ЗВЕЗДА НАДИР-ШАХА ЗАКАТИЛАСЬ В ГОРАХ ДАГЕСТАНА

НА РУБЕЖАХ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

СОТАВОВ Надырпаша Алыпкачевич — профессор кафедры истории стран Азии и Африки, руководитель Центра исследований стран Ближнего и Среднего Востока факультета востоковедения Дагестанского государственного университета, доктор исторических наук

(г. Махачкала. E-mail: shark_777@mail.ru)

Звезда Надир-шаха закатилась в горах Дагестана

Одной из героических страниц истории народов Дагестана стала освободительная борьба против владычества Надир-шаха в 1734—1745 гг., завершившаяся поражением многочисленных полчищ «непобедимого полководца», «завоевателя Востока», «грозы Вселенной», каким его представляли многие современники. В ходе этой борьбы народы Дагестана не только проявили героизм и упорство, но и сделали свой внешнеполитический выбор — ориентацию на Россию, что способствовало изменению российско-кавказских отношений. В этой связи представляется актуальным освещение этой проблемы на базе достоверных источников, достижений отечественной и зарубежной историографии.

Освободительная борьба народов Дагестана против иранского правителя Надира началась в условиях поэтапного возвращения Россией Ирану присоединённых Петром I территорий Гиляна, Мазендарана, Астрабада, Азербайджана и Дагестана. Но с претензией на эти земли выступила Турция под предлогом защиты правоверных мусульман Дагестана — суннитов от покорения «неверными еретиками» — иранскими шиитами. Опасаясь усиления позиций Порты на Кавказе с выходом на побережье Каспия, российское правительство устойчиво противодействовало гегемонистским устремлениям османов в регионе. Положение осложнялось тем, что в обоих случаях западные державы (Англия и Франция) активно выступали против России в поддержку её восточных геополитических соперников — Ирана и Турции.

В такой ситуации первые два нашествия Надира на Дагестан (1734, 1735) были предприняты под предлогом возвращения захваченных османами иранских владений на Кавказе и достижения покорности придерживавшихся протурецкой ориентации дагестанских владетелей, в частности, Сурхай-хана Казикумухского, находившегося в подданстве у Порты на правах верховного правителя Дагестана и Ширвана с резиденцией в Шемахе.

Однако решить эти задачи Надиру не удалось. Хотя он до основания разорил Шемаху, дважды вытеснял Сурхай-хана в Аварию, добился капитуляции табасаранских владетелей, перехода на свою сторону тарковского правителя Хасбулата в качестве дагестанского шамхала и кайтагского уцмия Ахмед-хана в роли «хранителя печати Дагестана», в ходе военных действий 1734—1735 гг. иранские войска понесли значительные потери. Согласно сведениям русских офицеров, прикомандированных к свите шаха, Надир вынужден был отступить из гор, взяв с собой многих «побитых и раненых»1. По признанию персидского источника, горцы преследовали воинов Надира, уничтожая «мечами многих иранцев»2.

Временно покорив Кази-Кумух, Губден и Баршлы, оставив значительные силы в Дербенте, назначив правителем Дагестана и Закавказья брата Ибрагим-хана, Надир-шах отправился в Индийский поход, поручив ему, шамхалу Хасбулату и подчинившемуся временно Ахмед-хану уничтожать непокорных горцев, изгнать их «до пределов аваров и черкесов, чтобы об этом сохранилась память до конца света в горах Эльбруса»3. Выполняя этот приказ, летом 1738 года во главе 32-тысячного войска Ибрагим-хан вступил на территорию джаро-белоканских джамаатов*, однако не только потерпел поражение, но и погиб4.

Узнав об этом, штурмовавший в это время Герат и Кандагар Надир-шах осознал, что неслыханное поражение иранцев и гибель Ибрагим-хана в Джаро-Белоканах могли иметь для него неприятные последствия. Неслучайно по мере завершения Индийского похода взоры шаха всё чаще обращались в сторону Каспия и Дагестана, стоявших на пути его гегемонистских замыслов на Астраханском и Крымском направлениях. Свидетельство тому — конкретная задача, поставленная шахом высшему командованию своих войск на приёме в честь успешного завершения военной кампании на Востоке: «С огромным бесчисленным войском вступить в царство Кумух и сделать новое клеймо (даг) на этой стране. От этого клейма огонь пойдёт по всему миру»5. По свидетельству современника Мухаммад-Казима, после этой встречи «войско пришло в движение и, делая переход за переходом, двинулось в сторону Дагестана»6.

Так открылась новая страница в истории освободительной борьбы народов Дагестана в начале 40-х гг. XVIII века, когда для овладения этой важной стратегической областью шах организовал третий поход — Дагестанский. Готовившийся на обратном пути из Индии он сочетал тщательно продуманные военные, дипломатические и иные меры. Для участия в походе были выделены отборные войска, закалённые в сражениях в Афганистане, Индии и Средней Азии, набранные на колоссальные средства, награбленные в чужих краях. По сведениям различных авторов, ссылавшихся на участников, очевидцев и современников событий, общая численность войск тогда составляла около 100 тыс. человек7.

Часть этих сил в количестве 40-тысячного войска в мае 1740 года отправили из Хивы под руководством опытных военачальников Абдуллы Гани-хана и Фатх Али-хана, чтобы вместе с командующими в Грузии и Азербайджане покорить джарские джамааты и создать на их территории стратегический плацдарм для наступления на Дагестан. Несмотря на многократное численное и военное превосходство противника, джарцы сражались героически, не сдавались в плен, погибая в неравном бою. По признанию современного иранского военного историка А.Т. Сардадвара, «это была самая удивительная, самая героическая и самая кровавая битва, в которой джарцы дрались до последнего вздоха»8. В феврале 1741 года джарские джамааты были опустошены. Победители двинулись затем в Дагестан и к исходу мая подошли к Дербенту, откуда начали отдельные военные операции против непокорных дагестанских народов.

В июле 1741 года шах лично привёл в Дербент 66-тысячное войско для поддержки авангардных сил, действовавших под командованием Абдуллы Гани-хана и Фатх Али-хана. Взяв на себя верховное командование всеми наличными силами, он решил покорить Дагестан, надеясь тем самым нейтрализовать усилия России и Османской империи путём демонстрации своей военной мощи. К этому времени иранские войска контролировали территорию приморского Дагестана от Самура до Сулака. В результате упорных боёв они захватили Дженгутай, Акушу, Цудахар и осадили Кубачи, после чего шах направил основные силы против Сурхай-хана и вставшего теперь на путь борьбы с захватчиками уцмия Ахмед-хана. Сдерживая натиск огромной лавины вражеских войск, оказавшись в тяжёлом, безвыходном положении, почти без войск в глухой изоляции, они вынуждены были капитулировать со сдачей Кази-Кумуха и Кубачи.<…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Ф. 77. Оп. 77/1. 1734. Д. 4. Ч. 2. Л. 145 об.

2 Дорре-е Надери (Пакшоде-е ан) // Надиршах. Техран, 1324. С. 46.

3 Персидские исторические документы в книгохранилищах Грузии. Тбилиси, 1974. Вып. 4. С. 25.

4 Государственный архив Республики Дагестан (ЦГА РД). Ф. 379. Оп. 1. Ед.хр. 17. Л. 16, 33, 37, 37 об., 145 об., 146—148; Алиев Ф.М. Антииранские выступления и борьба против турецкой оккупации в Азербайджане в XVIII в. Баку, 1975. С. 134, 135.

5 Цит. по: Козлова А.Н. «Намэ-йи Аламара-ий Надири» Мухаммад-Казима о первом этапе похода Надир-шаха на Табасаран // Освободительная борьба народов Дагестана в эпоху средневековья. Махачкала, 1976. С. 72, 73.

6 Мухаммад-Казим. Поход Надир-шаха в Индию (Извлечение из «Тарих-и Аламара-йи Надири»). М., 1961. С. 29 об.

7 Бутков П.Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 г. СПб., 1869. Ч. 1. С. 211; Lockhart L. Nadir Shah. A critical study based mainly upon contemporary sources. London, 1938. Р. 201.

8 Сардадвар А.Т. Тарих-е незами ва сийаси-йе довране Надершах-е Афшари-йе. Техран, 1354. С. 722.

* Сельские общины на Кавказе.

«Раса господ»: выбор главного врага

Из истории военно-политических отношений

ПЕЧУРОВ Сергей Леонидович — главный научный сотрудник научно-исследовательской организации Министерства обороны РФ, генерал-майор запаса, доктор военных наук, профессор

(Москва. Т.: 8-495-947-94-17)

МАНЮКОВ Сергей Викторович — ведущий редактор «Военно-исторического журнала», полковник запаса

(Москва. E-mail: ser1m@yandex.ru)

«Раса господ»: выбор главного врага

Новации англосаксонизма в дальневосточном соперничестве Британии с Россией на рубеже XIX—XX вв.

Русско-японская война была развязана оружием, вложенным в руки агрессора Британией. Первые удары по русскому флоту нанесли построенные в ней боевые корабли. В их числе — флагманский истребитель (эскадренный миноносец) «Сиракумо»1, начавший атаку на русскую эскадру на рейде Порт-Артура, и крейсеры японской эскадры, которые блокировали «Варяг» и «Кореец» в порту Чемульпо и навязали им неравный бой. Этот нюанс носит знаковый характер, так как без военно-политического союза с Альбионом, масштабной британской и американской помощи и поддержки Япония не смогла бы достичь превосходства над военными силами России на Дальнем Востоке.

Роль Британии в Русско-японской войне стала очередным примером реализации многовековых принципов её внешней политики: «Со времен Тюдоров2 (конца XV в. — Прим. авт.)… Британия стремилась… разделять путём соперничества великие континентальные державы, — констатировал известный британский военный историк и теоретик Дж. Фуллер. — …Врагом становилось не самое плохое государство, а то, которое больше, чем остальные, угрожало Британии или её империи. Так как такое государство обычно было сильнейшим из континентальных держав, британские государственные деятели в мирное время были на стороне второго по силе государства или группы государств, …целью войны было… ослабление сильнейшего государства… Как только достигалось нужное ослабление, начинались переговоры о мире»3.

Политика Лондона при подготовке и в ходе Русско-японской войны была связана с менталитетом британцев, основанным на постулатах англосаксонизма (англосаксонского национал-шовинизма), убеждённости в превосходстве «богоизбранной» англосаксонской «расы господ». «При этом важнее всего, что религиозное учение о предопределении (почерпнутое ими из Ветхого Завета) трансформировалось у них в выраженное расовое сознание, — восторгались близкими им расовыми принципами англосаксонского шовинизма пропагандисты германского фашизма4. — Уже не как протестант, но как англосакс он [англичанин] считает себя избранным для власти над миром… Власть над миром стала для него важнейшей частью его земного призвания»5.

Теория национально-расового доминирования стала идеологическим фундаментом захватнической политики Британии, превратившей её в крупнейшую колониальную империю. В последней четверти XIX века одним из важных направлений её экспансии был Китай. Борцы за англосаксонское господство считали Россию главным своим соперником в Азии и единственным в мире, чьи позиции позволяли игнорировать влияние Британии: «Со времени Трафальгарской битвы (21 октября 1805 г. — Прим. авт.)… Британия являлась арбитром во всех конфликтах, порождаемых заморской колониальной политикой других европейских держав. Только Россия, обладая сухопутной связью с Азией, была в состоянии пренебрегать британской гегемонией»6.

К преимуществам России британцы относили её военную мощь, иммунитет от вторжений, обеспеченный обширными территориями с плохо оборудованными доступами с морей, и почти самодостаточную экономику. Они считали: если русские «возобновят движение», то быстро «переварят» захваченные территории и местное население, превратившись в гигантское образование, которое вступит в конфронтацию с рассеянными и слабыми по отдельности англосаксонскими анклавами. «Трудно выразить словами ужасающее впечатление, которое производил на британцев и американцев русский колосс, — писал известный на Западе специалист политической социологии С. Анерсон. — Они рассматривали экспансию Российской империи как почти космическое явление, несущее в себе гигантскую стихийную, непреодолимую силу, которая затрагивает всех и каждого, кто становится на её пути. Будь то государственные деятели или философы, все они сравнивали русскую экспансию с движением ледника, выползшего с Севера и ежегодно увеличивающегося в объеме и набирающего всё больший вес»7.

В 1890 году военное руководство Британии пришло к заключению, что без надёжных союзников она не выдержит «натиск» России. В Лондоне считали: если она устремит свою мощь на контролируемые Альбионом пространства, то создаст угрозу его позициям в Средиземноморье, Персидском заливе, затем в Индии, Бирме, Малайе, Китае и поставит под вопрос само существование Британской империи. Этот вывод указывал, что «блестящая изоляция» — внешнеполитический курс второй половины XIX века, который выражался в отказе Британии от длительных международных союзов для сохранения свободы действий, не соответствовал новым реалиям. Для идеологического обоснования его замены новым были модернизированы постулаты «расового превосходства англосаксов». Британский аналитик С. Мюррей писал, что «отныне в системе международных отношений постепенно будет брать верх не соперничество между государствами-нациями, а борьба рас»8.

В англосаксонизме, как отмечал С. Анерсон, неразрывно переплелись расизм, национализм и империализм9. В последние десятилетия XIX века эта идеология приобрела новые черты агрессивного имперского экспансионизма, отражённые философией, социологией, политэкономией, теологией, исторической, военной и другими науками, литературой и искусством англосаксонских стран, активно влияла на общественно-политическую атмосферу в них, выработку государственных решений и политического курса в целом.

Наиболее радикальные идеи создания всемирной империи англосаксонской «нордической расы господ» проповедовал вдохновитель и организатор британских захватов огромных территорий Африки, основатель алмазной империи «Де Бирс», сколотивший крупнейшее состояние колониальным грабежом, С. Родс. Они будоражили умы и влияли на политику.

На рубеже XIX—XX вв. англосаксонские социальные дарвинисты, вынужденно признав, что Британии не под силу единоличная гегемония, проанализировали черты «рас-соперниц» для их учёта в выработке стратегии борьбы за мировое лидерство и поиске союзников. Результаты этого анализа произвели глубокое впечатление в англосаксонском мире и за его пределами.

Один из влиятельнейших политиков, определявших курс Лондона, министр финансов А. Бальфур утверждал, что вскоре весь мир поделят между собой «великие расовые государства». Славянское — будет простираться от Венгрии и Балкан на Восток до северной части Тихого океана. Германское — поглотит Нидерланды, Данию, большую часть Швейцарии и станет доминировать в Центральной Европе. Его «уравновесит» Латинская федерация, объединив Испанию, Португалию, Францию, Италию, Бельгию, Грецию и оставшуюся часть Швейцарии. Ядро Азиатского расового государства сформируют Китай и Япония. Турецко-мухаммедианское (исламское) — сплотит вокруг Турции исламский мир. Южноамериканское охватит соответствующие страны. А ведущим на земле станет объединение Британской империи и США — англосаксонское «расовое государство». . <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Грибовский В.Ю. Российский флот Тихого океана, 1898—1905: История создания и гибели М.: Военная книга, 2004; http://keu-ocr.narod.ru; Японский военный флот во время русско-японской войны 1904—1905 гг.: http://www.samoupravlenie.ru.

2 Тюдоры (Tudor), королевская династия в Британии 1485—1603 гг. См.: Большая советская энциклопедия: В 30 т. 3-е изд. М.: Советская энциклопедия, 1969—1978: http://slovari.yandex.ru (далее — БСЭ).

3 Фуллер Дж.Ф.Ч. Вторая мировая война 1939—1945 гг. Стратегический и тактический обзор / Пер. с англ. В.А. Герасимова, Н.Н. Яковлева. М.: Иностранная литература, 1956. С 39, 40; http://militera.lib.ru.

4 Raddatz V. Englandkunde im Wandel deutscher Erziehungsziele 1886—1945. Kronsberg/Ts. 1977. S. 143, 152, 157; zitiert: Harlander O. Französisch und Englisch im Dienste der rassenpolitischen Erziehung // Neue Sprachen. 1936. № 44. S. 50.

5 Drascher W. Die Vorherrschaft der weissen Rasse. Stuttgart und Berlin, 1936. S. 204; Саркисянц М. Английские корни немецкого фашизма: от британской к австробаварской «расе господ» / Пер. с нем. М. Некрасова. СПб.: Академический проект, 2003: http://lib.rus.ec.

6 Hudson G.F. The Far East in World Politics. London, 1937. P. 71; Political and Strategic Interests of the United Kingdom. London, 1939. P. 214; Аварин В.Я. Борьба за Тихий океан. М.: Госполитиздат, 1952: http://flot.com.

7 Anerson S. Race and Rapprochment. Anglo-Saxonism and Anglo-American Relations, 1895—1904. Rutherford, Madison, Teaneck, Fairleign Dickinson University Press, London and Toronto: Associated University Press, 1981. P. 68.

8 Stewart L.M. The Peace of Anglo-Saxon. London: Watts & Co, 1905. P. 94, 95.

9 Anerson S. Op. cit. P. 17.

МЕЖДУ ПРИЕЗЖИМИ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ ПРИЛЕЖНО СМОТРЕТЬ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ, ЯКО ШПИОНОВ

На рубежах Российской империи

ТОРОПИЦЫН Илья Васильевич — заместитель начальника отдела приграничного сотрудничества и внешнеэкономических связей министерства международных и внешнеэкономических связей Астраханской области, доцент кафедры истории России Астраханского государственного университета, кандидат исторических наук

(г. Астрахань. E-mail: itoropitsyn@mail.ru)

«Между приезжими из-за границы прилежно смотреть подозрительных людей, яко шпионов»

Контрразведывательные меры астраханских властей в 1720—1740-х годах

В первой половине XVIII века контрразведывательные задачи наряду с центральными государственными учреждениями решали органы государственного и военного управления на местах. Заниматься противодействием шпионажу на юге нашей страны приходилось астраханским губернаторам. В то время обстановка на южных границах России была сложной. Большая часть Средней Азии и Южный Кавказ в 1730-х — начале 1740-х годов были объектами внешнеполитической активности Персии. Турецкие и персидские войска хозяйничали в Закавказье. Среди независимых народов Северного Кавказа (части дагестанцев и кабардинцев) велась агитация в пользу Турции и Крыма. Настроения российских подданных — калмыков, ногайцев, кумыков и некоторых других — не позволяли властям быть полностью уверенными в их преданности России1. Поэтому из столицы губернаторам постоянно напоминали о бдительности.

Иностранные агенты на Юге России в основном занимались сбором информации о местности, путях передвижения, состоянии укреплений и т.д. В 1740-х годах резидент в Персии И. Калушкин и действовавшие там тайные агенты, а также кизлярский комендант доносили в Астрахань, что персидский правитель Надир-шах Афшар намерен идти с войском в Кабарду, оттуда в Крым и далее на Константинополь. Сообщалось, что шах послал жителя Тарковской деревни мурзу2 Абшита для разведки маршрута в Крым и Турцию через Северный Кавказ, выяснения возможностей снабжения войск в пути и способов захвата турецкой столицы, выделив на эти цели 500 рублей3.

Переводчик В. Братищев, сменивший И. Калушкина на посту резидента в Персии, в октябре 1742 года писал канцлеру А.М. Черкасскому о том, что Надир-шах, готовясь к войне с нашей страной, знакомился с разведывательной информацией, посол Хулефа «беспрестанно» читал шаху «описание в Россию дорог и изъяснение смежных окрестностей, принадлежащих к Кизлярской крепости». Братищев также сообщил канцлеру, что персидский шах намеревался, пополнив войско захваченными у дагестанцев лошадьми, «по высмотрении подробно чрез шпионов о состоянии Кизлярской крепости и казачьих городков» двинуться в Кабарду4.

Наряду с информацией военного характера шпионы собирали сведения о взаимоотношениях государств и воздействовали на настроения населения. Так, в 1744 году группа, прибывшая с Кубани, в кизлярских аулах собирала информацию «о миру Персии с турками»5. Кроме того, шпионы распространяли среди населения «подметные письма»6 с провокационными и ложными сведениями.

Выявить вражеских агентов было непросто. Соседние страны умело использовали многонациональность населения Юга России, привлекая к разведывательной деятельности представителей народов, населявших этот регион. Например, турки вербовали агентов из татар, которые проникали в южнорусские области из Крыма, Кубани, Прикаспия7. Одного из таких шпионов выявил переводчик В. Бакунин, когда во главе небольшой команды саратовских казаков сопровождал в Персидском походе калмыцкое войско, которое возглавлял внук хана Аюки владелец8 Бату. Как отмечал Бакунин, описывая эти события, он «в пути уведал, что при владельце Бату ехал в калмыцком платье кубанский татарин Хаз Мамбет», который сообщал кубанскому султану Бахты-Гирею о передвижении русских войск. Шпион был «пойман и отвезён в Гребенской казачий городок Курдюков, где бригадиром Шамординым и поручиком гвардии Кудрявцовым распрашиван и отослан в Терскую крепость…»9.

Поимке другого агента содействовали осведомители из калмыков. Один из информаторов российских властей в Калмыцком ханстве калмык Олдоксон во время похода калмыцкого войска, указав на шпиона, сообщил: «…он кумыченин, а отправлен от хана Аюки к кумыкам, чтоб они русским людям не сдавались, а сидели бы в осаде и берегли сами себя»10.

Наиболее распространённым прикрытием для шпионов служила торговля. Зная об этом, Коллегия иностранных дел призывала губернаторов пограничных регионов уделять повышенное внимание иностранным купцам, особенно турецким, никого из них без разрешительных писем в поволжские города не пускать. Зимой 1723 года в Астрахани получили несколько грамот из Коллегии иностранных дел, которые предписывали усилить бдительность в связи с возможным появлением турецких шпионов11. В мае 1723 года астраханская губернская канцелярия в подтверждение распоряжений, посланных ранее комендантам, потребовала уделить повышенное внимание царицынскому направлению, «понеже город порубежной, в которой из Азова и ис протчих пограничных мест чрез донской город Черкаской и протчия донские городки приезжают ис турецкой области купецкие армяня и прочие…», — пояснял это требование губернатор А.П. Волынский12. Было велено учредить при Царицыне специальную заставу для того, чтобы проверять документы приезжих. Всех подозрительных и тех, у кого не окажется «пропускных» писем, следовало задерживать и присылать в Астрахань для разбирательства13.

Как показала практика, подобные меры себя оправдали. Так, в 1735 году удалось выявить тридцать турок, приехавших из Азова в Астрахань под видом купцов. Они оказались не теми, за кого себя выдавали, «означились военные люди, между которыми один из знатных начальников над янычарами, а по своим поступкам и по взятым у них письмам явились не только подозрительны, но и за самых шпионов приняты, а некоторые и розыску подвергнуты»14. По дошедшим до наших дней свидетельствам трудно судить, предпринимались ли подобные меры постоянно. После заключения в 1739 году Белградского мирного договора возможности турецкой разведки расширились в связи с восстановлением торговых контактов между Россией и Турцией.

Немало возможностей для тайного сбора информации в России было и у властей Персии благодаря оживлённым торговым и дипломатическим связям с нашей страной. Они привлекали к шпионажу представителей тех народов, которые постоянно поддерживали торговые связи, посещая российские регионы, поэтому не должны были вызвать у властей подозрений. В Астрахани было много персидских купцов, и губернатор В.Н. Татищев15 резонно полагал, что шпионы могут без труда собирать нужную им информацию через соотечественников. Поэтому он осудил одного из офицеров, который в декабре 1742 года в Астрахани «во многолюдной компании разглашал о делах, надлежащих до высочайшего секрета… что здесь по множеству персицких подданных таится от шаха не может»16.

Озабоченность российских властей вызвало намерение персидского шаха учредить в Астрахани свое консульство. Осенью 1745 года консул в Персии В. Бакунин в письме губернатору В.Н. Татищеву выражал опасение, что пребывание персидского консульства в Астрахани приведёт к активизации разведывательной деятельности в России. Бакунин был убеждён, что персидский консул будет использовать для сбора информации в Кизляре и Астрахани представителей «тамошних иноверных народов», а также персидских подданных (грузин, армян, индусов), без «повсядневного шпионства» которых «или чего другого» он «обойтись никак не может»17. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Торопицын И.В. Исламский фактор во внутренней и внешней политике России в первой половине XVIII века // Ислам на юге России: Сборник статей / Сост. и отв. ред. А.В. Сызранов. Астрахань: Астраханский филиал Волгоградской академии государственной службы, 2007. С. 87—106; он же. Институт аманатства во внутренней и внешней политике России в XVII—XVIII вв. // Кавказский сборник. М., 2007. Т. 4. С. 59—80; он же. Самозванцы как инструмент внешнеполитической борьбы (новые данные о подрывной деятельности Турции на территории Закавказья в середине XVIII в.) // Azərbaycanşünaslığın aktual problemləri. Ümummilli Lider Heydər Əliyevin anadan olmasının 87-ci ildönümünə həsr olunmuş. I Beynəlxalq elmi konfrans. 3—8 may 2010-cu il. Bakı – Naxçıvan – Gəncə, 2010. P. 624—626.

2 Мурза (тюрк., от перс. мирза), титул феодальной знати в Астраханском, Казанском, Касимовском, Крымском и Сибирском ханствах и Ногайской орде. См.: Большая советская энциклопедия (БСЭ). В 30 т. 3-е изд. М.: Советская энциклопедия, 1969—1978.

3 Попов Н. В.Н. Татищев и его время. М., 1861. С. 375.

4 Юдин П.Л. Россия и Персия в конце 1742 года по письмам Братищева к канцлеру князю А.М. Черкасскому // Русский архив. М., 1899. Ч. III. С. 373, 383.

5 Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Ф. 77. Оп. 1. 1744 г. Д. 14. Л. 31.

6 Попов Н. Указ. соч. С. 402.

7 Кудрявцев Н.А. Государево око. Тайная дипломатия и разведка на службе России. СПб.: Нева; М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2002. С. 274.

8 Владельцами в XVIII в. российские власти называли представителей знати кочевых народов, в частности калмыков, а также народов Северного Кавказа (дагестанцев, чеченцев, кабардинцев и других).

9 Бакунин В.М. Описание калмыцких народов, а особливо из них торгоутского, и поступков их ханов и владельцев. Сочинение 1761 года. Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1995. С. 36.

10 Кундакбаева Ж.Б. «Знаком милости Е.И.В. …». Россия и народы Северного Прикаспия в XVIII веке. М.: АИРО-XXI; СПб.: Дмитрий Буланин, 2005. С. 183.

11 Государственный архив Астраханской области (ГА АО). Ф. 394. Оп. 1. Д. 53. Л. 137

12 А.П. Волынский — государственный деятель и дипломат — занимал губернаторский пост в Астрахани в 1719—1724 гг., сыграл значительную роль в подготовке Персидского похода (1722—1723 гг.) русской армии и флота под командованием Петра I в прикаспийские владения Ирана.

13 ГА АО. Ф. 394. Оп. 1. Д. 53. Л. 137, 137 об.

14 Попов Н. Указ. соч. С. 401.

15 В.Н. Татищев — известный государственный деятель и историк первой половины XVIII в. — был астраханским губернатором в 1741—1745 гг. См.: БСЭ; Бестужев-Рюмин К.Н. Василий Никитич Татищев — администратор и историк начала XVIII века 1686—1750 гг. // Биографии и характеристики. СПб., 1882. С. 5—175; Кузьмин А.Г. Татищев. М.: Молодая гвардия, 1981.

16 Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 248. Оп. 113. Кн. 203. Л. 592

17 ГА АО. Ф. 394. Оп. 1. Д. 1087. Л. 282 об., 283.