Дисциплинарный флотский полуэкипаж в прифронтовом Архангельске в 1914—1916 гг.

Аннотация. В статье рассказывается о дисциплинарной воинской части Военно-морского флота в г. Архангельск в годы Первой мировой войны.

Summary. The article deals with the disciplinary unit of the Navy in city of Arkhangelsk during the World War I.

ТОЛОЧКО Александр Валентинович — командир войсковой части 01349, полковник, кандидат исторических наук

(г. Мирный, Архангельская обл. E-mail: zvezdny@atnet.ru).

 

«УЧАСТИЕМ В БОЯХ ЗАСЛУЖИТЬ ПРОЩЕНИЕ ОПРЕДЕЛЁННОГО ИМ ПО СУДУ НАКАЗАНИЯ»

Дисциплинарный флотский полуэкипаж в прифронтовом Архангельске в 1914—1916 гг.

 

В 1907 году в соответствии с указаниями императора Николая II в Архангельске был сформирован дисциплинарный флотский полуэкипаж. Его главной задачей было «приучение к требованиям дисциплины и строевой службы»1 осуждённых военно-морскими судами нижних чинов.

Полуэкипаж состоял из управления, трёх рот переменного состава (заключённых) и хозяйственной команды. Его командир назначался высочайшим приказом из капитанов 1 ранга (полковников) или контр-адмиралов (генерал-майоров)2. В нём должны были проходить службу 9 офицеров, 123 нижних чина, 3 чиновника, 2 духовных лица и содержаться до 400 заключённых.

К началу Первой мировой войны полуэкипаж был хорошо организованной воинской частью, выполнявшей не только карательные, но отчасти и образовательные функции. Его командный состав был укомплектован опытными офицерами (за исключением подпоручика А.И. Глазачева все находились в должностях более двух лет). Вплоть до расформирования в 1916 году он почти не изменился: в декабре 1914 года вместо уволенного в отставку по болезни подполковника А.А. Яна помощником командира был назначен подполковник Я.С. Захаров; в январе 1915 года был переведён в 1-й Балтийский флотский экипаж (БФЭ) штабс-капитан К.А. Петров; в августе 1914 года священником был назначен Е.Н. Высокоостровский; в 1916 году младшим врачом — лекарь Г.Р. Шреттер.

Сверхсрочнослужащие полуэкипажа также были опытными: 7 из 10 фельдфебелей и боцманмантов находились на службе более 10 лет3.

Нижние чины постоянного состава проходили службу в хозяйственной команде и в ротах переменного состава, где наблюдали за заключёнными и обучали их. Они должны были быть грамотными и несудимыми. При увольнении в запас или переводе нижние чины постоянного состава, прослужившие в полуэкипаже не менее двух лет, награждались следующим чином4.

В 1914 году Архангельский дисциплинарный полуэкипаж размещался в здании бывших флотских казарм и на прилегавшей к ним территории, ограждённой частоколом из вкопанных брёвен. Здание было четырёхэтажным в средней части и трёхэтажным в боковых частях. И хотя ему было более 100 лет, оно находилось в удовлетворительном состоянии.

Освещение помещений было керосиновым, а отопление дровяным, для чего в помещениях были установлены 15 печей. В умывальники и гальюны от городского водопровода подавалась вода, однако канализации не было, и нечистоты необходимо было вывозить. В северном крыле здания находились помещения для заключённых и постоянного состава, лекционный зал; в южном — дирекция маяков, церковь, а также помещения для семей офицеров и сверхсрочнослужащих. Помещения для заключённых (камеры) были рассчитаны на 90 человек, при этом на каждого приходилось по 1,1 кубической сажени воздуха. В таких камерах было по 6 окон и 5 печей. В подвальном этаже находились карцеры: 14 одиночных (из них 8 «тёмных» и 1 общий на 10 человек).

Условия размещения матросов постоянного состава были более комфортными. На каждого матроса приходилось по 2,4 кубической сажени воздуха; полы в их помещениях были деревянными.

Кухни были отдельные для заключённых и постоянного состава, хлеб выпекался в своей пекарне. Заключённые принимали пищу в столовой, постоянный состав в своей кухне, а сверхсрочнослужащие — в своих комнатах.

Служебных помещений не хватало. Даже отдельной комнаты для офицеров не было, и они вынуждены были находиться в комнате помощника командира полуэкипажа и казначея.

Ряд помещений здания были переоборудованы для проживания офицеров, сверхсрочнослужащих и их семей; однако их санитарное состояние было неудовлетворительным: они были тесными, а санузел был общим и холодным. Только командир полуэкипажа имел казённую квартиру в отдельном доме.

Лазарет на 15 коек располагался в отдельном здании внутри частокола. Оно состояло из 4 палат, кабинета врача, комнаты фельдшера, помещений для аптеки и кухни, двух ванных комнат и двух ватерклозетов.

Изначально личный состав полуэкипажа два раза в месяц пользовался частной баней. 1 октября 1914 года после капитального ремонта была введена в действие своя работавшая от городского водопровода баня. Прачечной не было, поэтому матросы и заключённые стирали бельё два раза в месяц в бане и сушили его в бараках и во дворе.

При полуэкипаже имелись столярная, корзиночная, портняжная, сапожная, переплётная, такелажная, слесарная и кузнечная мастерские; они позволяли выполнять значительную часть хозяйственных работ5. Своё подсобное огородное хозяйство обеспечивало полуэкипаж картофелем и зеленью6.

Продукты поставлялись местными предпринимателями: мясные — крестьянином Феофеликтом Дмитриевичем Худяковым, а «сухие» — мещанином Иваном Фёдоровичем Федоруковым. В декабре 1913 года полуэкипаж заключил с ними контракты на поставки, определив цену за каждый вид продукта, порядок его поставки и разрешения взаимных претензий. Заключённые довольствовались на 11,7 копейки на человека в день, а постоянный состав — 12,3 копейки (небольшой остаток денег расходовался на добавочное блюдо к обеду по праздничным дням: макароны, компот и т.п.).

В целом повседневная жизнь была регламентирована и протекала своим чередом. Ежегодно в феврале полуэкипаж подвергался инспекторским смотрам, в ходе которых проверялись все стороны его деятельности.

С началом Первой мировой войны Россия оказалась отрезанной от союзников: русское судоходство по Балтийскому морю прекратилось; Черноморские проливы были закрыты, а Владивосток был слишком далёк. В этих условиях возросло значение Русского Севера вообще и Архангельска в частности. Перед военно-морским командованием встал вопрос об увеличении сил для обеспечения возраставших транспортных поставок союзников.

Однако к 1914 году Архангельск потерял своё былое военное значение, в нём не было ни военно-морского управления, ни военного порта. Воинскими начальниками в городе были уездный воинский начальник полковник Г.Д. Дитерихс и командир полуэкипажа капитан 1 ранга А.А. Заборовский.

Единственной базой размещения личного состава флота в Архангельске был полуэкипаж. 14 августа 1914 года, докладывая начальнику Морского генерального штаба (МГШ) о возможностях приёма дополнительных контингентов, капитан 1 ранга Заборовский указал, что «максимальным числом нижних чинов, могущих поместиться в Соломбальской Морской казарме, является 911: 300 заключённых, 111 человек хозяйственной команды и 500 человек добавочных»7.

Уже 25 августа в Архангельск начали прибывать команды: 301 запасник из 1-го Балтийского и водолазная команда из 2-го Балтийского флотских экипажей8. Разместив прибывших балтийцев, капитан 1 ранга Заборовский срочно телеграфировал в МГШ о невозможности дальнейшего приёма и размещения нижних чинов9. Однако 9 сентября ему было приказано найти помещения ещё для 300 матросов, уже отправленных из Севастополя10.

Приём и размещение новых команд были сопряжены с трудностями. Прибывавшие не имели ни положенных тёплых вещей, ни сопроводительных документов, ни продовольственных аттестатов, а часть из них вовсе отставала от своих команд11. В полуэкипаже для них не было ни матрасов, ни котелков, ни мест для хранения личных вещей, а необходимое имущество: канцелярскую мебель, замки и т.п. — командиры прикомандированных рот были вынуждены приобретать на собственные средства с неопределённой перспективой их возвращения.

Ещё большие трудности были связаны с питанием прибывавшего личного состава. Командир полуэкипажа возложил ответственность за его организацию на командиров рот, которым полагались деньги на закупку продуктов. Но договоры на поставку продуктов для полуэкипажа были заключены в 1913 году, когда выделявшиеся средства позволяли довольствовать нижних чинов, а с началом войны цены на продукты выросли. О недостаточности средств командир прикомандированной роты 1 БФЭ лейтенант Бурнашев докладывал начальнику охраны водного района Архангельского порта: «Сопоставляя положенный оклад с местными ценами на пищевые продукты, я нахожу, что вверенных мне чинов я не имею возможности кормить даже второсортными продуктами в той степени, что нижние чины не оставались бы голодными»12. Учитывая, что прибывшие команды были заняты тяжёлым физическим трудом в условиях наступавших холодов, эта проблема была весьма серьёзной.

Новый размер приварочного оклада, учитывавший реальную ситуацию в Архангельской губернии, был утверждён командующим VI армией 11 августа 1914 года, однако только с 15 сентября нижние чины стали довольствоваться из расчёта 21,8; а отправлявшиеся в командировки — 34,8 копейки в день13.

Не менее важной стала проблема обеспечения мылом личного состава, назначенного на работы с углём. По действующим нормам матросам полагалось ½ фунта мыла в месяц. Но если «вольные» матросы могли приобрести недостающее мыло на свои деньги, то большинство заключённых такой возможности были лишены. Докладывая об этом, командир полуэкипажа просил вдвое увеличить выдачу мыла личному составу, занятому работой с углём, что было вскоре выполнено14.

Ещё одна проблема, так и не решённая, была связана с нехваткой отхожих мест. Прибывавшим командам полуэкипаж мог предоставить только 22 очка, из которых 14 находились в холодном деревянном сарае с выгребом15. Именно эту проблему капитан 1 ранга Заборовский считал наиболее острой16.

В первые военные дни возникли трудности и по охране заключённых. Окарауливавшая полуэкипаж рота 198-го пехотного полка с объявлением мобилизации убыла в расположение своей части, и с 24 июля 1914 года охрана заключённых была возложена на команду ратников ополчения. Призванные из запаса 150 ратников изначально были вынуждены спать на голом полу, а охранять заключённых не могли из-за отсутствия оружия и боеприпасов17.

Проблема нехватки мест размещения в Соломбальской морской казарме, несмотря на постоянное прибытие новых команд, со временем была решена. С одной стороны, количество заключённых сокращалось, а с другой — часть прикомандированных отправлялась в места выполнения задач вне Архангельска.

С началом войны привычный уклад жизни полуэкипажа разладился. Предусмотренные распорядком дня утренняя гимнастика и занятия «часто нарушались нарядами на казённые работы по разгрузке пароходов, приходивших с военными грузами, погрузке угля на ледокол и околку льда»18.<…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Положение о дисциплинарном полуэкипаже // Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 1459. Оп.1. Д.1459. Л. 1.

2 Там же.

3 Список нижних чинов, состоящих на сверхсрочной службе к 15 февраля 1915 г. // Там же. Ф. 936. Оп. 1. Д. 1139. Л. 27.

4 Положение о дисциплинарном полуэкипаже // Там же. Ф. 936. Оп. 1. Д. 1459. Л. 5.

5 Строевой отчёт командира полуэкипажа за 1914 г. // Там же. Ф. 936. Оп. 1. Д. 1138. Л. 7—16.

6 Даже в «неурожайном» 1914 г. было собрано 379 пудов картофеля. См.: Там же. Л. 4.

7 Рапорт командира Архангельского дисциплинарного полуэкипажа начальнику МГШ от 14 августа 1914 г. // Там же. Д. 989. Л. 5 об.

8 Рапорт командира Архангельского дисциплинарного полуэкипажа // Там же. Л. 7—12.

9 Рапорт командира Архангельского дисциплинарного полуэкипажа начальнику МГШ от 31 августа 1914 г. // Там же. Л. 28—29 об.

10 Телеграмма начальника МГШ от 9 сентября 1914 г. // Там же. Л. 45.

11 Так, во время следования из Севастополя 300 матросов «отстал» 21 матрос! См.: Рапорт командира Архангельского дисциплинарного полуэкипажа начальнику охраны водного района Архангельского порта от 10 сентября 1914 г. // Там же. Л. 49.

12 Рапорт лейтенанта Бурнашева начальнику охраны водного района Архангельского порта // Там же. Д. 1032. Л. 19.

13 Разъяснение Морского министерства от 8 сентября 1914 г. // Там же. Л. 16.

14 Рапорт командира дисциплинарного полуэкипажа начальнику охраны водного района г. Архангельска // Там же. Д. 989. Л. 27, 27 об.

15 В случае прибытия 500 добавочных нижних чинов на 1 очко пришлось бы по 23 человека, в настоящее время 1 унитаз положен на 10—12 военнослужащих. См.: Общевоинские уставы ВС РФ. Устав внутренней службы. М., 2008. С. 87. (Глава 4. Размещение военнослужащих. Ст. 182).

16 Рапорт командира дисциплинарного полуэкипажа начальнику МГШ от 14 августа 1914 г. // РГА ВМФ. Ф. 936. Оп. 1. Д.  989. Л. 5, 6.

17 Телефонограммы командира Архангельского дисциплинарного полуэкипажа архангельскому уездному воинскому начальнику от 25 и 27 июля 1914 г. // Там же. Д. 965. Л. 7—9.

18 Строевой отчёт командира дисциплинарного полуэкипажа // Там же. Д. 1138. Л. 10 об.

«Дранг нах Остен» 1914 года

Аннотация. В статье рассмотрена захватническая политика Германии и Австро-Венгрии против народов Европы до и во время Первой мировой войны 1914—1918 гг.

Summary. The article considers a Germanys and Austria — Hungarys annexationist policy against peoples of Europe before and during World War I in 1914—1918.

Первая мировая война

 Олейников Алексей Владимирович — профессор кафедры истории России Астраханского государственного университета, доктор исторических наук

(г. Астрахань. E-mail: stratig00@mail.ru).

 

«ДРАНГ НАХ ОСТЕН» 1914 ГОДА

 

«Дранг нах Остен» («Натиск на Восток») — это выражение, характеризующее захватническую в отношении государств Центральной, Юго-Восточной и Восточной Европы политику германских феодалов (затем германского империализма), которая основывалась на вооружённой экспансии для завоевания жизненного пространства за счёт негерманских (прежде всего славянских) народов.

Германская империя вступила в Первую мировую войну, имея заранее разработанную программу покорения европейских народов в качестве первого шага на пути завоевания мирового господства. Уже в начале войны главной целью российского правительства стала борьба с германской агрессией1, сущность которой подробно охарактеризовал советский исследователь Ф.И. Нотович2, доктор исторических наук, профессор, участник Первой мировой и Гражданской войн. При написании книги (1947) он использовал оригинальные документы, к изучению которых имел доступ, являясь в 1921—1930 гг. сотрудником Наркомата иностранных дел РСФСР (СССР).

Цель данной статьи — выяснить, действительно ли, как пытаются иногда представить некоторые историки, во время Первой мировой войны 1914—1918 гг. Россия и её союзники были агрессорами, или они боролись со страшной опасностью для человечества — германской гегемонией в Европе и мире?

Задолго до войны политики и учёные Второго рейха разработали концепцию полноценности германской расы и покорения большей части мира. Они утверждали, что немцы были народом № 1, создателем и носителем истинной культуры и государственных начал. Пангерманисты разделили народы на «полноценных» и «неполноценных». Декларировалось, что последние, как подобает низшим животным, размножаются очень быстро. Поэтому немцам как «полноценному» народу, чтобы не быть задавленным (в противном случае погибнет 1000-летняя культура человечества), оставалось одно — покорить «неполноценных», подчинив Европу, затем завоевать мировое господство и установить «новый порядок» на Земле.

В первой половине XIX века появилась политическая «теория» о нациях «государственных» и «негосударственных», «творческих» и призванных им служить «навозом». К первой категории относились немцы, а ко второй — романские и славянские народы. В 1850-х годах баварский генерал Гайльбраннер обосновал необходимость немецкого владычества над Италией, которая якобы не могла оставаться независимой. Австрия же поработила итальянские территории «от имени всей Германии». Именно в те годы появилась программа создания немецкой «Срединной Европы», в состав которой планировалось включить многие славянские и романские земли.

Французы и испанцы, по мнению Гайльбраннера, «одряхлели» и были неспособны к государственному строительству, итальянцы просто не могли быть независимыми, а славяне, венгры и румыны находились в состоянии варварства и не умели управлять государством. Поэтому, констатировал генерал, лишь такой государственной нации, как немцы, следует господствовать над романскими и славянскими народами Европы.

Была разработана обширная программа территориальных захватов: завоевать континентальную Европу, оттеснив Францию и переселив народы романо-французской ветви за Вогезы и за р. Сомма («границы Европы должны стать границами Германии»); оттеснить Россию, переселив восточных, западных и южных славян за Урал; установить германский протекторат над Передней Азией, Южным Китаем, Индокитаем и Сиамом; создать германские империи — Африканскую (включив германские, французские, португальские и бельгийские колонии) и Тихоокеанскую (с центром в Голландской Индии); учредить германский Южноамериканский протекторат (Аргентина, Чили, Уругвай, Парагвай, Южная Боливия, Южная Бразилия).

Интересен вопрос об отношении Германии к Великобритании и США. Декларировалось, что лишь доброжелательный нейтралитет спасёт эти государства от участи Франции и России. В противном случае эти империи планировалось «расчленить».

Согласно пангерманским учениям, возникшим задолго до 1914 года, основной чертой «нового порядка» являлось лишение народов ненемецкой национальности всех имущественных и политических прав с безвозмездной передачей их движимой и недвижимой собственности немцам. Первоначально германское правительство открещивалось от пангерманских программ, но на деле они существенно повлияли на внешнюю политику Германии. Это признавал и рейхсканцлер Германской империи и прусский премьер-министр Т. Бетман-Гольвег3.

Порабощённая немцами континентальная Европа должна была стать военной, экономической и политической базой для последующего завоевания Германией мирового господства. Но оно было невозможно без победы над Россией.

Вписавшаяся в пангерманские планы союзница Германии Австро-Венгрия имела свою захватническую программу. Считалось, что заслуга этого государства перед германством — это 900-летняя борьба против славян и одновременное использование жизней славянских солдат, умиравших «за великое немецкое дело».

Австро-Венгрия планировала порабощение ещё остававшихся свободными славянских государств (Сербии и Черногории), подчинение Албании, установление господства на Балканском полуострове, Адриатическом и Эгейском морях. А в дальнейшем хотела захватить Румынию и Русскую Польшу. Реализация этих планов последовала сразу же после начала Первой мировой войны.

Аннексия Бельгии и большей части Франции была предрешена. 19 августа 1914 года кайзер Вильгельм II заявил статс-секретарю по морским делам адмиралу А. фон Тирпицу: «Франция должна быть раздавлена». 28 августа Бетман-Гольвег сообщил Тирпицу, что намерен аннексировать Намюр, Льеж, Антверпен и находившиеся севернее него территории, а из Южной Бельгии создать буферное государство.

Аннексионистским движением руководили Пангерманский союз, объединивший союзы (Военный, Морской, Колониальный и др.), юнкерские объединения и политические партии (национал-либеральная, консервативная и независимая консервативная). Поддерживали и субсидировали это движение банки, промышленные предприятия (например, фирмы Круппа и Тиссена) и союзы промышленников и сельских хозяев. В письменной форме они требовали от правительства обширных аннексий как на востоке, так и на западе, например, присоединить к Германии Бельгию, железорудные бассейны Лонгви, Бриэ и французскую Лотарингию.

Правительство попыталось возглавить аннексионистское движение. Бетман-Гольвег одобрил записки, в которых содержались требования передела колоний и аннексии ряда французских территорий — бассейнов Лонгви и Бриэ, западных Вогезов, Бельфора и т.д.

28 августа президиум Пангерманского союза сформулировал цели участия Германии в Первой мировой войне: приобретение (для поселения немецких крестьян) российских территорий (Польши, Литвы, Белоруссии, прибалтийских губерний и Украины); аннексия Бельгии и французских железорудных бассейнов Лонгви, Бриэ и перенесение германской границы с Францией западнее Бельфора, Туля, Вердена и р. Соммы; уничтожение морского владычества Англии и приобретение новых колоний; «зачищение» от местного населения всех захваченных Германией территорий (империи были нужны лишь земли).

Действия армий Антанты поставили крест на пангерманских замыслах. Разгром немецких войск на Марне, под Варшавой и Ивангородом и австрийских — в Галиции развеял возможность германской победы. Но и тогда Германия жаждала завоеваний. Так, начальник морского генштаба адмирал Г. Поль 15 октября 1914 года заявил Т. Бетман-Гольвегу: «Мы должны получить Антверпен, Брюгге, Остенде и Дюнкирхен, Брюссель… На Востоке должно быть отодвинуто всё русское»4.

В конце 1914 года канцлер обратился с доверительным письмом ко всем имперским центральным учреждениям, потребовав от них представления докладов с соображениями об экономическом и военном закреплении Бельгии за Германией. Совместная записка имперских министерств внутренних дел и иностранных дел от 31 декабря указывала на необходимость «восстановления Бельгии» «как вассального государства… находящегося в распоряжении Германской империи». Для закрепления Бельгии, писали германские министры, Германия должна была держать там постоянные гарнизоны, занять все железные дороги и иные транспортные средства, крепости и порты и запретить этой стране иметь армию. От Бельгии требовалось содержать германские гарнизоны и ежегодно выплачивать определённую сумму Германии. К последней должны были перейти суд и судопроизводство. Бельгию хотели лишить права сношения с другими государствами, а её колонии передать Германии, ввести на бельгийской территории германское таможенное законодательство и передать взимание таможенных сборов германским чиновникам. Вместо франка планировали ввести марку, а вместо бельгийского рабочего законодательства — германское5.

В декабре 1914 года Пангерманский союз утвердил меморандум (его долго обсуждали на заседаниях центральных и местных комитетов партий, правлений крупных финансовых организаций, на кафедрах университетов и в различных обществах). В марте—июле 1915 года его представили имперскому канцлеру, верховному военному командованию и ряду влиятельных лиц. Меморандум Класса — Гугенберга (лидеры Пангерманского союза, первый — председатель) требовал перенесения германской границы западнее линии Булонь — Верден — Бельфор. Согласно меморандуму требовалось включить в границы Германской империи земли, расположенные восточнее линии, протянувшейся от Чудского и Псковского озёр до устьев Днепра.

Приняли ещё несколько меморандумов, суть которых сводилась к переделу Земного шара. Будущая империя должна была делиться на коренную и на завоёванную «для Германии», жители которой лишались бы политических прав и всего движимого и недвижимого имущества в пользу немецких господ. «Сельскохозяйственная база» (земли, находившиеся на востоке России) призвана была снабжать метрополию продовольственными продуктами и промышленным сырьём. Поэтому эти земли требовалось присоединить к Германии, а Россию — отбросить от Балтийского и Чёрного морей. С данными требованиями согласилось (хотя и с некоторыми оговорками) германское правительство во время проходивших в 1915 году секретных переговоров с лидерами немецких партий.

На основе изложенной выше программы в рейхстаге был создан блок, в который вошли консервативная, национал-либеральная, прогрессивная партии и католический центр. «Умеренные» аннексионисты (среди них Г. Дельбрюк) отмечали, что Германия должна присоединить к себе Русскую Польшу, Литву, Прибалтийский край, Белоруссию и Украину и занять место России на Балканском полуострове и в Малой Азии. Германия должна была создать и обширную колониальную империю — в Африке, Азии и на островах Тихого океана. Вновь вспомнили о «Срединной Европе» с немецким «новым порядком» — базе для будущего завоевания мирового господства. «Россия, — писал немецкий политик и историк, наиболее влиятельный автор национал-консервативной мысли в Германии первой трети XX века П. Рорбах, — должна быть расчленена, раздавлена и уничтожена, а русский народ должна постигнуть такая же участь. Это должно совершиться, и гробовщик России и русского народа — Германия»6. Ей очень были нужны территория и богатства России, которая после аграрной реформы 1861 года преуспела во всех областях общественной и интеллектуальной жизни, а её население слишком быстро росло. Таким образом, по мнению сторонников данной концепции, создавалась реальная угроза такого усиления Российской империи, что она сможет покорить Центральную Европу. И германские политические партии (включая социал-демократическую) высказались за территориальные приращения Германии как на востоке, так и на западе.

Однако, как писал Ф.И. Нотович, «провал плана Шлиффена в исторических битвах в августе—сентябре 1914 г. на полях Франции, Галиции и Восточной Пруссии показал несостоятельность германских планов завоевания Европы и завоевания Мирового господства. Победа на Марне и русские победы в Галиции, под Варшавой и Ивангородом создали благоприятные условия для подготовки победы Антанты и предрешили военный разгром Германии. Вместо молниеносной победы началась тяжёлая затяжная война, в которой временные преимущества Германии были израсходованы без осязательных политических результатов. Затяжная война означала для Германии её неизбежный разгром»7. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Российский государственный военно-исторический архив. Ф. 2583. Оп. 2. Д. 954. Л. 22—22 об.; Д. 957. Л. 16; Д. 959. Л. 35.

2 Нотович Ф.И. Захватническая политика германского империализма на Востоке в 1914—1918 гг. М., 1947.

3 См.: Бетман-Гольвег Т. Мысли о войне. М.; Л., 1925.

4 Нотович Ф.И. Указ. соч. С. 18.

5 Там же.

6 Там же. С. 30.

7 Там же. С. 35.

Кризис Верховного главнокомандования и «бунт министров» летом 1915 года

Аннотация. В статье представлены обзор событий лета 1915 года в России, связанных со сменой Верховного главнокомандующего, причины отсутствия единства фронта и тыла, несогласованности и неэффективности органов государственного и военного управления.

Summary. The article presents the review of summer events of 1915 in Russia that are associated with the change of the Supreme Commander; reasons for the lack of unity of the front and rear, inconsistency and inefficiency of the State and military authorities.

Первая мировая война

ЕМЕЛИНА Маргарита Александровна — научный сотрудник автономной некоммерческой организации «Военно-исторический центр Северо-Западного федерального округа», старший научный сотрудник Арктического и антарктического научно-исследовательского института, кандидат исторических наук

(г. Санкт-Петербург. E-mail: mritaemelina@gmail.com).

КРИЗИС ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ И «БУНТ МИНИСТРОВ» ЛЕТОМ 1915 ГОДА

В 1915 году весенне-летние поражения русской армии на фронтах Первой мировой войны вызвали обострение противоречий в российском обществе до политического кризиса. Борьба в Совете министров, Госдуме, вокруг них и ряд других аспектов подробно освещены в историографии1. Меньше внимания уделено событиям, которые российский военный деятель и историк генерал-лейтенант Н.Н. Головин назвал кризисом Верховного главнокомандования2. Он связан с кризисом снабжения армии3, вызванным наряду с неготовностью экономики страны к войне кризисом государственного управления. Его проявлениями в военной сфере стали отсутствие единства фронта и тыла, нормативного правового регулирования взаимоотношений высших органов управления государством и вооружёнными силами, их разобщённость и неэффективность, конфликт Ставки Верховного главнокомандующего с правительством и Военным министерством, раскол в армейском руководстве и поддержка некоторыми высшими армейскими руководителями оппозиции, её вмешательство в оборонную сферу в интересах частного капитала и для решения своих политических задач в борьбе за власть.

К началу Первой мировой войны верховное командование вооружённых сил России было сосредоточено в руках императора. Для исполнения его личных приказаний и специальных обязанностей в составе Военного министерства была императорская главная квартира4.

Военный министр5 (с 1909 г. — генерал от кавалерии В.А. Сухомлинов) подчинялся императору и был единственным докладчиком ему по делам военного ведомства, членом Совета министров, Государственного совета, Сенатского присутствия, обладал правом участия в законодательной деятельности, рассмотрении законопроектов и законодательной инициативы в военно-судебной области, возглавлял входившие в Военное министерство коллегиальные органы — Военный совет, Александровский комитет о раненых, Высшую аттестационную комиссию.

По оценке Н.Н. Головина, «переживаемый в армии кризис мало отражался на самочувствии военного министра», в его переписке с начальником штаба Верховного главнокомандующего «интриги в высшем бюрократическом мире, личные счёты с неугодными лицами, благотворительная деятельность его супруги занимают несравненно большее место, чем ответы на просьбы о помощи армии… эти ответы всегда неосновательны и по большей части противоречат действительности… Сухомлинов… пробует оспаривать нужды армии… и в то время, когда из армии несутся буквально вопли отчаяния, он продолжает везде уверять, что снарядов у нас достаточно»6.

В сферу полномочий военного министра вмешивались члены императорской фамилии. Генерал-инспектор артиллерии генерал от артиллерии великий князь Сергей Михайлович Романов подчинялся ему лишь формально, «почти не считался со своим прямым начальником — военным министром и по большей части самостоятельно осуществлял руководство артиллерией»7. Сергей Михайлович возглавил созданную 15 февраля 1915 года Особую распорядительную комиссию по артиллерийской части, получившую исключительные права и монополию на снабжение артиллерии. Её упразднили в начале июля после создания в мае 1915 года Особого совещания по обороне, т.к. сферы деятельности двух органов, не зависевших друг от друга и обладавших равными полномочиями, пересекались8.

«Мозг армии» — входившее в Военное министерство Главное управление Генерального штаба9 (ГУГШ), призванное обеспечить согласованную деятельность министерских структур, штабов, войск и тыла10, «далеко не соответствовало той высокой и ответственной миссии, которая на него возлагалась»11. В преддверии мировой войны ГУГШ не справилось со своими обязанностями. Не были подготовлены планы кампаний и стратегические разработки, не сформированы тыловые учреждения, не завершена программа развития вооружённых сил12. В ходе войны ГУГШ всё больше вмешивалось в государственные дела, обнаруживая «стремление вылезти из черепной коробки армии и переместиться в голову всего государственного организма»13.

Организацию высшего управления войсками и морскими силами, предназначенными для военных действий, регламентировало утверждённое императором 16 июля 1914 года Положение о полевом управлении войск в военное время14. Согласно статье 17 Положения Верховный главнокомандующий — «высший начальник всех сухопутных и морских вооружённых сил, предназначенных для военных действий»15 был подчинён только императору и наделён чрезвычайной властью16. На театре военных действий (ТВД) повеления Главковерха были обязаны выполнять все государственные и общественные органы, должностные лица и население как высочайшие повеления. Правительственные учреждения и должностные лица не имели права давать Главковерху предписания и требовать от него отчётов.

Верховному главнокомандующему подчинялись главнокомандующие армиями фронта и отдельными армиями17. Его Ставку образовывал штаб, состоявший из управлений18. Так как Положение было разработано в расчёте на скоротечность войны, первоначально Ставка была малочисленной — 9 генералов, 36 офицеров, 12 военных чиновников и 125 нижних чинов19.

Совет министров, как отметил российский историк М.Ф. Флоринский, практически не участвовал в разработке Положения, одним из его недостатков было отсутствие регламентации взаимоотношений Главковерха и его штаба с правительством20.

Не регламентировало Положение и взаимоотношения Военного министерства со Ставкой21, поэтому сфера военного управления тоже оказалась разделённой своего рода «демаркационной линией» между ними, ТВД и остальной территорией страны, воевавшей армией и находившейся в тылу частью армии, которой управляло военное ведомство.

Таким образом, Положением были «запрограммированы» многовластие, разобщённость и несогласованность высших органов управления ТВД и тылом22. Сухомлинов вспоминал, что его первоначально даже не включили в список лиц, которые вместе с императором могли приезжать в Ставку23. А у Главковерха не было полномочий за пределами ТВД. «Верховный главнокомандующий не имел никаких прав ни на внутренние области государства, ни на находящиеся внутри страны органы военного министерства и оставшиеся там войска, — писал участник событий, военачальник и учёный генерал-майор артиллерии Е.З. Барсуков. — Взаимоотношения между Верховным главнокомандующим и военным министром не были установлены законом. <…> Ни законами царской России, которыми руководствовались в глубоком тылу, ни Положением о полевом управлении, которым руководствовались на театре военных действий, не было предусмотрено никакого связующего звена между органами военного снабжения, находящимися в распоряжении командования действующей армии, и органами, остающимися в глубоком тылу в распоряжении военного министра»24.

К такому выводу пришёл и российский военачальник, возглавлявший в 1915—1917 гг. Главное артиллерийское управление, генерал от артиллерии A.A. Маниковский: «Положение о полевом управлении войск в военное время 1914 г., выпущенное наспех за несколько дней до начала войны, не предусматривало определённых взаимоотношений фронта с глубоким тылом и оказалось совершенно неудовлетворительным в отношении вопроса о боевом снабжении во время войны… внесло скорее дезорганизацию в дело боевого снабжения, чем порядок»25.

Чрезвычайные полномочия Главковерха и главкомов армиями фронтов, касавшиеся компетенции гражданской администрации, управления территориями ТВД, землями, захваченными у противника26, привели к кризису управления на них и злоупотреблениям27.

Предполагалось, что пост Верховного главнокомандующего займёт Николай II. Но его окружение отговорило императора от этого шага. Главковерхом был назначен великий князь Николай Николаевич Романов. Многие современники в целом положительно оценивали его деятельность на этом посту, упрекали за плохой выбор помощников и незнание дел гражданского управления28. Но были и другие оценки. По утверждению одних, Главковерх «претендовал на то, что он может заменить государя и быть Николаем III… участвовал в заговоре дворцового переворота вместе с нашими левыми деятелями»29. Другие называли его не участником, но «стержнем, вокруг которого плелась вся интрига против личности русского монарха»: «Не участвуя напрямую в заговоре, великий князь Николай Николаевич всячески интриговал в его пользу, изображая из себя покровителя либерализма в России, друга Думы и так далее»30.

Как свидетельствовал выдающийся военный дипломат генерал-лейтенант А.А. Игнатьев, до войны великого князя в армии характеризовали выразительным прозвищем: «Лукавый… прозвала Николая Николаевича вся кавалерия от генерала до солдата, — заимствовав это прозвище из слов молитвы: “избави нас от лукавого”». «Своими ограниченными духовными качествами, злым и высокомерным характером он напоминал временами своего предка, кровожадного Ивана Грозного, и в припадках гнева был на него даже очень похож, — писал о Главковерхе В.А. Сухомлинов. — Далеко не храбрый человек, он предпочитал работу за кулисами и становился, таким образом, безответственным перед общественным мнением. <…> Мания величия великого князя дошла до того, что он стал вмешиваться в дела Совета министров… Вскоре началось паломничество в Ставку лиц, никакой связи с задачами и обязанностями верховного командования не имевших, но искавших лишь предлога для поездки туда. Николай Николаевич был ведь всесильным человеком!»31.

Среди тех, с кем Главковерх поддерживал отношения, был лидер умеренно либеральной части Совмина А.В. Кривошеин32.

Верховный главнокомандующий враждовал с военным министром. В Ставке считали: «Параллельное существование во время войны штаба Верховного и мирных органов Военного министерства — главного штаба, главного управления Генерального штаба и т.д., совершенно нецелесообразно… управление армией должно быть едино, и, конечно, в Ставке, оба этих учреждения должны вливаться в неё и исчезать в ней как сколько-нибудь самостоятельные, распуская лишних офицеров в строй и в тыловые учреждения»33.

Из-за вражды Главковерха с Сухомлиновым Военное министерство и Совет министров не получали регулярной обстоятельной информации о положении на фронтах. Единственной формой взаимодействия было затребование друг у друга справок34. Сведениями о планах высшего командования и действиях армии, необходимыми для государственного управления, располагал лишь министр иностранных дел благодаря дипломатической канцелярии штаба Главковерха.

Чтобы устранить «прорехи» в высшем звене государственного управления, по предложению Совмина появились должность «состоящего при начальнике штаба по делам гражданского управления» и подвластная ему канцелярия по гражданскому управлению при начальнике штаба Главковерха. Главнокомандующие фронтами лишились права непосредственных сношений с министрами35. Но согласованности действий не достигли. Министр иностранных дел С.Д. Сазонов рекомендовал для усиления взаимодействия Ставки и Совмина в управлении завоёванными областями учредить должность «начальника гражданского управления занятых по праву войны неприятельских территорий»36. Он должен был подчиняться Главковерху и занять высокое положение в Ставке, которое позволило бы правительству воздействовать на политику военной администрации в занятых областях. Но после одобрения в Совмине решение вопроса было передано в Ставку. А в ней не желали ущемления своих полномочий. Главковерх признал предложение правительства несвоевременным и рекомендовал отложить его реализацию37. Объединения действий Ставки и Совмина достичь не удалось.

В начале мая 1915 года председатель Госдумы М.В. Родзянко на встрече с царём в Ставке добился от него санкции на реализацию предложения торгово-промышленных кругов о создании особого совещания по обороне, которое по словам Родзянко, «и положило начало пробуждению общественных сил»38. Эту инициативу поддержал Главковерх. Новый орган во главе с военным министром, которому правительство предоставило все полномочия по принятию окончательных решений, был создан в мае 1915 года под названием Особое совещание по усилению снабжений действующей армии главнейшими видами боевого довольствия. Это ещё больше обострило противоречия между военным министром и Главковерхом, стремившимся к тотальному подчинению себе тыла армии, а также «выбивало кресло» из-под Сухомлинова, который не мог наладить отношения с Госдумой и был неприемлем для общественности, взаимодействие с которой было целью создания Особого совещания.

На той же майской встрече в Ставке, в ходе которой Родзянко добился санкции царя на создание Особого совещания, он настаивал на том, чтобы Николай II «гнал прочь» четырёх министров, в том числе военного. По словам Родзянко, царь «внял и дал… обещание, что наиболее одиозные лица будут удалены»39. Главковерх способствовал их отставке и рекомендовал императору заменить Сухомлинова40 угодным оппозиции генералом от инфантерии А.А. Поливановым41.

В условиях шпиономании и слухов об измене в высших эшелонах власти против Сухомлинова провернули интригу, приписав ему связь с агентами австрийской разведки42. К тому же в унисон с Главковерхом и главой Госдумы к императору через главу Совмина обратились министры-либералы с ультимативным ходатайством («Или соглашайся с нами, или мы все уходим»43) об отставке тех же четырёх неприемлемых для оппозиции коллег. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См., например: Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш., Дубенцов Б.Б. и др. Кризис самодержавия в России. 1895—1917. Л., 1984. С. 566—572, 574, 575; Дякин В.С. Русская буржуазия и царизм в годы Первой мировой войны (1914—1917). Л., 1967. С. 109—114, 116—118, 124—127; Старцев В.И. Русская буржуазия и самодержавие в 1905—1917 гг. Л., 1977. С. 156—163, 172—175, 181; Флоринский М.Ф. Кризис государственного управления в России в годы Первой мировой войны (Совет министров в 1914—1917 гг.). Л., 1988. С. 42—52, 108; Черменский Е.Д. IV Государственная Дума и свержение царизма в России. М., 1976. С. 94, 108—111, 112—114, 116—120, 130—132.

2 Подробнее см.: Головин H.H. Россия в Первой мировой войне в 2 т. Т. I. Париж, 1939. С. 149—154. Интернет-ресурс: http://militera.lib.ru.

3 Головин H.H. Указ. соч. Т. II. Париж, 1939. С. 5—19, 38—51.

4 Императорская главная квартира // Военная энциклопедия (ВЭ Сытина) в 18 т. Т. 10. СПб.: Товарищество И.Д. Сытина, 1912. С. 598.

5 Подробнее см.: Военное министерство // ВЭ Сытина. Т. 6. СПб., 1911. С. 492; Военный министр // Там же. С. 585—587.

6 Головин Н.Н. Указ соч. Т. II. С. 37, 38.

7 Подробнее см.: Барсуков Е.З. Артиллерия русской армии (1900—1917 гг.) в 4 т. Т. 1. М.: Воениздат, 1948. C. 14, 15. Интернет-ресурс: http://militera.lib.ru.

8 Курлов П.Г. Гибель императорской России. М., 1991. С. 192; Поливанов А.А. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника. Т. 1. М., 1924. С. 153—156; Савич Н.В. Воспоминания. СПб., 1993. С. 139—148.

9 Генеральный штаб // Военная энциклопедия (ВЭ) в 8 т. Т. 2. М.: Воениздат, 1994. С. 380.

10 Кавтарадзе А.Г. Из истории русского Генерального штаба // Воен.-истор. журнал. 1971. № 12. С. 75.

11 Головин Н.Н. Указ соч. Т. I. С. 25.

12 Шапошников Б.М. Мозг армии. М., 1927. С. 13, 188, 195.

13 Поликарпов В.Д. Военная контрреволюция в России. 1905—1917. М., 1990. С. 31—35; Шапошников Б.М. Указ. соч. С. 13.

14 Ставка Верховного главнокомандующего // Советская историческая энциклопедия (СИЭ) в 16 т. Т. 13. М.: Советская энциклопедия, 1971. Стб. 774—776.

15 Положение о полевом управлении войск в военное время. СПб., 1914. Ст. 17. С. 3.

16 Там же. Ст. 18, 20—25, 27, 28. С. 3, 4.

17 Там же. Ст. 148. С. 18.

18 Там же. Ст. 37. С. 5.

19 Ставка Верховного главнокомандующего // Большая российская энциклопедия: электронная версия (БРЭ ЭВ): https://bigenc.ru; СИЭ. Т. 13. Стб. 776.

20 Флоринский М.Ф. Ставка Верховного главнокомандующего и правительство России в начальный период Первой мировой войны (июль 1914 — апрель 1915) // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета. Серия 2. 1994. Вып. 1 (№ 2). С. 4, 5.

21 Положение… Ст. 1—16. С. 1—3.

22 Брусилов А.А. Мои воспоминания. М., 1983. С. 112; Деникин А.И. Путь русского офицера. М., 1991. С. 241; Курлов П.Г. Указ. соч. С. 177, 178.

23 Сухомлинов В.А. Воспоминания. М.; Л., 1926. С. 141.

24 Барсуков Е.З. Указ соч. С. 18, 26, 27.

25 Маниковский А.А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну. 3-е изд. М.: Госвоениздат, 1937. С. 650, 651.

26 Флоринский М.Ф. Кризис государственного управления… С. 155.

27 Курлов П.Г. Указ. соч. С. 178—180.

28 Там же. С. 174—188; Брусилов А.А. Указ. соч. С. 158; Савич Н.В. Указ. соч. С. 154, 155.

29 Гиацинтов Э.Н. Записки белого офицера. СПб.: «Интерполиграфцентр» СПбФК, 1992. С. 52.

30 Мультатули П.В. «Господь да благословит решение моё…» СПб.: Сатисъ, 2002. Интернет-ресурс: http://militera.lib.ru.

31 Сухомлинов В.А. Воспоминания // Интернет-ресурс: http://dugward.ru.

32 Николай Николаевич // БРЭ ЭВ: https://bigenc.ru.

33 Лемке М.К. 250 дней в царской ставке 1914—1915. Минск: Харвест, 2003. С. 261. Интернет-ресурс: http://militera.lib.ru.

34 Флоринский М.Ф. Кризис государственного управления… С. 163, 164.

35 Там же. С. 158—160.

36 Там же. С. 161.

37 Там же. С. 162, 163.

38 Падение царского режима: стенографические отчёты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства в 7 т. Т. VII. М., Л.: Госиздат. С. 126, 127. Интернет-ресурс: https://www.runivers.ru.

39 Падение царского режима… Т. VII. С. 127.

40 Николай Николаевич // БРЭ ЭВ: https://bigenc.ru.

41 Флоринский М.Ф. Кризис государственного управления… С. 172.

42 Барк П.Л. Воспоминания // Возрождение. 1966. № 169. С. 79—83. Интернет-ресурс: http://alcdata.narod.ru.

43 Там же.