Аннотация. История проектирования и строительства отечественных океанских крейсеров — «истребителей торговли» в течение последних десятилетий неоднократно привлекала внимание как отечественных, так и зарубежных исследователей, осветивших в своих работах широкий спектр вопросов по данной тематике. Однако большинство авторов рассматривали концепцию создания подобных боевых единиц лишь на протяжении 1870-х — первой половины 1890-х годов, в то время как эволюция взглядов представителей русского Морского министерства относительно путей совершенствования таких кораблей в конце XIX — начале ХХ столетия осталась одной из малоизученных областей. Между тем указанный период по праву считается одним из значимых этапов в развитии класса крейсеров, в связи с чем высказывавшиеся в то время идеи об их предназначении и общих конструктивных чертах представляют немалый интерес с точки зрения истории отечественного кораблестроения и военно-морского искусства.
Ключевые слова: Российский императорский флот; броненосные крейсеры; нарушение коммуникаций; В.А. Стеценко; А.А. Бирилёв; А.М. Абаза; С.О. Макаров.
Summary. The history of the design and construction of domestic ocean cruisers — referred to as «trade fighters» during the last decades — has repeatedly attracted the attention of both domestic and foreign researchers. These scholars have addressed a wide range of issues related to this subject in their works. However, the majority of authors have focused their attention on the concept of creating such combat units, which existed only during the 1870s and the first half of the 1890s. In contrast, the evolution of views held by representatives of the Russian Maritime Ministry on ways to improve such ships in the late nineteenth and early twentieth centuries has been relatively understudied. Concurrently, this period is correctly regarded as a pivotal phase in the evolution of the cruiser class. In this regard, the concepts articulated during this era regarding their intended function and general design characteristics are of considerable historical interest with respect to the development of domestic shipbuilding and naval architecture.
Keywords: Russian Imperial Navy; armored cruisers; violation of communications; V.A. Stetsenko; A.A. Birilyov; A.M. Abaza; S.O. Makarov.
ФЕДЕЧКИН Алексей Дмитриевич — капитан 3 ранга запаса, кандидат исторических наук
«КРЕЙСЕРЫ БЕЗ ОПОРЫ НА ЗНАЧИТЕЛЬНУЮ ЭСКАДРУ РЕШИТЕЛЬНОГО ВЛИЯНИЯ НА ХОД ВОЙНЫ ИМЕТЬ НЕ БУДУТ»
Крейсеры как средство нарушения коммуникаций противника во взглядах отечественных военно-морских специалистов конца XIX — начала ХХ века
К середине 90-х годов XIX века строительство в Российском флоте океанских крейсеров, специально предназначенных для нарушения коммуникаций неприятеля, практически достигло своего апогея. В свете внешнеполитического противостояния с Великобританией корабли данного класса на протяжении длительного времени рассматривались руководством Морского министерства как эффективное средство воздействия на вероятного противника путём создания угрозы его обширной морской торговле.
Эти взгляды закономерно нашли своё отражение в кораблестроительных программах, разрабатывавшихся с начала 1870-х годов, реализация которых на протяжении почти трёх десятилетий позволила пополнить военно-морские силы Российской империи более чем 20 крейсерами различных типов, включая как бронированные, так и «безбронные» боевые единицы. Главное предназначение этих кораблей в случае начала вооружённого конфликта виделось в нарушении английских океанских сообщений с целью заставить неприятеля отвлечь значительные силы для их охраны.
При этом, по мнению многих экспертов того периода, наибольшую угрозу морской торговле представляли имевшиеся в составе русского флота броненосные крейсеры, обладавшие большой дальностью плавания, хорошей мореходностью и скоростью, достаточной для успешного преследования подавляющего большинства грузовых пароходов. Другими особенностями стали облегчённое поясное бронирование по ватерлинии и 152—203-мм артиллерия в палубных установках, обеспечивавшие качественное превосходство, главным образом над небронированными кораблями и вооружёнными коммерческими судами неприятеля, встреча с которыми в отдалённых районах океана считалась наиболее вероятной1.
Идея создания таких крейсеров была впервые реализована на практике вице-адмиралом А.А. Поповым в разработанных им проектах полуброненосных фрегатов «Генерал-Адмирал» и «Минин», последний из которых впоследствии стал базовым для дальнейшего совершенствования. Последовательное развитие его типа в пределах наибольшего водоизмещения в 6000 т, выбранного с учётом экономических и индустриальных возможностей страны, привело к появлению в 1884—1890 гг. в составе флота фрегатов «Владимир Мономах», «Дмитрий Донской» и «Память Азова», чьи тактико-технические характеристики на момент вступления в строй представлялись руководству русского Морского министерства вполне удовлетворявшими «условиям современных крейсеров»2.
Данные оценки послужили хорошим стимулом для продолжения строительства отечественных «истребителей торговли» с поясной защитой, созданию которых к началу 90-х годов XIX века уже отдавалось безоговорочное предпочтение перед боевыми единицами других типов. Их дальнейшее совершенствование в тот период настоятельно требовало существенного роста габаритов, позволявшего кардинально улучшить основные качества перспективных кораблей3. «…Быстрое развитие военно-морского дела, — отмечал в мае 1890 года генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович, — заставило… увеличить водоизмещение судов и силу машин, усилить в огромной степени артиллерию и минное вооружение…»4.
Cледование вышеуказанной тенденции дало возможность русским инженерам выработать особый тип крупного броненосного «истребителя торговли», введя в строй в 1895—1900 гг. крейсеры 1 ранга «Рюрик», «Россия» и «Громобой» водоизмещением 10 900—12 300 т, заметно превосходившие по своим характеристикам ранее созданные образцы и вызывавшие законное беспокойство у представителей английского флота5. Их строительство стало важным шагом в стремлении русского военно-морского командования иметь в составе флота «небольшое число крейсеров специального типа для разрушения английской морской торговли», по-прежнему считавшихся «единственным крайне действенным средством борьбы с Англией, обещающим бо́льшие результаты, чем победы в Индии и отторжение некоторых колоний…»6.
Согласно устоявшимся взглядам эти боевые единицы предполагалось использовать на океанских судоходных путях в глубоком отрыве от своих главных сил в качестве «самостоятельных, отдельно действующих боевых судов», призванных «наносить неприятелю быстрые и решительные удары, не надеясь ни на какую постороннюю помощь». Результативность такого применения крейсеров определялась не столько «успешными сражениями с единичными неприятельскими судами», сколько «паникой и моральной угрозой» неприятельской морской торговле ввиду невозможности для противника обеспечить должную защиту своих коммуникаций на всём их протяжении7. «…Ведь не выставит же Англия по броненосному фрегату… к каждому из закоулков, куда проникает её купеческий флаг…», — писал ещё в 1863 году русский журнал «Время»8.
Убеждение, что «разбросанная по всему миру» британская торговля «защищена весьма слабо и доступна нападению неприятельских крейсеров», продолжало господствовать среди отечественных экспертов и на протяжении последующих 30 лет9. При этом строившиеся в течение указанного периода корабли крейсерского назначения, несмотря на относительную малочисленность, представляли заметную опасность для коммерческого судоходства Британии, не раз заставляя её деловые круги поднимать «с шумом вопрос о громадных убытках, которые могут быть нанесены крейсерской войной»10.
Стремясь нейтрализовать угрозу своей морской торговле, английское правительство вынуждено было постоянно наращивать число боевых кораблей на отдалённых театрах. В итоге к началу 1890-х годов принятые меры обещали в случае необходимости существенно затруднить действия русских «истребителей торговли», став причиной пересмотра отечественными военно-морскими специалистами концепции их боевого применения. Например, вице-адмирал В.А. Стеценко в 1893 году справедливо отмечал сложность ведения боевых действий на коммуникациях при отсутствии за пределами России оборудованных баз и угольных станций. Исключением являлся порт Владивосток, однако и он мог быть блокирован неприятелем, что препятствовало развёртыванию крейсерских сил. Выходом из положения адмирал считал формирование на дальневосточном театре соединения из не менее чем 10 броненосцев и трёх—четырёх крупных крейсеров. Последние, действуя совместно с линейными силами, могли бы безопасно отойти от Владивостока на 2000 миль, а затем, «отделяясь от эскадры ещё на шесть или семь дней», достичь Сингапура, «зная… куда им идти и на что опереться» в случае преследования неприятелем. При этом ожидавшиеся попытки со стороны Англии ограничить боевую деятельность русских «истребителей торговли» становились, по мнению В.А. Стеценко, «делом невозможным», поскольку для этого пришлось бы собрать в значительном числе «разнородные суда из разных концов мира». «Во всяком случае крейсеры без опоры на значительную эскадру решительного влияния на ход войны иметь не будут…», — делал обоснованный вывод русский адмирал11.
Постепенно идея использования крейсеров на коммуникациях противника при поддержке соединений броненосцев приобретала всё больше сторонников среди отечественных экспертов. «Крейсерские операции, хотя и опирающиеся на базы — морские станции, но остающиеся без содействия боевого флота, не могут быть плодотворными», — утверждал в 1896 году контр-адмирал Ф.В. Дубасов12.
Развитию подобных взглядов во второй половине 90-х годов ХIX века во многом способствовало увлечение теорией «владения морем», получившей в тот период широкое распространение среди военно-морских специалистов разных стран. Согласно ей действия против неприятельского судоходства признавались почти невыполнимыми «ранее приобретения с помощью линейного флота господства на море»13. «…Одна крейсерская война или, вообще, хищнические действия против торговли неприятеля, — писал, например, в июне 1898 года на страницах «Морского сборника» капитан 2 ранга И. Зборовский, — не могут рассчитывать на надлежащий успех, если попутно с ними не будет вестись война эскадренная целыми флотами линейных кораблей…»14.
Ещё одной причиной стало снижение к тому времени напряжённости в отношениях с Англией, конфликт с которой, по мнению ряда представителей Морского ведомства, следовало даже «совершенно исключить из области вероятного»15. Взамен принималось во внимание растущее противостояние с Японией, чьё географическое положение, а также характер и маршруты морских перевозок выдвигали иные задачи для русских военно-морских сил на Тихом океане16. «…Роль нашего флота на Востоке меняется…», — отмечал в 1895 году вице-адмирал П.П. Тыртов17.
Предполагалось, что в случае вооружённого столкновения с новым противником основным театром военных действий станет Корея, куда Япония, используя имевшиеся транспортные суда, постарается перебросить свои сухопутные силы, обеспечив для них беспрепятственное сообщение с источниками снабжения. В этих условиях противодействие всеми средствами неприятельским перевозкам становилось для русской стороны основной целью, достижимой согласно установившимся представлениям лишь при условии завоевания полного господства на море. «…Только разбив или хотя бы уничтожив главные морские силы Японии, — утверждал в сентябре 1897 года военно-морской агент в Токио лейтенант И.И. Чагин, — …нашему флоту можно будет заняться исключительно побочными операциями, состоящими в захвате транспортов с войсками и запасами, рискнувших идти в Корею без достаточного конвоя, и можно уверенно сказать, что дальнейший успех этих побочных операций неминуемо ускорит окончание войны…»18.
Обеспечение столь необходимого «командования морем», к которому, по мнению И.И. Чагина, «сводился весь вопрос при столкновении нашем с Японией», требовало среди прочего всестороннего освещения обстановки на театре, а в ряде случаев и поддержки в бою линейных сил, что значительно расширяло круг задач, решавшихся броненосными крейсерами. «Разведчик и помощник броненосцев в эскадренном бою», — так позже определял их предназначение лейтенант русского флота Л.Б. Кербер19.
Однако даже наиболее современные из имевшихся на тот момент отечественных крейсеров с поясной защитой — «Рюрик», «Россия» и «Громобой» — в силу своих специфических конструктивных особенностей оказывались малопригодны для «дальних разведок и отдельных поручений»20. Указанные обстоятельства делали дальнейшее создание подобных крупных специализированных «истребителей торговли» бесперспективным в глазах многих отечественных экспертов21. «Постройка столь дорогостоящих судов для специальной цели крейсерства подлежит сомнению…», — считал в 1897 году вице-адмирал Е.А. Алексеев22.
Достойной альтернативой виделись многоцелевые корабли, на целесообразность создания которых указывал в том числе опыт флотов ведущих морских держав — Франции и Великобритании, где в 1896—1898 гг. приступили к строительству броненосных крейсеров, одинаково пригодных как в качестве авангарда линейных сил, так и для нарушения и защиты морской торговли23.
Попытка воплотить на практике идею создания таких универсальных кораблей была предпринята в русском флоте ещё в середине 90-х годов ХIХ века сначала при проектировании «броненосцев-крейсеров» типа «Пересвет», а затем их усовершенствованного варианта в 15 тыс. т, предложенного Балтийским заводом, но так и оставшегося нереализованным. Следующим шагом в этом направлении стала разработка в 1900 году корабельным инженером Д.В. Скворцовым проекта большого броненосного крейсера с 18-узловым ходом и мощным вооружением из 20 203-мм орудий в 10 башнях, но также отклонённого в апреле того же года как «несвоевременный»24.
Одной из причин подобного неприятия стали, очевидно, значительные габариты предлагавшихся к постройке кораблей, считавшиеся некоторыми экспертами избыточными для нарушения японских морских перевозок. «Крейсеров большого водоизмещения специально для Японии строить не стоит», — делал категоричный вывод вице-адмирал Н.И. Скрыдлов25.
Вместе с тем, несмотря на планировавшуюся поддержку со стороны эскадренных броненосцев, перспективным крейсерам для действий на коммуникациях противника требовалось обеспечить известную самостоятельность, что вызывало необходимость удержания водоизмещения в пределах 10 —12 тыс. т. Данное качество позволяло кораблям иметь надёжную бортовую защиту, быть устойчивой артиллерийской платформой и обладать «неоцененным свойством срочности при всех своих операциях». «Доставка войск морем при нахождении таких крейсеров в открытом океане, — писал в 1900 году на страницах «Морского сборника» один из русских морских офицеров, — становится очень затруднительной и рискованной, а уничтожить эти большие крейсера при их большом ходе и большом запасе угля… будет трудно до невозможности…»26.
Создание таких кораблей предполагалось в начале ХХ века в ходе разработки судостроительной программы 1903—1923 гг., имевшей целью дальнейшее усиление военно-морских сил России ввиду роста флотов соседних государств и необходимости защиты государственных интересов в Балтийском море, на Ближнем Востоке и в тихоокеанских водах. Для этого в течение двух ближайших десятилетий планировалось сформировать несколько эскадр броненосцев, включив в их состав наряду с лёгкими крейсерами-разведчиками крупные броненосные крейсеры для освещения обстановки в ближней зоне, разведки боем и поддержки при необходимости линейных сил. На эти же корабли, по мнению представителей русского флота, возлагалась и задача нарушения морских коммуникаций противника. «Желательно, чтобы разведчики, входящие в состав эскадр, отвечали требованиям крейсерской войны…», — утверждал великий князь Александр Михайлович27.
Его взгляды разделял вице-адмирал А.А. Бирилёв, также высказывавшийся за постройку многоцелевых единиц с поясной защитой по ватерлинии. «Броненосные крейсеры…, — отмечал он в своём отзыве на проект судостроительной программы, — должны быть выстроены такой силы и защищенности, чтобы оказать помощь линейным кораблям в бою и вести самостоятельную атаку на поврежденную часть противника… Эти же крейсеры могут служить и для уничтожения неприятельской торговли, когда флот, к которому они принадлежат, сделается хозяином моря…»28.
С этими выводами не соглашался контр-адмирал Г.П. Чухнин, по-прежнему считавший необходимым строить корабли «особого назначения» для действий против коммерческого судоходства. «Крейсера для самостоятельных действий очень дороги, — писал он в сентябре 1902 года, — но без них наш флот лишается большого значения при войне с Англией… Таких крейсеров строить много не хватит средств, но несколько надо иметь; число их должны пополнять броненосные крейсера эскадры, если по соображениям несколько их отделить… Еще большую пользу принесут эти крейсера в войне с Германией, с которой мы еще можем состязаться в силе. Ее коммерческий флот быстро растет и в китайских водах делается даже преобладающим. И против этого флота, как очень уязвимой части Германии, мы должны иметь оружие…»29.
Однако вице-адмирал С.О. Макаров высказывал большие сомнения в целесообразности постройки специализированных «истребителей торговли», считая, что «продолжительное крейсерство в океане» будет сопряжено со значительными трудностями. «…При войне с нацией, имеющей большую торговлю, — полагал он, — возможно, выпустив несколько таких крейсеров в море, считать их потерянными и довольствоваться тем, что они ранее, чем попадутся в руки неприятеля, успеют отвлечь часть его сил от главного объекта действий…»30.
Точку зрения известного флотоводца в итоге поддержали большинство ведущих специалистов русского флота, принимавших участие в обсуждении проекта программы, высказавшихся согласно представленным руководству Морского министерства отзывам за создание броненосных крейсеров, одинаково приспособленных как для эскадренной службы, так и для действий на неприятельских торговых путях. Так, например, вице-адмирал А.М. Абаза предлагал строить их конструктивно близкими «Громобою», справедливо рассчитывая, что «тип менее сильный» окажется «или слишком мало защищён, или слишком слаб артиллерией», чтобы успешно противодействовать кораблям противника, охранявшим коммерческое судоходство. В начальный период войны, когда «старания противников будут направлены на завоевание господства на море», такие боевые единицы должны были производить «усиленные разведки при эскадрах», а в последующем, при благоприятном развитии обстановки, автономно действовать на неприятельских коммуникациях.
«Необходимость иметь таких броненосных крейсеров именно для России, — утверждал адмирал, — более ощутительна, чем для другой страны… Одно существование таких крейсеров, вероятно, остановит всякую морскую торговлю неприятеля или заставит его отделить для конвоирования транспортов или купеческих судов … многочисленные военные корабли…»31.
Основные характеристики кораблей, включая водоизмещение 12 тыс. т, артиллерию главного калибра из восьми 203-мм орудий в башнях, 152-мм броневой пояс по ватерлинии и скорость хода в 21 узел, необходимые, по расчётам, для обеспечения успешного выполнения широкого спектра задач, были определены в общих чертах на совещании высших чинов флота 17 марта 1903 года32. Три недели спустя, 5 апреля того же года инспектор кораблестроения Э.Е. Гуляев представил проект крейсера в 11 300 т, являвший собой сильно изменённую конструкцию «Громобоя», отличавшуюся от прототипа помимо усиленного вооружения уширенным корпусом с развитыми скатами бортов, меньшей на 2 м осадкой и сокращённым запасом топлива (необходимая дальность плавания обеспечивалась принятием угля в перегруз). «Проектируемый паровой броненосный крейсер моей формы и системы постройки…, — отмечалось в пояснительной записке, — с тем же бронированием, с почти тою же самой заданной артиллериею, так же защищенною, с тем же районом плавания в 6000 миль… экономическим ходом может быть построен со скоростью, на 3 узла большею развитой “Громобоем”, и все это на водоизмещении… в 1059 т меньшем…»33.
Но, несмотря на преимущества, большинство отечественных специалистов высказались против крейсера Э.Е. Гуляева, считая его из-за склонности к стремительной качке слишком неустойчивой артиллерийской платформой. «Стрельба на большие расстояния на этих судах немыслима…», — утверждал, например, капитан 2 ранга М.И. Каськов34.
12 июня 1903 года результаты вышеприведённых обсуждений были представлены генералу-адмиралу великому князю Алексею Александровичу, распорядившемуся «поторопиться» с дальнейшим проектированием больших броненосных крейсеров. Всего в течение 20-летнего периода намечалось строительство 18 единиц указанного типа, однако из-за значительных затрат этот амбициозный план не был утверждён императором Николаем II, повелевшим разработать менее долгосрочную кораблестроительную программу. Согласно ей в 1904—1914 гг. для Балтийского флота предполагалось создать лишь два многоцелевых броненосных крейсера большого водоизмещения35.
Однако реализации этих планов помешала начавшаяся вскоре война с Японией, опыт которой демонстрировал необходимость строительства крейсеров прежде всего для эскадренной службы. Вместе с тем действия «Рюрика», «России» и «Громобоя», нанёсших урон японскому судоходству и сумевших отвлечь на себя часть сил неприятеля, заставил некоторых представителей отечественного военно-морского сообщества по окончании войны вновь вернуться к идее создания специализированных «истребителей торговли», способных нарушать коммуникации противника, не ожидая достижения превосходства над ним. «Как ни бестолково располагали свои операции наши владивостокские крейсера в прошлую войну, — писал в 1909 году на страницах журнала «Русское Судоходство» публицист Е.В. Саговский, — однако же в каждое свое крейсерство они ловили какие-нибудь вражеские суда… и надо при этом заметить, что ни о каком “владении морем” с нашей стороны тогда и речи не могло быть…»36.
При этом он считал целесообразным строительство крейсеров водоизмещением не менее 25 тыс. т с поясным бронированием, дальнобойной скорострельной артиллерией, высокой быстроходностью и запасом топлива, позволявшим не заботиться об отсутствии угольных станций. Ожидалось, что несколько кораблей такого типа наряду с уничтожением морской торговли могли бы своими «искусными передвижениями» постоянно угрожать противнику и, действуя на путях сообщений, сильно ограничить его операции на театре.
«…Автономный броненосный быстроходный крейсер большого радиуса действия дает России возможность сделать действительно опасным путь следования вражеских коммерческих, военно-контрабандных, транспортных и даже боевых судов, причем подобный крейсер, не предназначающийся для эскадренного боя, не может скоро устареть в боевом смысле, подобно линейному кораблю, нередко становящемуся негодным для боя, еще не сойдя и со стапеля…», — утверждал Е.В. Саговский37.
Однако ещё до выхода в свет его статьи идею подобного «истребителя торговли» попытались в 1907 году реализовать в своём проекте корабельные инженеры Б.М. Журавлёв, Н.К. Арцеулов и А. Смирнов. По-прежнему считая Японию одним из главных противников в будущем, они в случае начала нового конфликта с ней полагали необходимым заставить население неприятельской державы «возможно ярче испытать невзгоды войны» путём прекращения или хотя бы затруднения «сношений с другими странами», препятствуя вместе с тем и «подвозу неприятельской армии». Единственным средством, позволявшим России с успехом решить обе задачи, виделись автономные броненосные крейсеры водоизмещением 25 тыс. т с наибольшей скоростью в 27 узлов, вооружением из 10 254-мм и 20 120-мм орудий, обладавшие дальностью плавания экономическим ходом в 50 тыс. миль. Отряд из не менее чем шести единиц указанного типа мог бы «сильно повлиять на ход военных действий, затруднив подвоз в Японию из Европы и Америки». Эти же корабли, действуя с Мурмана, представляли, как казалось, угрозу морской торговле Англии в случае вооружённого столкновения с ней. «На основании опыта минувшей войны мы можем сказать, что эскадра из сильных броненосных крейсеров для России незаменима…», — делали вывод русские инженеры38.
Но, несмотря на выгоды, ожидавшиеся от реализации данного проекта, сооружение таких специализированных кораблей представлялось слишком затратным для России, чья экономика была значительно ослаблена в ходе неудачной войны 1904—1905 гг. Изменившаяся в связи с заключением Портсмутского мира внешнеполитическая обстановка в сочетании с понесёнными потерями в корабельном составе вынуждала руководство Морского ведомства в первые послевоенные годы сосредоточить усилия лишь на обеспечении «обороны берегов во всех наших водах». Из-за нараставшего противостояния с Германией мероприятия по её организации предполагалось осуществить прежде всего для Балтийского моря, приступив среди прочего к созданию для этого театра современных броненосцев. «Оборона берегов может быть достигнута только при имении (так в документе. — Прим. авт.) линейного флота», — констатировали в августе 1906 года участники Особого совещания по судостроению39.
Необходимость создания в кратчайшие сроки новых линкоров при ограниченных индустриальных и финансовых возможностях государства стала одной из причин отказа от дальнейшего строительства больших броненосных крейсеров. Приблизившиеся по своим габаритам и стоимости к эскадренным броненосцам, эти корабли из-за слабости защиты не могли быть включены в состав боевой линии, в то время как ожидавшееся превосходство германского флота на Балтике существенно затрудняло их самостоятельные действия на театре даже при поддержке своих главных сил.
В результате в первые годы после Русско-японской войны идея создания подобных многоцелевых единиц с поясной защитой была окончательно оставлена отечественными экспертами. «…Нельзя не прийти к заключению, — отмечал в 1906 году капитан 2 ранга М.М. Римский-Корсаков, — что броненосный крейсер 1 класса, как самостоятельный тип, есть роскошь, и потому от постройки таких судов в нашем флоте, во всяком случае, необходимо отказаться…»40.
Подводя итоги, стоит отметить, что подобные взгляды, поддержанные руководством Морского министерства, фактически знаменовали собой завершение развития в русском флоте концепции океанских броненосных крейсеров как средства нарушения морских коммуникаций противника. Её реализация, начатая в 1870-х годах, позволила в течение последующих двух с лишним десятилетий ввести в строй ряд кораблей с высокими тактико-техническими характеристиками, предназначенных для самостоятельных действий против коммерческого судоходства Англии. Однако к середине 90-х годов ХIX века постепенное наращивание средств, выделявшихся для его защиты, грозило в случае войны существенно ограничить возможности русских «истребителей торговли». Повысить эффективность их применения позволяла поддержка соединениями броненосцев, идея которой, ставшая ключевой, привела затем к отказу от дальнейшего создания специализированных броненосных крейсеров в пользу многоцелевых боевых единиц, приспособленных как для участия в бою совместно с линейными силами, так и для действий против неприятельских морских перевозок.
Развернувшаяся в начале ХХ века среди русских специалистов широкая дискуссия позволила определить основные требования к таким кораблям, воплощённые затем в нескольких заслуживающих внимания проектах. В силу ряда причин они остались нереализованными, а вскоре тяжёлое финансовое положение страны и смена внешнеполитических приоритетов заставили и вовсе признать бесперспективным данное направление в кораблестроении. Но, несмотря на такой финал, высказывавшиеся на рубеже ХIХ—ХХ вв. взгляды на создание и боевое использование крейсеров с поясной бронёй по ватерлинии как испытанного средства нанесения ущерба противнику явились ярким подтверждением высоких профессиональных компетенций представителей Российского флота того времени, разнообразные теоретические и практические наработки которых во многом способствовали развитию отечественного кораблестроения и военно-морского искусства.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Федечкин А.Д. «…Не увлекаясь идеальными совершенствами, придерживаясь благоразумного и практически возможного…». Развитие концепции океанского броненосного крейсера в русском флоте в 60—80-х годах XIX века // Военно-исторический журнал. 2020. № 11. С. 20—24.
2 Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 167. Оп.1. Д. 37. Л. 55 об.
3 Федечкин А.Д. «…Крейсер не менее 9500 т должен быть нашим типом…». О разработке в русском флоте конструктивного типа океанского броненосного крейсера большого водоизмещения в конце 80-х — начале 90-х годов XIX века // Военно-исторический журнал. 2021. № 1. С. 63—66.
4 РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 689. Л. 18 об.
5 Jane F.T. The Imperial Russian Navy. Its past, present and future. London, 1904. Р. 430; Федечкин А.А., Федечкин А.Д. «…В нашем отечестве нет ничего подобного…». Океанские броненосные крейсера Российского флота в оценках британских военно-морских специалистов второй половины XIX — начала ХХ вв. // Клио. 2022. № 11. С. 26—32.
6 РГА ВМФ. Ф. 315. Оп. 1. Д. 1206. Л. 8.
7 Там же. Ф. 417. Оп. 1. Д. 1319. Л. 14 об.
8 Нужен ли флот России? // Время. 1863. № 3. С. 18, 19.
9 РГА ВМФ. Ф. 24. Оп. 1. Д. 180. Л. 9.
10 Там же. Ф. 417. Оп. 1. Д. 689. Л. 19.
11 Стеценко В. Крейсеры и Тихий океан. СПб.: Тип. Морского министерства, 1893. С. 10.
12 РГА ВМФ. Ф. 9. Оп. 1. Д. 1197. Л. 5—6 об.
13 Там же. Ф. 417. Оп. 1. Д. 2480. Л. 110.
14 Зборовский И. По вопросам крейсерской войны // Морской сборник. 1898. № 6. Неоф. отдел. С. 5.
15 РГА ВМФ. Ф. 32. Оп. 1. Д. 169. Л. 15.
16 Там же. Ф. 417. Оп. 1. Д. 2242. Л. 8, 8 об.
17 Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 138. Л. 14.
18 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 400. Оп. 4. Д. 329. Л. 72.
19 Кербер Л.Б. Постепенное развитие боевых судов, изменения характера бронирования, вызванные увеличением калибра средней артиллерии. // Морской сборник. 1903. № 3. Неоф. отдел. С. 21.
20 РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 2242. Л. 880—881; Ф. 763. Оп. 1. Д. 41. Л. 14; Ф. 9. Оп. 1. Д. 14. Л. 22.
21 Письма и доклады великого князя Александра Михайловича императору Николаю II. 1889—1917. М.: Кучково поле; Связь эпох, 2016. С. 300.
22 РГА ВМФ. Ф. р-29. Оп. 2. Д. 36. Л. 80.
23 Якимович Д.Б. Броненосный крейсер «Жанна д’Арк» // Морская кампания. 2016. № 9(61). C. 5; Каторин Ю.Ф. Крейсеры. Ч. 1. СПб.: Галея-Принт, 2008. С. 67; Ненахов Ю.Ю. Энциклопедия крейсеров 1860—1910. Минск: Харвест, 2006. С. 357.
24 Виноградов С.Е., Федечкин А.Д. «Рюрик» — флагман Балтийского флота. М.: Типография ИПО профсоюзов Профиздат, 2003. С. 18.
25 РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 1728. Л. 51.
26 Е.Т. К вопросу о типах военных судов // Морской сборник. 1900. № 6. Неоф. отдел. С. 3.
27 К вопросу о планах военного судостроения на 1903—1923 годы // Гангут. 2020. № 116. С. 95.
28 РГА ВМФ. Ф .2. Оп. 1. Д. 89. Л. 42.
29 Отзывы на судостроительную программу 1903—1923 годов // Гангут. 2020. № 120. С. 38.
30 РГА ВМФ. Ф. 2. Оп.1. Д. 144. Л.112.
31 Там же. Ф. 417. Оп. 1. Д. 2682. Л. 4 об.
32 Там же. Д. 2860. Л. 90—94 об.
33 Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 138. Л. 230.
34 Там же. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1 475. Л. 49 об.
35 Залесский Н.А. Судостроительные программы русского флота с 1881 по 1917 гг. Л.: Б.и., 1952. С. 12; он же. Судостроительные программы русского флота с 1881 по 1917 гг. Л.: ВМАКиВ им. К.Е. Ворошилова, 1952. С. 12.
36 Саговский Е. Истинно русский военный флот // Русское Судоходство. 1909. № 5. С. 41.
37 Там же. № 6. С. 1.
38 РГА ВМФ. Ф. 466. Оп. 1. Д. 68. Л. 20.
39 Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 145. Л. 25.
40 Там же. Л. 50 об.