Аннотация. Статья посвящена истории развития русского дипломатического присутствия и функционированию русской военной разведки и резидентуры в Константинополе в рамках российско-османских дипломатических отношений от подписания Кючук-Кайнарджийского мирного договора 1774 года до заключения Ясского мирного договора 1791—1792 гг., по которым Российская империя укрепила свои дипломатические позиции в Османской империи и политическое влияние на международной арене. Подчёркивается роль российской дипломатии и разведки в рекрутировании османских подданных на русскую службу, комплектовании из них сети тайных агентов и создании каналов связи. В научный оборот вводятся документы из Архива внешней политики Российской империи. Отмечается, что добытые разведсведения помогали выстраивать эффективную политику в отношении Османской империи.
Ключевые слова: внешняя политика России; российская дипломатия; российско-турецкие отношения; Константинопольская миссия; тайные агенты России; разведывательная деятельность; агентурная разведка; резиденты; посланники; послы; М.И. Голенищев-Кутузов; Н.В. Репнин; А.С. Стахиев; Я.И. Булгаков; В.П. Кочубей; В.С. Томара; А.С. Хвостов.
Summary. The paper delves into the development of Russian diplomatic presence and the activities of the Russian military intelligence office in Constantinople during the era of Russian-Ottoman diplomatic ties, from the signing of the Küçük Kaynarca Peace Treaty in 1774 to the conclusion of the Treaty of Yaşi in 1791—1792. This treaty significantly enhanced the Russian Empire’s diplomatic standing and political influence within the Ottoman Empire on the global stage. The role of Russian diplomacy and intelligence in the recruitment of Ottoman subjects for service in Russia, the formation of a network of secret agents, and the establishment of communication channels is highlighted. Documents from the Archive of Foreign Policy of the Russian Empire have been introduced into scholarly discourse. It is noted that the intelligence obtained helped to shape an effective policy towards the Ottoman Empire.
Keywords: Russian foreign policy; Russian diplomacy; Russian-Turkish relations; Constantinople mission; secret agents of Russia; intelligence activities; human-source intelligence; station chiefs, envoys, ambassadors, Mikhail I. Golenishchev-Kutuzov, Nikolay V. Repnin, Alexander S. Stakhiyev, Yakov I Bulgakov, Viktor P. Kochubey, Vasily S. Tomara, Alexander S. Khvostov.
ИЗ ИСТОРИИ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ
ЯКУШЕВ Михаил Михайлович — советник Историко-документального департамента МИД России, старший научный сотрудник
Института востоковедения РАН, кандидат исторических наук
(Москва. E-mail: mmyakushev456@gmail.com).
«…ИМЕТЬ ВЕРНЫЕ СВЕДЕНИЯ О ВСЕХ НАМЕРЕНИЯХ И ПЛАНАХ ПОРТЫ»
Османы на русской службе в Царьграде в конце XVIII века
В XVIII веке дипломатия и разведка, тесно связанные между собой, имели особенно важное значение во внешнеполитической деятельности России в Османской империи, а также взаимоотношениях российских дипломатов с султанскими сановниками. Это взаимодействие делало их синергичными инструментами внешней политики, так как сильная дипломатия слепа без качественной разведки, а мощная разведка неэффективна без компетентной дипломатии, которая способна правильно использовать добытую информацию.
Константинопольская миссия успешными совместными усилиями становилась не только центром дипломатической активности, но и центром разведывательной деятельности. «В обязанности постоянного дипломатического представителя в Константинополе входило налаживание связей и знакомств в различных слоях османского общества, создание сети тайных агентов и друзей-информаторов», которых в дипломатической переписке называли «корреспондентами» и «конфидентами»1, а также «наблюдение и изучение всех сфер жизни страны своего аккредитования»2.
Руководители Константинопольской миссии проводили тщательный подбор кадров как штатного дипломатического персонала, так и внештатных или на месте принятых сотрудников. «Выбор хорошего секретаря и дворецкого нужнее всех других служителей. Для посла в секретаре надобны — разум и уверенность, дабы неизменны были инструкции, цифирные азбуки, письма и дела посольства. Сие известно, что больше стараются подкупить секретаря, нежели посла»3.
В XVIII веке секретные реляции в отличие от обычных, или «публичных», были зашифрованы цифрами. Это прежде всего относилось к важной военно-политической информации, получавшейся от секретных агентов в Константинополе. Там также указывались расходы на подкуп информаторов и издержки на проведение разведывательной деятельности в целом4. Для тайной переписки существовали цифирные азбуки, в частности секретные шифры российских резидентов при Высокой Порте И.И. Неплюева и А.А. Вешнякова5, шифры А. Марини, К. Кангиони и др.
Что касается дипломатической корреспонденции, то здесь были свои сложности, связанные не с работой Константинопольской миссии, а с особенностями передачи конфиденциальной информации. Пересылка осуществлялась специальными курьерами, а дорога от Константинополя до Санкт-Петербурга занимала больше месяца. Это также повышало финансовую нагрузку на Константинопольскую миссию, т.к. денежные средства на путевые расходы должны были поступать вовремя и в полном объёме. Дополнительные трудности возникали при ухудшении двусторонних межгосударственных отношений. Помимо личных рисков дипломатов усложнялась работа с курьерами, т.к. османы начинали препятствовать их отправке, блокируя тем самым передачу возможной стратегически важной информации потенциальному или реальному противнику. Также осложнялась возможность занять деньги на формальную и неформальную деятельность дипломатического представительства.
В первой четверти XVIII века российский резидент в Константинополе И.И. Неплюев (1721—1734 гг.) отмечал, что «не токмо греки денег и другие нации и послы ныне и практиковать с нами опасаются и приходит до того, ежели нужный случай позовет, что дневной пищи лишится»6, однако в более позднее время сложностей с поиском денежных средств на осуществление агентурной деятельности в османской столице, в т.ч. и на подарки для султанских сановников или их подкуп, не возникало7.
Одним из самых известных военных дипломатов Российской империи XVIII века был чрезвычайный и полномочный посол князь Н.В. Репнин (1775—1776 гг.), прибывший в Константинополь для обмена ратификационными грамотами на Кючук-Кайнарджийский мирный договор 1774 года. Для повышения эффективности дипломатической работы он создал сеть тайных каналов. Среди его агентов были и султанский фаворит, через которого, по информации Н.В. Репнина, «ратификацию на трактат получили», и придворный врач Гобис, «который лечит Султана и всех его жен, почему вход вольной в Сераль и связи там имеет». Хотя Гобис действовал добровольно, Н.В. Репнин считал, что его деятельность «еще можно усилить деньгами», а целесообразнее всего использовать его в султанском дворе, чтобы «там распускать новости», которые Россия решит «туда допустить». О своём сотрудничестве с доктором Гобисом в своих реляциях сообщают чрезвычайные посланники и полномочные министры А.С. Стахиев (1776—1781 гг.), Я.И. Булгаков (1781—1787 гг.), В.П. Кочубей (1794—1798 гг.) и В.С. Томара (1798—1802 гг.), а также поверенный в делах России в Константинополе А.С. Хвостов (1793—1794 гг.). В переписке конца XVIII века упоминаются доктора Беневени, Лоренцо, Милон и Тревис, по словам посланника Я.И. Булгакова, «человек хитрый и пронырливый», служившие при османском дворе. Некоторые из них по поручению Константинопольской миссии выполняли разведывательные и посыльные функции.
По доброй воле сотрудничал с Н.В. Репниным богатый армянин Кулели — один из доверенных друзей реис-эфенди. Он не делал никаких внушений реис-эфенди, а только извещал «о всем том, что до его сведений доходило», «стараясь разведывать» о нужных России «вещах»8. Кулели «был человеком весьма расторопным и вхожим в разные турецкие дома». Взаимодействовали с послом и высокопоставленные чиновники из канцелярии реис-эфенди. Один из них, бейликчи-эфенди, составлял все указы правительства, а второй, Ахмед-эфенди, составлял доклады внешнеполитического ведомства султану. Н.В. Репнин сообщал, что он начал их «помаленьку прикармливать», и по возможности следует «продолжать и умножать» связь с ними, а через них могли бы «иметь верные сведения о всех намерениях и планах Порты». Были и другие добровольные и платные секретные агенты среди сановников Порты, руководителей османской таможни, комендантов крепостей и пр., а также драгоманы османского правительства и адмиралтейства, в частности, братья Константин и Александр Хангерли (Ханджерли), братья Костаке и Алеке Сутсос (Сучах) и др.
В дипломатической переписке конца XVIII века встречаются имена «особых осведомителей» и «тайных приятелей» России: полковник Джованни Бароцци (1790—1796 гг.) под псевдонимом (за подписью) «известный при дворе»; Жарнак (1787—1788 гг.) под псевдонимом Жарнак-эфенди; Паоло Константино (1790—1792 гг.); Пьетро Александро (1788—1794 гг.); Винченцо Пианни (1790—1793 гг.); доктор Джумтани9 (1790—1793 г.)10, а также «тайный корреспондент» из Галаты11, «особый осведомитель» из Константинополя12 и др.13 В одной из дипломатических записок содержится информация о том, что капитан-паша, разговаривая со своим поверенным в делах, в присутствии своего врача, который был приятелем российских агентов, спросил, «для какой причины не освобождают господина Булгакова из Семибашенного замка, что самое визирем обещано было, и как говорят по представительству капитана-паши, поверенный ему ответствовал, что он того не знает, но что в рассуждении сего ожидает от визиря поведения»14.
В дипломатической переписке встречаются имена и других османских агентов: Миралем-эфенди, Саид-эфенди, Авни-эфенди, Али-ходжа («приятель мулла»), Якуб-ага («приятель Якуб»), Ахмед-ага («Григори Капони»), Софьян-ага, Яхья-паша и пр.
Российский посланник в Константинополе А.С. Стахиев сообщал о некоторых тайных агентах без упоминания их имён. По его словам, информацию ему передавал «знатный, довольно надежный, усердный и за делами со вниманием сведущий человек из живущих в самом Цареграде греков»15, часть секретных сведений он получал «от одного из присутствующего в совете улема», часть — «от разных хотя довольно надежных партикулярных греков и турков»16.
Чрезвычайный посланник и полномочный министр в Константинополе В.П. Кочубей подробно рассказывал о ряде секретных агентов. По его сведениям, информацию ему представляли «сотрудники польской миссии: драгоман Александр, который по родству своему с разными лучшими армянскими банкирскими домами и по знакомству с разными французами, часто многое знал» как о внутренних делах Высокой Порты, так и о происходившем в посольстве Французской Республики; грек из Наксии Франгопуло, который имел доступ к информации, «будучи вхож в дом Мурузи и в другие фанарские дома» и к Осман-эфенди (бывшему дефтердару Порты), а также Минот, служивший при польской миссии, «человек хорошие сведения имевший, также употреблялся для разведывания и сбора информации о поляках сюда приезжавших»17.
В дипломатической переписке содержатся архивные дела с информацией о награждении или поощрении православных жителей Османской империи, например, Фомы Испира, «за секретную и опасную по делам турецким переписку с российскими резидентами»18, выписка о писаре «Буджакского султана Иване Степанове, усердствовавшему российскому двору»19 и другие информативные документы.
Отдельного внимания заслуживают выписки по политическим вопросам, в частности, «о делах при Оттоманской Порте со вступления в правительство нового султана Османа и последовавшей в министерстве перемене»20, реляции резидента в Константинополе А.М. Обрескова «о кончине султана и вступлении на престол султана Мустафы, старшего сына султана Ахмеда»21, циркулярный указ «о воспоследовавшей в турецком правлении перемене»22, реляции А.М. Обрескова «о детях и братьях владетельного турецкого салтана Мустафы»23.
Переписка цареградских агентов с российским двором велись в основном на итальянском и французском языках, некоторые письма были переведены на русский язык, ряд писем были зашифрованы.
Также секретную информацию российскому двору представляли: поверенный в делах Пруссии в Константинополе Гофрон (1776—1778 гг.), поверенный в делах Дании в Константинополе Гемфрис (1787—1790 гг.), австрийский интернунций (посланник) в Константинополе барон Герберт (1782—1794 гг.), банкиры Киршбаум (1781—1783 гг.), Тимони (1782—1792 гг.), барон Гюбш (1782—1792 гг.) и Сутерланд (1790—1791 гг.), агент по поручениям при торговой канцелярии Константинопольской миссии Рассино (1790—1792 гг.), а также австрийские агенты в Молдавии и Валахии: барон Мецбург (1786—1787 гг.) и Райкевич (1782—1783 гг.). Отмечается, что барон Гюбш (Гипш) был хорошо знаком с Ахмед-беем, «одним из любимцев султанских», и «лекарем Лоренцо, который в дружбе с ним находился».
Следует заметить, что главным секретным агентом России в Константинополе в 1790-е годы был Джованни Бароцци — грек из Наксоса, происходивший из рода венецианских патрициев Бароцци — одной из знатнейших дворянских фамилий католической партии Греческого архипелага24. В 1789 году он поступил на русскую службу и стал называться Иваном Степановичем. В том же году он был определён в Коллегию иностранных дел (КИД) и направлен в армию к князю Г.А. Потёмкину для дипломатических переговоров с Османской империей. После смерти Потёмкина Бароцци состоял на службе в Яссах при князе А.А. Безбородко, который высоко ценил его способности. В письме к графу А.Р. Воронцову он писал, что Бароцци был «на всех конференциях и все переводил», отметив его смелость «против турок самых именитых и драгомана их» и то, что «связь у него великая с кегаем-беем, фаворитом султанским, ненавидимым от визиря, но который, по мнению всех, при падении сего первого министра заступит на его место. Премножество знакомых, также и по разным департаментам, и так все, что он говорил или что писал, есть верное». Одно из поручений Бароцци исполнил чрезвычайно успешно, повлияв на великого визиря смелостью своих речей, воспользовавшись знакомством с влиятельными лицами при султанском дворе. За такое содействие «мирной негоциации с Оттоманской Портой» Бароцци был пожалован пожизненной пенсией, чином полковника и вскоре причислен к Константинопольской миссии25. Также сохранилось письмо осведомителя Гюбша о передаче особому осведомителю Бароцци часов с бриллиантами26.
Отдельно следует выделить доктора Джумтани, который имел хорошие связи в османском кабинете министров, действуя по поручению поверенного в делах России в Константинополе А.С. Хвостова (1792—1794 гг.). Ранее секретные задания выполняли другие агенты-врачи, сотрудничавшие с Константинопольской миссией. Так, чрезвычайный и полномочный посланник П.А. Толстой (1702—1714 гг.) общался с доктором Мушюдуком — лечащим врачом великого визиря Нуман-паши Кёпрюлю (16 июня — 17 августа 1710 г.)27, а чрезвычайный и полномочный посол Н.В. Репнин — с вышеупомянутым доктором Гобисом — лечащим врачом султана Абдул-Хамида I (1774—1789 гг.), а также личными докторами других высокопоставленных османских сановников.
Были случаи, когда османские подданные подозревались в разведывательной деятельности в пользу России. Например, в 1788 году граф А.А. Безбородко получил из Константинопольской миссии от особого осведомителя письмо «о помиловании чауса Мечемета (Магамета. — Прим. авт.), осужденного на казнь по подозрению в шпионаже» в пользу России28.
Чрезвычайный посланник и полномочный министр в Константинополе А.С. Стахиев продолжил работу с особыми осведомителями в османской столице, прилагая собранную ими секретную информацию, в т.ч. сведения военного характера, к имперским реляциям и депешам в КИД. В 1776 году в Санкт-Петербург были направлены копии «билетов» (записок) от константинопольских осведомителей и письмо от агента Гофрона29. Секретные записки с зашифрованной информаций направлялись с курьерами.
Чрезвычайный посланник и полномочный министр в Константинополе Я.И. Булгаков также вёл переписку с особыми осведомителями в османской столице, прилагая полученную от них секретную информацию к своим имперским реляциям в Санкт-Петербург30. Остальные письма направлялись в столицу Российской империи самими секретными осведомителями. Так, в 1787 году вице-канцлеру И.А. Остерману были направлены депеши датского агента Гемфриса, подготовленные по поручению Я.И. Булгакова31, т.к. в связи с арестом российского посланника связь с Константинополем была налажена через дипломатического представителя Дании при Высокой Порте32, с приложением записок от особых осведомителей. В 1788 году Я.И. Булгаков поручил сотруднику Константинопольской миссии Фродингу33 и датскому агенту Гюбшу34 направить в КИД депеши с приложением записок особых осведомителей.
Чрезвычайные посланники и полномочные министры в Константинополе В.П. Кочубей и В.С. Томара также вели активную работу с особыми осведомителями в османской столице, прилагая добытые ими секретные сведения, оформленные в виде записок и рапортов, к имперским реляциям и депешам в КИД.
Первым направлением деятельности военной дипломатии и разведки был сбор информации о состоянии флота Османской империи. В канун Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. военные приготовления Порты к войне с Россией вызывали особые опасения.
В 1776 году российский посланник в Константинополе А.С. Стахиев составил «ведомость количества турецких судов» и представил сведения о «состоянии турецкого флота»35, а также «статистические сведения о состоянии турецкого флота»36. В дальнейшем данные о состоянии османского флота по дипломатическим каналам регулярно направлялись в Санкт-Петербург. В преддверии Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. особый интерес вызывала информация о «снаряжении Турцией военных кораблей», «военных приготовлениях Турции», «вооружениях Турции», «количестве турецких войск, кораблей и вооружений»37, «численности турецкого флота», «составе турецкого флота», а также размерах строившихся кораблей. Интерес к тематике состояния флота и вооружений Османской империи сохранялся и после заключения Ясского мирного договора 1791—1792 гг. Например, в 1798 году к депешам в КИД были приложены сведения не только о состоянии турецких военных припасов с указанием размеров ядер и бомб, но и о финансовом состоянии Турции38.
К некоторым документам даже прилагались графические изображения судов, например, «рисунок турецкой галеры»39. Интерес представляют документы о «тайной конференции турок под предлогом появления линейного корабля, построенного на французских верфях»40, о покупке Османской империей «военного снаряжения во Франции»41.
Вторым направлением военно-дипломатической и разведывательной деятельности было состояние османских фортификационных сооружений, в основном информация о «постройке турецких крепостей с приложением их планов»42 и о «приведении в порядок турецких крепостей»43, укреплении Портой Бендерской и Измаильской крепостей44, а также ведомости турецкой артиллерии, взятой русской армией при сдаче османскими войсками Бендерской и Хотинской крепостей45.
Во время Русско-турецкой войны 1735—1739 гг. тайный советник А.И. Неплюев, временно находившийся в Киеве, «имел тайную переписку»: письма «от разных приятелей корреспондентов и о неприятельских турецких обращениях»46.
Интерес представляют следующие документы: «О посылке инженерного корпуса адъютанта Синяпина в Бендеры для тайного осведомления о военных турецких обращениях»47, «О препровождении до Ясс поручика Семена Норова для разведания о турецких обращениях»48, «Об отправлении из Киева в Бендеры грека Юрья Иванова (приехавшего в Константинополь) с письмами от тайного советника Неплюева для разведания о военных турецкого двора приготовлениях»49, «Об отправлении из Киева от тайного советника Неплюева в Немиров поручика (вскоре пожалованного капитаном) Плюскова для тайного разведания о турецких и татарских неприятельских обращениях»50, «Об отправлении из Киева от тайного советника Неплюева во Львов для разведания об обращениях турецких неприятельских действий»51, рапорты Неплюеву поручика Левицкого и Петра Веселовского из Львова «О неприятельских движениях»52, а также рескрипты и указы Неплюеву «для заграничной тайной по делам турецким переписке и для проведания о неприятельских татарских и турецких движениях»53, переписка А.И. Неплюева «с пограничными польскими обывателями о поведениях турецкой армии»54, «с пограничными молдавскими и греческими обывателями о действиях турецкой армии»55.
Третьим направлением деятельности военной дипломатии и разведки были сведения о расквартировании османской армии и флота и расположении сухопутных и военно-морских сил, в частности, представляли интерес карты с расположением войск в Дарданеллах56, сведения об укреплении Босфора и вооружённых силах57, план Черноморского канала58, планы «турецких военных операций»59, информация о состоянии «турецких пороховых заводов»60, «об устройстве бассейна для судов в Турции»61, «о состоянии укреплений на турецкой границе»62, содержание планов и карт инженера на службе Порты Кауфера63.
Отдельный корпус документов составляли сведения о дестабилизации внутриполитической ситуации и эскалации социально-политических событий, например, информация о восстаниях в разных провинциях Османской империи, а также на островах Греческого архипелага. Отдельно следует отметить информацию о янычарских мятежах в османской столице: бунте янычар и «спагов» (сипахи) в Константинополе в 1777 году64 и бунте янычар в Константинополе в 1791 году65. Российский резидент И.И. Неплюев также подробно сообщал о янычарских восстаниях против османских падишахов: «Описание бунта в Константинополе против султана Ахмеда»66 и «Описание бунта в Константинополе против султана Махмуда»67.
К дипломатическим документам прилагалась информация об османских инженерно-технических и гидротехнических разработках. Так, российский посланник в Константинополе А.С. Стахиев сообщал сведения о «секретной турецкой машине для тканья турецких тканей» («золотой турецкой парчи»)68. Российский посланник в Константинополе Я.И. Булгаков к своему рапорту приложил графическое изображение «турецкой машины для выкачивания воды»69.
Иногда среди дипломатических документов были донесения с информацией, касавшейся оборота драгоценных камней в османской столице. Так, в 1754 году резидент А.М. Обресков пишет о бежавшем из Константинополя в Россию иноземце Меере, «бывшем у голландского купца фактором, с алмазными многими вещами»70, а в 1792 году поверенный в делах России в Константинополе А.С. Хвостов — об аресте неаполитанского скупщика бриллиантов Пеоппа, «скрывавшегося на русском судне из Константинополя»71.
Самым известным военным дипломатом Российской империи на Босфоре был чрезвычайный и полномочный посол князь М.И. Голенищев-Кутузов (1793—1794 гг.), прибывший в Константинополь для обмена ратификационными грамотами на Ясский мирный договор 1791—1792 гг., продолживший работу своих предшественников по развитию сети секретных каналов в османской столице, в частности, в султанском дворце Топкапы. Будучи искусным дипломатом, он умело использовал сведения агентурной разведки. М.И. Голенищев-Кутузов усердно изучал староосманский язык, постигая «грамоту турецкую», чтобы «в переговорах с крымцами и турками по охране побережья Крыма все наивозможнейшие пользы извлечь». В ходе Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. его талант заметил светлейший князь Г.А. Потёмкин, по распоряжению которого М.И. Голенищев-Кутузов организовал наблюдение за тылами османов у реки Дунай, «применяя способы и средства негласные, но благополезные для службы», наладил агентурную и оперативную разведывательные службы, а также «летучую» почту, что внесло важную лепту в успех при штурме и взятии Измаила.
М.И. Голенищев-Кутузов получил негласное поручение от императрицы Екатерины II «склонить диван турецкий и кого придется из особ, к султану приближенных, дабы соединиться с европейскими дворами против Франции, и особ таких искать повсеместно». Главной задачей Голенищева-Кутузова было определено: «сохранить мир и доброе согласие с Портою, нужные для отдыхновения… в трудах и беспокойствах, империей нашей понесенных». В многочисленной посольской свите было несколько представителей военно-топографического бюро — «людей неприметных, но смышленых и к дознанию благополезных вещей способных», всегда появлявшихся в необходимый момент и приносивших бесценные сведения72.
По дороге в Константинополь офицеры картографического бюро при посольстве собирали информацию, касавшуюся положения дел в Османской империи, её экономического и политического состояния, местоположения и вооружения османских крепостей и гарнизонов, наличия провианта, о настроениях местных жителей. Офицеры тайно снимали планы местности, зарисовывая топографические особенности, оценивали места возможных стоянок войск, наличие колодцев с питьевой водой, фиксируя всё, что могло иметь важное значение в случае войны с Портой.
Через завербованных секретных агентов и подкупленных шпионов в ближайшем окружении султана и великого визиря, а также других членов османского правительства и чиновников различных департаментов Высокой Порты М.И. Голенищев-Кутузов добывал сведения о поведении, привычках и пристрастиях членов османского кабинета министров, с которыми ему предстояло встретиться. Русский посол также получил словесные портреты придворных сановников и «характеристические черты» султана Селима III, который показался ему «добрым и умным человеком». Некоторые конфиденциальные данные он использовал в ходе встреч с ними. Например, посол был осведомлён, что великий визирь Ахмед-паша «немного знает по-французски, чем очень гордится, терпеть не может щербету и не сидит на мягком». В итоге встреча с садразамом прошла в тёплой обстановке, «с сердечностью и взаимным политесом», причём они провели всю беседу на турецком, лишь изредка переходя на французский73.
Некоторым высокопоставленным сановникам М.И. Голенищев-Кутузов давал характеристики. Так, реис-эфенди Мустафа Рашид-эфенди заслужил нелестную характеристику — «желчный и подозрительный старик, которого никто не видел улыбающимся, даже смеялся». Посол установил контакты с приближёнными султана, в том числе приверженцами преобразований — Рамиз-эфенди и Манук-беем, несмотря на то, что у посла были противники в окружении падишаха — вице-адмирал Шеремет-бей, в ведении которого находились проливы Босфор и Дарданеллы, встретивший М.И. Голенищева-Кутузова настороженно и учредивший негласное наблюдение за всеми передвижениями посольства. Однако посол заметил, что вопреки османским протокольным обычаям несколько дервишей74 занимались наружным наблюдением, постоянно бродили в квартале Пера, вблизи особняка, в котором располагалась посольская резиденция. Тем же занимались янычарский патруль, следивший за безопасностью в городе и выполнявший полицейские функции, и янычарский караул, охранявший посольский дом, нередко ограничивавший доступ лиц на внутреннюю территорию. Вместе с тем российские дипломатические представители в османской столице отмечали, что янычары, получив от них деньги или подарки, более лояльно допускали людей в посольский дом, менее внимательно отслеживали перемещения рядом с ним, не препятствуя входу и выходу разных лиц75.
Российские дипломаты, аккредитованные в Константинополе, внесли весомый вклад в формирование и функционирование разветвлённой разведывательной сети с секретными каналами и тайными агентами, своевременно представлявшими в Константинопольскую миссию и Коллегию иностранных дел конфиденциальные сведения стратегической важности, вносившие свою лепту в выстраивание внешнеполитического курса и усиление позиций Российской империи как в Высокой Порте, так и на международной арене.
С учётом небольшого числа разведчиков значительный объём задач разведывательного характера выполняли дипломаты Цареградской миссии, их штатные и внештатные агенты. Даже отсутствие профессиональной подготовки не мешало резидентам, посланникам и послам России в Константинополе создавать эффективную агентурную сеть, обеспечивавшую кадровых дипломатов ценной информацией. Российские дипломаты и разведчики напрямую либо через своих помощников добывали и доставляли в Россию топографические карты местности, характеристики фортификационных сооружений, технические образцы вооружений, инженерную документацию и др. Секретные агенты получали конфиденциальные сведения стратегического характера, за предоставление которых им предназначалось значительное денежное вознаграждение, а иногда поощрение в виде ценных подарков и высоких наград.
Российская миссия в Константинополе завербовала большое число драгоманов и секретарей иностранных дипломатических представительств в османской столице, константинопольских купцов и ремесленников, дворцовых лекарей и поваров, а также видных сановников султанского двора. Российские дипломатические представители нанимали на службу султанских подданных со знанием иностранных языков и пониманием османских реалий, главным образом рекрутируя переводчиков, знавших восточные языки и имевших хорошие связи в городе, в особенности при дворах великого визиря и падишаха.
Таким образом, в конце XVIII века продолжилось поступательное и устойчивое развитие разведывательной службы в рамках дипломатической деятельности Российской империи на Босфоре.
____________________________
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Якушев М.М. Становление русской дипломатии и разведки на Босфоре в 1700—1720 гг. // Исторический вестник. 2023. № 46. С. 46—65.
2 Государева М.Ю. Русская дипломатическая миссия в Стамбуле в 20—30-е годы XVIII века // Вестник Рязанского университета имени С.А. Есенина. 2011. № 1(30). С. 96.
3 Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Ф. «Сношения России с Турцией» (Ф. 89). Оп. 89/1. 1733. Д. 9. Л. 120—121.
4 Якушев М.М. «…Приятели ево работают великому государю в чем могут усердно». Иностранцы на русской службе в Царьграде в первой четверти XVIII века // Военно-исторический журнал. 2025. № 8. С. 20—31.
5 АВП РИ. Ф. «Константинопольская миссия» (Ф. 90). Оп. 90/1. 1735—1745. Д. 96.
6 Там же. Ф. 89. Оп. 89/1. 1722. Д. 6. Ч. 2. Л. 422—423.
7 Якушев М.М. «В противность миру… ничего не чинится». От Царьграда до Белграда: российско-османские военно-политические отношения (1700—1739 гг.) // Военно-исторический журнал. 2024. № 1. С. 76—87.
8 АВП РИ. Ф. 89. Оп. 89/8. 1775. Д. 451. Л. 12, 12 об.
9 В переписке упоминает своего сына Александра.
10 АВП РИ. Ф. 89. Оп. 89/8. 1792. Д. 756. Л. 1—96.
11 Там же. Ф. 90. Оп. 90/1. 1793—1794. Д. 1121.
12 Там же. Ф. 89. Оп. 89/8. 1774. Д. 440.
13 Там же. Оп. 89/8. 1788. Д. 717; 1790. Д. 734, 736; 1791. Д. 741; 1794. Д. 802; Ф. 90. Оп. 90/1. 1795. Д. 1232.
14 Там же. Ф. 89. Оп. 89/1. 1788. Д. 716. Л. 24.
15 Там же. 1776. Д. 476. Л. 57об.
16 Там же. Л. 58 об.
17 Там же. 1798. 89/8. Д. 865. Л. 108—112.
18 Там же. 1751. Д. 12.
19 Там же. 1754. Д. 14.
20 Там же. Д. 13.
21 Там же. 1757. Д. 16.
22 Там же. Д. 15.
23 Там же. 1768. Д. 1.
24 Иванов Е., Коронелли Дж. Книга Коронелло: исторические исследования и мемуары. М., 2011. С. 53.
25 Бароцци И.С. // Русский биографический словарь в 25 т. СПб.; М., 1896—1918.
26 АВП РИ. Ф. 89. Оп. 89/8. 1795. Д. 827.
27 Якушев М.М. «…Приятели ево работают великому государю в чем могут усердно»… С. 25.
28 АВП РИ. Ф. 89. Оп. 89/8. 1788. Д. 180.
29 Там же. 1776. Д. 483; 1776. Д. 487.
30 Там же. 1786. Д. 674, 675, 676, 677; 1787. Д. 697.
31 Там же. 1787. Д. 698.
32 Там же. Д. 699.
33 Там же. 1788. Д. 708.
34 Там же. Д. 712.
35 Там же. 1776. Д. 463.
36 Там же. Д. 474.
37 Там же. 1787. Д. 698; 1788. Д. 708, 709, 710, 711.
38 Там же. 1798. Д. 880.
39 Там же. 1788. Д. 716. Л. 12.
40 Там же. 1793. Д. 774.
41 Там же. Ф. 90. Оп. 90/1. 1796. Д. 1248.
42 Там же. Ф. 89. Оп. 89/8. 1786. Д. 659, 677, 687.
43 Там же. 1781. Д. 589.
44 Там же. Ф. 90. Оп. 90/1. 1794. Д. 1178.
45 Там же. 1775. Д. 666.
46 Там же. Ф. 89. Оп. 89/1. 1737. Д. 3.
47 Там же. Д. 28.
48 Там же. Д. 33.
49 Там же. Д. 34.
50 Там же. Д. 39.
51 Там же. 1738. Д. 24.
52 Там же. Д. 29.
53 Там же. Д. 5.
54 Там же. Д. 18.
55 Там же. Д. 19, 20.
56 Там же. 1788. Д. 718.
57 Там же. 1794. Д. 789.
58 Там же. 1783. Д. 618.
59 Там же. 1788. Д. 722.
60 Там же. 1794. Д. 790.
61 Там же. 1796. Д. 838.
62 Там же. Д. 803.
63 Там же. 1800. Д. 924.
64 Там же. 1777. Д. 498.
65 Там же. 1791. Д. 737.
66 Там же. 1730. Д. 19.
67 Там же. 1731. Д. 23.
68 Там же. Ф. 90. Оп. 90/1. 1776—1781. Д. 684. Л. 95.
69 Там же. Ф. 89. Оп. 89/8. 1784. Д. 641. Л. 26, Л. 29.
70 Там же. Оп. 89/1. 1754. Д. 852.
71 Там же. Ф. 90. Оп. 90/1. 1792. Д. 1049.
72 Якушев М.И. «Генерал Кутузов был принят с большими почестями и большой любезностью…». Посещение послом М.И. Кутузовым Святой Софии в 1793 году (в описании Г.К. фон Реймерса и Г.С. Сергеева) // Военно-исторический журнал. 2024. № 7. С. 54—69.
73 М.И. Кутузов: сборник документов и материалов. Т. 1. М., 1950. С. 141—190.
74 Дервиш, или суфий — мистико-аскетическое направление (тарикат) в исламе. В Константинополе основными суфийскими течениями (орденами) были братства мевлеви и бекташи, имевшие непосредственное отношение к янычарскому корпусу.
75 Шеремет В.И. Сафьяновый портфель М.И. Кутузова // Военно-исторический журнал. 1995. № 5. С. 75—78.