Аннотация. В статье показано отношение в русском обществе к защитникам Севастополя в ходе Крымской войны 1853—1856 гг. на примере сухопутного путешествия 32-го черноморского флотского экипажа, который следовал из Николаева в Архангельск осенью 1855 — весной 1856 года к новому месту службы. Обращено внимание, что, несмотря на неудачное завершение войны, моряков на всём протяжении долгого пути ждал очень тёплый приём. Люди разных сословий искренне выражали свою признательность и уважение морякам за их доблесть во время обороны Севастополя, стремились отблагодарить их, облегчить путешествие. В свою очередь, общение с севастопольцами давало возможность жителям российской провинции приобщиться к героическим событиям.
Ключевые слова: Крымская война 1853—1856 гг.; защитники Севастополя; 32-й флотский экипаж; Русский Север; А.А. Попов; П.И. Никонов; В.А. Кокорев; патриотизм; благотворительность.
Summary. The paper discusses the attitude of Russian society towards the defenders of Sevastopol during the Crimean War (1853—1856), using the example of a land journey taken by the crew of the 32nd Black Sea Fleet in the autumn of 1855 to spring of 1856, from Nikolayev to Arkhangelsk, to a new place of service. Despite the unsuccessful outcome of the war, it is noted that the sailors were warmly welcomed throughout their journey, and people of different classes expressed their gratitude and respect for the sailors’ valor during the defense of Sevastopol. They sought to thank the sailors and make their journey easier. Communication with Sevastopol residents also gave the people of the Russian provinces an opportunity to participate in the heroic events.
Keywords: Crimean War (1853—1856); defenders of Sevastopol; 32nd Naval Crew; Russian North; A.A. Popov; P.I. Nikonov; V.A. Kokorev; patriotism; charity.
АРМИЯ И ОБЩЕСТВО
ТРЕТЬЯКОВА Светлана Николаевна — старший научный сотрудник Научно-исследовательского арктического центра МО РФ, кандидат исторических наук.
«НА ЮГЕ ВЫ БИЛИСЬ СО СЛАВОЙ, — И СЕВЕР ВАМ ЧЕСТЬ ВОЗДАЕТ…»
Встреча защитников Севастополя в Архангельске в 1856 году
В декабре 1902 года архангельский губернатор Н.А. Римский-Корсаков получил из Севастополя от командира 32-го флотского экипажа (ФЭ) капитана 1 ранга Скаловского телеграмму, в которой сообщалось, что император Николай II во время посещения казарм осмотрел кубок, поднесённый в 1856 году гражданами города Архангельска чинам 32 ФЭ за славную защиту Севастополя. Далее он добавил, что на братской трапезе пили из этого исторического кубка за здоровье государя императора и граждан города Архангельска1. О содержании полученной телеграммы губернатор известил городского голову В.В. Гувелякина и просил довести его до сведения членов Архангельского городского самоуправления, купечества и граждан. Он отметил, что польщён вниманием и памятью чинов 32 ФЭ о добрых отношениях, существовавших между гражданами города и чинами экипажа2.
Действительно, Николай II 8 декабря 1902 года* посетил в Севастополе Черноморскую флотскую дивизию, осмотрел памятник матросу И.В. Шевченко, поставленный у ворот 30 ФЭ3, а также новые казармы, где располагались 32, 35 и 36-й флотские экипажи4.
Что же это за кубок, и каким образом севастопольские моряки оказались связаны с Архангельском? Здесь следует обратиться к завершающему периоду Крымской войны 1853—1856 гг.
Для усиления гарнизона Севастополя в сентябре 1854 года на основе некоторых флотских экипажей были сформированы береговые флотские батальоны. 28 августа 1855 года русские войска после 11-месячной героической обороны оставили южную часть Севастополя, перейдя в северную часть города. Последние стоявшие в Севастополе корабли Черноморского флота были затоплены, штаб переехал в г. Николаев. Так как Черноморский флот практически прекратил своё существование, глава морского ведомства генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич 30 октября 1855 года приказал отправить флотские экипажи, защищавшие Севастополь, из Николаева в Кронштадт (29, 38, 40, 41 и 44), Архангельск (32) и Астрахань (33 и 45)5.
32-й экипаж направлялся в Архангельск для комплектования 6 клиперов (первоначально «винтовых лодок»), которые там должны были построить, а затем отправиться в Кронштадт. «К наблюдению для более успешного хода работ» в декабре в Архангельск прибыл командир 32 ФЭ флигель-адъютант капитан 2 ранга А.А. Попов6. 12 декабря 1855 года винтовым лодкам были даны имена: «Разбойник», «Опричник», «Стрелок», «Пластун», «Наездник» и «Джигит»7, а 5 января 1856 года все 6 судов были заложены в Архангельском адмиралтействе.
В Николаеве и во время перехода в Архангельск экипажем командовал капитан-лейтенант П.И. Никонов8. Фактически у 32 ФЭ оказалось два командира, но документа о полномочиях капитан-лейтенанта Никонова нам обнаружить не удалось. Всего экипажу согласно маршруту следовало пройти 2399 вёрст (1 верста = 1,0668 км), запланировано переходов на пути — 124, дней марша — 173. Выйдя из Николаева 22 ноября 1855 года, достичь Архангельска экипаж должен был 12 мая 1856 года. За это время предстояло пересечь страну с юга на север, пройти через 11 губерний, переправиться через 7 рек9. Как видно, моряков ожидал путь долгий и нелёгкий. В дальнейшем маршрут и сроки частично были изменены, численность экипажа во время следования также не была постоянной.
При отправлении из Николаева экипаж включал: офицеров — 16, унтер-офицеров — 35, музыкантов — 13, рядовых — 433, нестроевых — 2010. Из Николаева вышли 517 человек, из Москвы — 474, из Вологды — 487, в Архангельск прибыли 480 человек. Численность варьировалась из-за заболевших, были и смертельные случаи. Например, в рапорте от 9 марта 1856 года, отправленного из Переславль-Залесского, Никонов сообщил, что в Московском военном госпитале оставлены 14 нижних чинов, в Троицкой лавре — 3. При следовании в село Ростокино (сейчас это район Москвы) 29 февраля от брюшной тифозной горячки умер один матрос11. Во время пребывания экипажа в Вологде туда прибыл 21 человек, которые выписались из разных больниц. В местную же больницу отосланы три матроса, из которых один умер12. Добавим, что часть офицеров по приказанию генерал-адмирала выехала в Архангельск раньше.
Это сухопутное путешествие моряков-воинов, как было отмечено в «Морском сборнике», доставило случай русскому народу «выразить им тот восторг, который наполнял русские сердца при чтении известий о ходе обороны дорогого всем Севастополя». Население городов и деревень, лежавших на пути следования моряков, выходило навстречу им. Из мест, лежавших в стороне от дороги, люди приезжали «только взглянуть на загорелые лица матросов, еще так недавно облитых вражескою кровью». При встрече «покрытых славою ветеранов» народная признательность выразилась «в радушной готовности разделить с матросами кров, пищу, чарку водки»13. Так встречали в Орле, Туле, Астрахани, и грандиозный приём ждал моряков в Москве. Организатором торжеств было московское купечество, в первую очередь В.А. Кокорев14, по приглашению и на средства которого 17 февраля в Москву из Петербурга по железной дороге на особом поезде прибыли порядка 80 офицеров Черноморского флота (на что было получено разрешение генерал-адмирала).
Первыми в Москву 18 февраля 1856 года вступили 29-й и 32-й экипажи черноморцев15. Горожане встречали их у Серпуховской заставы. Толпы народа приветствовали моряков криками «Ура!», кидали вверх шапки, с почтением смотрели на Георгиевские кресты и медали на груди матросов, которые им были вручены перед вступлением в Москву. Купцы В.А Кокорев и И.Ф. Мамонтов на большом серебряном блюде поднесли гостям огромных размеров хлеб-соль, при этом Кокорев земно поклонился героям. Затем все двинулись на Серпуховскую площадь, где для гостей было приготовлено угощение16. Художник В.Ф. Тимм17 отразил встречу в серии рисунков. Торжества в Москве продолжались 10 дней, подробно освещались в печати.
Ещё до прибытия 32 ФЭ в Москву флигель-адъютант Попов осмотрел экипаж, после чего направил записку в Инспекторский департамент Морского министерства18, прося дозволения, чтобы от Москвы экипаж следовал на подводах, при этом увеличение стоимости передвижения компенсировалось бы экономией кормовых денег за счёт сокращения времени. Первоначально это предложение не встретило возражения, т.к. речь шла о выигрыше времени и сохранении людей, но затем от него отказались. Генерал-адмирал приказал, чтобы 32 ФЭ «шел от Москвы до Архангельска не на подводах, а так точно, как шел из Николаева в Москву»19.
После такого решения купец В.А. Кокорев обратился с письмом к А.В. Головнину, личному секретарю великого князя Константина Николаевича. Он высказал озабоченность, что матросам 32-го экипажа придётся идти пешком во время «весенней бездорожицы, когда каждый ручей — река, а лужа — озеро». За Вологдой их ждут малонаселённые пространства, негде будет обогреться, отдохнуть, получить медицинскую помощь. Кокорев выразил опасение, что многие могут не дойти до места, и предложил, как этого можно избежать. На пути от Москвы до Вологды расположено много городов и сёл, и сам переход может быть окончен до распутицы. В Вологде матросов надо оставить до вскрытия рек, когда начинают сплавлять в Архангельск барки20 с хлебом. На них можно посадить матросов, и они будут в Архангельске через 20 дней. Кокорев попросил Головнина доложить об этом генерал-адмиралу, чтобы тот отдал приказ остановить экипаж в Вологде, а он всё возьмёт на себя, пошлёт в город своего человека, который посадит матросов на барки и отправит их, и выразил уверенность, что тамошние купцы не откажут, «и тогда голубчики-матросики славно сплывут в Архангельск»21.
Делая своё предложение, купец Кокорев был не так уж далёк от истины. О трудностях, с которыми морякам предстояло столкнуться на пути следования по северным территориям, можно судить по рапорту шенкурского городничего от 8 марта 1856 года в Архангельское губернское правление, в котором он сообщал, что в апреле постоянно разливается р. Вага, которая затопляет все окрестности города Шенкурска на расстоянии более 5 вёрст (в г. Шенкурске 32 ФЭ должен был остановиться 18—19 апреля). В такие периоды почтовая дорога проходила через деревню Борок, на другом берегу реки, при этом экипажу не надо будет дважды переправляться через р. Вагу для дальнейшего следования. Во избежание «напрасного и трудного переезда» городничий просил сделать распоряжение, чтобы экипаж квартировался в деревне Борок22. Однако губернское правление не могло само изменять маршрут, но вопрос решился сам собой.
Великий князь Константин Николаевич одобрил предложение В.А. Кокорева. Правда, с вологодскими купцами оказалось не так просто, как ожидал Кокорев. Купец А.Н. Бойченко, посланный им в Вологду, сообщил, что отправить матросов с грузами не получится. Купцы опасались, что матросы, куря трубки, могли поджечь лён, который отправляют ранее хлеба, да и поместить матросов на полностью загруженные барки будет трудно. Кроме того, купцы боялись задержки караванов в пути из-за возможного разброда людей на привалах. Бойченко предложил отдать это дело поставщикам, что будет выгоднее, и можно сделать удобные помещения и защиту от дождя. Он уверил: во что бы то ни стало, а матросов он отправит, доставит их «скоро, безопасно и для них удобно». Кокорев телеграммой велел нанять поставщика с судами до Архангельска, всё сделать как можно лучше и проводить матросов до Тотьмы23.
А между тем моряки продолжали свой путь на север. Не пересказывая подробно, можно выделить общие моменты — стечение большого количества людей при появлении экипажа, который вступал в город с развёрнутым знаменем и под музыку, радостные возгласы и крики «Ура!», хлеб-соль, молебны, обеды, торжественные речи, тосты и стихи, наполненные патриотическими чувствами. Обо всём подробно информировали в местных губернских ведомостях. Сообщения в газетах полны таких характеристик: «дорогие гости», «доблестные воины», «храбрые защитники чести Русской», «доблестные защитники Отечества», «богатыри земли Русской» и т.п. Можно только удивляться той искренней восторженности, которую проявляло население провинции на пути следования моряков. Нередко дорогие гости получали не только угощение, но и разного рода памятные подарки, деньги. Чтобы облегчить путь матросов, им бесплатно предоставляли подводы. Встречи с севастопольцами воодушевляли местных жителей, давали им возможность непосредственного общения с участниками героических событий.
Знаменательным стало пребывание экипажа в Переславле-Залесском (8—10 марта), где когда-то на Плещеевом озере создавалась «потешная» петровская флотилия. Офицеров экипажа пригласили посетить село Веськово, где хранился ботик Петра Великого24. Гости с интересом осмотрели «достопамятные остатки от первоначальной нашей флотилии, разные принадлежности кораблей и яхт, вещи от бывшего дворца, пушки, якори и наконец самый Ботик». И не случайно в речах представителей местного дворянства проводились исторические параллели, звучали слова о «духовном сродстве» с моряками25.
Очень тепло встречали моряков в Ярославской губернии. Капитан-лейтенант Никонов, покидая её пределы, направил в адрес губернатора рапорт, отметив, что нигде моряки не встречали такой заботы и радушия, что проход экипажа по Ярославской губернии «был нескончаемым праздником для гг. офицеров и нижних чинов», и просил отблагодарить дворянство, купечество и всех радушных жителей губернии26.
31 марта экипаж вступил в Вологду, где морякам также был оказан достойный приём27. Здесь 1 апреля после прочтения царского манифеста отметили заключение долгожданного мира. В Вологде моряки провели больше месяца, за это время жители «сжились и сроднились душою» с черноморцами. Прощаясь с экипажем, губернатор поблагодарил черноморцев за их «мирную, исправную стоянку». 1 мая в знак благодарности горожанам за гостеприимство офицеры устроили катание по реке с дамами при звуках военной музыки, а 3 мая весь город провожал моряков дальше на север28. Никонов из Тотьмы отправил письмо Кокореву, выразив ему «душевную благодарность» от офицеров и всех нижних чинов. Он отметил, что все довольны и в восторге от такого путешествия, которое избавило их от передвижения по суше во время разлива рек. Люди размещены просторно, как в казармах, а офицеры имеют прекрасные и удобные каюты29.
Севастопольцы прибыли в Архангельск утром 26 мая. Закончилось путешествие, которое заняло полгода. Стартовав от Чёрного моря поздней осенью, моряки провели в пути зиму и весну, и оказались у Белого моря в самый канун короткого северного лета с его непривычными для южан белыми ночами и прохладным климатом. В «Архангельских губернских ведомостях» черноморцев приветствовали стихотворением: «…С терпеньем и верою правой,/ С обычным девизом вперед!/ На юге вы бились со славой, —/ И север вам честь воздает./ Отцов подражая примеру,/ К отчизне любовью горя,/ Вы крепко стояли за Веру,/ Вы насмерть дрались за Царя!/ Недаром отвага во взоре/ Сияет у вас, удальцы;/ Привет вам от Белого моря, —/ Вы Черного моря бойцы…»30.
В этом стихотворении заложена огромная любовь, признательность архангельцев защитникам Отечества. Множество жителей собралось встречать долгожданных гостей. Суда остановились у пристани в центре города, в 10 часов утра моряки сошли на берег и выстроились в шеренги. Официальная встреча в Архангельске мало отличалась от имевших место ранее. Экипаж приветствовали военные и гражданские чины в парадной форме, поднесли хлеб-соль. Архангельский военный губернатор и главный командир порта адмирал С.П. Хрущов принял от командира экипажа рапорт, прошёл по рядам и поздравил моряков с окончанием продолжительного путешествия. Епископ Архангельский и Холмогорский Антоний отслужил торжественный молебен, окропил воинов святой водой и благословил иконой Св. Троицы, вручив её командиру экипажа. Затем нижним чинам был дан завтрак на плац-парадном месте, а офицерам — в доме губернатора.
После завтрака толпы любопытных окружили матросов, расспрашивали «о днях минувших», всматривались в их «мужественные воинственные лица, блиставшие отвагой и самоотверженьем», сохранившие у некоторых печать кровопролитных битв. Дамы также вступали в разговоры о подвигах и ужасах войны, а дети любовались Георгиевскими крестами и медалями, которые украшали грудь моряков. Затем экипаж в сопровождении жителей Архангельска отправился по главной улице в Соломбальское селение, где разместился в морских казармах31.
Писатель С.В. Максимов32, который находился в это время в Архангельске, наблюдал общение моряков и горожан. Последних интересовало множество вопросов: хорошо ли встречали в других городах, есть ли матросы, которые не пьют водки, тяжело ли было в Севастополе, страшно ли перед смертью, получали ли они ранения, знают ли П.М. Кошку, каково их мнение о П.С. Нахимове и т.п. Черноморцы, привыкшие за время своего долгого путешествия к расспросам, охотно делились пережитым. Приведём отрывок из разговора о противнике:
«— Кто же из них лучше, храбрее?
— Француз храбрее, и — и! хитрый; Француз плут, с ним лучше. Англичь хуже Француза: смирный! Турка — просто дрянь, звания не стоит: с живым не снимается, а мертвого сейчас приколет — просто Магомет! И говорит своим языком…
— С которым же лучше драться?
— С Французом лучше: потому — с Французом в уважении… задор имеешь, сила на силу — оттого…».
В таких простых, бесхитростных и искренних беседах, свидетельствовал Максимов, проводили время гости и хозяева и на трёх следующих обедах, которые были предложены здешними обществами33.
Заметим, что большое число моряков для Архангельска в отличие от сухопутных губерний было не внове. Здесь, на о. Соломбала, функционировала одна из старейших государственных верфей, сюда регулярно прибывали экипажи для строившихся военных судов, в основном для Балтийского флота. С.Ф. Огородников, уроженец Соломбалы, вспоминал о селении своего детства в период его активной кораблестроительной деятельности. «Веселое то было время на Соломбале, по рассказам очевидцев. Флотские команды, часто переменявшиеся, вносили с собою всегда новые элементы разнообразия в патриархальную жизнь коренных архангельцев и соломбальцев, радушно отворявшим двери своим дорогим гостям. Широкое хлебосольство, нескончаемые балы, вечеринки, увеселительные поездки за город, музыка…»34. Как видно, появление подобных гостей в Поморье было привычным, но в этот раз к морякам было особенное отношение: чествовали героев-черноморцев.
Многие из офицеров заранее прибыли в город, чтобы участвовать в строительстве клиперов, и были знакомы местному обществу. Но должное уважение и признательность отдали всем в полной мере. Череда торжеств в честь защитников Севастополя охватила Архангельск: 27 мая был дан обед для офицеров, 30 мая — бал; 3 июня — обед от купечества, 16 июля — бал; 27, 29 мая и 3 июня — обеды нижним чинам. Все сословия, движимые чувствами любви и признательности к доблестным морякам, почтили дорогих гостей радушным приёмом, достойным русского гостеприимства, о чём сообщалось в «Архангельских губернских ведомостях».
Заслуживает внимания оформление театральной залы Благородного собрания, где проходили мероприятия в честь офицеров экипажа. Она была украшена согласно духу и цели празднества: портрет императора под сенью разноцветных военных флагов и штандартов с изображением парящего орла наверху; у подножия портрета представлен военный триумф, составленный из медных пушек, ружей, сабель и касок; изображение двух сторон медали, на одной — два вензеля императоров Николая I и Александра II из цветов, на другой — надпись: «За Севастополь, с 13 Сентября 1854 года по 28 Августа 1855 года»35; огромная люстра составлена из штыков, соединённых ружейными шомполами, по кругу которой блистали гербы с киверов и касок; по обеим сторонам залы, вокруг колонн, блистали отдельные пирамиды огней, горевших в ружейных стволах; стены залы украшены щитами, составленными из ружейных курков, штыков и полусабель; ложи верхнего яруса убраны разноцветными военными флагами; в ложе военного губернатора выставлена модель вооружённого трёхмачтового военного корабля под парусами, украшенного флагами; над ним представлен в золотом поле составленный из курков и тесаков Государственный герб под сенью нисходящих на него лучей, изображённых посредством ружейных штыков. Блеск огня и металла придавал ещё больше торжественности мероприятию.
Думается, что оформление зала в стиле «милитери», как бы сейчас сказали, было отнюдь не случайным. Военная тема северянам также была близка. Напомним, что Крымская война не обошла стороной Русский Север, Архангельская губерния находилась на военном положении и готовилась к отпору врага. Англо-французская эскадра дважды — в 1854 и 1855 гг. — входила в Белое море. Не сумев прорваться к Архангельску, противник разорял поморские суда и селения (получая иногда достойный отпор), подверг бомбардировке Соловецкий монастырь, который стойко выдержал это испытание36.
Каждый обед и бал начинался по прибытии архангельского военного губернатора адмирала С.П. Хрущова. Произносились многочисленные тосты — за здоровье императора, генерал-адмирала, адмирала Хрущова, храбрых защитников Севастополя. Гости отвечали словами благодарности. На их речи нередко отзывались стихотворными строками. Конечно же, вспоминали павших героев. И не раз звучала мысль, что своей доблестью и самоотверженностью севастопольцы показали врагам, «как бесполезно для них малейшее продолжение войны, как труден будет каждый шаг», как «тягостна война с народом Русским»37. Подобные утверждения можно воспринимать как своего рода «утешение», но определённая доля истины в этом была, ведь это ускорило заключение мира.
Не обошли вниманием и рядовых участников. Первый обед, данный нижним чинам, по причине ненастной погоды был устроен в помещении морской казармы в Соломбальском селении, а остальные проходили на площади перед казармами, где на зелёном лугу были раскинуты палатки. На столах были приготовлены мясо, солонина, щи, хлеб, пироги, булки, вино и водка. Звучали тосты, играла музыка. Во время обеда 29 мая флигель-адъютант Попов поздравил нескольких моряков с высокой наградой за подвиги при обороне Севастополя и украсил их грудь только что полученными Георгиевскими крестами. Поцеловав каждого из них, предложил тост за здоровье кавалеров ордена Св. Георгия38.
Военный губернатор и командир порта адмирал С.П. Хрущов представил генерал-адмиралу великому князю Константину Николаевичу рапорт и описание встречи 32-го экипажа в Архангельске. Текст по приказанию генерал-адмирала был препровождён редактору «Морского сборника» капитану 1 ранга Зеленому «для извлечения из оного статьи в Морском сборнике»39. В журнале были помещены и другие материалы о чествовании севастопольцев в Архангельске, Москве и других городах.
Адмирал Хрущов также обратился к генерал-адмиралу с просьбой разрешить Архангельскому городскому обществу поднести 32-му экипажу серебряный кубок и привёл его описание. На одной стороне кубка сделана надпись «Храбрым защитникам Севастополя 32 Флотскому Экипажу», на другой — «Архангельское Городское Общество 1856 года Июня 3 дня», а на крышке изображён сидящий на скале двуглавый коронованный орёл, держащий громы и лавровый венок40. Именно об этом кубке шла речь в начале данной статьи. Разрешение было получено.
16 июля купечеством в честь офицеров экипажа был дан бал в здании Немецкого клуба, убранство которого отличалось от оформления зала Благородного собрания, его украшали разнообразные растения, цветы и гирлянды. Городской голова А.И. дес-Фонтейнес в присутствии военного губернатора и чиновников вручил командиру экипажа А.А. Попову серебряный кубок, «символ благороднейших чувств любви, благодарности и признательности Архангелогородцев к незабвенным заслугам моряков Отечеству под стенами Севастополя». В ответ Попов от имени моряков поблагодарил архангелогородское купечество за радушие и «изъявил желание Экипажа положить кубок в воздвигнутую в Крыму церковь во имя Св. Владимира, где покоится прах незабвенных защитников России, Адмиралов: Лазарева, Корнилова, Нахимова и Истомина». После традиционного первого тоста за здоровье императора, продолжительных криков «Ура!» и исполнения «Боже, Царя храни!» А.А. Попов высоко поднял вручённый ему кубок, наполненный вином, и предложил своим сподвижникам тост за здоровье Архангельского общества41.
На долю Архангельска выпало завершить ряд торжеств и празднеств, которые устраивались в городах европейской России в честь моряков «за честную защиту Севастополя», и, как отметил С.В. Максимов, «Архангельск выполнил эту задачу блистательно!». Но о деле и службе при этом не забывали. 30 мая был спущен первый клипер «Разбойник», 20 июня — «Стрелок», 23 июня — «Джигит» и «Пластун», 14 июля — «Опричник» и «Наездник»42.
На одном из спущенных клиперов 18 июля командир экипажа А.А. Попов дал обед, на котором присутствовали военный губернатор, лица военного и гражданского ведомств. По окончании обеда гости рассматривали устройство клипера и любовались его изящной отделкой. Вечером на о. Мосеев (излюбленное место отдыха) был дан бал, приготовленный Поповым для дам г. Архангельска «во внимание их ласкового приема», оказанного офицерам экипажа. Завершилось увеселение фейерверком43.
29 июля клиперы «Разбойник», «Стрелок», «Джигит» и «Пластун» покинули Архангельск. В сентябре с гостеприимным городом попрощались последние моряки, 14 сентября по назначению отправились «Опричник» и «Наездник», командовал отрядом капитан 1 ранга А.А. Попов (произведён 26 августа 1856 г.). Добавим, что главному командиру Архангельского порта адмиралу Хрущову и флигель-адъютанту капитану 1 ранга Попову 17 декабря 1856 года было объявлено монаршее благоволение «за быструю и отличную постройку шести клиперов»44.
Чествование моряков-севастопольцев, на первый взгляд, вступает в противоречие с неудачным для России исходом Крымской войны45. Но заметим, что в представлении людей поражение не умаляло храбрости и героизма русских воинов, которые в условиях беспрерывных военных действий в течение 11 месяцев самоотверженно отражали атаки неприятеля, противостояли сильнейшим армиям европейских держав. Трагические события воспринимались как испытание для России, которое она выдержала с честью. Тема подвига и жертвенности в сознании русских людей всегда занимала важное место, и в лице 32-го экипажа они выражали признательность всем героям Севастополя. Такие встречи способствовали подъёму патриотических чувств и единению народа.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Государственный архив Архангельской области (ГА АО). Ф. 1. Оп. 8. Т. 1. Д. 2376. Л. 354—355.
2 Там же. Л. 137, 137об.
3 Игнатий Владимирович Шевченко — герой обороны Севастополя, служил в 30 ФЭ. Погиб 20 января 1855 г., закрыв собой лейтенанта Н.А. Бирилёва от вражеских пуль во время вылазки отряда в расположение противника. В 1874 г. напротив флотских казарм в г. Николаеве, где проходил службу И.В. Шевченко, ему установили памятник (автор М.О. Микешин), который считается первым памятником представителю нижних чинов. В 1902 г. он был перенесён в Севастополь.
4 Крымский вестник. 1902. № 314. 10 декабря. С. 1, 2.
5 Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 243. Оп. 1. Д. 5677. Л. 1.
6 Попов Андрей Александрович (1821—1898) — военно-морской деятель и кораблестроитель, адмирал (1891). Участник обороны Севастополя. 22 июля 1855 г. назначен флигель-адъютантом генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича, 16 ноября 1855 г. — командиром 32 ФЭ с оставлением в звании флигель-адъютант.
7 Морской сборник. 1856. № 1. С. L.
8 Никонов Пётр Иванович — морской офицер, участник обороны Севастополя. Вышел в отставку 1870 г. в звании контр-адмирал.
9 РГА ВМФ. Ф. 243. Оп. 1. Д. 5677. Л. 244—247.
10 Там же. Ф. 283. Оп. 2. Д. 6503. Л. 1—2 об.
11 Там же. Л. 35, 35 об.
12 Там же. Л. 51, 51 об.
13 Встреча Черноморских флотских экипажей в Орле, Туле и Астрахани // Морской сборник. 1856. № 6. С. 124, 125 (офиц. часть).
14 Кокорев Василий Александрович (1817—1889) — предприниматель, общественный деятель и меценат.
15 21 февраля в Москву вступили 38 и 40 ФЭ, 29 февраля — 41 и 44 ФЭ.
16 Пребывание Черноморских моряков в Москве и прием их Астраханскими жителями // Морской сборник. 1856. № 6. С. 120, 121 (неофиц. часть).
17 Тимм Василий Фёдорович (1820—1895) — русский живописец и литограф немецкого происхождения. В 1851—1862 гг. выпускал иллюстрированное издание «Русский художественный листок». В годы войны был в Крыму. Награждён медалью «За защиту Севастополя».
18 Когда и где А.А. Попов осматривал экипаж, неизвестно, но его вторая записка датирована 10 февраля.
19 РГА ВМФ. Ф. 283. Оп. 2. Д. 6538. Л. 2—5 об., 25.
20 Барка — деревянное плоскодонное речное судно без палубы, разновидность баржи. Барки были основным типом судов, перевозивших товары по речным торговым путям России XVIII—XIX вв., строились обычно на одну навигацию.
21 РГА ВМФ. Ф. 283. Оп. 2. Д. 6538. Л. 27—28.
22 ГА АО. Ф. 2. Оп. 1. Т. 5. Д. 5811. Л. 432—433.
23 РГА ВМФ. Ф. 283. Оп. 2. Д. 6538. Л. 40—41.
24 Веськово — село на берегу Плещеева озера в 3 км от г. Переславля-Залесского. В 1803 г. для хранения петровского бота «Фортуна» был построен «Ботный дом». В 1847 г. владимирское дворянство выкупило Веськовское поместье в общественную собственность. В наше время здесь находится музей-усадьба «Ботик Петра I».
25 Владимирские губернские ведомости. 1856. № 14. 7 апреля. С. 105—109 (часть неофиц.).
26 Ярославские губернские ведомости. 1856. № 13. 31 марта. С. 108, 109 (часть неофиц.)
27 Лейман И.И. Вологодское купечество и Крымская война: к вопросу о специфике благотворительной деятельности в 1853—1856 годах // Известия Коми научного центра Уральского отделения РАН. 2022. № 1. С. 70—75.
28 Вологодские губернские ведомости. 1856. № 18. 5 мая. С. 141—143 (часть неофиц.).
29 Следование Черноморских матросов из Москвы в Архангельск, и русский отклик на Московские празднества // Москвитянин. 1856. Т. 1. С. 288, 289.
30 Архангельские губернские ведомости (АГВ). 1856. № 21. 26 мая. С. 163, 164 (часть неофиц.). Стихи подписаны инициалами «М.И.», скорее всего, автором был Михаил Фёдорович Истомин, постоянный корреспондент АГВ.
31 Там же. № 22. 2 июня. С. 171—175 (часть неофиц.).
32 Максимов Сергей Васильевич (1831—1901) — писатель, этнограф. В 1856 г. командирован Морским министерством на Русский Север с целью изучения быта жителей, занимавшихся судоходством и рыболовством. Автор книги «Год на Севере» (1859 г.). Очерк о встрече черноморских моряков в книгу не вошёл.
33 Максимов С. Черноморцы в Архангельске // Морской сборник. 1856. № 9. С. 636—644 (часть неофиц.).
34 Огородников С.Ф. Воспоминания бывшего кадета (1835—1857 гг.). СПб., 1884. С. 3.
35 Серебряная медаль «За защиту Севастополя» на Георгиевской ленте вручалась всем военным чинам и гражданским лицам, кто участвовал в обороне города. Учреждена 26 ноября 1855 г.
36 См.: Давыдов Р.А., Попов Г.П. Оборона Русского Севера в годы Крымской войны: хроника событий. Екатеринбург: УрО РАН, 2005; Гостев И.М., Давыдов Р.А. Русский Север в войнах XVI—XIX вв. Архангельск: Фонд развития Соловецкого архипелага, 2014; и др.
37 АГВ. 1856. № 23. 9 июня. С. 179—183 (часть неофиц.).
38 Там же. С. 184.
39 РГА ВМФ. Ф. 283. Оп. 2. Д. 6538. Л. 47, 56.
40 Там же. Л. 48, 49.
41 АГВ. 1856. № 29. 21 июля. С. 227—229.
42 О клиперах см.: Щербацкий В.Т. Архангельские винтовые клиперы (по материалам РГА ВМФ) // Бриз. СПб., 1996. № 7—9; Шитарев В.С. Винтовые клиперы Архангельской постройки // Двигатель. 2010. № 3. С. 44—47; Гостев И.М., Давыдов Р.А. Русский Север в войнах XVI—XIX вв. Архангельск: Фонд развития Соловецкого архипелага, 2014. С. 247—256.
43 АГВ. 1856. № 30. 28 июля. С. 235, 236.
44 Морской сборник. 1857. № 1. С. VI.
45 Процессу трансформации военного поражения «в один из главных национальных триумфов» посвящено исследование М. Федотовой «Миф о Севастопольской обороне 1854—1855 гг. в культурной памяти Российской империи» (СПб., 2022).
* Все даты приводятся по старому стилю.