Там же.
17 Там же. Оп. 3. Д. 70. Л. 37.
18 Там же. Оп. 1. Д. 26. Л. 40.
19 Там же. Оп. 2. Д. 99. Л. 7.
20 Там же. Д. 201. Л. 1.
21 Там же. Д. 99. Л. 7—8.
22 Там же. Оп. 1. Д. 26. Л. 37—38.
23 Там же. Оп. 2. Д. 132. Л. 31, 31 об.
24 Там же. Л. 73.
25 Там же. Оп. 1. Д. 26. Л. 34.
26 Там же. Л. 33.
27 Метод истребления личинок комаров путём создания на поверхности водоёма тонкого слоя нефтепродуктов.
28 Систематический приём хинина с целью профилактики малярии.
29 РГВА. Ф. 34. Оп. 1. Д. 26. Л. 33—34.
30 Там же. Оп. 2. Д. 118. Л. 11.
31 Там же. Д. 99. Л. 8а.
32 Там же. Л. 8, 8а.
33 Там же. Д. 201. Л. 4—6.
34 Там же. Д. 99. Л. 9, 10.
35 Там же. Д. 118. Л. 36.
36 Там же. Л. 78—79.
37 Там же. Л. 181—182.
38 Там же. Д. 349. Л. 22 об.
39 Там же. Л. 23, 23 об.
40 Там же. Л. 24.
41 Там же. Л. 24 об.
42 Там же. Л. 25.
43 Очерки истории советской военной медицины. С. 170.
44 Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ). Ф. 3. Оп. 50. Д. 96. Л. 60.
45 Там же. Л. 78.
46 Там же. Л. 54—55.
47 Там же. Л. 61.
48 Будко А.А., Иванькович Ф.А. Военная медицина СССР и Финляндии в Советско-финляндской (Зимней) войне 1939—1940 гг. СПб.: ВММ МО РФ, 2005. С. 87.
49 Гладких П.Ф. Медицинская служба Красной армии в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг. (История строительства). Накануне. 11 мая 1939 г. — 22 июня 1941 г. СПб.: Наука, 1995. С. 23.
50 РГАНИ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 96. Л. 88.
51 Там же. Л. 81.
52 Там же. Л. 74.
53 Там же. Л. 67.
54 Очерки истории отечественной военной медицины. Кн. VI. Мобилизационная готовность, развёртывание и работа медицинской службы Сухопутных войск Красной армии западных приграничных военных округов накануне и в начальном периоде Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. Декабрь 1940 г. — сентябрь 1941 г. / Под ред. П.Ф. Гладких. СПб., 2002. С. 20.