Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов

Абрамов Евгений Петрович — доцент кафедры оперативно-тактической подготовки Военно-медицинской академии имени С.М. Кирова, полковник в отставке, доктор исторических наук, доцент (Санкт-Петербург. E-mail: svekla527@mail.ru)

«Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов»

К 200-летию Бородинского сражения

После оставления Смоленска русской армией до Александра I всё чаще стали доходить слухи о том, что Барклай-де-Толли не пользуется авторитетом в армии, а его взаимоотношения с П.И. Багратионом отрицательно сказываются на единоначалии и боевом духе войск. В это же время император получил письмо от генерала от инфантерии Ф.В. Ростопчина, в котором генерал-губернатор Москвы сообщал: «…Москва желает, государь, чтобы войсками начальствовал Кутузов и двигал ваши силы, иначе не будет никакого единства…»1.

Вышеуказанные обстоятельства вынудили Александра I поручить специально созданному комитету рассмотреть вопрос о назначении нового главнокомандующего всей действующей армией и сделать свои предложения.

5(17) августа 1812 года Чрезвычайный комитет под председательством генерал-фельдмаршала графа Н.И. Салтыкова провёл своё заседание2. Одобрение комитета получила только кандидатура М.И. Кутузова3. 8 августа 1812 года Александр I, «заглушив свои личные чувства», официальным рескриптом объявил о назначении его главнокомандующим русской армией4. Эта новость была восторженно воспринята всем населением страны.

17 августа Кутузов прибыл в армию. Значительное превосходство противника в силах и отсутствие резервов вынудили русского полководца продолжить отвод войск в глубь России. Стремлению Наполеона добиться генерального сражения он противопоставил более совершенную форму борьбы, сочетавшую систему отдельных сражений, маневрирования и активной обороны.

В Царёво-Займище главнокомандующего русской армией ждало неприятное сообщение занимавшегося формированием резервов генерала от инфантерии М.А. Милорадовича о прибытии в Можайск немногим более 15 тыс. рекрут. Четырьмя днями позднее в указанный пункт подошло возглавляемое генерал-лейтенантом И.И. Морковым Московское ополчение в количестве 7 тыс. человек. Однако вооружение последних, состоявшее в основном из пик, оставляло желать лучшего.

Следует отметить, что сразу по прибытии в армию Кутузов предписал Ф.И. Ростопчину выдать ополченцам из арсенала 11 845 исправных ружей и 2 тыс. мушкетов и карабинов, а также организовать починку остальных 18 тыс. ружей. К сожалению этого не было сделано5.

Между тем щедрый на обещания генерал-губернатор Москвы доносил Кутузову о 80-тысячном войске «сверх ополчения вооружающихся добровольно» с помощью московского дворянства. 17(29) августа главнокомандующий русской армией отдал распоряжение Ростопчину срочно направить вышеуказанные силы к Можайску. Через два дня Кутузов сообщил Александру I о том, что после пополнения армии резервами Лобанова-Ростовского6 и «московской милиции», он будет в состоянии «для спасения Москвы отдаться на произвол сражения».

Таким образом, русский полководец планировал сосредоточить в районе Можайска все имеющиеся поблизости резервы и ополчение.

Всё вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что предстоящее сражение, по мнению Кутузова, должно было произойти между Гжатском и Можайском. Рассмотрев позицию у Царёво-Займище, главнокомандующий русской армией признал ее не отвечающей требованиям тактики колонн и рассыпного строя и приказал армии отходить к Можайску. Одновременно он направил исполнявшего обязанности начальника Главного штаба генерала от кавалерии Л.Л. Беннигсена и генерал-квартирмейстера 1-й Западной армии полковника К.Ф. Толя к Можайску с целью срочного поиска подходящей позиции. Таковая была определена под Бородино. Есть основания предполагать, что указанная позиция была избрана если не лично К.Ф. Толем, то, во всяком случае, им одобрена. Едва ли мнение Беннигсена, к мнению которого Кутузов прислушивался крайне редко, или генерал-квартирмейстера соединенных армий генерал-майора М.С. Вистицкого 2-го, которого главнокомандующий открыто игнорировал, могли иметь какое-либо значение7.

23 августа (4 сентября) 1812 года главнокомандующий русской армии сообщил Александру I: «Позиция, в которой я остановился при деревне Бородине в 12-ти верстах вперед Можайска, одна из наилучших, которую только на плоских местах найти можно»8.

Представляется, что Кутузов был не вполне искренен, давая подобную оценку избранной для сражения позиции. Дело в том, что русские войска располагались под углом к дороге на Москву, подставляя тем самым противнику свой левый фланг. По этой причине был оставлен Шевардинский редут, а левый фланг пришлось отвести назад. Будучи выдающимся полководцем, Кутузов не мог не видеть недостатков занимаемой позиции. Однако русские войска прямо с марша начали занимать оборону и приступили к инженерным работам. В сложившейся обстановке накануне предстоящего сражения нельзя было порождать в армии тревогу и неуверенность.

Отечественной войне 1812 года посвящено огромное количество литературы. Прочесть всё написанное хотя бы на трёх языках — русском, французском и немецком — задача непосильная. В значительной степени это относится и к занимающему центральное место в отечественной историографии Бородинскому сражению.

Нельзя не отметить поразительную противоречивость воспоминаний современников. Чаще всего это происходит бессознательно при субъективной оценке описываемых событий, а нередко и намеренно, учитывая конъюнктуру.

Между тем Бородинское сражение требует правдивого описания, особенно в год его 200-летия. К сожалению, до настоящего времени остаются проблемными такие вопросы как соотношение сил сторон, понесённые потери и результат сражения.

Большинство военных историков Отечественной войны 1812 года, в том числе её участники, определили общее число русских войск на Бородинском поле в 120—130 тыс. человек (генерал от инфантерии К.Ф. Толь, генерал-майор прусской службы К. Клаузевиц; генерал-майор Д.П. Бутурлин и др.), а численность ополчения, принимавшего участие в сражении, в 10—15 тыс. человек.

Русский военный историк адъютант М.И. Кутузова генерал-лейтенант А.И. Михайловский-Данилевский определял численность русских войск в Бородинском сражении в 128 тыс. человек, включая 15 тыс. ополчения9. Официальный военный историограф генерал-лейтенант М.П. Богданович утверждал, что численность русских войск составляла 120 800 человек в том числе регулярных войск — 103 800 человек и ополчения — 10 тыс. человек (пехоты — 72 тыс. человек, кавалерии — 17 500, артиллерии и инженеров — 14 300, казаков — 7 тыс.)10.

Такого же мнения придерживался военный теоретик и военный историк генерал от инфантерии Н.П. Михневич с той только разницей, что численность регулярных русских войск он определял в 103 тыс. человек, а кавалерии — в 17 00011.

Примерно такую же численность русских войск в Бородинском сражении приводят в своих трудах и известные советские военные историки генерал-майор Н.Ф. Гарнич, генерал-лейтенант П.А. Жилин, полковник Л.Г. Бескровный и др.12 Не расходится с вышеуказанными данными численность русской армии на поле Бородина, приведённая в Военной энциклопедии 1997—2004 гг.13

Таким образом, большинство военных историков определяют численный состав русской армии к началу Бородинского сражения в 120 тыс. человек при 640 орудиях. Французская армия в то время, по их мнению, насчитывала 130—135 тыс. человек при 587 орудиях. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Русский архив.1892. № 8. С. 443.

2 Салтыков Н.И. в 1812 г. являлся председателем Государственного совета и Комитета министров.

3 Гуляев Ю.Н., Соглаев В.Т. Фельдмаршал Кутузов: Историко-биографический очерк М., 1995. С. 293.

4 Там же. С. 295.

5 При оставлении русскими войсками Москвы французам достались 156 орудий, 141 зарядный ящик, 74 974 ружья, 7041 карабин и штуцер, 386 пар пистолетов и 55 292 единицы холодного оружия (Гуляев Ю.Н., Соглаев В.Т. Указ. соч. С. 299.).

6 Лобанов-Ростовский Д.И. (1758—1838) — генерал от инфантерии, князь, в 1812 г. по приказу Александра I занимался формированием резервных войск.

7 Военная энциклопедия: В 18 т. / Под ред. К.И. Величко. СПб.: Изд. Тов-ва И.Д. Сытина. Т. V. С. 20.

8 Кутузов М.И. Сборник документов. М., 1954. Т. IV. Ч. 1. С. 127.

9 Михайловский-Данилевский А.И. Полн. собр. Сочинений: В 6 т. СПб., 1849—1850. Т. IV. С. 419.

10 Богданович М.И. История Отечественной войны 1812 г. по достоверным источникам: В 3 т. СПб., 1859—1860. Т. II. С. 162.

11 Михневич Н.П. Отечественная война 1812 г. // История русской армии. М., 2007. С. 262.

12 Гарнич Н.Ф. 1812 г. 2-е изд. М., 1956. С. 144; Жилин П.Л. Фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов: Жизнь и полководческая деятельность. 3-е изд. М., 1987. С. 166; Бескровный Л.Г. Отечественная война 1812 г. и контрнаступление Кутузова. М., 1951. С. 50.

13 Военная энциклопедия: В 8 т. М., 1997. Т. 1. С. 551.

Я прошу убедительно… о скорейшем отправлении… запасов к армии, направляя транспорты прямейшим трактом через Юхнов к Ельне

ИЗ ИСТОРИИ ТЫЛА ВООРУЖЁННЫХ СИЛ

Вещиков Пётр Иванович — ведущий научный сотрудник Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, полковник в отставке, доктор исторических наук, профессор (119330, Москва, Университетский проспект, д. 14)

«Я прошу убедительно… о скорейшем отправлении… запасов к армии, направляя транспорты прямейшим трактом через Юхнов к Ельне»

К 200-летию Отечественной войны 1812 года

Военное хозяйство русской армии к началу Отечественной войны 1812 года было в значительной степени преобразовано. Комиссариатская и провиантская экспедиции стали департаментами — самостоятельными отделами Военного министерства. Директору провиантского департамента присваивалось воинское звание генерал-провиантмейстера, директору комиссариатского — генерал-кригс-комиссара.

Новым положением о полевом управлении войсками, получившим название «Учреждение для управления большой действующей армией», вместе с чисто военными задачами определялись также основные положения снабжения войск всем необходимым, в том числе провиантом и фуражом. При этом главнокомандующему и штабу полевой армии предоставлялась бóльшая, чем раньше, самостоятельность в решении вопросов снабжения войск в соответствии с планом войны и сложившейся обстановкой. Выделенные на войну материальные и денежные средства, а также местные ресурсы передавались в распоряжение главнокомандующего, что позволяло быстрее решать возникавшие вопросы, однако с центральных органов снабжения ответственность за обеспечение действующей армии не снималась.

На штаб армии возлагалась обязанность управления органами снабжения, он планировал и осуществлял руководство медицинским обеспечением войск, а также размещением и перемещением магазинов, артиллерийских и инженерных парков.

В «Учреждении…» подробно определялись работа полевого провиантского управления, его состав, взаимодействие с другими управлениями, порядок назначения фондов и реализация планов по заготовке продфуража. Впервые подобным документом было определено, что управление «устанавливает нормы некоторых видов довольствия в военное время».

Согласно новому документу продовольственное обеспечение войск с «переходом границы» осуществлялось «по положению мирного времени». Мясная (0,5 фунта) и винная (1/80 ведра) порции должны были выдаваться строевым три раза в неделю, а нестроевым — два. При этом главнокомандующему «для сбережения или ободрения войск» предоставлялось право разрешать выдачу продовольствия по норме на военное время до перехода границы, когда войска находились ещё в районе сосредоточения, а также увеличивать число мясных и винных порций в неделю.

Полевое комиссариатское управление должно было обеспечивать войска мундирными, амуничными вещами и обувью, конским снаряжением и обозом; снабжение госпиталей предметами вещевого довольствия занимало особый раздел; регламентировалось и состояние обоза, который подразделялся на лёгкий и тяжёлый: лёгкий следовал за передовыми соединениями, а тяжёлый перемещал армейские склады, находясь за оперативным построением войск.

Особое место в «Учреждении…» занимало уголовное уложение, каковым определялась ответственность тех или иных лиц за совершённые преступления или неправомерные действия. При этом всякое излишнее требование интендантского чиновника считалось кражею; в случае её доказательства лицо, совершившее её, наказывалось возвращением втрое украденного и изгнанием из армии, а за растраты армейских сумм можно было угодить в солдаты на 10 лет. То же ожидало виновных за продажу на сторону продовольствия, заготовленного для армии. Предусматривалось строгое наказание и за более мелкие правонарушения. Так, обмер и обвес наказывались возвращением недомеренного втрое и ссылкой в Сибирь, за приём испорченного мяса или мяса больной скотины виновные подлежали разжалованию в солдаты на 10 лет, доказанное лихоимство наказывалось лишением всех чинов и изгнанием из армии.

Хотя новым документом значительно упорядочивалось материальное обеспечение войск, особенно продовольственное снабжение в ходе военных действий, он не был лишён недостатков. Главные из них сводились к следующему:

— двойственная подчинённость довольствующих органов, заключавшаяся в том, что приданные корпусам и дивизиям комиссии и комиссионерства, подчинённые строевым начальникам, в то же время оставались в подчинении своему начальству, что на практике вызывало массу недоразумений;

— отсутствие в ряде случаев чёткого разграничения круга деятельности отдельных лиц и управлений (так, например, дежурный генерал в армии являлся главным начальником госпиталей, в то время как их хозяйственники подчинялись полевому комиссариатскому управлению)1;

— возложение на генерал-интенданта армии обязанностей начальника губерний, объявленных на военном положении, и обязанностей генерал-губернатора временно оккупированных заграничных областей2;

— отсутствие точного определения прав генерал-интенданта армии по хозяйственной части;

— освобождение корпусных командиров и начальников отдельных частей от забот по продовольственному обеспечению личного состава3.

Тем не менее именно благодаря данному «Учреждению…», а также усилиям нового военного министра генерала от инфантерии М.Б. Барклая-де-Толли к апрелю 1812 года удалось создать такие запасы продовольствия и фуража, которые в основном должны были покрывать плановую потребность армии.

Склады с материальными средствами размещались с учётом избранной оборонительной линии по Западной Двине и Днепру, а запасные склады по трём главным операционным линиям: от Ковно к Двине, от Брест-Литовска к Киеву и Бобруйску4.

Хлебопекарни и сушильни сухарей создавались в местах размещения главных запасов продовольствия. Хлебопекарни строились двух типов: так называемого тавастгустского и обыкновенного русского образца. Расчёт был такой, чтобы 20 обычных русских печей при трёх топках могли в сутки выпекать суточную потребность хлеба для одной дивизии. Тавастгустские 6 печей заменяли по производительности 20 печей русского образца.

Контроль за строительством печей, оборудованием складов, наличием продуктов и их качеством был возложен на помощника генерал-провиантмейстера — в то время действительного статского советника Е.Ф. Канкрина5.

Что касалось обмундирования, снаряжения и обуви, то по линии комиссариатского ведомства их планировалось заготовить в объёме четверти «комплекта армии» и хранить в Москве и Санкт-Петербурге. Однако денежные средства специально для этих целей не выделялись: расходы приказано было «относить на счёт сумм комиссариатской экспедиции, оставшихся от прежних лет». <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Редигер. Устройство полевого управления в нашей армии // Военный сборник. 1890. № 4. С. 220—224.

2 В Отечественную войну 1812 г. это нововведение не применялось на территории России, однако в 1813 и 1814 гг. оно было применено в отношении Саксонии. См.: Затлер Ф. Записки о продовольствии войск в военное время. Ч. I. СПб., 1860. С. 8.

3 Такое положение повторилось в Красной армии в период с 1924 по 1935 г.

4 Пункты размещения складов с продфуражом к апрелю 1812 г.: Рига; Динабург; Дрисса; Десна; Великие Луки; Бобруйск; Рогачёв; Киев; Шавли; Вильно; Вилькомир; Кольтинян; Гродно; Брест; Слоним; Слуцк; Пинск; Мозырь; Староконстантинов; Житомир; Заславль; Острог; Дубно; Луцк; Копыс и Любомль. В них содержались 353 625 четвертей муки, 33 271 четверть крупы и 468 690 четвертей овса. Это было меньше положенного, поэтому планировался подвоз ещё значительного количества продфуража, особенно муки и овса. Четверть — русская мера объёма сыпучих тел равна 2 осьминам = 209,91 л и жидкостей = ¼ ведра, т.е. 3,08 л.

5 Канкрин Егор Францевич (1774—1845) — граф, российский государственный деятель, в 1823—1844 гг. министр финансов, провёл финансовую реформу, ввёл в качестве основы денежного обращения серебряный рубль.

Регулярная пехота — основа сухопутных войск.

Военная летопись Отечества

ПЕЧЕЙКИН Александр Валерьевич — ведущий научный сотрудник Центрального пограничного музея, кандидат исторических наук (Москва. E-mail: woka345@mail.ru)

Регулярная пехота — основа сухопутных войск

К 200-летию Отечественной войны 1812 года

История пехоты уходит корнями в древние времена. У всех некочевых народов, в том числе и у славян, она составляла практически всю армию. Конница, появившаяся на Руси в IX веке, первоначально имела весьма второстепенное значение. Да и позже пешие воины составляли основную часть как стрелецкого войска, так и полков «нового строя». Пехота издавна подразделялась на тяжёлую (линейные войска) и лёгкую. Линейные войска действовали в сомкнутых боевых порядках и предназначались для нанесения решающего удара. К лёгкой пехоте в России следует отнести егерей, вооружённых дальнобойными штуцерами для ведения прицельного огня в основном по вражеским офицерам. По мере оснащения армии нарезным огнестрельным оружием и утверждения тактики стрелковых цепей различия в вооружении и способах ведения боя между тяжёлой и лёгкой пехотой стираются, и уже в третьей четверти XIX века пехота становится практически однородной. Тогда же перестаёт употребляться и сам термин «тяжёлая пехота», так же как «мушкетёры», «пикинёры», «пионеры  », «вольтижёры» и т.п.

К 1812 году Россия обладала достаточно сильной и многочисленной пехотой. Тяжёлая пехота насчитывала 120 полков: 4 гвардейских, 14 гренадерских, 98 пехотных и 4 морских (морская пехота). В составе тяжёлой пехоты также числился Каспийский морской батальон. К лёгкой пехоте относились два гвардейских и 50 армейских егерских полков, а также Гвардейский экипаж. Оба гвардейских егерских полка и Гвардейский экипаж входили в состав 3-й бригады гвардейской пехотной дивизии, армейские егерские полки попарно составляли третьи бригады армейских пехотных дивизий. О морской пехоте и её участии в боях 1812 года мы планируем рассказать в отдельной статье. Однако следует кое-что пояснить по гренадерским и пехотным частям. Гренадерами назывались воины, чьей задачей было метание ручных гранат (гренад). Это были отборные, физически сильные солдаты. Отличительным знаком гренадер являлось изображение горящей гранаты на головных уборах, пряжках и пуговицах. У каждого гренадера помимо обычного вооружения имелось по 3—4 ручных гранаты в особой сумке (гренадьере). Головным убором ему служила гренадерка в виде конусообразной каски, заменявшей треугольную шляпу, неудобную при метании гранат.

В России первоначально гренадеры существовали как в пехотных, так и в кавалерийских полках, затем остались только в пехоте, которая в 1799 году располагала 13 гренадерскими полками, а в 1811—1814 гг. — двумя гренадерскими дивизиями по 6 полков в каждой. В 1814 году в русской армии уже имелся гренадерский корпус, состоявший из трёх дивизий — по 4 гренадерских и по 3 егерских полка в каждой1.

Что касается такого типа пехоты, как мушкетёры, то он существовал в России практически ещё в начале наполеоновских войн, однако осенью 1811 года все 96 мушкетёрских полков были переименованы в пехотные. Ещё ранее, осенью 1810 года, 13 мушкетёрских полков получили название егерских2. Отметим, что в России первый батальон егерского типа сформировал П.А. Румянцев в 1761 году при осаде Кольберга. В 1769 году егерские команды были введены во всех пехотных полках. Через год началось сведйние егерских команд в батальоны, последних — в егерские корпуса (позднее — в егерские полки). Командирами егерских батальонов в своё время были М.Б. Барклай-де-Толли, П.И. Багратион, а Бугским егерским корпусом командовал М.И. Кутузов.

12 октября3 1810 года российская пехота приобрела единообразную организацию: каждый полк состоял из трёх батальонов по четыре роты. За основу явно была взята организация пехоты Франции — в то время основного противника и инициатора многих новаторских идей. Одна рота батальона именовалась гренадерской, три прочие — фузилёрными (в гренадерских полках), мушкетёрскими (в мушкетёрских полках) и егерскими (в егерских полках). В Лейб-гренадерском полку, единственном в армейской полевой пехоте, все роты являлись гренадерскими.

Гренадерская рота делилась на взводы гренадер и стрелков. Первый и третий батальоны полка считались действующими, второй — запасным. Гренадерские роты вторых батальонов выступали в поход отдельно от полка. При соединении полков в дивизию эти роты составляли два трёхротных сводно-гренадерских батальона, при соединении в корпус — сводную гренадерскую бригаду (4 батальона), при соединении в армию — сводную гренадерскую дивизию.

Шесть гренадерских рот вторых батальонов полков дивизии сводились в сводно-гренадерские батальоны следующим образом: первый батальон составляли роты 1-го и 2-го пехотных полков дивизии и 1-го егерского полка, второй — роты 3-го и 4-го пехотных полков и 2-го егерского полка.

В марте 1812 года этот порядок был уточнён: теперь в каждой из 27 пехотных дивизий имелось по два сводно-гренадерских батальона. Первый батальон 1-й дивизии составляли роты Екатеринославского, Санкт-Петербургского и Павловского гренадерских полков, второй — роты гренадерского графа Аракчеева и Кегсгольмского пехотного полков. Сводно-гренадерские батальоны 2-й дивизии формировались из трёх гренадерских рот соответствующих гренадерских полков. В 11-й дивизии батальоны были двухротными и составлялись из роты пехотного и роты егерского полков, в прочих дивизиях оставалось так, как описано выше.

Гвардейская пехота получила единообразную с армией организацию в марте 1811 года, кроме Преображенского полка, остававшегося четырёхбатальонным. 7 ноября 1811 года полк выделил батальон на формирование нового лейб-гвардии Литовского полка, после чего во всех полках пешей гвардии стало по три четырёхротных батальона. Лейб-гвардии Преображенский, Семёновский, Измайловский и Литовский полки считались тяжёлой пехотой, почему и получили гренадерскую организацию. Отныне в полках гвардейской тяжёлой пехоты все роты именовались гренадерскими, подобно Лейб-гренадерскому полку в армии.

Штатный состав трёхбатальонного полка был следующим: шеф полка, 6 штаб-офицеров, 54 обер-офицера, 120 унтер-офицеров, 1980 рядовых, 9 музыкантов, 1 полковой, 2 батальонных и 36 ротных барабанщиков, 6 ротных флейтщиков. В батальоне состояло по 2 штаб-офицера (от майора до полковника) — командир батальона и младший штаб-офицер, в роте — 4 обер-офицера, 10 унтер-офицеров, 165 рядовых, 3 барабанщика и — в гренадерской роте — 3 флейтщика. Также в полках числилось 129 нестроевых чинов, в том числе лекари, лазаретные служители, писари, кузнецы, плотники и т.д. Если полк имел наградные трубы, штатом предусматривались двое дополнительных музыкантов. В Лейб-гренадерском полку, где все роты считались гренадерскими, общее количество ротных флейтщиков достигало 24. В гвардейских полках хоры музыки были существенно крупнее: в Преображенском — 40 музыкантов, в прочих — по 25.

Шеф полка (обычно генерал) значился при 1-й гренадерской роте, командир полка — при 3-й гренадерской, командир 1-го батальона — при 3-й фузилёрной (мушкетёрской или егерской), младший штаб-офицер 1-го батальона — при 1-й фузилёрной (мушкетёрской или егерской), командир 2-го батальона — при 4-й фузилёрной (мушкетёрской или егерской), младший штаб-офицер 2-го батальона — при 6-й фузилёрной (мушкетёрской или егерской), командир 3-го батальона — при 9-й фузилёрной (мушкетёрской или егерской), младший штаб-офицер 3-го батальона — при 7-й фузилёрной (мушкетёрской или егерской) роте. В гвардии все штаб-офицеры носили полковничьи звания за исключением Литовского полка, где полковником был командир полка, а остальные штаб-офицеры — подполковниками.

Ротой командовал капитан или штабс-капитан (теми ротами, в которых числились штаб-офицеры), ему помогали прапорщик, подпоручик и поручик. Кроме того, два поручика или подпоручика назначались полковыми казначеем и квартирмейстером, остальные — шефским, полковым и батальонными адъютантами. Полковой адъютант, казначей и квартирмейстер числились в 1-й гренадерской роте, адъютант 2-го батальона — в 4-й мушкетёрской, адъютант 3-го батальона — в 3-й гренадерской. Таким образом, полный штатный состав строевых чинов выступавшего в поход полка составлял: шеф полка, 4 штаб-офицера, 37 обер-офицеров, 80 унтер-офицеров, 1320 рядовых, 9 музыкантов, 1 полковой, 1 батальонный и 24 ротных барабанщика и 4 флейтщика. К этому следует приплюсовать и пропорциональное количество нестроевых чинов. Кроме того, в составе 2-й гренадерской роты каждого полка шли на войну ещё 4 обер-офицера, 10 унтер-офицеров, 165 солдат, 3 барабанщика, 2 флейтщика и некоторое количество нестроевых чинов. Гвардейские полки выступали в поход в составе всех трёх батальонов.

Рядовым составом пехотные полки комплектовались преимущественно на основе рекрутской повинности.

В 1812 году при проведении 83-го набора брали пятерых рекрутов с 500 душ, во время следующего — по 8 рекрутов с 500 душ. Возраст колебался от 17 до 40 лет, обычная ростовая планка в 2 аршина 4 вершка (160 см) была понижена до 2 аршин 2 вершков (151 см). Было разрешено «допустить к приёму в рекруты людей, имеющих такого рода телесные пороки или недостатки, кои не могут служить препятствием маршировать, носить амуницию, владеть и действовать ружьём, т.е. не браковать: редковолосых, разноглазых и косых, — ежели только зрение их позволяет прицеливаться ружьём; с бельмами и пятнами на левом глазе, заик и косноязычных, если только могут сколько-нибудь объясняться; не имеющих до 6 или до 8 зубов боковых, лишь бы только были в целости передние, для скусывания патронов необходимые; с маловажными на черепе наростами, не препятствующими носить кивер или каску; с недостатком одного пальца на ноге, если это ходьбы не затрудняет; имеющих на левой руке один какой-либо сведённый палец, не препятствующий заряжать и действовать ружьём; принимать и кастратов»4.

Война требовала пополнений, рекрутские наборы продолжались, зато в 1814 году от проведения набора отказались вообще, а в следующем году, несмотря на сложное внешнеполитическое положение, из армии было разрешено уволить отслуживших 25-летний срок солдат — «в уважение трудов, понесённых старыми воинами»5. Что касается комплектования гвардейских и гренадерских полков, то с 1811 года все армейские гренадерские, пехотные и егерские части должны были направлять в гвардейские полки ежегодно по четыре гренадера и по два стрелка из лучших солдат. Гренадерские полки получали по 6 гренадер и 9 стрелков, «отличнейших поведением, ловкостию и знанием своего дела», из двух «приписанных» пехотных дивизий6. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 В ходе дальнейшей реорганизации была учреждена рота дворцовых гренадер, затем гренадерский сапёрный батальон. С 1833 г. каждая пехотная дивизия включала 3 гренадерских и 3 карабинерных полка.

2 В 1814 г. 6 егерских полков переименованы в карабинерные. К 1825 г. число егерских полков возросло до 60, и в каждой пехотной дивизии имелась егерская бригада. В 1856 г. все егерские полки переименовали в пехотные и гренадерские, а функции лёгкой пехоты перешли к стрелковым подразделениям и частям. В августе 1870 г. Гатчинскому полку возвращено его прежнее название «лейб-гвардии Егерский полк».

3 Все даты приводятся по старому стилю.

4 Ульянов И.Э. 1812. Русская пехота в бою. М.: Яуза; Эксмо, 2008. С. 18. Впрочем, с 1811 г. вместо поставки рекрута можно было внести денежную сумму в размере 2000 рублей. С 31 января того же года запрещалось сдавать в рекруты осуждённых уголовным судом и телесно наказанных, что, несомненно, благотворно отразилось на качестве солдатского контингента.

5 Обнаружившийся же после этого небольшой некомплект ликвидировали проведением очередного рекрутского набора на очень «мягких» условиях — по 1 рекруту с 500 душ.

6 14 гренадерских полков русской армии получали пополнение следующим образом: Лейб-гренадерский полк — из 1-й и 2-й пехотных дивизий; Санкт-Петербургский гренадерский — из  6-й и 21-й; Таврический — из 3-й и 4-й; Екатеринославский — из  17-й и 25-й; Павловский — из 11-й и 23-й; гренадерский графа Аракчеева — из 5-й и 14-й; Киевский — из 10-й и 26-й; Астраханский — из 9-й и 22-й; Малороссийский — из 7-й и 24-й; Сибирский — из 13-й и 15-й; Фанагорийский — из 12-й и 18-й; Московский — из 8-й и 18-й; Грузинский — из 20-й; Херсонский — из 19-й пехотных дивизий. Впрочем, в случае крайней необходимости разрешалось пополнять гренадерские полки и лучшими рекрутами.