Российские военные агенты на Дальнем Востоке о реорганизации разведслужбы в регионе в 1901—1903 гг.

ДОБЫЧИНА Елена Викторовна — ведущий научный редактор редакции «Военно-исторического журнала», кандидат исторических наук

Российские военные агенты на Дальнем Востоке о реорганизации разведслужбы в регионе в 19011903 гг.

Служба русских военных агентов в Китае, Корее и Японии перед Русско-японской войной 1904—1905 гг. до сих пор остаётся малоизученной страницей российской военной истории. Долгие десятилетия в многочисленных трудах отечественных историков, посвящённых событиям на Дальнем Востоке начала ХХ века, господствовало мнение о том, что к войне с Японией Россия оказалась совершенно неподготовленной из-за неудовлетворительной разведывательной работы своих дальневосточных военных агентов, что и предопределило её поражение в этой войне. Изученные сегодня архивные материалы, относящиеся к предвоенному периоду, опровергают эту точку зрения.

Именно представители Военного министерства России в странах Дальневосточного региона с 1895 года регулярно информировали Главный штаб о состоянии вооружённых сил дальневосточных государств, о значительном оживлении в регионе ведущих мировых держав, создавали базу данных Главного штаба по Корее, Китаю, Японии, составляли военные описания по этим странам, готовили картографический материал. Самой сложной оказалась их деятельность по добыванию разведданных о результатах выполнения японской военной программы, об успешном «мирном проникновении» на материк Страны восходящего солнца и стремительном распространении её военно-политического влияния в приграничных с Российской империей китайских и корейских провинциях.

Данная публикация знакомит читателей только с одной из инициатив русских военных агентов на Дальнем Востоке — ими подготовленными и представленными высшему военному руководству страны предложениями по созданию ещё в мирное время отлаженного механизма по управлению разведывательной работой в регионе.

Начавшаяся в 1901 году на Дальнем Востоке активизация Японии потребовала скорейшей реорганизации русской агентурной разведки, которая всё ещё не имела тогда ни общего направления, ни чёткого плана своей работы.

Осенью 1901 года первый военный агент в Китае генерального штаба генерал-майор К.И. Вогак1 подготовил для представления в Главный штаб «Записку по вопросу о собирании сведений в случае разрыва с Японией» ( см. приложение). Вскоре к разработке дальнейшего плана преобразования региональной разведслужбы присоединился и русский военный агент в Корее генерального штаба полковник И.И. Стрельбицкий2. Инициативы Вогака и Стрельбицкого стали предметом активного обсуждения в штабах Приамурского военного округа и Квантунской области, ответственных перед Главным штабом за реорганизацию разведдеятельности в странах Восточной Азии. В результате совместных обсуждений летом 1902 года были подготовлены и отправлены в Главный штаб «Доклад об организации негласной разведывательной агентуры в Китае, Корее и Японии» и «Проект инструкции военным агентам на Дальнем Востоке», регламентировавший ведение разведки как в мирное время, так и в случае начала войны России с Японией3.

Согласно проекту и инструкции разведывательную работу отечественных военных и военно-морского* агентов следовало объединить общей программой, которую должны были подготовить вышеназванные штабы, а затем утвердить в Главном штабе. С морским ведомством необходимо было согласовать вопрос доставки в штаб Приамурского военного округа военно-морских данных по дальневосточным государствам. Первоочередными назывались меры по налаживанию более тесной связи между всеми русскими военными агентами на Дальнем Востоке и обязательное назначение их руководителя, ответственного перед Петербургом за сбор разведывательной информации военно-политического характера и её пересылку в штабы Приамурского военного округа и Квантунской области, а затем и в Главный штаб4.

В отправленных в Петербург документах особое место было отведено проблеме своевременной организации негласной агентуры на территории сопредельных с Россией дальневосточных стран. Согласно ранее принятым правилам русские военные агенты самостоятельно подбирали себе осведомителей из местных жителей и иностранцев, исходя из положенной на эти цели суммы — по 3 тыс. рублей в Китае, Японии и 1200 рублей в Корее. Организуя тайную разведку, военные агенты уже давно были стеснены в денежных средствах (нередко расходовали для этого дела личные деньги), что часто становилось главной причиной отказа от выгодного сотрудничества. Например, осенью 1900 года австро-венгерский подданный инженер Ловис Лайнц, проживавший в Шанхае и производивший железнодорожные изыскания в Тонкине (Китай), предложил второму российскому агенту в Китае полковнику К.Н. Десино5 свои услуги в качестве негласного агента. Однако в Петербурге не согласились ежемесячно оплачивать «помощь» этого осведомителя, и тот незамедлительно поступил на службу к немцам6. Подобных отказов Главного штаба было немало.

Полковник Стрельбицкий давно предлагал организовать секретную службу в Корее из заранее завербованных им европейцев, но, по самым скромным подсчётам разведчика, в июле 1901 года вознаграждение каждому такому агенту составило бы от 300 до 1000 рублей в месяц. Эти суммы показались для Главного штаба чрезмерными, и Стрельбицкому отказали7.

Аналогичной была реакция Петербурга и на последовавшую в феврале 1902 года просьбу Вогака о дополнительных расходах на вербовку 2—5 особых агентов (от 30 до 100 рублей в месяц каждому) для получения всякого рода сведений из резиденции чжилийского генерал-губернатора Юань Шикая и наблюдения за его войсками8. Что же касается Японии, то негласная деятельность там была невозможна без ещё больших затрат.

Естественно, что в начале 1902 года при подготовке доклада об улучшении разведывательной работы в регионе Вогак и Стрельбицкий в качестве первоочередной меры назвали увеличение денежных расходов Главного штаба на вербовку тайной агентуры. При этом из числа секретных осведомителей в Китае и Корее они предлагали назначить себе негласных заместителей, которые бы им понадобились в самом начале войны с Японией. Число таких заместителей определялось важными с точки зрения сбора сведений городами: Гирин, Цицикар, Мукден, Инкоу, Тяньцзинь, Пекин, Баодинфу, Чифу, Гензан, Фузан, Сеул, Чемульпо, Мозампхо, Пхеньян и Ичжю.

Вогак и Стрельбицкий настаивали на ежегодном выделении Главным штабом на содержание своих осведомителей не менее 14тыс. рублей. Сравнивая эту сумму со средствами, отпускавшимися на негласные расходы российским пограничным округам (5—7 тыс. рублей) и русским военным агентам на Западе (до 10 тыс. рублей в Австрии, например), отметим, что она не была чрезмерной. Однако осенью 1902 года Главный штаб отклонил просьбу своих военных агентов в Китае и Корее, предложив ограничиться 12 тыс. рублей, ежегодно получавшихся штабом Приамурского военного округа для секретной работы во всех дальневосточных странах9.

Начальник Главного штаба генерал-лейтенант В.В. Сахаров, ознакомившись с присланными с Дальнего Востока «Докладом…» и «Проектом…», посчитал правильным ничего не менять в работе дальневосточных военных агентов. Единственное, что было решено им, — ликвидировать изолированность в их деятельности: «…чтобы каждый из них мог быть ориентирован, что происходит в сфере наблюдения прочих. С этой целью военным агентам государств Дальнего Востока предоставляется право в тех случаях, когда они признают это нужным, обращаться к своим соседям по агентуре с запросом по интересующим предметам, и последние обязаны давать им надлежащие ответы… Тем же порядком военные агенты должны представлять сведения штабам Приамурского военного округа и Квантунской области по запросам последних. Свои сношения с военными агентами и с упомянутыми штабами каждый из военных агентов должен в копиях представлять в Главный штаб…»10. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Вогак Константин Ипполитович (1859—1923).Окончил 2-ю Санкт-Петербургскую военную гимназию, Николаевское кавалерийское училище, Николаевскую академию Генерального штаба (НАГШ) по 1-му разряду. Командир эскадрона, помощник старшего адъютанта штаба Виленского военного округа (8 ноября 1884 — 26 января 1888), штаб-офицер для особых поручений при штабе 2-го артиллерийского корпуса, младший делопроизводитель канцелярии Военно-ученого комитета Главного штаба (20 октября 1889 — 26 марта 1892), военный агент в Китае (26 марта 1892 — 20февраля 1893), военный агент в Китае и Японии (20 февраля 1893 — 17 января 1896), первый военный агент в Китае (17 января 1896 — 25 мая 1903), военный агент в Великобритании (24 марта 1905 — 20 февраля 1907), генерал для поручений при начальнике Генерального штаба (ГШ) (15 апреля 1909—1910); генерального штаба генерал-лейтенант с 22 апреля 1907 г. См.: Список генералам по старшинству. СПб., 1909. С. 259. Список Генерального штаба. СПб., 1909. С. 92.

2 Стрельбицкий Иван Иванович (1860—1914). Окончил 2-ю Санкт-Петербургскую военную гимназию, Николаевское кавалерийское училище по 1-му разряду и НАГШ по 2-му разряду. Помощник начальника строевого отделения штаба Закаспийской области (29 октября 1886 — 4 декабря 1889), командир эскадрона в 45-м драгунском Тверском полку, штаб-офицер при управлении 2-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады, прикомандирован к Главному штабу для особых занятий (21 сентября 1891 — 26января 1896), военный агент в Сеуле (27 января 1896 — 28августа 1902), в распоряжении начальника Главного штаба (26августа 1902 — 27 июня 1906), постоянный член Военно-исторической комиссии ГШ по описанию Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. (18 декабря 1907 — 13 ноября 1910); генерального штаба генерал-майор с 1911г. См.: Российский государственный военно-исторический архив ( РГВИА). Ф. 409. Оп. 2. Д. 7822. Л. 29—36.

3 Там же. Ф. 846. Оп. 3. Д. 102. Л. 42.

4 Там же. Оп. 4. Д. 71. Л. 334—339; Ф. 401. Оп. 5. Д. 60. Л.316—318, 323.

5 Десино Константин Николаевич (1857—?). Окончил 1-ю Санкт-Петербургскую военную гимназию, Михайловское училище, НАГШ по 1-му разряду. Старший адъютант штаба 29-й пехотной дивизии, помощник старшего адъютанта штаба Виленского военного округа, штаб-офицер для особых поручений при штабе 16-го армейского корпуса, младший делопроизводитель канцелярии Военно-ученого комитета Главного штаба (4 ноября 1891 — 25февраля 1896), состоял в причислении к МИДу (25 февраля 1896 — 28 октября 1899), второй военный агент в Китае (28 октября 1899 — 9 сентября 1906), состоял в прикомандировании к Главному управлению ГШ (9 сентября 1906 — 3 октября 1909), начальник штаба Гренадерского корпуса, 4-го армейского корпуса, начальник 71-й пехотной дивизии, в распоряжении начальника ГШ, 5 июня 1916 г. отправлен в Лондон военным представителем Российского верховного Главного командования при верховном главнокомандующем Британской армией; генерального штаба генерал-лейтенант с 21 апреля 1915 г. См.: Список генералам по старшинству. Пг.,1916. С. 54.

6 РГВИА. Ф. 14370. Оп. 1. Д. 3. Л. 107.

7 Там же. Ф. 401. Оп. 5. Д. 60. Л. 321 об.

8 Юань Шикай был также главнокомандующим обороной Северного Китая и намеревался основательно усилить как военно-морские, так и сухопутные силы этого района страны. Русскую разведку интересовала тогда информация о предстоящей реорганизации маньчжурских войск и об участии японских офицеров в подготовке вновь создаваемой 100-тысячной северной армии. Военным советником Юань Шикая был японский майор Тахибама. См.: там же. Ф. 14372. Оп. 1. Д. 98. Л. 143, 144.

9 Там же. Ф. 401.Оп. 5. Д. 60. Л. 316—318, 323.

10 Там же. Л. 325.

Военные агенты и перевооружение русской армии в 1860—1870 годах

Ильина Татьяна Николаевна — старший научный сотрудник Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи (197046, Санкт-Петербург, Александровский парк, д.7)

«Осведомлённость русских военных специалистов… была достаточно высока»

Военные агенты и перевооружение русской армии в 18601870 годах

Во второй половине XIXвека в русской армии имелось немало оружия иностранного происхождения (системы Бердана, Круппа, Гатлинга, Смита-Вессона, Нагана и др.). На этом основании малосведущие люди по сей день заявляют о несостоятельности наших военных специалистов той поры. Но таким ли уж чужим, полностью иностранным было в те времена отечественное оружие? Документы бывшего архива Главного артиллерийского управления, ныне находящиеся в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи, в числе которых сотни протоколов заседаний оружейных комиссий, занимавшихся испытанием оружия, убедительно доказывают, что это далеко не так. Обстоятельно исследуя их, можно сделать неоспоримый вывод: автоматического переноса иностранной технической идеи на русскую почву не происходило.

Важнейшими показателями при создании новых видов вооружения являлись высокие боевые характеристики, простота и надёжность в эксплуатации, технологические условия выпуска изделий именно на русских заводах. Для этого специалисты, располагая достаточно полной информацией о развитии оружия в мире, использовали новейшие достижения конструкторской мысли в своей работе.

В 1860—1870годы в русском военном ведомстве сформировался соответствующий весьма эффективный, комплексный подход, предусматривавший: формирование центра общего руководства работами (Главное артиллерийское управление); создание научного центра исследований (Артиллерийский комитет Главного артиллерийского управления) и комиссий из специалистов высокого класса, глубоко сведущих в решении конкретной проблемы перевооружения; организацию деятельности военных агентов в ведущих оружейных центрах Европы и Америки; налаживание контактов с иностранными конструкторами вооружения и оружейными фирмами; постановку задач отечественным конструкторам и изобретателям с оказанием надлежащей помощи в их деятельности; командировки офицеров в оружейные центры мира для знакомства с организацией производства, изучения и испытания изобретений; проведение испытаний нового оружия в два этапа (сначала специальными комиссиями на полигонах, затем в большем масштабе — в войсках); переоборудование в короткие сроки военных заводов для организации производства нового оружия; функционирование на заводах приёмных комиссий, подчинённых Главному артиллерийскому управлению, для обеспечения высокого качества вооружения при его серийном производстве.

Для того чтобы воплотить в жизнь столь грандиозный замысел, особым статусом и чрезвычайными полномочиями наделялись военные агенты (атташе), имевшие ранг дипломатического работника. Институт этих сотрудников спецслужб начал складываться в начале XIXвека, в эпоху наполеоновских войн. В 1840-е годы был осуществлён переход от периодического к постоянному пребыванию официальных военных агентов в российских дипломатических представительствах. Центрами их размещения являлись, прежде всего, посольства в Лондоне, Париже, Берлине. Хранящиеся в отечественных архивах русского военного агента донесения из британской столицы (1844—1851гг.) содержат подробные сведения о численности британской армии, расходах на её содержание, описание манёвров отдельных подразделений1. Ценные сообщения присылал из Парижа Б.Г.Глинка-Маврин2, а из Берлина К.К.Бенкендорф. Последний извещал Петербург о движении австрийских войск в Пруссию, о мобилизации, перемещениях в высшем командном составе, численности, вооружении и изменениях в устройстве войск прусской армии и их сосредоточении в г.Ганновере, о возможностях воинских формирований Германского союза3.

В 1852году корреспондентам Военного министерства, то есть как официальным, так и тайным военным агентам, числящимся на гражданских должностях, было указано доставлять сведения о вооружённых силах, находящихся в Берлине (кроме войск Пруссии), о военном положении в Северной Германии; корреспонденту в Стокгольме — о Швеции и Дании, в Константинополе — о Турции и Египте, в Париже — о Франции, Испании, Швейцарии, Бельгии, Нидерландах и Англии. Пока не был назначен военный агент в Вене, сбором информации об Австрии занимались сотрудники посольства. Тогда же Министерству иностранных дел было высочайше указано что в тех странах, где ещё нет специально назначенных работников спецслужб, поручить дипломатическим представительствам дважды в год доставлять сведения о военных силах не только стран пребывания, но и соседних.

Таким образом, военные агенты за рубежом выполняли две основные функции — официальных дипломатических представителей и «сборщиков» как открытой, так и секретной важной информации в странах пребывания4.

Четыре года спустя АлександрII утвердил первую инструкцию военным агентам, которая с некоторыми дополнениями оставалась востребованной в течение всего времени существования Российской империи. Те, кому она адресовалась, должны были «приобретать наивозможно точные и положительные сведения: о числе, составе, устройстве и расположении как сухопутных, так и морских сил; о способах правительства к пополнению и умножению вооружённых сил своих, к снабжению войск и флота оружием и другими военными потребностями; об опытах правительства над изобретениями и усовершенствованиями оружия»5. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф.431. Оп. 1. Д. 16. Л. 1—91.

2 Волков С.В. Генералитет Российской империи: энциклопедический словарь генералов и адмиралов от ПетраI до НиколаяII. М.: ЗАО «Центрполиграф», 2009. Т. 1 (А—К). С. 357.

3 РГВИА. Ф.432. Оп.1. Коллекция Военно-учёного архива. «Пруссия». Д. 117. Л. 1—4; Д. 118. Л. 1—11; Д. 120. Л. 1—41; Д.125. Л. 1, 2; Д.126. Л. 1—7; Д.156. Л. 1, 2.

4 Очерки истории российской внешней разведки: В 6т. М.: Международные отношения, 2003. Т. 1. С.149, 150.

5 РГВИА. Ф. 431. Оп. 1. Д. 23. Л. 4.