Германская пропаганда в Иране в период Второй мировой войны

Аннотация. В статье на примере Ирана показаны практики пропаганды нацистской Германии по привлечению мусульманских государств на свою сторону во время Второй мировой войны.

Summary. By drawing attention to Iran the article illustrates practices of the Nazi propaganda to advance its cause among Muslim states during the World War II.

Из истории информационного противоборства

 

Дацишина Марина Викторовна — главный специалист Российского государственного архива социально-политической истории, кандидат исторических наук

(Москва. E-mail: ditrich@list.ru).

 

Германская пропаганда в Иране в период второй мировой войны

 

Отношения гитлеровской Германии и мусульманских стран Большого Ближнего Востока исследователи анализируют, как правило, в рамках двух подходов. Основным остаётся европоцентристский подход, при котором рассматриваются намерения политической элиты нацистской Германии относительно мусульманских государств. При этом само данное внешнеполитическое направление расценивается как факультативное, вторичное.

Среди стран, за влияние на которые боролась нацистская Германия на мусульманском Востоке, интерес вызывает Ирак, где в мае 1941 года Германия участвовала в британо-иракском конфликте, и Палестина, поскольку во время Второй мировой войны там сталкивались интересы многих государств. В плане изучения механизма вовлечения нейтральных стран в войну на стороне Третьего рейха особый интерес представляет фактор нацистской пропаганды в Турции. Попытки германского влияния на внешнеполитическую и внутриполитическую ситуацию в Афганистане и Иране требуют дополнительного изучения1.

В ходе параллельных исследований историки пытаются оценить влияние эмигрантских групп из мусульманских стран на принятие решений политической элитой внутри нацистской Германии. Центральным остаётся вопрос о степени воздействия собственно нацистской пропаганды (прежде всего тезиса о расовом превосходстве) на мусульманское население. С одной стороны, оно рассматривается как поверхностное, с другой — как глубинное, усиливавшее антимодернистское движение на Востоке2.

Учёные признают, что национальное движение в мусульманских странах нацистская Германия использовала как инструмент дестабилизации внутри колониальных владений Великобритании. До недавнего времени лидерами данного направления являлись западные историки, прежде всего в ФРГ3. Исследователи же в России и на постсоветском пространстве обратились к данной проблеме лишь в 1990-х годах, когда на основе имевшихся в их распоряжении богатых архивных фондов они смогли приступить к её комплексному анализу. Профильные отечественные исследования — в основе данной статьи.

«Персидские грёзы» нацистов

Если в Палестине или Египте основной целью нацистской Германии была дестабилизация обстановки в тылу англичан, то в Иране она имела свои стратегические (экономические и геополитические) интересы. С момента прихода нацистов к власти шах Ирана Реза Пехлеви4 расширял с ними сотрудничество. В 1932—1933 гг. на севере страны среди купечества шах начал кампанию против развития торговли с СССР, за ликвидацию смешанных советско-иранских торговых обществ, а в 1936—1937 гг. он уже открыто проводил прогерманскую политику5.

Германия, до 1933 года занимавшая шестое место во внешней торговле Ирана, к 1938-му вышла на первое6. В 1936 году страны заключили клиринговое соглашение, по которому в Германию вывозилась значительная часть сельскохозяйственного сырья (в том числе продовольствия) из Ирана. Обратно поступали оружие, промышленные товары и машинное оборудование по ценам, на 10—20 проц. превышавшим мировые7.

Расширялись и политические связи этих государств. Германия, с одной стороны, использовала сепаратистские настроения и устанавливала связи с курдскими, лурскими, бахтиярскими и кашкайскими ханами, с другой — опиралась на правительство, используя антибританские (антиколониальные) лозунги с целью установления контроля над Англо-Иранской нефтяной компанией. Кроме того, разжигались шовинистические настроения в иранской армии, правительстве и меджлисе, а также у самого шаха Реза Пехлеви, симпатии которого были на стороне Германии8.

Однако не все историки разделяют данную точку зрения. Церемония переноса праха Реза-шаха, который умер в 1944 году в изгнании в Иоханнесбурге (ЮАР), а в 1950-м году был перезахоронен на родине, положила начало пересмотру оценки его роли в предвоенный период. В качестве основного использовался тезис о стремлении Реза-шаха к нейтралитету. Советская сторона не разделяла данную позицию: получив приглашение на церемонию, представители советского посольства в Тегеране по согласованию с МИД СССР отклонили данное приглашение. Кроме того, в день церемонии перезахоронения, — в которой бывшие союзники СССР по антигитлеровской коалиции, напротив, приняли активное участие, — на здании посольства даже не был приспущен советский флаг. Чрезвычайный и Полномочный посол Ирана в СССР Н. Арасте попытался вручить в Москве представителю МИД записку с осуждением позиции советской стороны. Но 10 мая 1950 года эту записку не приняли, и было заявлено, что «советская общественность может свободно высказывать своё мнение по любому событию и дать ему свою оценку», тем более что «хорошо известно тесное сотрудничество Реза-шаха с гитлеровской Германией»9. В Советском Союзе рассматривали изгнание шаха в 1941 году как совместное решение союзников (СССР, Великобритания, США) и как «победу всего антифашистского лагеря»10.

Следующим этапом пересмотра роли Реза-шаха стали опубликованные в 1964 году мемуары британского посланника в Иране Р. Булларда, считавшего, что прогерманские настроения выражали высшие чиновники Ирана, а шах оставался нейтральным11. Некоторые современные отечественные историки разделяют эту точку зрения, выдвигая следующие аргументы: Реза-шах ограничивал поставки в Германию стратегического сырья, прежде всего нефти, а в 1935—1937 гг. даже снизил их, что особенно ярко контрастировало с поставками в Великобританию; шах отказался преобразовать дипломатическую миссию Германии в посольство; Мюнхенское соглашение 1938 года вызвало настороженные настроения в Иране; шах активно обсуждал создание системы региональной безопасности (Саадабадский пакт) и проч.12

Тем не менее нельзя забывать, что с 1931 года началось усиление антисоветского вектора внешней политики Реза-шаха. По его настоянию сворачивалась ирано-советская торговля, закрывались смешанные общества («Бюро-перс», «Шарк», «Персхлопок»)13. 3 января 1937 года правительство Реза-шаха заключило два концессионных соглашения с американскими компаниями на 60 лет по аналогии с договорами англо-иранской нефтяной компании в Абадане.

По условиям одного из соглашений правительство Реза-шаха предоставило американской фирме «Делавер» на востоке и севере страны монопольное право на производство разведки, изысканий, бурения и добычи нефти с одновременным предоставлением ей права транспортировки, очистки и перегона нефти. Район американской концессии не включал территорию Кевир Хуриана (где производил нефтяные разработки Советский Союз), но непосредственно примыкал к ней с востока14. СССР расценил данное обстоятельство как выражение нелояльности со стороны иранского правительства, поскольку на севере страны уже сотрудничал с Ираном в нефтяных делах в Кевир Хуриане. Но 23 января 1937 года правительство Реза-шаха заявило об отказе признать законную силу ирано-советских соглашений, заключённых по данному месторождению15.

В начале мая 1938 года в нарушение ирано-советского договора о взаимном пользовании пограничными реками и водами от 13 июня 1926 года иранская сторона сократила (или полностью прекратила) поступление воды на участке советских 45, 67 и 71-го пограничных отрядов по рекам Келат-Чай, Сумбар, Атрек и Лаин-Су. От ответов на запросы советских пограничников иранские погранкомиссары уклонялись16. Потребовались неоднократные (в течение нескольких месяцев) обращения советского полпреда в Иране в МИД этого государства для урегулирования положения. Однако, как только оно улучшалось на одном участке границы, тут же ухудшалось на другом17.

В середине 1939 года Германия фактически стала стратегическим внешнеторговым партнёром Ирана. Он оказался наводнён германскими «советниками», «специалистами», «консультантами», которые были интегрированы во многие отрасли экономики, в том числе в военную промышленность. Кроме того, на иранской территории создавался плацдарм для осуществления шпионажа, диверсий и военных авантюр18. Удачным прикрытием для фактически беспрепятственного продвижения по стране была необходимость составления географических карт её полезных ископаемых. Военные разведчики и штабные офицеры готовились к тому, чтобы в подходящий, по мнению верховного командования вермахта, момент использовать Иран в военно-стратегических целях, облегчая выполнение гитлеровского плана Второй мировой войны19. Особое неудовольствие советского правительства вызывали перемещения германских самолётов вдоль побережья Каспийского моря и готовность иранского правительства предоставить право посадки в аэропорту в Мешхеде, поскольку он не был территориально удалён от границы с Туркменской ССР и стратегической трассы Красноводск — Ташкент20.

Германия втягивала иранское политическое руководство в авантюрную политику реванша, к захвату «Великим Ираном» якобы исконно принадлежавших ему 17 городов Кавказа, в т.ч. Баку и Еревана.

Интересы союзников на иранской территории

Особенности геополитического положения Ирана позволяли использовать его территорию как плацдарм в войне против СССР и для продвижения через Афганистан в британскую Индию. Советско-иранская граница составляла около 2 тыс. км, включая Азербайджанскую ССР, Армянскую ССР и Туркменскую ССР.

В Иране накануне войны находились сотрудники различных разведывательных подразделений Германии. В ноте советского правительства от 25 августа 1941 года21 были названы имена известных советской разведке германских шпионов (Г. фон Раданович-Гартман, Ф. Майер (Р. Август)22, В. Сапов, Г. Келингер и др.). Якобы сотрудничая с представительствами немецких фирм в Иране23, эти люди на самом деле в приграничных с СССР районах занимались подготовкой групп диверсантов с целью их переброски для проведения поджогов и взрывов в районе Баку и других населённых пунктов. В распоряжении германских агентов в разных районах Ирана имелись склады оружия и боеприпасов. Подготовка членов диверсионных групп проводилась под видом охоты24. Поэтому требования Великобритании и СССР выслать германских специалистов из Ирана имели под собой основание. Майский инцидент 1941 года в Ираке, когда при поддержке Германии был спровоцирован британо-иракский конфликт, служил для союзников опасным примером. Сценарий событий мог быть повторён в Иране, который в начале Великой Отечественной войны формально оставался нейтральным государством.

Показательно, что после 22 июня 1941 года германская пропаганда использовала образ Ирана как ложный маршрут для продвижения вермахта. Для пропагандистского прикрытия операции «Барбаросса»25 Германия повторила манёвр, уже использованный ею при нападении на Францию в 1940 году. После совещания у Гитлера 3 февраля 1941 года начальник штаба верховного командования вермахта фельдмаршал В. Кейтель 15 февраля 1941 года издал директиву по дезинформации противника. Перемещение немецких войск к советской границе объяснялось как манёвр для сокрытия последних приготовлений перед вторжением в Англию. Массовыми тиражами напечатали топографические карты Англии, к войскам прикомандировали переводчиков с английского языка. Было подготовлено «оцепление» некоторых районов побережья проливов в Норвегии, а также в районе Па-де-Кале26. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Подробнее см.: Шерстюков С.А. «Арабский вопрос» в политике Германии накануне и в годы Второй мировой войны. Дис. … канд. ист. наук. Томск, 2012.

2 Подробнее см.: там же.

3 Подробнее см.: там же.

4 Реза Пехлеви (18781944), с 12 декабря 1925 г. шах Ирана, 16 сентября 1941 г. отрёкся от престола, умер в эмиграции в ЮАР.

5 Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 128. Д. 817. Л. 90.

6 Там же. Ф. 82. Оп. 2 Д. 1220. Л. 88; по другим данным, Германия вышла на первое место к 1940 г. Подробнее см.: там же. Ф. 17. Оп. 128. Д. 817. Л. 96.

7 Там же. Ф.17. Оп. 128. Д. 817. Л. 96.

8 Там же.

9 Там же. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1220. Л. 9095.

10 Там же. Л. 89.

11 Bullard R. Britain and the Middle East. L.: Hutchinson Univ. Library, 1964. P. 130134.

12 Оришев А.Б. Политика нацистской Германии в Иране. СПб.: Юридический центр Пресс, 2005. С. 16, 17.

13 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 128. Д. 817. Л. 97.

14 Весной 1937 г. американские концессионеры покинули Иран.

15 РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1217. Л. 2427.

16 Там же. Л. 2932.

17 Там же. Л. 34.

18 Там же. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1220. Л. 88.

19 Там же.

20 Подробнее см.: Оришев А.Б. Указ. соч. С. 18.

21 Правда. 1941. 26 августа.

22 Подробнее см.: «Победит тот, кто будет владеть Востоком». Из дневника немецкого разведчика Ф. Майера. Иран 19411942 гг. / Публ. А.Б. Оришева // Отечественные архивы. 2003. № 3. С. 5173.

23 Цит. по: РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 817. Л. 40.

24 Цит. по: там же. Л. 41.

25 Операция «Барбаросса» (или директива № 21, план «Барбаросса», нем., Weisung Nr. 21, Fall Barbarossa) план вторжения нацистской Германии в СССР и операция, проводившаяся на фронте в соответствии с этим планом. Разгром СССР планировалось осуществить до начала зимы. В конце июля 1941 г. стало очевидным, что операция «Барбаросса» невыполнима.

26 Па-де-Кале — пролив между островом Великобритания и материковой частью Европы, самая узкая часть Ла-Манша.

 

Со всех представленных документов гриф секретности снят.

Пропаганда и контрпропаганда в вермахте на заключительном этапе войны

Аннотация. В статье на основе ранее не публиковавшихся архивных документов рассматриваются вопросы влияния нацистской пропаганды на личный состав вермахта в заключительный период Великой Отечественной войны.

Summary. The article based on previously unpublished archival documents considers impacts Nazi Propaganda on personnel of Wehrmacht in the final period of Great Patriotic War.

Могилевский Николай Алексеевич — доцент кафедры всемирной и отечественной истории факультета международных отношений МГИМО МИД РФ, кандидат исторических наук

«НАВСТРЕЧУ РУССКИМ ДОЛЖНА БЫТЬ БРОШЕНА НАША НЕНАВИСТЬ…»

Пропаганда и контрпропаганда в вермахте на заключительном этапе войны

Пропаганда как инструмент ведения войны применялась с незапамятных времён. В годы Второй мировой войны её значение возросло многократно: она «не только превратилась в “оружие войны”, но и стала одним из ключевых факторов достижения преобладания над противником»1.

При этом в современной историографии практически не исследована проблема нацистской пропаганды и контрпропаганды (борьбы с советской агитацией) на заключительном этапе Великой Отечественной войны в 1944—1945 гг.2 Именно этот период был ознаменован для Третьего рейха тяжёлыми боями не только на захваченной, но и собственной территории; постепенным отступлением перед натиском Красной армии. В связи с изменившимся характером войны должна была меняться и тактика немецкой «идеологической машины», перешедшей на оборонительные позиции. На основе материалов допросов военнопленных, хранящихся в Центральном архиве Министерства обороны РФ, которые вели советские спецпропагандисты седьмых отделов политуправлений 1-го Белорусского и 3-го Белорусского фронтов для составления формуляров морально-психологического состояние войск противника, можно систематизировать основные методы работы нацистских агитаторов и определить эффективность их воздействия на личный состав вермахта.

Именно гитлеровская пропаганда была стержнем, скреплявшим нацистский режим и позволявшим ему удерживать в повиновении общество и армию. Рейхсминистр Геббельс настаивал: «Пропаганда может и должна, особенно во время войны, отказаться от гуманизма и эстетики, как бы высоко мы их ни ценили, так как в борьбе народа речь идёт ни о чём другом, как о его бытии»3. И за короткое время ему удалось добиться выдающихся результатов, о чём горделиво говорил на допросе советник министерства пропаганды, личный референт Геббельса по вопросам науки и культуры В. Хейнерсдорф: «Оценка немецкой нацистской пропаганды, как самой лучшей в мире, известна… Многие из нас сознавали, что эта оценка справедлива»4. Действительно, в начале войны немецкие солдаты шли в бой, воодушевлённые безумными идеями о превосходстве «арийской расы» и «гении фюрера».

Так продолжалось до 1943 года. После поражения на Курской дуге началось отступление немецкой армии по всему Восточному фронту. И чем меньших успехов она добивалась на поле боя, тем большее значение придавалось морально-психологической обработке личного состава. Немецкое командование, видя растущее «отупение и безразличие солдат», помноженное на усталость от войны и неверие в итоговую победу Германии, решило усилить идеологическое влияние на армию. В декабре 1943 года по приказу А. Гитлера был создан институт офицеров «по осуществлению национал-социалистического руководства» — «Nationalsozialistischer Führungsoffizier» (NSFO)5. «Штабы по национал-социалистскому воспитанию ревностно насаждали злобную ненависть к нашей стране и её народу. В обращении “К солдатам на Востоке” Гитлер в те дни требовал, чтобы сильнее всего была ненависть: “Навстречу русским должна быть брошена наша ненависть”», — вспоминал генерал-майор М.И. Бурцев, возглавлявший управление спецпропаганды Главного политического управления Красной армии6.

Главная задача офицеров NSFO заключалась в «активизации политического воспитания фанатических солдат национал-социализма», они должны были «вдохновлять солдата на ожесточённое сопротивление даже в безвыходных положениях»7. Пропагандист «должен добраться до самого последнего солдата и оказать своё воздействие на него», без него не могли проводить занятия ни на каких военных курсах, даже на курсах по обращению со специальными видами оружия8. Основной формой работы должны были стать доклады на разные темы, например: «Почему мы должны победить?», «О смысле этой войны», «За что мы воюем?», «Война на Востоке», «Германия и Советский Союз»9.

Офицеры NSFO, заботясь о повышении морального духа фронтовиков, внушали им: «Дух, воля и установка являются решающими факторами ведения войны. […] Каждый солдат должен быть, поэтому, проникнут этим духом. Тот, кто знает, за что он борется, борется лучше»10. Эффект присутствия офицеров по национал-социалистическому руководству сказался довольно скоро: в приказах и листовках командования вермахта всё чаще проскакивали пропагандистские штампы о «верности фюреру» и «повиновении его приказам» как главной «гарантии, что победа в конце концов будет нашей»11.

В критической ситуации, сложившейся для вермахта в 1944 году, умение командиров вести идеологическую войну фактически приравнивалось к их военно-тактическим навыкам: «Офицер, который не умеет осуществлять политическое воспитание и политическое руководство своею частью, столь же не соответствует своему назначению, как и офицер, не умеющий осуществлять тактическую подготовку и тактическое руководство»12. Полевые офицеры вермахта, имевшие длительный партийный стаж и умевшие «воспитать своих солдат как убеждённых и непоколебимых борцов за нашу великую национал-социалистическую империю», теперь должны были взять на себя ещё и нагрузку в виде психологической обработки подчинённых.

Однако фанатизм «нацистских политруков» уже не мог найти широкого отклика в кадровой офицерской среде. К известной ревности примешивалось ещё и брезгливое отношение к геббельсовской пропаганде: «Лучше кормить солдат не пропагандой, а правдой»13. Однако «кормить правдой» было для немецкого командования в 1944—1945 гг. непозволительной роскошью. Правда не очень годилась и в дни «триумфальных» побед, теперь же, при отступлении и поражениях, она была категорически невозможна.

Нацистская пропаганда с середины 1944 года сосредоточилась на нескольких сюжетах. Во-первых, на мысли об особенном характере войны против России. Немецким солдатам твердили: это не просто война, а смертельная схватка двух враждующих политических систем, двух мировоззрений, которые не могут сосуществовать. Ни о какой жалости или снисходительности, следовательно, не могло быть и речи: «Эта война потому ведётся столь ожесточённо и безжалостно, что она представляет собой решающую схватку двух полностью противоположных мировоззрений»14. Цена в ней слишком высока, чтобы проявлять слабость и колебания: «В этой войне мировоззрений со всей жёсткостью, которая свойственна такой борьбе, поставлена на карту судьба нашего немецкого народа»15. В вышедшем в августе 1944 года документе «Ответ на вопросы, волнующие всех нас» (который представлял собой, по сути, инструкцию для политических пропагандистов) говорилось: «Стремление СССР направлено на то, чтобы уничтожить Империю, уничтожить немецкий народ […] Либо мы отобьём идущий на приступ Восток и защитим этим наших жён и детей от большевизма, либо они, как рабы, погибнут от голода, будут высланы или расстреляны»16.

Второй «болевой точкой», на которую умело давили нацистские пропагандисты, была тема защиты отчизны (дома и семьи) и всей Европы от Красной армии. В инструкции по национал-социалистическому руководству войск, опубликованной штабом главнокомандующего группой армий «Северная Украина» в июне 1944 года, подчёркивалось: «Из каждой беседы должен делаться вывод, что эта война не является войной, ведущейся одной только Германией, но оборонительной войной Европы против еврейства и большевизма»17. Лекторам была поставлена задача превратить «любовь немецких солдат к своей Родине и своим близким» в «фантастическую волю к борьбе за Родину и близких», компенсировав недостаток боеприпасов, снаряжения, продовольствия и техники18. Конечно, попытки заменить идеологическим оружием оружие реальное вызывало у фронтовых офицеров лишь скорбную усмешку и негодование: «Гиммлер, по-видимому, искренне считает, что в современных условиях, если внушить солдатам фанатизм, то можно будет немецким мясом пробить русское железо»19.

Однако для офицеров NSFO все средства были хороши: намеренное сгущение красок, даже запугивание — лишь бы мобилизовать немецких солдат. Надо отдать должное сотрудникам Геббельса: они хорошо понимали, что призывы защищать «фюрера и национал-социалистический строй» останутся без ответа, ведь их судьба волновала лишь незначительную часть военнослужащих. Следовательно, нужно было говорить о том, что было близко каждому, — о семье и малой родине: «Каждый должен осознать, что сейчас вы непосредственно грудью своей защищаете своих жён и детей, деревни и города»20.

В приказе начальника генерального штаба сухопутных сил генерал-полковника Гудериана от 4 сентября 1944 года утверждалось: «Каждый истинный воин знает, что родные, женщины и дети будут подвергнуты ужасу, если бы еврейский террор распространился на Германию»21. Запугивая население Германии «ужасами русского нашествия», гитлеровские пропагандисты не жалели чёрных красок, добившись в итоге панического страха перед Красной армией как среди мирных жителей, так и среди военных. «Немецкими солдатами овладел массовый психоз страха перед русскими, якобы обладающими превосходством в силах», — жаловался захваченный в плен ещё в августе 1944 года обер-лейтенант люфтваффе22. Результат этот был вряд ли приемлем для вермахта, недаром немецкие генералы гневно говорили, что создавшийся из-за паники хаос был полезен только противнику23.

Защищать отчизну нужно было от страшного, беспощадного и жёсткого врага — это была ещё одна тема выступлений офицеров NSFO. Сам Геббельс, по словам государственного советника его министерства, искренне верил, что в случае победы России немецкий народ будет «биологически уничтожен»24. В прессе, во фронтовых листовках и в лекциях для солдат нацистские пропагандисты настойчиво доказывали: немецкий народ оказался лицом к лицу с врагом, «который спаян единым мировоззрением, единой идеей и оказался в состоянии развернуть неожиданные силы». Эффективно противостоять «большевистскому нашествию» следовало под лозунгами: «Наш ответ: борьба! Наша вера: Германия! Наша уверенность: фюрер!»25.

Особый акцент делался на возможности скорого применения новейшего смертоносного оружия невиданной мощи. Офицеры-агитаторы заверяли солдат, что «фюрер, как и всегда, применит это боевое оружие в тот момент, когда оно может быть использовано самым эффективным образом»26. К удивлению многих, эти слова оказались не только пропагандистским блефом. 13 июня 1944 года, через несколько недель после высадки союзников в Нормандии, немцы нанесли удар по Лондону, впервые использовав самолёты-снаряды «ФАУ-1». Нацистская пропаганда, раздув слухи о жертвах и разрушениях в английском мегаполисе, обещала, что Германия вскоре применит ещё более мощное оружие: «ФАУ-2» и «ФАУ-3». «ФАУ-2» (первую в мире баллистическую ракету дальнего действия) немцы действительно применили, вновь нанеся удар по британской столице.

Однако к исходу затяжной войны, которую Германия вела на два фронта, психологическая усталость комбатантов уже достигла такого уровня, когда любые новости, особенно бравурные реляции, воспринимались иронично и недоверчиво, а вера в «конечную победу» была подорвана новыми успехами Красной армии. Кроме того, офицерам NSFO приходилось вести ежедневную изматывающую борьбу с советскими пропагандистами, работавшими очень эффективно. 

И днём, и ночью на линии фронта через громкоговорители немцев убеждали прекратить сопротивление и сдаться. Демонстрировались и громадные технические возможности Красной армии — в некоторых местах передачи велись со специальных самолётов, что лишь усиливало «уважение к технике русских»27. Причём немецкие военнослужащие «прислушивались к советским радиопередачам больше, чем к голосу офицеров, читали советские листовки охотнее приказов и листовок немецких»28. Можно смело констатировать: в рассматриваемый период к советской пропаганде отношение было совершенно иным, нежели в 1941 году. Это признавали и сами офицеры вермахта на допросах: «Русские очень активно ведут свою пропаганду, теперь их листовки читают, а не смеются над ними, как было в начале войны»29.

После того как над германскими позициями пролетал советский самолёт, разбрасывавший листовки, из окопов всё чаще выходили солдаты, подбиравшие эти «идеологические бомбы». Бывший военнослужащий вермахта Х. Альтнер вспоминал: «Это листы большого формата с чёрно-бело-красной полосой прямо по заголовку. Мы притворяемся, что собираем их, чтобы сдать, но на самом деле каждый из нас прячет по экземпляру, чтобы тайком прочитать его. Они похожи на слабый отсвет непостижимого чужого мира»30. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Советская пропаганда в годы Великой Отечественной войны. М.: Российская политическая энциклопедия, 2007. С. 6.

2 Можно назвать только довольно специфическую работу: Крысько В.Г. Секреты психологической войны (цели, задачи, методы, формы, опыт). Минск: Харвест, 1999.

3 Цит. по: Oven W. von. Wer war Goebbels? Biographie aus der Nähe. Herbig. München, 1987. S. 71.

4 Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ). Ф. 233. Оп. 2376. Д. 154. Л. 114.

5 Тоталитаризм в Европе ХХ века: из истории идеологий, движений, режимов и их преодоления. М.: Памятники исторической мысли, 1996. С.146.

6 Бурцев М.И. Прозрение. М.: Воениздат, 1981. С. 279.

7 ЦАМО РФ. Ф. 233. Оп. 2374. Д. 154. Л. 298.

8 Там же.

9 Там же. Ф. 241. Оп. 2656. Д. 97. Л. 406.

10 Там же. Ф. 233. Оп. 2374. Д.154. Л. 557 об.

11 Там же. Л. 330.

12 Там же. Ф. 241. Оп. 2656. Д. 97. Л. 296.

13 Там же. Д. 98. Л. 407.

14 Там же. Д. 97. Л. 294.

15 Там же. Ф. 233. Оп. 2374. Д. 148. Л. 298.

16 Там же. Д. 149. Л. 556.

17 Там же. Д. 148. Л. 314.

18 Там же. Д. 149. Л. 526.

19 Там же. Д. 154. Л. 99.

20 Там же. Д. 149. Л. 363.

21 Там же. Д. 148. Л. 357

22 Там же. Ф. 241. Оп. 2656. Д. 98. Л. 291.

23 Там же. Ф. 233. Оп. 2376. Д. 154. Л. 43 об.

24 Там же. Л. 114.

25 Там же. Оп. 2374. Д. 149. Л. 332.

26 Там же. Л. 407.

27 Там же. Ф. 241. Оп. 2656. Д. 98. Л. 44.

28 Там же. Ф. 233. Оп. 2376. Д. 154. Л. 27.

29 Там же. Л. 69.

30 Альтнер Х. 1945. Берлинская «пляска смерти»: страшная правда о битве за Берлин. М.: Яуза-пресс, 2008. С. 103.

Структура органов пропаганды нацистской Германии и вермахта

Аннотация. В статье рассмотрена структура органов пропаганды в нацистской Германии и вермахте в мирное и военное время, а также их развитие в связи с изменявшейся обстановкой на фронтах Второй мировой войны.

Summary. The article describes the structure of the propaganda organs in Nazi Germany and the Wehrmacht in peacetime and wartime, as well as their development according to the changing situation on the Fronts of the Second World War.

Читать далее