Аннотация. Статья посвящена развитию русской военной дипломатии и разведки в Константинополе в начале XVIII века, когда Россия учредила первую постоянную дипломатическую миссию в османской столице и укрепила свои политические позиции на международной арене. В статье отмечается важная роль иностранцев в служении интересам России на Босфоре.
Ключевые слова: Россия; Османская империя; Константинопольская миссия; военная дипломатия; военная разведка; тайные агенты; П.А. Толстой; П.П. Шафиров.
Summary. The paper focuses on the development of Russian military diplomacy and intelligence in Constantinople during the early 18th century. At that time, Russia established the first permanent diplomatic mission in the Ottoman capital and strengthened its political position in the international arena. The paper highlights the significant contributions of foreign individuals in supporting Russian interests in the Bosporus region.
Keywords: Ottoman Empire; Constantinople mission; military diplomacy; military intelligence; secret agents; P.A. Tolstoy; P.P. Shafirov.
ИЗ ИСТОРИИ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ
ЯКУШЕВ Михаил Михайлович — первый секретарь Историко-документального департамента МИД России, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН, кандидат исторических наук
(Москва. E-mail: mmyakushev456@gmail.com).
«…ПРИЯТЕЛИ ЕВО РАБОТАЮТ ВЕЛИКОМУ ГОСУДАРЮ В ЧЕМ МОГУТ УСЕРДНО»
Иностранцы на русской службе в Царьграде в первой четверти XVIII века
Пётр I проводил активную политику на восточном направлении, прокладывая путь в Чёрное море1. В 1700 году между Россией и Османской империей был подписан Константинопольский мирный договор2, по которому Московский двор впервые в истории получил право иметь постоянного дипломатического представителя при Высокой Порте в ранге чрезвычайного посланника. Параллельно со становление дипломатии шло развитие разведывательной деятельности и института агентуры на Босфоре. Русским дипломатам при османском правительстве было поручено «проведывать о здешнем поведении» и информировать об этом Посольский приказ3. В XVIII веке среди царской агентуры в Константинополе было немало цареградских греков, предоставлявших секретную информацию бесплатно или за денежное вознаграждение, называвшееся «пенсиями», или «денежными дачами».
У истоков военной разведки на Босфоре стоял чрезвычайный посланник России при Порте Е.И. Украинцев (1699—1700 гг.).
После отъезда Е.И. Украинцева временным поверенным в делах России в Константинополе стал переводчик миссии С.Ф. Лаврецкий4, который познакомился с одним из главных осведомителей Московского двора — иерусалимским патриархом Досифеем II (1669—1707 гг.). Как правило, конфиденциальные беседы с информаторами проходили за пределами посольского двора. Вместе с тем некоторые встречи случались на территории посольской резиденции. Помимо приближённых Досифея II на посольском дворе часто бывал Савва Лукич Владиславович-Рагузинский, имевший в османской столице обширные знакомства и снабжавший Россию секретными сведениями о положении Порты, состоянии её армии и флота.
В дипломатической корреспонденции упоминаются несколько секретных агентов, в т.ч. «ближний человек» иерусалимского патриарха Досифея II грек Енаки, рассказавший о ссорах французского посла барона Шарля де Ферриоля (1699—1711 гг.) с Высокой Портой5, рагузинец Лука Барка-старший, а также другие «тайные приятели»6.
Общение С.Ф. Лаврецкого с Досифеем II шло через толмача, приходившего с патриаршего двора. 1 ноября 1700 года посольский двор посетил доктор Антоний Кара, сообщивший о «смятении» в Крыму и прибытии в Константинополь крымско-татарской делегации просить султана Мустафу II (1695—1703 гг.) «на ханство некакова прежде бывшаго хана, которой сослан на Белое море (Средиземное море. — Прим. авт.) в Кипрский остров»7. Российские осведомители не раз ходили на двор великого визиря «для проведывания». На русский посольский двор европейские дипломаты и османские чиновники, как правило, не заходили. Лишь однажды С.Ф. Лаврецкого посетил капиджи-паша Мехмед-ага.
14 сентября 1701 года чрезвычайный посол России при Османском дворе Д.М. Голицын (1701 г.), приехав инкогнито из Адрианополя в Константинополь, познакомился с иерусалимским патриархом Досифеем II и купцом С.Л. Владиславовичем-Рагузинским, представившим русскому послу своих юных племянников, владевших европейскими языками, и предложившим принять отроков, когда те подрастут, «на царскую службу» переводчиками, а пока учатся, определить им «кормовые деньги» из казны8. Следует заметить, что Владиславовича-Рагузинского считали человеком, располагавшим ценными сведениями и преданным России: «зело верущ и открываетца ведением с великою клятвою».
Чрезвычайный и полномочный посланник России П.А. Толстой (1702—1714 гг.) прибыл на Босфор в 1702 году9. 20 сентября 1703 года он вслед за султанским двором переехал из Адрианополя в Константинополь, приступив к созданию сети тайных информаторов в османской столице, в частности, в христианских районах Галата и Пера, жителей которых называли «перотами», или «франками», а также в православном районе Фанар, жителей которого называли «фанариотами»10. Там Толстой познакомился с Досифеем II и с его племянниками Спилиотом и Хрисанфом (1707—1731 гг.), впоследствии сменившим на патриаршем посту Досифея II, а также купцом С.Л. Владиславовичем-Рагузинским, который с 1703 года начал выполнять тайные поручения Российского двора. В 1705 году он привёз в Москву документ «Секретное описание Черного моря», а в 1708 году доставил в Константинополь через своих корреспондентов «определенные суммы золотых червонных», которые помогли в беседах с османскими сановниками для выяснения истинной позиции в отношении России.
Важнейшее значение приобретали скрытые каналы передачи секретной информации, в т.ч. агентурные шифры («цифирные азбуки»). Российские дипломаты отправляли корреспонденцию с греческими купцами. Как правило, их использовали в качестве почтовых курьеров, доверяя им доставку зашифрованных писем. В переписке Посольского приказа с Константинопольской миссией за 1703—1713 гг. фигурируют греки И. Алексеев (1701 г.)11, И. Троеус (1703 г.)12, К. Евангелинов (1710 г.), Антонаки (1713 г.) и другие13. «Тайные осведомители» из числа греческого духовенства также передавали секретную информацию российским дипломатам во время их исповеди в православных храмах Константинополя.
П.А. Толстой создал на берегах Босфора целую агентурную сеть секретных корреспондентов и тайных информаторов, называвшихся «конфидентами», «особыми осведомителями», «секретными осведомителями», «доброжелателями», «доброхотами» или «тайными приятелями». В качестве связующего звена в контактах между константинопольской миссией и Высокой Портой использовались сотрудники европейских посольств и миссий, главным образом секретари и драгоманы. В начале XVIII века в связи с нехваткой переводчиков сбором секретной информации занимались сотрудники российской миссии на Босфоре из числа нанятых на месте за казённый счёт иностранцев, ряд которых переходили на русскую службу. Первыми агентами Толстого в Царьграде были православные купцы и переводчики — греки («гречане») и рагузинцы («дубровчане»). Затем — драгоманы и секретари венецианского, генуэзского и неаполитанского происхождения, служившие в европейских миссиях и посольствах. П.А. Толстой постепенно увеличивал круг лиц из османских сановников, которые предоставляли важную информацию за денежное вознаграждение. Через иерусалимского патриарха Досифея II он разузнал, что один из чиновников Порты враждебно настроен против России и препятствует его встрече с падишахом, а мать султана за определённое вознаграждение готова замолвить слово перед сыном, чтобы устранить неугодного сановника. Толстой отсчитал дюжину соболей и горностаев, присовокупив к ним алмазное перо на шапку, кушак с отделкой из драгоценных камней, и через Досифея II передал дары матери султана. В итоге строптивый сановник был не просто отстранён от должности, но и казнён.
27 сентября 1703 года английский посол сэр Роберт Саттон (1702—1716 гг.)14 прислал на посольский двор дворянина и переводчика поздравить П.А. Толстого по случаю его прибытия в османскую столицу, передав через них, что желает со своим коллегой быть «в любовном союзе»15. 27 декабря 1703 года голландский посол Якоб Колиер (1694—1725 гг.) направил на посольский двор переводчика поздравить Толстого с Рождеством Христовым. Российские дипломаты также поздравляли своих европейских коллег с христианскими праздниками, при этом учитывая специфику календаря каждого из государств, причём во время таких встреч происходило не только знакомство, но и неформальное общение, в т.ч. и передача секретной информации. Нередко подобные доверительные отношения перерастали в многолетнее сотрудничество.
Сэр Роберт Саттон был первым иностранным послом, побывавшим 28 марта 1704 года у П.А. Толстого с неофициальным визитом, и в личной беседе с ним сообщил, что давно собирался посетить своего коллегу, однако не мог этого сделать без разрешения османов. Р. Саттон отметил, что, т.к. в настоящее время английская королева Анна Стюарт16 (1702—1707 гг.) с русским царём Петром I «пребывают в согласии», то и дипломатам двух государств тоже подобает находиться «в согласии»17, предложив обмениваться информацией. Р. Саттон помог П.А. Толстому установить контакты с влиятельными жителями Константинополя и делился сведениями о важных политических событиях при европейских дворах. Более того, он не препятствовал неформальному общению Толстого со своим переводчиком Лукой Баркой-старшим.
П.А. Толстой также установил прочные связи с венецианским послом (байло) Л. Соранцо (1699—1703 гг.) и голландским послом Я. Колиером, а также великими драгоманами Порты А. Маврокордато (1673—1709 гг.), Н. Маврокордато (1689—1709 гг.) и И. Маврокордато (1709—1717 гг.), которые давали полезные советы и делились ценной информацией, получая за это «денежное вспоможение». Например, И. Маврокордато за его службу были обещаны «1000 венецианских золотых червонцев» ежемесячно.
Константинопольская миссия через секретных агентов снабжала Московский двор важными сведениями о состоянии османской армии, флота, фортификаций. Например, в 1702 году венецианский посол Л. Соранцо предоставил П.А. Толстому чертёж новой османской крепости, а в 1703 году Толстой направил Петру I чертёж «Керченского гирла с новым строением»18.
Патриарх иерусалимский Досифей II неоднократно предупреждал Толстого об опасности контактов с европейцами, т.к. «галанцы и англичаня суть приятели государю и для того им верить удобно, ниже тайну какую когда им сказывате, понеже тотчас скажют о том Порте»19. Между тем по рекомендации С.Л. Владиславовича-Рагузинского к немногочисленным специальным тайным агентам П.А. Толстого присоединился Лука Барка-старший, руководивший консульством Рагузы (совр. г. Дубровник. — Прим. авт.) с 1699 года, который характеризовался как «человек доброго дерзновения и велми избранен при дворе турецком» и которому можно было «верно и безопасно вручить письма»20. Лука Барка-старший стал первым из переводчиков западноевропейских посольств, который согласился сотрудничать с П.А. Толстым. Имея обширные связи в османской столице и будучи в курсе скрытой жизни и нравах султанского двора, он выполнял различные поручения посланника, связанные с выяснением информации по конкретным вопросам. Например, в июле 1707 года Толстой направил его к великому драгоману Порты А. Маврокордато узнать о цели прибытия польского посла Станислава Тарновского (1707—1708 гг.) в Константинополь21. Л. Барке также доверяли передачу крупных сумм денег и подарков сановникам Порты, расположение которых требовалось завоевать, а также для «присвоения» и «сохранения» благосклонности чиновников из султанского окружения.
П.А. Толстой высоко оценивал пользу, которую приносили России иностранные агенты, привлечённые к службе С.Л. Владиславовичем-Рагузинским, и отмечал, что «приятели ево работают великому государю в чем могут усердно», в особенности Л. Барка, и просил, чтобы его «хотя малым чем потешить, аще же он не просит ничего, однакоже бы неболшое что прислать»22. Толстой пользовался услугами Барки много лет, несмотря на предостережения со стороны патриарха Досифея II, утверждавшего: «…зане опасайся от Луку Барку, яко есть весь во всем французов» и что тот «есть естественный враг православных»23.
Лука Барка-старший советовал принять на службу своих племянников: переводчиков английского посольства в Царьграде Луку Барку-младшего, известного под псевдонимами «Макарий Степанов» и «Лука Кириков», и его родного брата Николая Барку, известного под псевдонимами «Николай Кириков» и «Николай Чернышёв», чтобы «прозвища его не признали» и «не прознали про его родство» с Л. Баркой-старшим, т.к. «родственники его с тем же прозвищем живут в Царьграде»24. В 1709 году П.А. Толстой писал в Посольский приказ, что Лука Барка «окончил свою временную жизнь и пошел на вечную, а по нем ныне является добрым работником в делах здешних племянник ево Лука, брат родной переводчика Николая Барки». Луке Барке было поручено «дабы он равною мерою работал в делах царского величества, как и дядя ево покойной Лука, понеже оные господина Саву Владиславича имеют себе за патрона»25.
В 1706 году Н. Барка перешёл на русскую службу. П.А. Толстой отмечал, что он «изрядно знает язык турецкой, и писать и читать может по-турецки изрядно, к тому же знает язык латинской, греческой и по-словенски знает немного»26. П.П. Шафиров писал, что Н. Барка «непрестанно в посылках к Порте и в переводех турских имеет дело». Н. Барка занимался отправкой посланий и писем в османское правительство через своего брата — переводчика британского посольства Л. Барку-младшего, который в 1709 году поступил на русскую дипломатическую службу. В 1709 году скончался Лука Барка-старший, а в 1712 году — Н. Барка.
После смерти Луки Барки-старшего Лука Барка-младший сменил его на посту консула Рагузы, продолжив дело своего дяди и став ценным помощником российской миссии в Константинополе. П.А. Толстой и П.П. Шафиров рассматривали его в качестве резидента России в Константинополе, «ибо он знает двор здешний с основания, и человек умной и о всех наших секретах сведом»27. Однако назначение не состоялось.
После укрепления связей с переводчиками английского посольства в Константинополе П.А. Толстой установил рабочие контакты с драгоманами голландского посольства. В 1709 году на русскую службу перешёл «изрядный переводчик» Гаспар Теста, которого Толстой «перезвал от посла голландскаго». Теста сидел в темнице Семибашенного замка Константинополя вместе с Толстым, а также чрезвычайными послами П.П. Шафировым и М.Б. Шереметевым. П.А. Толстой отмечал, что Г. Теста — «человек умный и в языках искусный», «в своем деле достойный, знает языки турецкой, итальянской и греческой изрядно и может служить здесь по достоинству»28. Г. Теста занимался пересылкой писем через своего брата, драгомана венецианского посольства Франческо Теста29 и своего племянника, драгомана французского посольства Антонио Теста.
Г. Теста рассматривался как потенциальный представитель России при Османском дворе после отъезда П.П. Шафирова и М.Б. Шереметева. Однако, по мнению Шафирова, Тесте «одному здесь остаться… невозможно, ибо здешний подданный и уроженец»30. В 1713 году Г. Теста не выдержал напряжённости враждебной обстановки и угрозы нового тюремного заключения и в том же году «за болезнью, а паче от страха» попросил отставки от службы. Впоследствии П.П. Шафиров отметил, что «явилось за тем Тестом многое воровство в дачах, которые чрез его руки туркам и иным особам направлялись за их труды, что он оные крал себе, а им не отдавал»31.
Параллельно с Г. Тестой в Константинополе служил ещё один драгоман, рагузинец Ф. Беневени по прозвищу «Флорий Лазарев». В 1708 году П.А. Толстой принял его на русскую службу, и он служил переводчиком «в тамошних делах со всякою верностью и радением, не щадя живота своего в опасных случаях»32. Следует заметить, что Толстой разделил с Беневени два тюремных срока в казематах Семибашенного замка.
В 1709 году П.А. Толстой докладывал главе Посольского приказа Г.И. Головкину, что шведский король Карл XII (1697—1718 гг.) «неизречённые соблазны туркам доносит и премногия дела им обещает, чтобы встали на войну против царского величества, в чём ему зело способствует хан крымской»33.
1 апреля 1710 года П.А. Толстой писал в Посольский приказ о том, что «двор оттоманской утвержден в прежнем намерении еже имети любовь с царским величеством ненарушимо»34. Однако интриги короля Швеции Карла XII способствовали смещению с должности садразама Чорлулу Дамат Али-паши (1706—1710 гг.) и назначении на пост Нуман-паши Кёпрюлю (16 июня — 17 августа 1710 г.).
П.А. Толстой попытался провести тайные переговоры с новым великим визирем Нуман-пашой Кёпрюлю. 10 июля 1710 года к посланнику приходил доктор Мушюдук, который дважды в неделю бывал у садразама. Толстой использовал доктора как посредника, поручив ему передать великому визирю предложение о ночной встрече. На следующий день к посланнику прибыл пристав Хасан-ага и передал, что главе османского правительства «то угодно», однако принять российского посланника у себя отказался, т.к. «в везирском де доме множество людей бывает всегда, а когда де о том прослышится и то де будет многим подозрительно». В свою очередь великий визирь предложил встретиться в доме реис-эфенди и просил, чтобы Толстой был со своим переводчиком, т.к. переводчик Порты слишком молод, чтобы доверять ему «великие секреты»35.
В переписке П.А. Толстого от 11 октября 1710 года содержится сообщение о срочном отъезде в Россию личного врача русского посланника доктора Георгия Поликалы (1704—1710 гг.): «…наипаче чтобы секреты наши не были явны того ради ныне его отпустил»36. Доктор Поликала под предлогом исполнения лекарских обязанностей практически на регулярной основе имел возможность беспрепятственно попадать на территорию посольского двора, чем и пользовался доверявший ему Толстой. Поликала не только помогал российскому посланнику вести переписку с внешним миром, но и выполнял секретные задания. В сентябре 1706 года «цесарский» (австрийский. — Прим. авт.) резидент Иоганн Михаэль фон Тальман (1703—1711 гг.) обратился к П.А. Толстому, «дабы от страны ево посолской пришёл к нему тайно верной человек для некоторого секретного слова». Толстой решил не посылать «одного из переводчиков своих», однако так как «тайно сего учинить не мошно, понеже де переводчику ево посолскому без янычанина иттить з двора немошно, а для тайных пересылок держит он ево, дохтура»37. Поликала вернулся с известием, что французский посол Шарль де Ферриоль получил задание от королевского двора склонить Османскую империю к войне с Россией. Доверительные отношения русского посла с Поликалой беспокоили иерусалимского патриарха Досифея II, который в 1707 году предостерёг П.А. Толстого, посоветовав ему «оберегаться и от Георгия лекаря, зане есть весь во всем венецыянской. Георгий тайн посолских ни единые может дознатися, но болши знаем мы, понеже живём здесь»38. 23 октября 1710 года Толстой дал характеристику доктору, отметив, что тот «в дохтурском деле искусен и освидетельствован в Риме», «понеже и породою он, Георгий, из благородных греческих», однако «в некоторых секретах и всегда изрядно верен, понеже человек разумен, хотя и греческой породы, но подданный венецкой и обычаев европских суть»39. П.А. Толстой выплачивал Г. Поликале «за труды ево дохторские и за прочие» 500 левков в год40. В 1722 году Поликала вернулся в Константинополь для объявления о заключении Ништадтского мирного договора 1721 года41.
После заключения Прутского мира в российско-османских отношениях наступил период относительного спокойствия. Вместе с тем в секретных инструкциях русским послам в Константинополе рекомендовалось на английского посла Р. Саттона «вовсе не надеяться» и осторожно обходиться с его переводчиком Л. Баркой-младшим, т.к. не было уверенности в том, что действия англичан в Константинополе не пойдут вразрез с интересами России. В 1713 году П.П. Шафиров писал С.Л. Владиславовичу-Рагузинскому: «Мы многократно его чрез писма свои просили, чтоб он домогался у посла своего, дабы послан от него сюда вместо другова переводчика, которой от него здесь живет, чтоб мы могли от него здесь какую помощь иметь»42. Толстой писал Шафирову, что Барка-младший «весма от меня чуждается… сколко мошно ласкати его не престану, долдеже познаю его намерение»43. П.П. Шафиров сообщал в Посольский приказ, что Л. Барка-младший «ни во что не хотел вступать, внушая нам, будто турки не мыслят о мире, и отбивал нас, чтоб мы о том не промышляли»44.
Практически все переводчики и секретари европейских посольств, как дружественных, так и враждебных Русскому двору, за исключением доверенных лиц «цесарского» резидента получали казённые «пенсии» за предоставление секретной информации. Подкупленные переводчики почти всех эмиссаров крымского хана, шведского и польского королей переправляли в русскую миссию почти всё, что переводили, и извинялись в случае промедления и задержки. П.П. Шафиров взвешивал и перепроверял конфиденциальную информацию и был в курсе не только того, о чём шла речь на султанских аудиенциях, но даже того, как принимались, чем угощались и во что были одеты иностранные дипломаты, и констатировал: «…ныне кроме одного цесарского, у всех переводчики наши»45.
П.А. Толстой и П.П. Шафиров сотрудничали с десятками драгоманов и секретарей. Среди них были: переводчик английского посольства Пьетро Бьянка, переводчик голландского посольства Вильям Тейлс и его сыновья Николай, Иван и Антоний, переводчики французского посольства Доминик Форнет и его сыновья Пьетро, Александро и Николя, секретарь шведского посольства Жан (Джованни)-Батиста Савар (Савари) по прозвищу «Иона», или «Серафим», работавший под руководством посланников Швеции Мартина Нейгебауера (1709—1711 гг.) и Томаса Функа (1711—1713 гг.), драгоман Франческо Толнер, привлечённый П.А. Толстым с помощью русского агента в Константинополе Матео Каретты, переводчики венецианского посольства, состоявшие в родственных связях со своими коллегами, служившими в российской миссии в Константинополе: брат и племянник Г. Тесты — Ф. Теста и А. Теста, зять Л. Барки — Джованни (Жан)-Батиста Навон. В 1715 году по приказу великого визиря Д.-Б. Навон был арестован и казнён: повешен в районе Пера на перекрёстке четырёх дорог за пересылку секретного письма, отправленного на корабле из Рагузы, перехваченного «берберийскими» пиратами и переданного Порте46. Д.-Б. Навон был выходцем из известной семьи константинопольских драгоманов — Навон (Навони), которые наряду с семьями Пирон (Пирони), Форнет (Форнетти), Тарсия, Бориси, Брутти и др. были в числе главных переводческих кланов османской столицы.
В 1710-х годах основными поставщиками секретных сведений и агентурной информации русскому правительству были высокопоставленные представители цареградского духовенства: иерусалимский патриарх Хрисанф47 и представитель Римско-католической церкви в Османской империи, апостольский (папский) нунций епископ анкирский48 Р. Галани49. Появление Галани в османской столице совпало со смертью иерусалимского патриарха Досифея II, который выступал против использования иноверцев в качестве информаторов. Одних «тайных приятелей» на русскую службу принял П.А. Толстой50, других привлёк П.П. Шафиров. Р. Галани получал за свои услуги «500 червонных» ежегодно. Долговременное сотрудничество у Шафирова сложилось с переводчиком голландского посольства В. Тейлсом, который с 1712 года помимо рекомендаций и советов оказывал помощь в доставке к царскому двору зашифрованных посланий51.
По мнению П.П. Шафирова, голландский посол Я. Колиер хотя «человек зело добросердой, только прибыли в нем будет мало»52, без своего переводчика «ничего не делает и не может делать», а его переводчик В. Тейлс «истинно служит, сколко может, тайно, обо явно», и «мочно видеть, что он природной галандец и не заражен здешним воздухом»53. Шафиров писал в Посольский приказ, что Тейлс «яко доброй человек всегда будет верен… от него ведомости такие, как ни от кого иного иметь будем»54.
В марте 1713 года с разрешения Я. Колиера В. Тейлс направился в Адрианополь, где ему удалось убедить великого визиря Силяхдар Сулейман-пашу (1712—1713 гг.), шейх-уль-ислама и реис-эфенди Абдул-Керим-бея (1712—1713 гг.), одного из заместителей садразама, курировавшего внешнюю политику османского правительства, освободить российских послов П.П. Шафирова и М.Б. Шереметева и возобновить мирные переговоры55. В апреле 1713 года великий визирь Коджа Ибрагим-паша (6 апреля — 26 апреля 1713 г.) и крымский хан Каплан-Гирей под видом загородной прогулки отправились в Демирташ, где находилась королевская ставка, однако король Швеции Карл XII отверг переданное через реис-эфенди приглашение посетить садразама и хана в их шатрах56.
Голландскому послу Я. Колиеру, его переводчику В. Тейлсу и его сыновьям за предоставление информации выплачивались казённые деньги. В 1714 году Тейлс был назначен временным управляющим делами российской миссии в Константинополе (1714—1718 гг.) и рассматривался в качестве кандидата на пост резидента при Порте.
В 1715—1719 гг. Я. Колиеру выплачивались из царской казны ежегодно «1000 венецианских золотых червонцев», В. Тейлсу — 800 левков, его сыну Николаю — 600 левков, а Ивану — 250 левков57. На крестины дочери Тейлса подарили «60 червонцев», меха горностаев и соболей, а также «ластры и атласу до десяти аршин», а на её свадьбу «за службу отца ее» — алмазный перстень58. В. Тейлсу — на издержки его во время пребывания в свите султана Ахмеда III (1703—1730 гг.) в 1715 году, куда драгоман «для престережения интересов его царского величества ездил», и на другие его чрезвычайные расходы — «пятьсот червонных золотых». П.П. Шафиров отмечал, что В. Тейлс тайно и верно будет служить и «престерегать» интересы России, поскольку он не может явно поступить на русскую службу, т.к. «обязан республике Галанской, яко природный их подданный»59.
Следует отметить, что в начале XVIII века некоторые европейские послы занимались интригами, направленными против России. Резидент Священной Римской империи (Австрии) в Константинополе И.М. фон Тальман60 дезинформировал Порту, сообщив об имперских притязаниях Петра I, распространяя слухи, якобы цесаревич Алексей находится в Вене и «жену берет цесарскую». Провокация Тальмана вызвала подозрение, что он был подкуплен французами61. Сменивший его на посту австрийского резидента при Порте А.Ф. фон Флейшман (1711—1719 гг.) также распространял заведомо ложную и искажённую информацию против России. Англия действовала тоньше, открыто не выступая за войну Османской империи с Россией, однако тайно содействуя разрыву мира. В целом общение с большинством европейских послов, аккредитованных в Константинополе, проходило в атмосфере недоверия и подозрения. По словам П.А. Толстого, «не можем верити никому иноверным ибо преуспевания нашего все иноверныя ненавидят»62.
Вместе с тем Толстой, будучи в доверительных отношениях в венецианским послом, тем не менее летом 1710 года провоцировал османов развязать войну с Венецией63. В ходе переговоров с реис-эфенди он убеждал его начать войну с Венецианским двором, отмечая, что эта война будет «с великим пожитком и великою славаю». В свою очередь, в случае объявления о разрыве мира с венецианцами П.А. Толстой обещал, что «царское величество повелит ему с Портою учинить нейтральство»64.
В октябре 1712 года Англия решила убедить Османскую империю начать войну против России. Кроме того, в ноябре того же года по наущению шведского короля Карла XII падишах Ахмед III стал вновь угрожать России войной, однако боевые действия так и не начались. Весной 1713 года были проведены переговоры великого визиря Силахдар Али-паши (1713—1716 гг.) с чрезвычайными послами П.П. Шафировым и М.Б. Шереметевым по вопросу заключения трактата о мире. В 1713 году был подписан Адрианопольский мирный договор, повторявший условия Прутского (1711 г.) и Константинопольского (1712 г.) трактатов, по которым Россия лишилась права иметь постоянного дипломатического представителя в Константинополе, и в течение пяти лет контакты между Портой и Россией осуществлялись через командирование эмиссаров с особыми поручениями без вручения верительных грамот. Однако агентурная сеть продолжала выполнять свои функции. П.П. Шафиров рекомендовал «удовольствовать за их труды из наличной казны», в особенности Луку Барку, «обнадежить и впреть милостию его царскаго величества»65, «понеже… и ныне иных приятелей так верных и усердных в делех и интересах царскаго величества мы здесь не имеем и чрез них по позволению посолскому все нужное управляем и проведываем и как своим нарежаем»66.
В 1712 году за солидную мзду позиции России придерживались и удерживали султана от войны с ней три высших чиновника османского правительства — великий визирь Гюрджю Юсуф-паша (1711—1712 гг.), сменивший на садразамовском посту Балтаджи Мехмед-пашу (1710—1711 гг.), один из его заместителей, реис-эфенди Абдул-Керим-бей (1712—1713 гг.), курировавший внешнюю политику Порты, и шейх-уль-ислам Эбезаде Абдулла-эфенди (1712—1713 гг.). П.П. Шафиров регулярно контактировал с садразамом Юсуф-пашой, который тайно давал знать, чтобы посол предоставлял крупные суммы денег в подарок падишаху Ахмеду III, «понеже оной к деньгам охотник»67. Под практически постоянным наблюдением также находились его мать (валиде султан) и шведский король Карл XII68. В 1712 году, когда Карл XII послал в подарок матери султана Ахмеда III «часы с алмазами и изумрудные серьги», чтобы выхлопотать для себя большой конвой и «1200 кошелей левков», П.П. Шафиров и П.А. Толстой, преподнеся ей в подарок алмазное перо на шапку и кушак с алмазами и яхонтами ценой 6200 левков, уговорили её вернуть шведский подарок и не помогать королю Карлу XII69.
Великий визирь Гюрджю Юсуф-паша получал деньги из русской казны, однако так характеризовал Шафирова: «ежели де болшаго диавола не станет, то он по нем будет доброй генерал и наиболший диавол»70. Шведы именовали Толстого, имевшего обширные связи в Константинополе, «злохитрым пронырой и злым наветником народа оттоманского»71. В 1711 году европейские дипломаты, главным образом шведский посланник М. Нейгебауер (1709—1711 гг.) и французский посол Пьер Пушо Дезальер (1711—1716 гг.), а также польские и крымские эмиссары, по словам П.П. Шафирова, «метаются всюду денно и нощно как бешеные собаки». В 1712 году для срыва мирных переговоров шведы, «нарядя своего секретаря в турское платье», несколько раз подавали «мемориалы» падишаху Ахмеду III, когда тот ходил на молитву в мечеть Айя-София. Великий визирь Силахдар Сулейман-паша (1712—1713 гг.) отмечал, что шведский посланник Т. Функ (1711—1713 гг.) и его сотрудники надевают «арнаутское, а иное армянское платье» и ходят «по ночам неведомо куды и многия разглашают лжи и всевают, где могут плевелы… к тому прочие безделицы… и что оные забавляются с турскими блятками»72.
В 1719 году бывший русский агент грек Г. Георгаки «ныне явился от Порты турецкой и получил некоторый кредит», а папский нунций Р. Галани испугался, что тот «докажет его корреспонденцию» с Россией, «предаст туркам» и «объявит изменником»73. В 1722 году из Константинополя прибыл грек Дмитрий Ламан «с изветом тайным»74, а в 1724 году — грек Антон Менган с «некоторым секретом»75. Некоторые греки стали признаваться неблагонадёжными информаторами Русского двора, и их место начали занимать славяне; другие греки достойно справлялись с тайными поручениями.
В переписке Коллегии иностранных дел России с константинопольской миссией за 1730—1740 гг. встречаются имена секретных агентов греческого происхождения: дворянин Димитраки и его племянник, они «оба небесполезны», причём Димитраки «как от турок, так и от греков вхож и годен для тайнаго разглашения в народе о народных мнениях», т.к. «народные речи и мысли надлежит иногда почитать за главное»76, шубник Юргаки, который «слыхал и народные речи, которого сообщения иногда заблаговременны, справедливы и нужны бывали»77, а также Е. Ераки, Ю. Хризоскомьев и др.
Чрезвычайный и полномочный посланник России при Высокой Порте князь А.И. Дашков (1718—1721 гг.), приехавший в Царьград в 1718 году для подготовки к подписанию Константинопольского мирного договора 1720 года, регулярно консультировался с В. Тейлсом, «который к стране его царского величества доброжелателен»78. Однако 18 мая 1719 года Дашков сообщил, что главный осведомитель России переводчик Тейлс начал стареть, болеть и «стал зело слаб в силе своей, и ничево не слышит, и к Порте не ходит… никто с ним тайных слов говорить не может, и разве он когда в случае даст какой совет по старому своему искусству здесь в делах»79.
22 сентября 1719 года А.И. Дашков докладывал, что В. Тейлс дряхлел и перестал приносить пользу русской дипломатии. По его словам, Тейлс «в делах российских явился бесполезен… и секретов в себе в интересах российских не содержит и при Порте делать ничего не может, остарел, и оглох, и протчая»80. Российский резидент при Порте И.И. Неплюев (1721—1734 гг.), прибывший в османскую столицу в 1721 году, крайне мало и редко взаимодействовал с В. Тейлсом. В 1722 году он отметил, что Тейлс «за старостью против прежнего служить не может, однако доброжелателен и по возможности свое служит»81, «ко интересу российскому показал многие услуги… не жалея живота… а сейчас постарел»82. В последние годы жизни В. Тейлс перестал видеть, слышать, у него началось слабоумие. В 1725 году его характеризовали следующим образом: «Вилим Тейлс в глубокой старости, не слышит, не видит и ум имеет младенческой»83.
Политическая ситуация стремительно менялась. А.И. Дашкову предписывалось продолжать контакты с послом Великобритании А. Станяном (1718—1729 гг.) и английским переводчиком Л. Баркой-младшим, однако действовать следовало предельно осторожно и тайные сведения не сообщать, т.к. король Великобритании Георг I (1714—1727 гг.) «ныне с его царским величеством в несогласии обретается»84. А.И. Дашкову рекомендовалось получать секретную информацию от архиепископа Р. Галани85 и голландского посла Я. Колиера, но не рассказывать им о секретных делах, т.к. Колиер начал отдаляться от России и действовать в интересах Австрии86. Старшего сына В. Тейлса — Николая — «манит к цесарскому послу», он «явился в интересах российских противен, и с отцом в ссоре», и в итоге перешёл на службу к австрийцам, первоначально сохранявшим нейтралитет, а потом настаивавшим на незамедлительной высылке Дашкова из османской столицы87.
А.И. Дашков установил тесные связи с послом Франции Ж.-Л. маркизом де Боннаком (1716—1724 гг.), который его поддерживал и подчёркивал, что Россия проводит добрососедскую политику в отношении Порты, советуя ей не вмешиваться во взаимоотношения Русского и Шведского дворов88. Инструкции предписывали Дашкову вести мирные переговоры «елики возможно скрытно» как от австрийского секретаря Тальмана, так и от английского посла А. Станяна, и просить зятя падишаха Ахмеда III, садразама Невшихирли Дамат Ибрагим-пашу (1718—1730 гг.), «держать это дело в тайне»89. В 1720 году российский посланник подарил маркизу де Боннаку «1000 червонных», отметив, что он «любит подарки», равно как и «жена его», «беззакрытно» заявившая, что «надобно» ей получить соболей «на шапку», «за что она отслужить обещает»90. По сведениям Дашкова, он отослал ей две пары соболей и мех горностаевый, и «она довольна была»91.
Ограниченность материальных средств на «секретное употребление» отразилась на отношениях А.И. Дашкова с тайными агентами. В нарушение сложившегося порядка он принял решение отказаться от постоянных денежных выплат и оплачивать их услуги «сдельно», т.е. поощрять их за результат, что отразилось на агентурной деятельности. Так, архиепископ Р. Галани договорился о возвращении на русскую службу шведского переводчика Ж.-Б. Савара, однако «все началось хорошо и изрядно», но прекратилось «из-за отсутствия денег»92. В то же время А.И. Дашков отказался от услуг ставшего неблагонадёжным агента Л. Барки-младшего.
При содействии В. Тейлса российский резидент в Константинополе И.И. Неплюев принял на русскую службу агента Мухаммеда-эфенди с обещанием выплачивать 200 левков в год93. Константинопольская миссия возобновила выплату жалованья Тейлсам и заплатила В. Тейлсу 2000 левков за 1721—1722 гг., И. Тейлсу — по 750 левков за 1720—1722 гг., причём деньги были переданы его брату А. Тейлсу. И. Тейлс, владевший турецким, итальянским и латинским языками, обратился к И.И. Неплюеву с просьбой принять его на русскую службу, однако, по мнению резидента, «оной Иван Телс к делам ни к каким не потребен и состояния весма лехкого, ежели б ево признавать за служителя, весма б сие пред протчими нациями подозрително, будто мы имеем в таковых людях нужду»94. По сведениям И.И. Неплюева, И. Тейлс был «непотребного поведения»: любителем женщин, спиртных напитков и азартных игр.
В 1725 году доктор Симон Пиллярно, служивший при И.И. Неплюеве в должности секретаря в 1723—1725 гг., жаловался на «малопризнание» его двухлетних трудов и «удаление его безвинно от службы»95. Резидент писал, что С. Пиллярно «человек небогатый» и может быть доволен «двумястами пятьюдесятью рублями», однако после того, как он устроился в турецкую эскадру и русской службы «принять не похотел», уволил его со службы96.
Одним из самых известных переводчиков константинопольской миссии начала XVIII века был рагузинец Антон Марини (Мариний, Магрини). В 1711 году чрезвычайный посол России в Константинополе П.П. Шафиров пригласил его на русскую службу в качестве переводчика. Позже по рекомендации архиепископа Р. Галани А. Марини вновь был принят на службу в должности драгомана. Ранее он учился вместе с Ф. Беневени, и «так способен во услугах, что все дела господ послов рагузинских у Порты он делает». А.И. Дашков отмечал, что А. Марини человек неглупый, и уже «некоторые пробы зделал доносить тайно, где что услышит»97, но он не сразу решался принять Марини на службу. Р. Галани жаловался вице-канцлеру П.П. Шафирову, что тот «в непорядке находится, ибо с лишком полгода как он служит господину посланнику и инова от него не выслужил, окроме одной пары соболей от 28 левков»98. А. Марини проживал в доме Л. Барки-младшего, был хорошо информирован о его деятельности и сообщал о ней архиепископу Р. Галани99. В итоге в июле 1720 года А.И. Дашков принял А. Марини на службу100, выплатил ему 75 рублей за полгода и обещал годовую выплату на сумму 500 левков, из которых 300 выдал ему сразу101, хотя ещё в 1719 году канцлер Г.И. Головкин (1709—1734 гг.) указал тайно принять А. Марини на службу «для получения чрез него ведомостей и прочаго» и выдать ему 200 червонных102.
Родственник Антона Марини — Андрей Марини (Мариний, Магрини) — находился на русской службе в Константинополе при резидентах И.И. Неплюеве (1721—1734 гг.) и А.А. Вешнякове (1735 г., 1742—1745 гг.), а также чрезвычайном посланнике России при Высокой Порте князе И.А. Щербатове (1731—1732 гг.), прибывшем в Царьград в 1731 году для поздравления султана Махмуда I (1730—1754 гг.) с восшествием на османский трон. В 1732 году И.И. Неплюев произвёл А. Марини в секретари константинопольской миссии, т.к. он «здесь в отправлении дел инструмент нужный»103. В 1735 году его жалованье было повышено до 1000 левков в год. Марини характеризовали как человека ума острого и пронзительного, и в этом звании, можно сказать, «редкого искусства, яко во многие стороны себя устремил, и так утвердя себя ведет, что имеет конфиденцию и за верного почитаем»104. Однако, по мнению резидента, А. Марини «зело ведом», поэтому он «употребляет его где потребно… не открывает ему более нужного для внушения понеже он для сохранности своей», чтобы бывший «англинской переводчик плут» Лука Барка, его «смертельной неприятель», его при Порте «не погублял, яко рагузейца»105.
Таким образом, несмотря на трудности, чинимые Портой, и интриги европейских дипломатов, русские послы и посланники осуществляли активную дипломатическую и разведывательную деятельность в Константинополе в начале XVIII века. Кроме того, сбором агентурной информации занимались также представители иностранных духовных и дипломатических учреждений в османской столице, передававшие России агентурные сведения о внутренней и внешней политике Порты, состоянии её сухопутных и военно-морских сил, причём для тайной корреспонденции активно использовались секретные каналы обмена информацией.
С появлением института постоянных дипломатических представительств России при султанском дворе разведывательная служба стала восприниматься как естественное продолжение дипломатии. Недаром послов иногда называли «почётными шпионами». В османской столице П.А. Толстой и П.П. Шафиров активно занимались вербовкой тайных агентов, создав мощную агентурную сеть. Им на смену пришли русские резиденты при Высокой Порте И.И. Неплюев и А.А. Вешняков, продолжившие дипломатическую и разведывательную деятельность в Константинополе и стоявшие у истоков создания контрразведывательной службы на Босфоре.
___________________________
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Уляницкий В.А. Дарданеллы, Босфор и Чёрное море в XVIII веке // Сборник Московского главного архива Министерства иностранных дел. Вып. 2. М., 1881. С. 22—27.
2 Якушев М.М. «В противность миру… ничего не чинится». От Царьграда до Белграда: российско-османские военно-политические отношения (1700—1739 гг.) // Военно-исторический журнал. 2024. № 1. С. 76—87.
3 Он же. Российская дипломатия: события и имена. Международная жизнь. Февраль 2025. С. 36—45.
4 До принятия православия С.Ф. Лаврецкий был монахом ордена Святого Доминика. Одним из секретных агентов был ксёндз (католический священнослужитель) ордена Святого Бенедикта по фамилии Бернарди, сообщивший о подготовке войны за испанское наследство.
5 Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 89. Оп. 89/1. 1700. Д. 2. Л. 24, 24 об.
6 Там же. Л. 2 об.
7 Там же. Л. 27.
8 Там же. 1701. Д. 1. Л. 142.
9 Орешкова С.Ф. Русско-турецкие отношения в начале XVIII в. М., 1971.
10 Якушев М.М. Тайная дипломатия России в Царьграде (1701—1710 гг.) // Исторический вестник. Т. 51. 2025. С. 186—207.
11 РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1700. Д. 2. Л. 30.
12 Там же. 1703. Д. 3. Л. 226 об.
13 Там же. Ф. 1274. Оп. 1. Д. 3170. Л. 202 об.
14 Sutton R. The dispatches of sir Robert Sutton, ambassador in Constantinople. Ed. By A.N. Kurat. L., 1953.
15 РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1703. Д. 3. Л. 445.
16 Анна Стюарт стала первой королевой Соединённого королевства Великобритании (1707—1714 гг.).
17 РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1704. Д. 3. Л. 131.
18 Там же. 1703. Д. 3. Л. 73 об.
19 Там же. Л. 450.
20 Там же. 1702. Д. 1. Л. 161, 161 об.
21 Там же. 1707. Д. 3. Л. 206.
22 Там же. Л. 169.
23 Там же. Л. 19 об.
24 Там же. 1711. Д. 7а. Л. 5.
25 Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. IX. Вып. 2. СПб., 1887. С. 1001.
26 РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1706. Д. 3. Л. 287—288.
27 Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. XII. Вып. 2. М., 1977. Примеч. к № 5551. С. 395.
28 РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1709. Д. 1. Л. 509.
29 Архив Санкт-Петербургского института истории (Архив СПбИИ) РАН. Ф. 83. Оп. 3. Кн. 1. Л. 21 об.
30 Там же.
31 Там же; РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1711. Д. 7а. Л. 154.
32 Посланник Петра I на Востоке: Посольство Флорио Беневени в Персию и Бухару в 1718—1725 годах. М., 1986. С. 12.
33 Базарова Т.А. Дипломатия Петра Великого и Османская империя // Вестник РФФИ. 2020. № 3. С. 34.
34 РГАДА. Ф. 1274. Оп. 1. Д. 3170. Л. 202 об.
35 Там же. Л. 235 об.
36 Там же. Л. 261; Ястребов А.О. Пётр Толстой и папа Климент XI. Первый русский посол в Константинополе и его связи с католической церковью // Церковь и время. 2018. № 4. С. 129—149.
37 РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1706. Д. 3. Л. 339—340 об.
38 Там же. 1707. Д. 3. Л. 19 об., 20.
39 Там же. Ф. 1274. Оп. 1. Д. 3170. Л. 261.
40 Там же.
41 Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 89. Оп. 89/1. 1721. Д. 16.
42 Архив СПбИИ РАН. Ф. 83. Оп. 3. Кн. 6. Л. 43 об., 44.
43 Там же. Оп. 1. Д. 5898. Л. 3.
44 Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 13. Вып. 1. М., 1992. Примеч. к № 6027. С. 420.
45 Артамонов В.А. Турецко-русская война 1710—1713 гг. М., 2019. С. 278.
46 Bertele T. Il Pallazzo degli Ambaschiatori di Venezia a Constantinopoli e la sue antiche memorie. Bologna, 1932. P. 262.
47 РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1707. Д. 3. Л. 89 об., 157 об.
48 Ястребов А.О. О сотрудничестве высокопоставленного представителя Святого Престола с российскими дипломатами в Константинополе в реляции графа Саввы Рагузинского царю Петру // Новая и новейшая история. 2022. № 5. С. 46—59.
49 Уроженец Рагузы Иво Йелич получил в монашестве имя Раймондо. Фрейденберг М.М. Дубровник и Османская империя. М., 1989. С. 15—21.
50 Артамонов В.А. Россия и Речь Посполитая после Полтавской победы (1709—1714 гг.). М., 1990. С. 137.
51 В. Тейлс. Известия, служащие к истории Карла XII, короля Шведского / Пер. с фр. А.А. Тейлс. М., 1798. Ч. 1, 2.
52 Архив СПбИИ РАН. Ф. 83. Оп. 3. Кн. 1. Л. 20.
53 Там же. Л. 20, 20 об.
54 Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 13. Вып. 2. М., 2003. Примеч. к № 6119. С. 358.
55 Theyls W. Mémoires pour server a l’histoire de Charles XII roi de Suède. Leyde. 1722. P. 72, 78.
56 Крылова Т.К. Русская дипломатия на Босфоре 1711—1714 гг. // Международные связи России в XVII—XVIII вв. М., 1966. С. 420.
57 РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1714. Д. 17. Л. 1.
58 Походная канцелярия вице-канцлера Петра Павловича Шафирова: Новые источники по истории России эпохи Петра Великого. Ч. 1—3. / Под ред. Т.А. Базаровой, Ю.Б. Фомина. СПб., 2011. Ч. 2. № 291. С. 375, 376.
59 Там же.
60 Тальман И.М. Турция накануне и после Полтавской битвы (глазами австрийского дипломата) / Пер. с нем. В.Е. Шутой. М., 1977.
61 РГАДА. Ф. 1274. Оп. 1. Д. 3170. Л. 240.
62 Там же. Л. 204.
63 Кулинич А.А. Рукописная копия статейного списка П.А. Толстого в собрании Паниных—Блудовых // Вестник Брянского государственного университета. 2019 (1). С. 73—80.
64 РГАДА. Ф. 1274. Оп. 1. Д. 3170. Л. 236 об.
65 Там же. Ф. 89. Оп. 89/1. 1712. Д. 7а. Л. 698—699.
66 Там же. 1714. Д. 3. Л. 9, 9 об.
67 Там же. С. 286.
68 Там же. С. 278.
69 Там же. Д. 6. Л. 436 об.
70 Артамонов В.А. Турецко-русская война 1710—1713 гг. С. 278.
71 Там же. С. 286.
72 Там же. С. 106.
73 РГАДА. Ф. 41. 1719. Д. 4. Л. 1—10.
74 АВПРИ. Ф. 89. Оп. 89/1. 1722. Д. 20.
75 Там же. 1724. Д. 13; 1725. Д. 12; 1726. Д. 13.
76 Там же. Ф. 90. Оп. 90/1. 1742—1744. Д. 203. Л. 18.
77 Там же. Л. 18 об.
78 РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1714. Д. 17. Л. 19.
79 Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки. Ф. 404. Картон 1. Д. 16. Л. 2.
80 РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1719. Д. 17. Л. 1 об.
81 АВПРИ. Ф. 89. Оп. 89/1. 1722. Д. 6. Ч. 1. Л. 233.
82 Там же. Л. 2 об.
83 Там же. Л. 3 об.
84 РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1714. Д. 17. Л. 19 об.
85 АВПРИ. Ф. 89. Оп. 89/1. 1720. Д. 6; 1721. Л. 12.
86 Там же. 1720. Д. 7; 1721. Д. 12; 1722. Д. 12; 1723. Д. 11.
87 РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1719. Д. 12. Л. 1 об., 3.
88 АВПРИ. Ф. 89. Оп. 89/1. 1720. Д. 3. Л. 14; Д. 4. Л. 20—21 об.
89 Там же. Л. 70.
90 Там же. Д. 4. Л. 27.
91 Там же.
92 РГАДА. Ф. 89. Оп. 89/1. 1719. Д. 7. Л. 26 об.
93 АВПРИ. Ф. 89. Оп. 89/1. 1722. Д. 6. Ч. 1. Л. 75, 75 об.
94 Базарова Т.А. Переводчики западноевропейских посольств и петровские дипломаты в Стамбуле: контакты и неформальные связи // Переводчики и переводы в России до начала XVIII столетия: материалы 12 Международной конференции «Комплексный подход в изучении Древней Руси» (11—15 сентября 2023 г.). Вып. 3. М., 2023. С. 23, 24.
95 АВПРИ. Ф. 89. Оп. 89/1. 1725. Д. 14. Л. 4—5.
96 Там же. Д. 6. Л. 39, 178.
97 Там же. 1720. Д. 4. Л. 9, 9 об.
98 Там же. Д. 6. Л. 41, 52, 59.
99 Там же. Д. 4. Л. 27 об. — 29.
100 Там же. Д. 14.
101 Там же. 1722. Д. 9. Л. 39, 39 об.
102 Там же. Л. 39.
103 Там же. 1732. Д. 7. Л. 121 об.
104 Там же. Ф. 90. Оп. 90/1. 1742—1744. Д. 203. Л. 5.
105 Там же. Л. 5—6.