Аннотация. Статья посвящена исследованию деятельности органов военного управления по медицинскому обеспечению военнослужащих Ленинградского фронта, а также отдельных аспектов работы военных медиков на других фронтах Великой Отечественной войны. На основе анализа научной литературы, нормативно-правовых актов того времени, а также широкого охвата документов Центрального архива МО РФ, ряд которых введены в научный оборот впервые, раскрываются особенности этой работы в контексте крупномасштабных военных действий. В представленном материале отражены основные проблемы медицинского обеспечения военнослужащих рассматриваемого исторического периода: от подготовки специалистов и развёртывании госпиталей до погребения погибших, витаминизации пищи и поддержания санитарного состояния войск. Особое внимание уделяется анализу деятельности должностных лиц военного ведомства по поиску вариантов разрешения существовавших проблем. Принятые меры способствовали сохранению жизни и здоровья военнослужащих, позволили не допустить распространения опасных инфекционных заболеваний, что обеспечило снижение санитарных потерь советских войск и стало одним из ключевых факторов в достижении победы над фашистской Германией.
Ключевые слова: Великая Отечественная война; блокада Ленинграда; Северный фронт; Ленинградский фронт; медицинское обеспечение; подготовка медперсонала; санитарные потери; дома отдыха; раненые; эвакуация раненых; погибшие; госпитали-санатории; обморожения; выявление членовредительства; опознание и захоронение погибших; витаминизация продуктов; витамин С; питьевые дрожжи; хвойный настой; сдерживание распространения инфекций; завшивленность; санитарные нормы и личная гигиена военнослужащих; медицинские трофеи; протезирование раненых; Е.И. Смирнов.
Summary. This paper examines the activities of military command bodies in providing medical support to servicemen on the Leningrad Front during the Great Patriotic War, as well as the specific aspects of the work of military medics on other fronts. Based on an analysis of scientific literature, regulatory and legal acts from that time, and a wide range of documents from the Central Archive of the Russian Ministry of Defense, which have been published for the first time in scholarly circles, the specifics of this work during large-scale military operations are revealed. This paper explores the main challenges of providing medical care for military personnel during a certain historical period. It discusses training specialists, deploying hospitals, dealing with the death of soldiers, ensuring food supplies, and maintaining the health of the troops. Special attention is given to analyzing the efforts made by military officials to solve these problems. The measures taken helped save the lives and health of soldiers, prevent the spread of diseases, reduce sanitary losses among Soviet troops, and play a crucial role in securing victory over Nazi Germany.
Keywords: Great Patriotic War; Siege of Leningrad; Northern Front; Leningrad Front; medical support; training of medical personnel; sanitary losses; rest homes; wounded; evacuation of the wounded; the dead; hospitals and sanatoriums; frostbite; detection of self-mutilation; identification and burial of the dead; fortification of food; vitamin C; yeast; pine infusion; containing the spread of infection; lice infestation; sanitary standards and personal hygiene of military personnel; medical trophies; prosthetics for the wounded; Yevgeny I. Smirnov.
НАСОНОВ Константин Александрович — доцент кафедры военно-политической работы в войсках (силах) Военного университета имени князя Александра Невского МО РФ, подполковник, кандидат исторических наук
(Москва. Е-mail: 3275500@mail.ru).
«МЕДИКИ РАБОТАЛИ В НЕВЕРОЯТНЫХ, ПОРОЙ НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИ ТРУДНЫХ УСЛОВИЯХ…»
Особенности медицинского обеспечения в войсках Ленинградского фронта в годы Великой Отечественной войны
Первый период Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. был наиболее сложным для всей системы медицинского обеспечения военнослужащих Красной армии. Вторжение противника в приграничные районы СССР затруднило и во многом нарушило организованное развёртывание медицинской службы советских войск. Например, 30 июня 1941 года начальник военно-санитарного управления Западного фронта М.М. Гурвич докладывал начальнику Санитарного управления Красной армии Е.И. Смирнову: «…в процессе боевых действий все санитарные учреждения, дислоцированные на территории западной и частично восточной Белоруссии, не развернулись. В результате фронт лишился 32 хирургических и 12 инфекционных госпиталей, эвакогоспиталей на 17 тыс. коек и 35 других санитарных частей и учреждений…»1. Аналогичное положение складывалось и на других фронтах.
Несколько иная картина вырисовывалась на Северном фронте. В период развёртывания воинских частей и фронтовых военно-медицинских учреждений, предусмотренных мобилизационными планами, их комплектование осуществлялось за счёт кадровых специалистов, а также приписного личного состава. Например, до конца июня 1941 года медицинская служба медсанбатов была полностью укомплектована, но армейские санитарные учреждения имели некомплект врачебного состава до 50 проц. Медицинский персонал Северного фронта в большинстве своём имел опыт работы в условиях Советско-финляндской войны 1939—1940 гг., что позволяло назначать таких военнослужащих на самые ответственные должности2. Кроме того, благодаря опыту медицинского обеспечения боевых действий в районе озера Хасан в 1938 году и у реки Халхин-Гол в 1939 году были сделаны практические выводы и приняты меры по дальнейшему совершенствованию медицинского обеспечения войск Красной армии накануне и в годы Великой Отечественной войны3.
Начавшаяся война с первых её дней в сравнении с прошлыми военными конфликтами отличалась не только манёвренностью боевых действий, но и высокими санитарными потерями. За первые 40 дней санитарные потери войск достигли 223 489 человек. В течение 26 дней августа они увеличились ещё на 352 418 человек. Среднемесячные санитарные потери войск в течение первого полугодия войны, в основном ранеными, составляли 312 тыс. человек4.
В сложившихся условиях одной из важнейших задач медицинских органов стало обеспечение формировавшихся медицинских частей и учреждений личным составом. Для этого помимо призыва на военную службу приписного состава, находившегося в запасе, были произведены досрочные выпуски двух последних курсов военно-медицинских академий.
По состоянию на 1941 год подготовка специалистов с высшим медицинским образованием в СССР осуществлялась в 74 мединститутах, в которых обучались 115 тыс. студентов. В Советском Союзе к началу войны насчитывалось 141 700 врачей, что в 27 раз превышало этот показатель перед Первой мировой войной5. На июнь 1941 года в армии и флоте насчитывалось 12 418 кадровых военных врачей, которых было явно недостаточно. Для полноценного медицинского обеспечения военнослужащих Красной армии за период Великой Отечественной войны дополнительно из запаса были призваны ещё 80 тыс. врачей6.
В октябре 1941 года была организована подготовка младших военфельдшеров в 5 школах с 7-месячным сроком обучения. В округах и на фронтах были созданы школы санитарных инструкторов, а также курсы, где проходили краткосрочную подготовку врачи запаса и средний медицинский состав. Благодаря принятым мерам уже через год после начала войны укомплектованность медицинской службы Красной армии составляла (проц.): врачами — 91, фельдшерами — 98, операционными сёстрами — 89, санитарными инструкторами — 92, фармацевтами — 90. Однако укомплектованность медучреждений узкими специалистами была ниже (проц.): хирургами — 50, токсикологами — 58, эпидемиологами — 847.
Одной из особенностей медицинского обеспечения военнослужащих Ленинградского фронта с сентября 1941 года являлось фактическое отсутствие эвакуации раненых в глубокий тыл. Кроме того, появилась дополнительная категория больных — истощённые, которая гораздо реже встречалась на других фронтах Великой Отечественной войны8. Истощение было характерно не только для военнослужащих стрелковых частей и соединений Ленинградского фронта, больных и раненых, находившихся на излечении в госпиталях, но и для личного состава тех видов Вооружённых сил, где были установлены нормы продовольственного пайка. Например, в частях ВВС за время Великой Отечественной войны количество страдавших алиментарными истощениями, в т.ч. дистрофией, насчитывало 3930 человек, из которых 103 умерли9.
Эти особенности потребовали максимального увеличения количества койко-мест в военно-лечебных учреждениях и призыва из запаса значительного контингента медицинского персонала в ущерб работе гражданских учреждений системы здравоохранения10. Так, на 1 сентября 1941 года в госпиталях Ленинграда находились на излечении порядка 65 тыс. раненых военнослужащих. В связи с началом блокады города решением военного совета Ленинградского фронта дополнительно были сформированы 32 госпиталя на 20 тыс. койко-мест11. К февралю 1942 года число госпиталей увеличилось до 84. Для размещения такого количества раненых пришлось занять жилищный фонд города — школы, клубы, дома культуры, детские сады, больницы, гостиницы, общежития, казармы, помещения вузов и др.12
Из-за выхода из строя в зимний период 1941/42 года системы водоснабжения города были нарушены центральное отопление и канализация. Для ассенизации в госпиталях использовались выносные вёдра. Были предприняты всевозможные меры, способствовавшие минимальному загрязнению дворовых территорий: фекалии вывозились за город госпитальным транспортом. Например, за март и первую декаду апреля 1942 года по всем госпиталям города было вывезено порядка 10 тыс. т отходов13.
Взамен вышедшего из строя центрального отопления для теплоснабжения госпиталей использовались печи-времянки. Основные проблемы были связаны с подвозом дров и угля, выделявшихся районными КЭЧ и КЭО Ленинградского фронта. До того как трамвайное движение было остановлено, грузовые трамваи служили основным средством доставки грузов. Прекращение их работы в декабре 1941 года привело к нарушению подвоза топлива. Острый недостаток бензина и отсутствие лошадей создали угрожающее положение. В отдельных случаях дров и угля в госпиталях не было даже для приготовления пищи. В этих условиях в качестве топлива использовались деревянные неэксплуатировавшиеся постройки, находившиеся поблизости14.
Начальник Главного военно-санитарного управления Красной армии (ГВСУ КА) Е.И. Смирнов в своей книге «Советские военные врачи в Отечественную войну» вспоминал: «…в период обороны Ленинграда медики Ленинградского фронта работали в невероятных, порой нечеловечески трудных условиях, не было продуктов для питания раненых, госпитали не отапливались — не было топлива, не работали водопровод и канализация. Несмотря на это, вся лечебно-эвакуационная работа ленинградских военных врачей во время блокады была поставлена вполне удовлетворительно…»15.
Одной из функций медицинского обеспечения военнослужащих в годы войны являлось захоронение погибших и умерших. Она реализовывалась согласно приказу НКО от 15 марта 1941 года № 138 с объявлением «Положения о персональном учёте потерь и погребении погибшего личного состава Красной армии в военное время»16 и директиве Главного политического управления Красной армии (ГлавПУ КА) от 22 декабря 1941 года «Об организации погребения трупов погибших красноармейцев»17.
Например, на Ленинградском фронте в первые дни войны во время оборонительных боёв потери были незначительными. Погибшие в большинстве случаев захоранивались в индивидуальных могилах, иногда даже в гробах. В период отступления советских войск, как правило, организованных захоронений не производилось, из-за чего могилы были расположены хаотично, без должного учёта погибших. Погребение рядового состава осуществлялось в одних частях в гимнастёрках и брюках, в других — в нижнем белье. В ряде подразделений снималось только обмундирование, годное к носке, которое затем подвергалось дезинфекции. Начальствующий состав, как правило, захоранивался в индивидуальных могилах, военная форма одежды не снималась.
В войсках Ленинградского фронта всех погибших и умерших условно можно было разделить на три основные категории: умершие в результате ранений, от истощения и погибшие в боях. Смертность в период с декабря 1941 по март 1942 года была значительно выше, чем в первые месяцы войны, что обусловливалось существенным ростом числа случаев истощения военнослужащих. Отсутствие транспорта из-за недостатка топлива и рабочей силы затрудняло своевременную перевозку и погребение умерших. По этой причине в госпиталях скапливалось большое количество трупов. Решением военного совета фронта была создана специальная рота при фронтовом эвакуационном пункте (ФЭП-50), в обязанности которой вошли вопросы транспортировки и захоронения умерших в госпиталях военнослужащих, для чего на Серафимовском и Пискарёвском кладбищах были отведены отдельные участки. Из-за мёрзлой земли рытьё могил осуществлялось несвоевременно, что привело к накоплению непогребённых тел на кладбищах. В ряде случаев захоронения происходили без соблюдения санитарных требований — трупы в могилах складывались по 5—6 рядов. После того как военно-санитарное управление фронта взяло данный вопрос под свой контроль, ситуация была стабилизирована: с целью ускорения процесса погребения на кладбища для рытья могил были направлены дополнительные сапёрные подразделения. С этого момента захоронения стали проводиться в соответствии с установленными нормативными требованиями. В братских могилах одновременно хоронили от 30 до 40 человек, а в отдельных случаях — до 50.
Сложная оперативная обстановка нередко препятствовала своевременному захоронению погибших. Например, на территории Невской оперативной группы Ленинградского фронта из-за невозможности безопасного доступа к участку, простреливавшемуся пулемётным огнем, скопилось до тысячи незахороненных тел. Риски были настолько велики, что при попытке эвакуировать всего 10 погибших 12 человек из команды, ответственной за захоронение, были убиты18.
Следует отметить, что во время активных боевых действий среди медицинского состава также наблюдалось большое количество погибших и раненых. Так, в частях и соединениях Ленинградского фронта в период с 1 июля 1942 по 1 июля 1943 года убыль военнослужащих-медиков составила 5218 человек, из них убиты — 1736, ранены — 3153. Погибали не только рядовые санитары, выносившие с поля боя раненых, но и врачи, и средний медицинский персонал, количество которых за этот период составило 25 и 67 человек соответственно19. За весь период Великой Отечественной войны боевые потери медицинской службы армии (врачи, фельдшера, медсёстры, санинструкторы, санитары) составили 210 601 человек, из них безвозвратные — 84 793 (40,3 проц.). Общие боевые потери врачей составили 7903 человека, из которых 5319 (67,3 проц.) безвозвратные20.
Учёт погибших из-за отсутствия в большинстве случаев у них медальонов вёлся с существенными недостатками. Так, проверки, проведённые в 189-й стрелковой дивизии в июле 1942 года, показали, что тела погибших были опознаны лишь в 25 проц. случаев. Вместо медальонов бойцы зачастую использовали простые стреляные гильзы, в которые вкладывались записки с личными данными. Военным советом интенданту фронта были даны соответствующие указания по обеспечению войск медальонами. Практика показала, что из-за суеверий военнослужащие неохотно их использовали, что затрудняло опознание погибших21.
Одной из задач медицинского обеспечения военнослужащих являлось выявление среди раненых и больных случаев членовредительства. Особенно тщательно производился осмотр воинов, получивших ранения кистей и стоп. При подозрении в совершении такого преступления врач был обязан вызвать судебно-медицинского эксперта для установления факта умышленного причинения вреда здоровью. В случае подтверждения оформленные медицинские материалы передавались в следственные органы22.
В госпиталях для раненых обычно отводились самые удобные и благоустроенные палаты. Остальным больным, как правило, приходилось размещаться в менее комфортных и хуже оборудованных помещениях. Например, начальником военно-санитарного управления Воронежского фронта бригадным врачом С.А. Семекой 27 августа 1942 года подчинённым госпиталям было дано указание выделить раненым лучшие помещения, а для размещения больных венерическими заболеваниями отвести менее приспособленные палаты23.
Кроме того, командование госпиталей старалось решать проблемы обеспечения раненых и больных военнослужащих продуктами питания (сахаром, манной крупой, чаем и др.), мылом, табаком и махоркой. Особо остро стояла проблема обеспечения их вещевым имуществом, которое было изношено в ходе боёв и длительных переходов. Одной из мер по улучшению снабжения раненых, например, в 37-й армии в период битвы за Кавказ 1942—1943 гг. стал контроль за соблюдением норм довольствия при выдаче продуктов и имущества со стороны медицинского персонала. Помимо этого госпитали испытывали нехватку «культурного» инвентаря — на всю санитарную службу армии были получены три комплекта домино и несколько патефонных пластинок. На 13 госпиталей и 7 санитарно-лечебных учреждений приходилось от 35 до 60 экз. газеты «Правда» и журналов. Для проведения партийно-политической и культурно-массовой работы на должном уровне этого было мало24.
Недостаточное питание и дефицит витаминизированной пищи привели к росту заболеваний, в т.ч. цингой. Запасы витамина С в начале войны в войсках Ленинградского фронта составляли около 12 млн человеко-доз, которых хватило до середины ноября 1941 года. Блокада Ленинграда и отсутствие достаточного количества продовольствия не дали возможности широко развернуть витаминизацию продуктов. Со стороны врачей предлагались разные варианты решения этой проблемы. Например, предпринимались попытки добавления витамина С в водку, выдававшуюся военнослужащим на передовой. Апробация полученного средства показала его высокую эффективность. Однако из-за возражений интенданта фронта относительно представленного метода витаминизации пищевых продуктов предложенный вариант широкого распространения не получил25.
Наиболее действенным решением обогащения пищи биологически активными добавками являлось добавление концентрата витамина С в таблетках в готовые первые блюда. Таблетки витамина С, количество которых соответствовало числу порций первого блюда, предварительно измельчались, затем перед раздачей полученная масса добавлялась в общий котёл и тщательно перемешивалась для равномерного распределения препарата. Кроме того, практиковалась выдача таблеток с витамином С индивидуально каждому военнослужащему перед приёмом пищи под контролем медицинского состава26.
Эффективным способом извлечения витамина С из природного сырья, получившим широкое применение в войсках, стало использование хвойных настоев. К разработке этого метода борьбы с цингой были подключены сотрудники Всесоюзного научно-исследовательского витаминного института, после чего начальником ГВСУ КА Е.И. Смирновым 25 июня 1942 года была утверждена инструкция по изготовлению витаминных настоев из хвои27. Так, согласно архивным документам в период с июля 1942 по июнь 1943 года в войсках Ленинградского фронта было приготовлено 19 679 300 л хвойного настоя, что составило 284 995 000 человеко-доз витамина С28. Кроме того, с наступлением весны в рацион военнослужащих стали добавлять съедобные дикорастущие травы, богатые этим витамином, главным образом щавель и крапиву, что широко практиковалось в войсках29.
Встречались ситуации, когда военнослужащие, не зная о ядовитых свойствах растений, употребляли их в пищу. Так, в мае 1942 года в ряде частей Московского военного округа были выявлены случаи отравления цикутой — ядовитым растением, зелёные побеги и корневище которого имеют приятный вкус, напоминающий брюкву или редьку. Для предотвращения подобных ситуаций ГВСУ КА направило в войска телеграммы с описанием свойств этого растения и способов оказания медицинской помощи при отравлении30.
Кроме дополнительной выдачи личному составу витамина С, практиковалось применение питьевых дрожжей как источника полноценного белка и витаминов группы В. Их приготавливали не только из муки, но и из сырья непищевого назначения, например, опилок или картофельных очисток31. Так, в войсках Ленинградского фронта в марте 1945 года было приготовлено 9916 л питьевых дрожжей. В обязательном порядке по 250 мл они ежедневно выдавались больным и раненым военнослужащим32.
На оккупированных территориях наблюдалось широкое распространение опасных инфекционных заболеваний, в частности, сыпного тифа. После освобождения населённых пунктов первоочерёдное внимание уделялось оказанию помощи местным жителям и принятию мер по сдерживанию дальнейшего распространения инфекций33. Например, в Ленинградской области в районах, находившихся под контролем противника, санитарное состояние населения было угрожающим: завшивленность составляла до 100 проц., чесоткой были поражены до 50 проц. людей. Кроме того, среди граждан в 1941—1943 гг. отмечалась массовая заболеваемость сыпным тифом. Всё это дополняли полное отсутствие мыла, изношенность одежды и обуви, недостаток белья.
Медицинской службой 42-й армии, участвовавшей в Ленинградско-Новгородской стратегической наступательной операции 14 января — 1 марта 1944 года, после освобождения ряда районов Ленинградской области были осмотрены все жители, проживавшие на оккупированных территориях, госпитализированы в инфекционные госпитали армии до 200 гражданских больных. Населению оказывалась помощь медикаментами, дезинфекционными средствами и мылом. Помимо этого большое внимание на освобождавшихся территориях уделялось обследованию водоисточников. Лабораториями медсанбатов были проверены 320 источников воды, случаев их отравления выявлено не было.
Отступая, немецко-фашистские захватчики придумали нетривиальный способ вывода из строя советских воинов. Так, в Гатчине перед оставлением города они выпустили из «изоляционного дома» 50 женщин, больных сифилисом и гонореей с целью сознательного заражения красноармейцев венерическими заболеваниями. По найденным спискам часть заражённых женщин удалось найти и изолировать. Для выявления всех венерических больных был проведён осмотр всего населения Гатчины и Волосово34.
В целях поддержания санитарно-эпидемиологического состояния на должном уровне в действующей армии регулярно проводилась санитарная обработка личного состава. Для этого в частях были оборудованы бани и дезкамеры. Как правило, рядовой, сержантский и офицерский состав мылись в бане 1 раз в 10 дней, после чего производились полная смена белья и дезинфекция обмундирования. В 28-й армии подразделения переднего края для мытья в бане на целый день выводились во 2-й эшелон, после чего с личным составом проводилась культурно-массовая работа.
Сложные социально-бытовые условия фронтовой обстановки приводили к завшивленности личного состава. Военные советы фронтов, политорганы, командиры всех степеней, представители санитарной службы принимали действенные меры по борьбе с этим явлением. Так, приказом военного совета Западного фронта № 0187 от 8 октября 1942 года «О мероприятиях по борьбе с вшивостью и сыпным тифом в частях и среди местного населения» командирам, политработникам, должностным лицам санитарной службы частей и соединений фронта было указано, невзирая ни на какие условия, осуществлять контроль и проводить планомерную санитарную обработку личного состава не реже 2—3 раз в месяц с обязательной дезинсекцией обмундирования, обеспечить постройку полевых бань и дезинсекторов из расчёта по 1 на каждый батальон, исключить контакт личного состава с местным населением, не допускать совместного размещения в одних домах бойцов и местных жителей35.
Не во всех воинских частях соблюдались санитарные нормы, особенно при ведении наступательных боёв. Например, в 1258-м стрелковом полку 378-й стрелковой дивизии помывка личного состава в бане не организовывалась, не было чистого белья, у ряда военнослужащих отсутствовала даже обувь, особенно у молодого пополнения36.
Несоблюдение санитарных норм и личной гигиены зачастую приводило к вспышкам опасных инфекционных заболеваний. Например, в августе 1942 года в 107-й и 303-й стрелковых дивизиях 60-й армии Воронежского фронта были зарегистрированы 112 случаев дизентерии. Командующим армией генерал-лейтенантом И.Д. Черняховским для борьбы с этим заболеванием были даны соответствующие указания подчинённым частям и подразделениям37.
За годы войны в целом по Красной армии и флоту дизентерией переболели свыше 250 тыс. человек, сыпным тифом — около 136 тыс., брюшным — до 24 тыс. По данным Е.И. Смирнова, число инфекционных больных за то же время составило всего лишь 9 проц. к общему количеству больных воинов38.
Для стирки обмундирования в войсках имелись специально выделенные силы и средства. Например, в войсках Ленинградского фронта было 17 полевых прачечных отрядов, 5 полевых прачечно-дезинфекционных отрядов и 1 полевая механическая прачечная. Общая их производительность обеспечивала лишь 40 проц. стирки белья от общей потребности войск. Остальное бельё выстирывалось во временных нештатных прачечных ручной стирки с привлечением военнослужащих тыловых подразделений и вольнонаёмных работников39.
Для обеспечения высокого уровня политико-морального состояния войск директивой Ставки ВГК № 994236 от 9 октября 1942 года «О предоставлении личному составу частей и соединений действующей армии краткосрочного отдыха» было установлено предоставление один раз в году всему личному составу, прослужившему в боевых частях не менее 10 месяцев и непосредственно участвовавшему в боях, краткосрочного отпуска, а также отличившимся в боях военнослужащим в порядке поощрения независимо от срока службы и военнослужащим, нуждавшимся в отдыхе в результате переутомления. Сроки для отдыха были установлены из расчёта: рядовому и младшему начальствующему составу — 6, среднему, старшему и высшему составу — 8 суток40.
Кроме того, начальником ГлавПУ КА А.С. Щербаковым директивой № 019 от 30 октября 1942 года «О культурном обслуживании бойцов и командиров в домах отдыха» начальникам политуправлений фронтов ставилась задача повседневно следить за работой домов отдыха, создать в них такую обстановку, которая позволяла бы военнослужащим отдохнуть41.
В целях выполнения директивы Ставки ВГК военные советы фронтов приняли соответствующие меры. Например, на основании приказа военного совета Западного фронта № 190 от 11 октября 1942 года уже к 15 декабря 1942 года были развёрнуты: для рядового состава — дивизионные; для младшего, среднего и старшего начальствующего состава — армейские; для высшего начальствующего состава — фронтовые дома отдыха. Начальником политуправления фронта были даны указания по организации культурно-массового обслуживания личного состава, а начальником военно-санитарного управления было организовано проведение необходимых медицинских и санитарных мероприятий42.
Военнослужащие с благодарностью отзывались о работе созданных домов отдыха. Например, сержант Петухов, проходивший службу в одном из соединений 3-го Белорусского фронта, после того, как отдохнул 10 дней в доме отдыха 39-й армии, сказал: «Солдатское спасибо вам за заботу и внимание. В организации домов отдыха мы видим заботу о человеке со стороны нашего государства»43.
Аналогичная работа по развёртыванию домов отдыха для военнослужащих проводилась в ноябре—декабре 1942 года и в войсках Северо-Западного фронта. Так, к 30 декабря 1942 года там были развёрнуты 58 домов отдыха на 3130 коек. О ходе выполнения этой задачи начальник тыла фронта докладывал начальнику Тыла Красной армии генерал-полковнику А.В. Хрулёву каждые 10 дней44.
Даже в самые ожесточённые периоды боевых действий работа домов отдыха не останавливалась. Например, дома отдыха 7-й гвардейской армии, организованные на базе медицинских учреждений объединения, продолжали свою деятельность и во время Сталинградской битвы. За 1-й квартал 1943 года в них смогли восстановить силы 994 военнослужащих, 337 из которых относились к среднему и старшему начальствующему составу45.
Для совмещения излечения легкораненых военнослужащих с одновременным их отдыхом во фронтах были организованы госпитали-санатории. Так, на основании приказа военного совета Западного фронта № 200 от 26 октября 1942 года «Об организации госпиталей-санаториев для лечения легкораненых командиров и начальствующего состава», 5 ноября 1942 года в помещениях бывшего санатория Кремля в Барвихе на 300 мест и госпиталя № 4563 в Туле на 200 мест были организованы госпитали-санатории, где военнослужащие могли не только подлечиться вследствие заболевания или лёгкого ранения, но и отдохнуть46.
Во время коренного перелома в Великой Отечественной войне система медицинского обеспечения войск продолжала совершенствоваться: эффективнее стали использоваться местные ресурсы, благодаря чему повысилась оснащённость действующей армии медицинским имуществом. В конце 1942 — начале 1943 года, в период Сталинградской битвы в войсках стало появляться трофейное медицинское имущество, кроме того, начали оказывать помощь союзники. Это позволило почти на 40 проц. удовлетворить потребность Красной армии в сульфаниламидах, новокаине, глюкозе, а также широко внедрить в лечебную практику пенициллин47.
Так, в период битвы за Кавказ одной из задач медицинского обеспечения военнослужащих являлся сбор трофейного медицинского имущества с передачей его на полевые армейские санитарные склады. В частности, в ходе начавшейся 1 января 1943 года Северо-Кавказской наступательной операции ценные медикаменты, в т.ч. вакцины, и перевязочные материалы были изъяты со складов противника после освобождения Ставрополя, Невинномысска, Георгиевска, Минеральных Вод и Кропоткина. В целом перечень захваченного с 1 января по 1 июля 1943 года 6-й фронтовой трофейной бригадой медимущества состоял из 69 наименований, многие из которых в количественном отношении были довольно внушительны. Так, вес трофеев составил (кг): лигнина — 2168, пирамидона — 169, аспирина — 23, эфира наркозного — 319, ваты компрессной — 1250 и др.48
Органами военного управления были разработаны меры поощрения тех, кто занимался эвакуацией раненых военнослужащих с поля боя. Приказом НКО СССР № 281 от 23 августа 1941 года «О порядке предоставления к правительственной награде военных санитаров и носильщиков за хорошую боевую работу» командирам и комиссарам дивизий предписывалось представлять в НКО соответствующие списки. За вынос с поля боя 15 раненых с их табельным оружием военнослужащий представлялся к медали «За боевые заслуги» или «За отвагу», за 25 раненых — к ордену Красной Звезды, за 40 раненых — к ордену Красного Знамени, за 80 раненых — к ордену Ленина49. Однако на практике командование не всех воинских частей выполняло этот приказ. Так, в частях 5-й армии Западного фронта грубо нарушались требования вышеуказанного документа. Проверка военным советом фронта установила, что наградные листы на личный состав, заслуживший награждения, по несколько месяцев лежали в штабах 50-й и 82-й стрелковых дивизий. Членом военного совета фронта генерал-майором Н.А. Булганиным были приняты меры к наказанию виновных лиц и награждению отличившихся военнослужащих50.
Для облегчения работы санитаров по эвакуации раненых с поля боя широкое распространение в годы Великой Отечественной войны получили санитарные (нартовые) упряжки собак, которые впервые были применены в апреле—мае 1942 года на Карельском фронте в ходе Мурманской наступательной операции, во второй половине 1943 года на Калининском (Смоленская операция 7 августа — 2 октября 1943 г.), затем на 3-м Украинском (в Битве за Днепр 25 августа — 23 декабря 1943 г.) и др. фронтах. На волокуши или носилки, приспособленные к лоткам или лыжам, помещались 1—2 тяжелораненых с их оружием и эвакуировались на значительные расстояния до батальонного или полкового медпункта (до 3—4 км). Этот способ эвакуации раненых на практике оказался довольно эффективным: например, за первое полугодие 1944 года на собачьих упряжках в 59-й стрелковой дивизии были вывезены 80 проц. всех носилочных раненых51.
26 мая 1942 года директивой Генерального штаба Красной армии № орг/6/134599 для боевых действий на Севере были созданы отдельные отряды собачьих санитарно-нартовых упряжек. 15 декабря 1942 года был введён штат взвода ездовых собак. Кроме командира взвода, в подразделение входили 8 командиров отделений, 16 вожатых собак, 96 ездовых животных, а также 24 лодочки-волокуши или нарты (летом — колёсные тележки). К началу 1943 года в действующей армии выполняли задачи 32 таких взвода, которые подчинялись начальникам военно-санитарных управлений фронтов. Многие знали об использовании санитарных упряжек собак в зимнее время, но почему-то опыт использования собак для эвакуации раненых с поля боя в тёплый период с применением колёсно-носилочных установок так широко распространён не был. Вожатый такой упряжки в большинстве случаев оставлял собак в укрытии, в 50—100 м от раненого, затем подтаскивал его к упряжке, грузил на тележку и вывозил в батальонный медицинский пункт. Упряжки могли использоваться в любое время суток по оврагам, вспаханному полю или лесистой местности52.
В зимнее время года в условиях фронта частыми были случаи обморожения личного состава, в связи с этим на всех уровнях военного управления постоянно проводилась работа по профилактике этого заболевания. Так, военный совет Западного фронта издал приказ № 0224 от 15 ноября 1942 года «О мерах борьбы с обморожениями», который предусматривал мероприятия по недопущению этого явления в войсках. Командиры подразделений в этих целях проводили следующие действия: проверялось состояние и подгонка обуви, тесная и неисправная обувь подлежала замене; организовывалось систематическое смазывание обуви сапожной мазью; все подразделения были обеспечены сушилками; для замены сырых портянок были созданы обменные фонды; с личным составом систематически проводилась разъяснительная работа о мерах по предупреждению обморожений53.
Кроме того, военно-санитарными службами фронтов проводилась работа по подготовке к выполнению задач в зимних условиях. Так, перед осенне—зимним периодом 1943/44 года на Воронежском фронте были предприняты комплексные меры по медицинскому обеспечению войск. План работы включал в себя подготовку и утепление транспорта для эвакуации раненых и больных, закупку печей, создание запасов угля и дров для госпиталей. Для эвакуации с поля боя раненых были подготовлены лодочки-волокуши и лыжно-носилочные установки. Помимо этого войска были обеспечены химическими грелками, а для каждой армии был создан резерв спирта (по 200 л) для проведения противошоковой терапии54.
Необходимо отметить, что масштабные боевые действия в годы Великой Отечественной войны повлекли за собой резкое увеличение числа военнослужащих, лишившихся ног. Обеспечение этой категории граждан протезами стало серьёзной задачей для Наркомата социального обеспечения (НКСО). Архивные документы свидетельствуют, что до конца войны протезирование раненых с ампутированными конечностями не достигало должного уровня. Протезы, производившиеся предприятиями НКСО, отличались низким качеством: они были тяжёлыми, быстро изнашивались и затрудняли передвижение.
Выход из создавшейся ситуации был найден конструктором В.Ф. Ефремовым: предложенный им вариант протеза мог быть использован при любом уровне ампутации одной или обеих нижних конечностей. В марте 1945 года научным советом Московского НИИ протезирования и учёным советом НКСО РСФСР протез был рассмотрен и рекомендован к изготовлению опытной партии в количестве 9 ед. Все изделия прошли успешную апробацию на раненых, потерявших конечности. К сожалению, запуск протеза в серийное производство не представлялся возможным, т.к. НКСО не имел достаточно квалифицированного конструкторского бюро, соответствующего оборудования и не мог разработать технологию его производства.
Понимая важность данной разработки и безотлагательную необходимость её внедрения в массовое производство, начальник Тыла Красной армии А.В. Хрулёв направил обращение в адрес заместителя наркома обороны СССР генерала армии Н.А. Булганина. В нём он ходатайствовал о создании при ГВСУ КА конструкторского бюро по протезированию и выпуску опытной партии протезов конструкции В.Ф. Ефремова в количестве 500—600 ед. для обеспечения в первую очередь генералов и офицеров с ампутированными нижними конечностями, которые продолжали служить в армии. Особое конструкторское бюро по протезированию при ГВСУ КА было создано, но уже после окончания Великой Отечественной войны, в сентябре 1945 года55.
Подводя итоги, следует отметить, что масштаб военных действий потребовал от военных медиков мобилизации всех своих ресурсов, проявления высокого профессионализма и выполнения работы, полной самоотверженности и героизма, что подтверждается следующими фактами: из 22 млн санитарных потерь 14 млн пришлось на раненых, 8 млн — больных; из 14 млн раненых около 10 млн человек (72,3 проц.) были возвращены в строй, из 8 млн больных более 7 млн человек (90,6 проц.) продолжили воевать после выздоровления. Сопоставление этих данных с численностью советских Вооружённых сил того времени позволяет сделать вывод о том, что война была выиграна в значительной степени солдатами и офицерами, возвращёнными в строй медицинской службой56.
Правительство Советского Союза высоко оценило вклад военных медиков в Победу. Более 116 тыс. врачей, фельдшеров, медицинских сестёр, санинструкторов и санитаров были удостоены правительственных наград, в т.ч. 47 из них было присвоено звание Героя Советского Союза57.
Принимавшиеся меры позволили не допустить распространения опасных инфекций, сохранить жизнь и здоровье военнослужащих, обеспечить высокий уровень возвращения личного состава в строй после полученных ранений и заболеваний, что способствовало поддержанию боеспособности войск. Таким образом, выстроенная система военно-медицинского обеспечения в рассматриваемый исторический период стала одним из ключевых факторов Победы, продемонстрировав высокий уровень организации, адаптивности и научно-практического подхода в сложившихся экстремальных условиях.
Проведённое историческое исследование свидетельствует, что эффективность мер по сохранению жизни и здоровья военнослужащих в период войны была напрямую связана с анализом, обобщением и внедрением на практике полученных знаний и навыков, накопленных военно-медицинской службой в условиях боевых действий, что становится особенно актуальным в ходе проведения Специальной военной операции.
____________________________
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Янушевич О.О., Пашков К.А. Роль медиков в Великой Отечественной войне: учебно-методическое пособие. М.: Росунимед, 2025. С. 29.
2 Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ). Ф. 217. Оп. 1278. Д. 3. Л. 18—19.
3 Гладких П.Ф., Перелыгин В.В., Хмыров А.Б., Шелепов А.М. Очерки истории военной медицины. Кн. IV. Мобилизационная готовность, развёртывание и работа медицинской службы Сухопутных войск Красной армии западных приграничных военных округов накануне и в начальном периоде Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. СПб., 2002. С. 6, 7.
4 Там же. С. 89.
5 Там же. С. 6, 7.
6 Кнопов М.Ш. Вклад медицинской службы в восполнение боевых потерь в личном составе в годы Великой Отечественной войны // Клиническая медицина. 2022. № 2—3. С. 149—153.
7 Белевитин А.Б., Шелепов А.М., Веселов Е.И. Военная медицина: становление, развитие. СПб.: Ъ, 2007. С. 257, 258.
8 ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1278. Д. 3. Л. 206.
9 Пригодич Н.Д. Тыловое обеспечение действий авиации Ленинградского фронта в период блокады Ленинграда // Новейшая история России. 2017. № 4. С. 32—44.
10 ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1278. Д. 3. Л. 206.
11 Там же. Д. 6. Л. 15.
12 Там же. Л. 109—111.
13 Там же. Л. 141.
14 Там же. Л. 150—151.
15 Белевитин А.Б., Шелепов А.М., Веселов Е.И. Указ. соч. С. 248.
16 ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1278. Д. 3. Л. 206.
17 Русский архив: Великая Отечественная. Т. 17(6). Главные политические органы Вооружённых сил СССР в Великой Отечественной войне, 1941—1945 гг.: документы и материалы. М.: Терра, 1996. С. 97, 98.
18 ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1278. Д. 3. Л. 206—207.
19 Там же. Д. 10. Л. 86.
20 Кнопов М.Ш. Указ. соч.
21 ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1278. Д. 3. Л. 206—207.
22 Там же. Ф. 203. Оп. 2853. Д. 2. Л. 351.
23 Там же. Л. 54.
24 Карташев И.В., Карташев А.В. Работа в прифронтовой полосе санитарной службы 37-й армии в битве за Кавказ (1942—1943 гг.) // Военно-исторический журнал. 2025. № 1. С. 56—64.
25 ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2853. Д. 1. Л. 4—6.
26 Там же. Ф. 217. Оп. 1278. Д. 2. Л. 113.
27 Там же. Ф. 203. Оп. 2853. Д. 1. Л. 4—6.
28 Там же. Ф. 217. Оп. 1278. Д. 10. Л. 69.
29 Там же. Д. 3. Л. 212—213.
30 Там же. Ф. 203. Оп. 2853. Д. 1. Л. 12—13.
31 Алексанян И.В., Кнопов М.Ш. Санитарно-гигиеническое обеспечение войск и населения в годы Великой Отечественной войны (к 50-летию Великой Победы). М.: Российская медицинская академия последипломного образования. С. 47—49.
32 ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1278. Д. 19. Л. 22.
33 Там же. Ф. 203. Оп. 2853. Д. 1. Л. 71—72.
34 Будко А.А., Бринюк Н.Ю. Лечебно-эвакуационное обеспечение 42-й армии Ленинградского фронта в январе 1944 г. // Военно-исторический журнал. 2024. № 1. С. 44—57.
35 ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 78. Л. 47.
36 Там же. Ф. 1699. Оп. 1. Д. 195. Л. 202—203.
37 Там же. Д. 9. Л. 6.
38 Гладких П.Ф. Медицинская служба Красной армии в Великой Отечественной войне // Медико-биологические и социально-психологические проблемы безопасности в чрезвычайных ситуациях. 2015. № 4. С. 5—20.
39 ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1250. Д. 340. Л. 1.
40 Там же. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 78. Л. 58—59.
41 Там же. Ф. 32. Оп. 795436. Д. 6. Л. 174—175.
42 Там же. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 78. Л. 56—57.
43 Там же. Ф. 217. Оп. 1250. Д. 340. Л.12.
44 Там же. Ф. 221. Оп. 1419. Д. 43. Л. 55.
45 Там же. Ф. 236. Оп. 2713. Д. 56. Л. 41.
46 Там же. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 78. Л. 100.
47 Ворсин В.Ф., Изонов В.В. Организация тылового обеспечения Красной армии в контрнаступлении в Сталинградской битве (19 ноября 1942 — 2 февраля 1943 г.) // Военно-исторический журнал. 2023. № 10. С. 34—47.
48 Карташев И.В. Основные направления деятельности и организация медицинского обеспечения 6-й фронтовой трофейной бригады в ходе наступательного этапа битвы за Кавказ // Новое прошлое / The New Past. 2025. № 2. С. 89—99.
49 Забота о раненых // Правда. 1941. 29 августа.
50 ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 7. Л. 14.
51 Тыл Красной армии в Отечественной войне: сборник материалов. № 6. Воениздат НКО, 1945. С. 120.
52 Гладких П.Ф. Медицинская служба Красной армии в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.: Перелом. 19 ноября 1942 г. — 31 декабря 1943 г. СПб.: Наука, 1995. С. 14.
53 ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 78. Л. 193—194.
54 Там же. Ф. 236. Оп. 2713. Д. 56. Л. 35—38.
55 Там же. Д. 186. Л. 6—29, 32—33.
56 Кнопов М.Ш. Указ. соч.
57 Там же.