A.V. NETYOSOV — «A small part of the great Russian army accomplished great deeds here». Troops of the Russian Imperial Army in the Caucasus
Аннотация. В статье рассматривается эволюция организации частей и соединений Русской императорской армии, расквартированных по обеим сторонам Главного Кавказского хребта, за период с первой четверти XVIII до второй половины XIX века. На основе воспоминаний непосредственных участников событий восстанавливается полковая летопись подразделений Низового корпуса, Отдельного Кавказского корпуса, Кавказской армии, включая их участие в боевых действиях, покорении воинственных горских племён и мирном обустройстве местного края.
Ключевые слова: Русская императорская армия; «школа характеров»; Низовой корпус; Отдельный Грузинский корпус; Отдельный Кавказский корпус; Кавказская армия; Кавказский военный округ; Персидский поход; русско-персидские войны; русско-турецкие войны.
Summary. The article examines the evolution of the organization of units and formations of the Russian Imperial Army stationed on both sides of the Main Caucasus Ridge from the first quarter of the 18th century to the second half of the 20th century. Based on memoirs of participants in events, regimental chronicles of units of the Lower Corps and the Separate Caucasus Corps are restored, including their involvement in military operations and the subjugation of mountain tribes, as well as the peaceful development of local regions.
Keywords: The Russian Imperial Army; «school of characters»; Lower Corps; Separate Georgian Corps; Separated Caucasian Corps; Caucasian Army; Caucasus Military District; Persian campaign; Russo-Persian Wars; Russo-Turkish Wars.
НА РУБЕЖАХ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
НЕТЁСОВ Александр Васильевич — председатель Военно-исторического центра в Южном федеральном округе, ведущий редактор газеты Южного военного округа «Военный вестник Юга России», член Союза журналистов России
«МАЛЕНЬКАЯ ЧАСТЬ БОЛЬШОЙ РУССКОЙ АРМИИ… СВЕРШИЛА ЗДЕСЬ ВЕЛИКИЕ ДЕЛА»
Войска Русской Императорской армии на Кавказе
Результатом завершающего этапа организационно-штатной перестройки частей и соединений Русской императорской армии, расквартированных по обе стороны Главного Кавказского хребта, стало создание 6 августа 1865 года Кавказского военного округа. Эти войска, входившие ранее в состав Отдельного Кавказского корпуса (с 1857 г. — Кавказской армии), в период Кавказской войны 1817—1864 гг. современники недаром называли «школой характеров». Именно на Кавказе, как писал известный военный публицист и историк А.А. Керсновский, в полной мере «удалось сохранить свои бессмертные суворовские традиции, возжечь ярким пламенем начавший было угасать светильник». По мнению исследователя, «маленькая часть большой русской армии, заброшенная на далёкую дикую окраину, свершила здесь великие дела. Её не коснулись гатчинские вахт-парадные эспантоны, её не осквернили шпицрутены военных поселений, её бессмертный дух не стремились угасить плац-парадной фикцией “линейного учения”. Горсть русских офицеров и русских солдат, не стесняемая тлетворным рационализмом доморощенной пруссачины, показала здесь, на что способен русский офицер, что может сделать русский солдат»1.
Не менее восторженно отзывался о войсках Кавказского корпуса и их заклятый противник, третий имам Чечни и Дагестана Шамиль, который ещё весной 1846 года на пике своего могущества в сердцах сказал своим мюридам: «Я отдал бы вас всех, сколько вас есть, за один из полков, которых так много у Русского Венценосца; весь мир был бы у моих ног, и все люди преклонились бы перед единым Аллахом, которого Магомет есть пророк, а я — единственный избранник»2.
Первое появление регулярных русских войск на Кавказе относится к периоду правления Петра Великого, когда царь-реформатор затеял в 1722 году свой знаменитый Персидский поход. На рубеже XVII—XVIII вв. Россия владела лишь некоторыми землями Предкавказья — небольшим районом на Каспии с укреплённым городком Терки и несколькими станицами гребенских казаков на левом берегу Терека. Прочая территория по обеим сторонам Главного Кавказского хребта являлась ареной ожесточённого противостояния двух тогдашних столпов исламского мира — турецкого султана и персидского шаха.
Активизация османов на Кавказе и стремление предупредить их в борьбе за овладение берегами Каспийского моря заставили Петра Великого осуществить задуманный Персидский поход, поводом к которому послужил погром русских купцов в Шемахе во время захвата её отрядами северокавказских владетелей Дауд-бека и Сурхай-хана (подданных персидской короны, переметнувшихся на сторону турецкого султана). Персия на тот момент вошла в полосу глубокого и затяжного внутриполитического кризиса, вызванного борьбой претендентов на шахскую корону, осложнившуюся вмешательством извне со стороны турок и кочевых афганских племён. В этой ситуации русский царь решил действовать без промедления, тем более что заранее им были проведены мероприятия дипломатического и разведывательного характера, создана Каспийская военная флотилия и подготовлены для такого случая русские войска. В их состав вошли «из существовавших в то время полевых войск 80 рот, по четыре роты из двух гренадерских (Зыкова и Кампенгаузена) и 18-ти пехотных полков (Великолуцкого, Шлиссельбургского, Азовского, Казанского, Выборгского, Галицкого, Сибирского, С.-Петербургского, Архангелогородского, Капорского, Псковского, Воронежского, Нижегородского, Рязанского, Московского, Троицкого, Вологодского и Тобольского)». Из этих 80 рот были сформированы 20 отдельных батальонов, наименованных по фамилиям их командиров. После заключения мирного трактата с Персией в 1723 году данные части были оставлены на захваченных территориях, а в 1724 году их свели в 10 двухбатальонных полков (из одной гренадерской и семи фузилёрных рот), названных по занятым провинциям: Гирканским, Зензелинским, Кескерским, Мизандронским, Рящинским, Дербентским, Бакинским, Дагестанским, Астрабадским и Ширванским. Тогда же все расквартированные в Персии войска получили название Низовой корпус3.
Несколько ранее, в 1720 году для защиты тогдашних южных границ России в районах Предкавказья были учреждены пограничные гарнизонные полки (пехотные и драгунские), «составленные из остатков городских стрельцов и рейтарских полков, а также из людей пехотных полков, неспособных к полевой службе». В городах пограничной Астраханской губернии были образованы четыре гарнизонных пехотных полка и один драгунский (с 1727 г. — Астраханский). Пехотные полки получили наименования: Смоленский (с 1727 г. — Симбирский), Козловский (с 1727 г. — Самарский), Селиванов (с 1727 г. — Царицынский) и Терский4.
В период Персидского похода и после его завершения войскам Низового корпуса приходилось не только противостоять внешним и внутренним врагам, превосходившим их по численности, но и бороться с природными катаклизмами, обустраивая свой воинский быт в невероятно сложных и непривычных географических и климатических условиях. Различные болезни нещадно подкашивали личный состав и уносили больше жизней русских военнослужащих, нежели неприятельские клинки и пули. Солдатам и офицерам приходилось выносить «удушливый 40-градусный жар, при постоянной почти безводице, делать утомительно-длинные переходы, то по песчаным прибрежьям, то по дремучим лесам и горным теснинам, идти одному против десятерых, а отдыхом считать пребывание в уединенных укреплениях, заброшенных Бог весть в какую глушь, посреди враждебного и полудикого народа»5.
За время пребывания русских регулярных войск в занятых персидских провинциях они были вынуждены неоднократно отбиваться от превосходивших сил противника, часто находясь в условиях полного окружения и не рассчитывая на помощь извне. Тем не менее ими неоднократно одерживались блестящие победы. Так, в одном из боёв в провинции Мазандеран вблизи Лагиджана в 1727 году нескольким сотням русских бойцов удалось одолеть четырёхтысячный афганский отряд: «на встречу афганцев выступил майор Юрасов с 250 человек, и 20 декабря неприятель потерпел жестокое поражение, потеряв до 600 человек и 450 лошадей; у нас было 6 убитых и 28 раненых»6.
В 1726 году на усиление Низового корпуса было отправлено пополнение, из которого удалось сформировать семь новых полков, получивших названия от наименований занимавшихся ими провинций: Ранокуцкий, Ленкоранский, Кергеруцкий, Куринский, Астаринский, Аджеруцкий и Тенгинский7. По составу и организационно-штатному расписанию Низовой корпус не отличался от других частей Русской императорской армии, но имел ряд своих характерных особенностей. Так, он не входил в штат полевой армии, имел особое финансирование (в значительной степени — из персидских, собиравшихся с завоёванных провинций, доходов), свой генералитет, также не входивший в армейский штат, и был, как правило, самостоятельным объектом правительственной политики. Кроме того, в нём помимо собственно пехотных полков и иррегулярных формирований, состоявших из казаков, калмыков и представителей кавказских народностей (армян и грузин), значились «обычно 7 драгунских полков, которые командировались из состава полевой армии (то есть содержались на подушную в общей армейской сумме и при финансовых расчётах в составе Низового корпуса обычно не учитывались)»8.
Поскольку доходы с персидских провинций не покрывали расходов на содержание корпуса, остальные средства приходилось изыскивать в небогатом российском бюджете. Проблему усугубляла растянутость коммуникаций с малочисленными частями, разбросанными отдельными гарнизонами на огромной территории от Дербента на севере до Решта на юге. К этому стоит добавить высокую смертность личного состава из-за местного климата, постоянные нападения турецкой и персидской сторон. Все эти факторы легли в основу решения русского правительства избавиться от ненужной обузы, но с условием, что ранее аннексированные территории вернутся Персии, а не станут добычей турок.
В своём докладе на имя императрицы Анны Иоанновны президент Военной коллегии генерал-фельдмаршал князь В.В. Долгорукий (Долгоруков), сам в прошлом один из командующих войсками Низового корпуса, выразился более чем определённо: «Персицкий хомут с шеи снять случай без стыда»9. Поскольку завоёванные территории к тому времени уподобились пресловутому чемодану без ручки, который нести неудобно и бросить жалко, 21 января 1732 года в Реште был заключён мирный договор с Персией, согласно которому Россия вернула ей провинции Гилян, Мазандеран и Астрабад. Окончательно российско-персидские территориальные разногласия были улажены 10 марта 1735 года подписанием в Гандже межгосударственного соглашения, в ходе реализации которого русские войска очистили ранее занятые ими прикаспийские провинции в междуречье Куры и Сулака. 19 июня 1732 года в докладе президента Военной коллегии генерал-фельдмаршала Б.Х. Миниха (сменившего на этом посту Долгорукова) были подведены неутешительные итоги существования Низового корпуса: «За 10 лет потери в людях составили 42,7 тыс. чел., то есть 114% его личного состава на 1732 год; содержание корпуса обходилось в миллион рублей в год, то есть почти в 1/8 государственного бюджета России (в том числе 17 пехотных полков, содержащихся помимо подушной — в 619,5 тыс. руб.)»10. В 1733 году пять полков расформировали, их личный состав был распределён по другим воинским частям, а остальные подразделения бывшего корпуса числились как заштатные воинские единицы вплоть до начала царствования императрицы Елизаветы Петровны.
Второе пришествие русских регулярных войск на Кавказ относится к началу царствования императрицы Екатерины Великой, с которого, собственно, и идёт отсчёт их пребывания на постоянной основе, сначала на северной, а затем и на южной стороне Главного Кавказского хребта. Обязанность охранять спокойствие находившихся там приграничных селений возлагалась на казачье сообщество и пограничные гарнизонные полки Астраханского наместничества: два пехотных (Царицынский и Терский) и один драгунский (Астраханский)11. После заключения Кючук-Кайнарджийского мирного договора 1774 года для охраны новых границ Российской империи были временно задействованы Астраханский и Кубанский лёгкие корпуса. Первый комплектовался личным составом частей, располагавшихся на Терской кордонной линии: «Кабардинского и Горского егерских батальонов, Моздокского и Свияжского полевых батальонов, 2-х гарнизонных батальонов в г. Кизляре и одного гарнизонного батальона в Моздоке»12. Второй был образован из «пяти пехотных полков (Кабардинского, Селенгинского, Куринского, Казанского и Суздальского), двух драгунских полков (Нижегородского и Владимирского), двух гусарских полков (Белорусского и Украинского), четырёх полков донских казаков и 12-ти орудий полевой артиллерии (1-го фузилерного полка)»13.
В период сооружения Азово-Моздокской кордонной линии Кубанским корпусом командовал генерал-поручик А.В. Суворов. Кубанцами с 1777 по 1786 год были возведены несколько крепостей и множество укреплённых постов или редутов: на Малке, притоке Терека, на некоторых притоках Кумы, на Кубани, на Еи и на операционной линии от Ростова (Св. Дмитрия) до Моздока. В их числе — Екатериноградская на р. Малке, Георгиевская на р. Подкумке, Александровская на р. Томузловке (все три начаты в 1777 г.); Андреевская, или Северная на р. Чечоре, Ставропольская на р. Чле (начаты в 1778 г.); Московская и Донская на речке Ташлу (начаты в 1779 г.); Константиногорская на Подкумке (начата в 1780 г.). Затем под руководством А.В. Суворова были построены несколько укреплений и ряд редутов по реке Кубани: Каменный мост, Осторожное, Преградный стан, Прочный окоп, Темишбек (Ратебор), Мегалополис (с 1793 г. — Усть-Лабинская), а весной 1784 года у входа в Дарьяльское ущелье основана крепость Владикавказ. Тогда же между Владикавказом и Моздоком (в Малой Кабарде) возвели ещё несколько редутов14. Строительство укреплений кордонной линии по апробированной ещё со времён позднего Средневековья засечной системе «перекати-поле» сопровождалось наращиванием военного присутствия Российской империи в данном регионе.
В 1785 году последовал Высочайший указ «о сформировании 24-х егерских батальонов, составивших шесть егерских корпусов, полагая в каждом шести-ротном батальоне по 998 человек»15. Среди этих народов был и Кавказский егерский в составе Белорусского, Кабардинского, Горского егерских и Свияжского полевого батальонов16. Через год был сформирован Кубанский егерский корпус, укомплектованный личным составом двух расформированных пехотных полков, причём «оба батальона Бутырского полка составили 1-й и 2-й батальоны, а два батальона Селенгинского полка — 3-й и 4-й егерские батальоны» этого соединения17.
Под занавес XVIII столетия в боевую летопись русских войск добавилась ещё одна славная страница — взятие войсками Кубанского и Кавказского егерских корпусов под общим командованием генерал-аншефа И.В. Гудовича турецкой крепости Анапа. Эта боевая операция, проведённая в ночь на 22 июня 1791 года, осуществлялась в очень сложных военно-оперативных условиях. Малые числом русские войска атаковали сильно укреплённую неприятельскую твердыню, оборонявшуюся превосходившими силами противника, одновременно подвергаясь нападению с тыла восьмитысячного отряда горцев. В любой момент ожидалось и появление турецкой эскадры, которая залпами своей корабельной артиллерии могла рассеять силы штурмовавших. К счастью, османские корабли появились лишь утром, когда исход сражения был уже предрешён в пользу русского оружия.
Во времена царствования Павла I все воинские части были распределены строго по географическому принципу по 14 инспекциям, среди который была и Кавказская. Вместо егерских корпусов появились в общей сложности 20 номерных егерских полков двухбатальонного состава по пять рот в каждом. Причём из Кавказского и Кубанского егерских корпусов были сформированы соответственно 17-й и 18-й егерские полки18. Первому из них принадлежит честь вхождения в Тифлис 26 ноября 1799 года под пушечные залпы, колокольный звон и восторженные возгласы горожан.
Царствование Александра I также не обошлось без разного рода военных преобразований, в т.ч. и в организационно-штатной структуре Русской императорской армии. Павловские инспекции ликвидировались, а вместо них появились дивизии, развёрнутые не только на период военных действий, но и на мирное время. В феврале 1807 года вместо Кавказской инспекции были учреждены 19-я и 20-я дивизии19. Высочайшим приказом от 21 декабря 1815 года эти соединения вошли в состав вновь образованного Отдельного Грузинского корпуса (ОГК), а главнокомандующий в Грузии, носивший звание главного начальника 19-й и 20-й пехотных дивизий, «был назван Командиром Отдельного Грузинского корпуса»20. В феврале 1816 года Александр I утвердил организационно-штатное расписание войск ОГК, распределённых в следующем порядке: 19-я пехотная дивизия со штаб-квартирой в Георгиевске, состоявшая из трёх бригад по два полка в каждой, располагалась в основном в пределах Северного Кавказа, за исключением двух полков (Белевского пехотного и 15-го егерского) 3-й бригады, находившихся на тот момент «в командировке в Грузии»21; 20-я пехотная дивизия со штаб-квартирой в Тифлисе и всеми своими тремя бригадами квартировала целиком в Закавказье на территории Грузии; здесь же располагался и корпусной резерв в составе двух гренадерских (Херсонского и Грузинского), одного карабинерного (бывшего 17-го егерского) и одного драгунского (Нижегородского) полков, исключая карабинеров, которые стояли гарнизоном в крепости Шуша. Кроме того, к 19-й дивизии были причислены Астраханский и Владикавказский гарнизонные полки с Кизлярским и Моздокским гарнизонными батальонами. 20-я дивизия, соответственно, имела в своём составе Потийский (впоследствии Гурийский) гарнизонный полк с Бакинским, Дербентским и Ленкоранским гарнизонными батальонами. Сюда же следует добавить подразделение морской пехоты — Каспийский морской батальон22. В августе 1820 года последовало Высочайшее повеление Отдельному Грузинскому корпусу именоваться впредь Отдельным Кавказским корпусом (ОКК)23.
Войскам ОКК, как и ранее, приходилось действовать в сложной и быстроменявшейся военно-оперативной обстановке, защищаясь от внешнего врага и отражая вылазки недружелюбно настроенных горцев. Для последних русские поселения на Кавказской линии и сновавшие по Военно-Грузинской дороге гужевые транспорты, прозванные русскими офицерами и солдатами «оказиями», стали лакомой приманкой.
В помощь горцам была не тронутая цивилизацией природа, выступавшая в роли естественной крепости, которую также приходилось преодолевать русским солдатам и офицерам: «…тут было все ново: высокие горы, глубокие, дикие ущелья и опасные тропинки на них; за каждым камнем, за каждым деревом надо было ожидать врага, у которого всегда про запас была меткая пуля. Горцы редко вступали в бой на открытых равнинах. В горах и лесах они устраивали обыкновенно завалы, делали засады, и не было отряда, которого бы они не провожали иногда редким, а чаще всего сильным ружейным огнем и смелыми атаками в шашки. Здесь требовалось острое зрение и тонкое ухо, осторожность и выносливость, уменье действовать и вкупе и порознь и вразброд, внимание к самым ничтожным, по видимому, предметам, основательное знакомство с привычками врага и уменье ими воспользоваться, перехитрить»24.
В полковых летописях можно найти довольно унылое описание рутинных будней военнослужащих кавказских войск: «Жили в сырых холодных землянках, одиноко, вдали от станиц, и почти бессменно несли сторожевую службу. Особенно трудно было зимой, когда в Кубани спадала вода, и горцы могли переправляться вброд в любом месте. Тогда, при малейшей оплошности на линии, хищники прорывались к какой-нибудь станице, грабили и убивали жителей, угоняли скот, брали в плен женщин и детей. Окруженные постоянной опасностью, станицы огораживались валом, на углах которого ставились орудия; у ворот и возле орудий день и ночь ходили часовые. Выходить за вал без оружия строго воспрещалось; когда ехали в лес за дровами, за фуражом, на полевые работы, то всегда назначалось от роты прикрытие под начальством офицера. Солдаты ни днем, ни ночью не расставались с оружием»25.
Сохранилось немалое количество красочных описаний сражений с горскими отрядами: «Невзирая на большой урон, претерпеваемый горцами, после каждого нападения, они повторяли атаки и вступали в рукопашный бой, стараясь своей многочисленностью задавить наш сравнительно небольшой отряд. Перед вечером, по отбитии последней атаки, войска немного отдохнули. Но бой далеко еще не кончился: толпы неприятеля расположились вблизи лагеря, а по долетающему отрывочному разговору и крикам можно было заключить, что горцы ожидают прибытие новых скопищ… Еще с вечера густой туман окутал окрестности и совершенно скрыл от неприятеля расположение нашей позиции; пользуясь туманом и наступившею ночью, начальник отряда приказал начать передвижение войск. Несмотря на соблюдавшуюся тишину, чуткий слух горцев уловил подозрительные звуки в нашем лагере, и они, не ожидая рассвета и подкрепления, решились атаковать русских наличными силами. С криками “Алла” и неистовыми воплями бросился неприятель к нашей позиции, направляя преимущественно нападения на фланги, причем ожесточение фанатиков дошло до крайнего своего предела. Сначала они осыпали отряд градом пуль, а затем пошли в ход кинжалы и шашки. Крики “ура” и священные песни горцев слились в один неумолкаемый гул, прерывавшийся изредка орудийными выстрелами; темнота и туман с дождем придавали бою еще более мрачный и ужасающий оттенок. Казалось, русские войска, уступая громадному численному перевесу противника, должны будут неминуемо погибнуть. Но, благодаря замечательной стойкости и храбрости рот Апшеронского и Куринского полков, этого не случилось. Вскоре после начала сражения у нас стал ощущаться недостаток в патронах, которых, впрочем, и не понадобилось, ибо замки у ружей отсырели, и бой велся исключительно на штыках. Куда бы ни устремлялись исступленные горцы, всюду их кинжалы натыкались на штыки, и ярость противника разбивалась о непоколебимое мужество кавказского солдата, как о гранитную скалу»26.
Вхождение Закавказья в состав Российской империи вступило в противоречие с экспансионистскими устремлениями правящих кругов Оттоманской Порты и Персии, которые не признали акты присоединения некогда их вассальных закавказских владений к России и требовали вывода русских войск. За спинами турок и персов маячили наши извечные «заклятые друзья» России в лице Британской империи и Франции, стремившихся чужими руками ослабить, а при более благоприятном случае и уничтожить влияние русских властей по обеим сторонам Главного Кавказского хребта. Под знаком такого противостояния прошло практически всё XIX столетие. В первой его половине следовали сплошной чередой русско-турецкие и русско-персидские войны (в 1804—1813 гг. и 1826—1829 гг. войны с Персией, в 1806—1812 гг. и 1828—1829 гг. войны с Оттоманской Портой). В межвоенные периоды на границах империи также не утихали вооружённые конфликты. Персидские и турецкие наместники соседних приграничных провинций нисколько не считались с мнением и распоряжениями центральных властей и зачастую вели самостоятельную политику, шедшую порой вразрез с официальной линией Стамбула и Тегерана. Но все они «вынуждены были склонить выю пред русскою доблестью. Азия вновь познала, что напрасны всякие надежды ее на сопротивление русскому штыку, а западные друзья зашипели и занялись соображениями о дальнейших мерах на защиту “свободы и цивилизации Европы”, как выражаются политические ханжи»27.
Русское военное присутствие в регионе не ограничивалось только лишь боевыми действиями. Части и соединения ОКК вносили свою посильную лепту в обустройство местного края, занимаясь прокладкой дорог и вырубкой просек в дремучих лесах Кавказского предгорья, дабы обеспечить свои коммуникационные линии. Ведь «на Кавказе в то время не было удобных дорог, в городах не имелось хороших строений; все приходилось заводить и строить самому солдату. Тенгинцы своим руками построили Георгиевский военный госпиталь, во многих местах возводили казармы, разрабатывали дороги. Самая важная работа их заключалась в устройстве ванн на Кисловодских минеральных водах и возведении помещений для приезжающих сюда посетителей. Эти работы велись вперемежку с кордонной сторожевой службой, так что на фронтовые ученья оставалось мало времени, да на них и не обращали внимания: война и обеспечение себя в самом необходимом были главными заботами кавказских войск»28.
Здесь, на краю кавказской Ойкумены, появился особый, отличимый от всех прочих тип армейского служаки, которого с лёгкой руки поручика Тенгинского пехотного полка М.Ю. Лермонтова прозвали «настоящим кавказцем». Всем столичным визитёрам, слетавшимся сюда «для ловли счастья и чинов» (которых ветераны ОКК презрительно именовали «фазанами»), бросались в глаза необыкновенная сплочённость воинских коллективов, неразрывная духовная связь между офицерами и нижними чинами, их подчёркнуто уважительное отношение друг к другу. Потому что все они, будь то генерал, офицер или солдат, считали себя боевыми товарищами, причастными к великому делу освоения Кавказа. А ещё новоприбывшие отмечали инициативу и самостоятельность командиров разных уровней, среди которых во все времена находилось немалое количество выходцев из солдатской среды, заслуживших свои офицерские эполеты боевыми делами и многолетней беспорочной службой. Яркий пример тому — генерал от инфантерии граф Н.И Евдокимов, прозванный за своё происхождение и боевые заслуги «солдатским графом». С рядового звания начинал свою блестящую военную карьеру сын сельского священника генерал от инфантерии П.С. Котляревский, при жизни прозванный «кавказским Суворовым». Для многих из таких офицеров Кавказ стал своеобразным социальным лифтом для продвижения вверх по иерархической лестнице. Тем более, что служба на далёком и опасном кавказском фронтире, посреди нетронутой цивилизацией реликтовой природы и в окружении враждебных горских племён требовала от командира исполнения как его прямых армейских обязанностей, так и функций пограничного комиссара, таможенного инспектора, а то и санитарного врача.
К середине XIX века части и соединения русских войск, расквартированные на Кавказе, в штатном отношении вышли далеко за рамки корпусной организации. Поэтому в конце 1857 года ОКК был преобразован в Кавказскую армию (КА). Но и её век оказался недолог. В рамках реформ военного министра Д.А. Милютина (бывшего начальника главного штаба КА) в России появилась военно-окружная система, и вместо Кавказской армии был образован одноимённый военный округ. При этом «в Высочайшем указе об образовании Кавказского и Сибирского военных округов от 6 августа 1865 года фигурировали термины “Главнокомандующий” и “Главнокомандующий Кавказской армией” без использования понятия “Главнокомандующий войсками Кавказского военного округа”»29.
Менялись названия, но оставалась незыблемой главная роль русских войск на Кавказе — охрана южных рубежей России, интеграция этого региона в состав империи, преодоление местных междоусобиц и феодальных пережитков с элементами рабовладения, создание предпосылок для дальнейшего социально-экономического развития края.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Керсновский А.А. История русской армии в 4 т. Т. 2. М.: Голос, 1999. С. 115, 116.
2 Мартынов А.И. Краткая история 46-го драгунского Переславского Императора Александра III полка 1798—1898. СПб.: Тип. Е. Евдокимова, 1899. С. 117.
3 Гизетти А.Л. Хроника кавказских войск в 2 ч. Ч. 1. Тифлис: Воен.-ист. отд-ние при Штабе Кавк. воен. окр.,1896. С. 1.
4 Там же. С. 4.
5 Потто В.А. Боевая хроника полков 21-й пехотной дивизии. Тифлис: тип. Окр. штаба Кавк. воен. окр., 1888. С. 1.
6 Богуславский Л.А. История Апшеронского полка 1700—1892 в 3 т. Т. 1. СПб.: Тип. М-ва Путей Сообщения (А. Бенке), 1892. С. 6.
7 Гизетти А.Л. Указ. соч. С. 2.
8 Петрухинцев Н.Н. Царствование Анны Иоанновны: формирование внешнеполитического курса и судьба армии и флота 1730—1735. М.: Алетейя, 2001. С. 105.
9 Там же. С. 132.
10 Там же.
11 Гизетти А.Л. Указ. соч. С. 5.
12 Там же. С. 10.
13 Там же.
14 Бобровский П.О. Кубанский егерский корпус, 1786—1796 гг. СПб.: тип. Гл. упр. Уделов, 1893. С. 30.
15 Там же. С. 6.
16 Гизетти А.Л. Указ. соч. С. 12.
17 Там же. С. 13.
18 Там же. С. 19.
19 Висковатов А.В. Историческое описание одежды и вооружения российских войск в 19 ч. Ч. 10. СПб.: Типография «В.С. Балашев и К», 1900. С. 21.
20 Гизетти А.Л. Указ. соч. С. 43.
21 Там же.
22 Там же. С. 44.
23 Там же. С. 63.
24 Лавров А.Н. Краткое описание боевой жизни и деятельности 77-го пехотного Тенгинского Его Императорского Высочества великого князя Алексея Александровича полка 1700—1900. Тифлис: Тип. канц. Главнонач. гражд. ч. на Кавказе, 1900. С. 55.
25 Там же. С. 56.
26 Богуславский Л.А. Указ. соч. С. 468, 469.
27 Зиссерман А.Л. История 80-го пехотного Кабардинского генерал-фельдмаршала Барятинского полка 1726—1880 в 3 т. Т. 3. СПб.: Типография В. Грацианского, 1881. С. 507.
28 Лавров А.Н. Указ. соч. С. 57.
29 Безугольный А.Ю., Ковалевский Н.Ф., Ковалёв В.Е. История военно-окружной системы в России, 1862—1918. М.: ЛитРес [поставщик], 2012. С. 112.