Аннотация. В статье проанализированы сведения о численности воинских команд и вооружении северных форпостов (Кольского, Кемского и Сумского острогов, Новодвинской и Соловецкой крепостей) накануне и в годы Русско-шведской войны 1788—1790 гг.
Целью исследования стала основанная на результатах архивных изысканий и изучения научной литературы оценка уровня боеготовности северных гарнизонов к началу и в ходе этой войны.
В итоге удалось изучить численность воинских команд и состав артиллерийских парков гарнизонов в 1780—1790-е годы. Охарактеризовав ряд проблем в организации обороны Севера, автор пришёл к выводу, что форпосты не были приведены в состояние полной боеготовности ни к началу войны в 1788 году, ни к началу кампании 1789-го. Лишь в первой половине 1790 года готовность гарнизонов к отражению потенциальной угрозы уже соответствовала требованиям военного времени.
Ключевые слова: Русско-шведская война 1788—1790 гг.; Кольский острог; Новодвинская крепость; Соловецкая крепость; гарнизоны; Русский Север; Т.И. Тутолмин; И.Р. Ливен; Б.И. Ернер; И.М. Болотников; А.И. Чириков; А.Ф. Обручев; Густав III.
Summary. The paper analyzes the data on the number of military commands and armament of the northern outposts (Kola, Kem’ and Suma stockaded towns, Novodvinsk and Solovetsky fortresses) on the eve of and during the Russo-Swedish war of 1788—1790.
The purpose of the study was to assess the level of combat readiness of the northern garrisons at the beginning and during the war, based on the results of archival research and study of scientific literature.
As a result, it was possible to study the number of military commands and the composition of artillery forces of garrisons in the 1780s and 1790s. Having characterized a number of problems in the organization of the defense of the North, the author came to the conclusion that the outposts were not brought to a state of full combat readiness either at the beginning of the war in 1788 or at the beginning of the campaign in 1789. It was only in the first half of 1790 that the readiness of the garrisons to repel potential threats met the requirements of war.
Keywords: Russian-Swedish War of 1788—1790; Kola Ostrog; Novodvinsk Fortress; Solovetsky Fortress; garrisons; Russian North; T.I. Tutolmin; I.R. Lieven; B.I. Yerner; I.M. Bolotnikov; A.I. Chirikov; A.F. Obruchev; Gustav III.
ИСТОРИЯ ВОЙН
ХРЕБТОВ Никита Андреевич — заведующий отделом научно-просветительских программ Архангельского краеведческого музея, аспирант кафедры Отечественной истории Северного Арктического федерального университета имени М.В. Ломоносова
(г. Архангельск. E-mail: ya.nax1999@yandex.ru).
«НЕ УПУСТИТЬ ВЗЯТЬ НУЖНУЮ ОСТОРОЖНОСТЬ, ДАБЫ ГРАНИЦЫ… НЕ БЫЛИ НЕПРИЯТЕЛЕМ ОБЕСПОКОЕНЫ…»
Гарнизоны северных крепостей накануне и в годы Русско-шведской войны 1788—1790 гг.
Во второй половине XVIII столетия внешняя торговля России на Беломорье, быстро развивавшаяся вследствие уравнивания торговых прав Архангельска и Санкт-Петербурга, и строительство морского флота на Соломбальской верфи определяли военно-стратегическое значение Архангелогородской губернии, занимавшей значительные территории на севере европейской части страны. Созданная в тот период беломорская гарнизонная система региона обеспечивала безопасность границ и представляла собой следующую структуру: гарнизоны при крепостях; два гарнизонных архангелогородских полка/батальона; артиллерийская и инженерная команды при Новодвинской крепости; губернская рота; штатные воинские команды в уездных городах.
На Беломорье существовали ещё ряд деревянных крепостей, которые ко второй половине XVIII века морально и технически устарели. Как отмечал искусствовед М.И. Мильчик, ввиду основания Санкт-Петербурга и победы в Северной войне (1700—1721), переноса торговых связей на Балтику и внедрения бастионной системы в фортификации стала меняться военно-оборонительная ситуация на Русском Севере, и деревянные крепости теряли былое значение. В течение XVIII столетия многие из них разрушились. Например, указывает М.И. Мильчик, к 1760-м годам перестал существовать Кемский острог1. Пустозерский острог также был упразднён в период царствования Екатерины II2, а Сумской — содержался исключительно за счёт Соловецкого монастыря3. К началу очередного русско-шведского конфликта на северных границах империи на военное положение были переведены все крепостные гарнизоны.
Военные столкновения и политические события, предшествовавшие конфликту, достаточно подробно изучены дореволюционными, советскими и современными российскими историками. Среди крупных русских исследователей стоит отметить А.Г. Брикнера, В.Ф. Головачева, М.И. Богдановича, К.Ф. Ордина, А.А. Керсновского4. В фундаментальном исследовании А.Г. Брикнера рассмотрены причины конфликта, приведшие к разрыву дипломатических отношений между Швецией и Россией; подробно описаны сухопутные сражения в прибалтийском крае. У остальных авторов события Русско-шведской войны представлены в общих работах по истории армии, а по интересующей нас теме затрагивались лишь некоторые вопросы. Так, находившийся в 1930—1940-х годах в эмиграции А.А. Керсновский отмечал слабую изученность событий 1788—1790 гг. в историографии. В.Ф. Головачев описал события Русско-шведской войны в рамках изучения истории русского флота.
Среди советских исследователей в контексте развития русского военного искусства данной темой занимался Л.Г. Бескровный5. Он отметил напряжённую внутриполитическую ситуацию в Швеции накануне войны, оценил силы сторон, изучил морские баталии и сухопутные сражения в кампании 1788—1790 гг.
Советский и шведский историк-скандинавист А.С. Кан рассмотрел русско-шведские отношения конца XVIII века через призму внутриполитической ситуации в Швеции, борьбы её монарха Густава III и дворянской оппозиции. Автор описал великодержавные планы Густава III и его реваншистские настроения в 1780-х годах, но сражения подробно не рассмотрел. А.С. Кан уделил внимание проблеме подписания Верельского договора и его значения для дальнейшего развития отношений между двумя государствами.
В современной историографии Русско-шведской войны (1788—1790) наиболее комплексным является исследование Я.А. Сексте6. На базе значительного числа источников он подробно описал военные действия на суше и море в кампаниях 1788, 1789, 1790 гг. Автор упомянул и Архангельск — в отрывке из переписки Екатерины II и князя Г. Потёмкина относительно наличия судов у России для ведения военных кампаний в акватории Балтийского моря. Также в монографии — несколько упоминаний об участии в баталиях судов, построенных на архангельских верфях.
Цикл статей и монографий Г.А. Гребенщиковой7 посвящён русско-шведским отношениям в XVIII столетии, оценке военных сил России и Швеции накануне войны, роли Великобритании в противостоянии этих государств, а также ключевым событиям на Балтийском театре военных действий в 1788—1790 гг. В работах упоминается деятельность Архангельского порта, входившего в структуру Балтийского флота; приводятся некоторые сведения о строительстве кораблей на архангельских судоверфях.
Несмотря на достаточно широко представленную историографию военных событий того периода, вышеперечисленные авторы практически ничего не сообщают о подготовке к войне на Севере, сосредоточив внимание на морских баталиях и сухопутных сражениях в Балтийском регионе.
В работах шведских историков нет информации о планах Густава III по нападению на Север России со стороны Белого моря, но есть материалы о подготовке шведской армии и флота к войне, которые позволяют понять, почему в 1788—1790 гг. соответствующая атака так и не была предпринята8.
Например, Ларс Вольке, профессор военной истории шведского Колледжа национальной обороны (г. Стокгольм) и доцент Академии Або (г. Турку), подробно описал стратегию Густава III перед конфликтом и в течение военных кампаний, отметив ряд внутриполитических проблем и непростое положение шведской армии9.
Источниковую базу данной статьи составили материалы Государственного архива Архангельской области (ГА АО). Прежде всего, это ведомости о наличии оружия, документы «о движении войск» (о количестве солдат и офицеров в гарнизонах) и месячные ведомости о состоянии команд; рапорты и отчёты городничих (Ф. 1 «Канцелярия Архангельского губернатора (1708—1917 гг.)»; Ф. 1367 «Канцелярия генерал-губернатора Архангельского, Вологодского и Олонецкого (1776—1802 гг.)»; Ф. 1538 «Архангелогородская гарнизонная канцелярия (1729—1811 гг.)»). Содержащаяся в этих документах информация позволяет оценить готовность беломорских гарнизонов к началу войны, изучить этапы предпринимавшихся мер по повышению обороноспособности и выявить причины неудач при проведении мобилизационных мероприятий.
Кроме того, делопроизводственная документация Национального архива Республики Карелия (НА РК) (Ф. 396 «Олонецкое наместническое правление (1784—1796 гг.)», Ф. 2 «Олонецкое губернское правление (1784—1902 гг.)») содержит информацию о проведении оборонительных мероприятий на общей со Швецией границе — формировании системы застав и новых воинских подразделений (например, Олонецкого егерского батальона). Эти сведения позволяют понять, почему с началом войны со Швецией российское правительство не уделило должного внимания беломорским гарнизонам.
Также в ходе исследования были использованы опубликованные документы многотомного издания «Материалы для истории русского флота»10 (1865—1904), которые содержат информацию о строительстве военных кораблей на верфях Архангельска и Олонца для Балтийского флота. Архив Государственного совета содержит раздел с протоколами за 1787—1796 гг., среди которых один из параграфов посвящён рассматриваемым событиям: «Разрывъ и потомъ война со Швецией и продолжение войны с Турцией (1788—1790 гг.)».
Из документов ежемесячного историко-литературного журнала «Русский архив» за 1873 год (в частности, указов и писем Екатерины II) становится известно и о диверсии России, планировавшейся на территории Шведской Лапландии.
Изучение комплекса перечисленных источников позволяет сделать выводы по поводу уровня боеготовности беломорских гарнизонов накануне и в годы Русско-шведской войны.
Каково же было состояние гарнизонов и артиллерийского парка северных крепостей, переведённых с началом конфликта со Швецией на военное положение? Гарнизон Кольского острога включал в себя два структурных подразделения. Это были команды — штатная воинская и Кольская артиллерийская. Из составленных местными артиллеристами описей стало известно об имевшемся в начале 1780-х годов в Кольском остроге вооружении: «пушек разных калибров и годных — 38 штук; гаубица 23-фунтовая годная — одна штука; дробовик 20-фунтовый годный — две штуки; пушек разных калибров и негодных — 17 штук»11.
В середине 1780-х годов Архангельск посетил генерал-адъютант граф Ф.Е. Ангальт. В его архиве сохранился документ об артиллерийском вооружении Архангельска в то время — 33 пушки12. Причём списочная численность обоих батальонов городского гарнизона в первой половине 1788 года составляла 830—860 военнослужащих, из которых 800—810 (95 проц.) находились не в городе, а выполняли на территории губернии поставленные гарнизонной канцелярией задачи13.
По данным того же года, в Новодвинской крепости оставались лишь 92 пушки, 2 единорога и 2 мортиры14.
На данный момент в архивах не найдены сведения об артиллерийском парке Соловецкого монастыря накануне войны со шведами. Однако есть информация о воинских командах в Сумском остроге и Кемском городке, преимущественно формировавшихся из служащих Соловецкой воинской команды. В 1786 году для караульной службы у пороховых кладовых, ружейных и хлебных складов, а также для охраны содержавшихся в тюрьмах преступников в Суме и Кеми насчитывалось 53 военнослужащих15. Действительно, во второй половине XVIII столетия штатные воинские команды зачастую выполняли задачи военно-полицейского характера и несли преимущественно караульную службу. На случай военной опасности эти воинские подразделения сразу же мобилизовывали.
Война началась в конце июня 1788 года вторжением шведской армии на территорию России и осадой крепости Нейшлот16. Российскому правительству пришлось переключить внимание с южного театра боевых действий (продолжавшаяся война с Турцией) и предпринять меры против шведской агрессии.
По предписанию Екатерины II («Не упустить взять нужную осторожность, дабы границы Олонецкой губернии не были неприятелем обеспокоены, простирая ту осторожность и на Ладожское озеро»)17 в конце августа — начале сентября 1788 года архангельский и олонецкий генерал-губернатор Тимофей Иванович Тутолмин подписал несколько приказов, касавшихся обеспечения защиты общей со Швецией границы. Речь шла о равномерном распределении солдат из Кольской и Соловецкой команд по границе; о немедленном формировании в Кеми двух рот из военнослужащих архангельских батальонов; об организации постов и закрытии границ Кольской округи со Шведской Лапландией; о наборе из числа местных жителей способных к военной службе и их вооружении18.
Вопрос, почему оборонительные меры на Севере стали системно предпринимать спустя два месяца после вторжения шведских войск, отпадает, если обратиться к письмам Екатерины II: «Секретнейшим распоряжением» 4 июля* императрица обозначила Т.И. Тутолмину план правительства по совершению диверсии на шведской территории в Карелии с надеждой, что все силы Густава III будут сосредоточены в глубине Выборгской губернии19. Однако «известной экспедиции», как назвала эту военную операцию Екатерина II, не суждено было свершиться. В связи с накалявшейся политической ситуацией в самой Швеции и её армии российское правительство приняло решение отменить диверсию и сосредоточиться именно на оборонительных мероприятиях на Севере.
В целом на первых этапах приведения гарнизонов и крепостей в боевую готовность отмечались сумбурность в действиях и сложности во взаимодействии между администрацией губернии на всех уровнях. Так, 21 августа Т.И. Тутолмин из Петрозаводска выразил большую обеспокоенность правителю Архангельского наместничества Ивану Романовичу Ливену касательно недостатка в Коле необходимых запасов ржи и муки и потребовал разрешить эту проблему в ближайшую навигацию. И.Р. Ливен в свою очередь отрапортовал, что, по его сведениям, в городе находилось 10 269 пудов муки20. Это недоразумение, как оказалось, произошло из-за того, что до Т.И. Тутолмина просто не доходили документы о наличии «хотя бы фунта провианта в уезде»21.
О готовности к защите от потенциальной угрозы на русско-шведской границе можно было говорить лишь к ноябрю 1788 года, спустя пять месяцев после начала войны. Кольский капитан-исправник Шестаков 11 ноября отрапортовал: на границе воинскими командами при поддержке лопарей учреждены заставы22.
Команды, окончательно сформированные к концу 1788 года в Кольском и Кемском уездах, с января 1789-го регулярно отчитывались о ситуации на границе: «Все благополучно, и неприятельских покушений не имелось, равно как и движений со шведской стороны, караульные разъезды совершаются регулярно»23.
Несмотря на сигнал командира караульной команды в Орьезерском погосте сержанта Полынкина об обнаружении в октябре неприятельского отряда в количестве 10 человек24, больше в рамках кампании 1789 года никаких угроз северо-западным границам России не возникло.
30 июля 1789-го Т.И. Тутолмин запросил у И.Р. Ливена информацию о наличии артиллерии в Кольском остроге, Соловецкой и Новодвинской крепостях. По поручению И.Р. Ливена командир артиллерийской команды поручик Иван Буянов подготовил ведомость по вооружению Новодвинской крепости:
«73 пушки чугунных; 2 мортиры чугунные; 2 гаубицы чугунные; 19 дробовиков чугунных; 19 202 ядра; 97 пушек негодных и 17 535 ядер, не подходящих к имеющимся пушкам; 31 пушка чугунная для салютаций, и все негодные к пальбе»25.
Таким образом, количество артиллерии в крепости по сравнению с довоенным периодом, в начале 1788 года и в военное время, в середине 1789-го, не изменилось. За год войны не удалось должным образом вооружить форпост в дельте Северной Двины (да соответствующие меры и не предпринимались).
Для осмотра крепостной артиллерии Соловецкого монастыря и обучения местных солдат архангельский обер-комендант И.М. Болотников от Новодвинской артиллерийской команды отправил на архипелаг пять человек26.
Прапорщик Василий Иванов при Соловецкой воинской команде отчитался о наличии вооружения:
«1 медный дробовик и 11 пушек годных под Святыми воротами; 1 пушка годная, 8 негодных в башне Успенской; 8 пушек, из которых 2 годны в Корожской башне; 3 негодные пушки, 8 негодных пищалей, 1 негодный дробовик, 4 годных пушки, 2 негодные гаубицы в Никольской башне; 6 пушек, из которых 2 годны в Архангельской башне; 7 пушек, из которых 1 годна, 1 негодная пищаль в Белой башне; 9 пушек, из которых 4 годные, негодная 1 гаубица в Стратилатовской; 2 негодные пищали в Поваренной башне.
Итого: всего дробовиков и пушек медных годных — 23, в употребление совсем не способных — 4, чугунных гаубиц пушек и пищалей в употребление годных — 17, совсем негодных — 31, всего всех дробовиков и пушек, гаубиц и пищалей — 75, под которыми не имеется лафетов»27.
В данном случае 46 проц. всего артиллерийского парка оказалось не годным к использованию.
Гарнизон Соловецкой крепости в 1789 году включал команду из Архангельска: прапорщик, четыре сержанта, три капрала и трое рядовых, а также 65 рядовых соловецкой воинской команды. Из них реально на архипелаге находился лишь 31 солдат, остальные были в отлучках в Кеми, Сумском остроге и на Кольской границе28.
Хотя нет сведений о наличии вооружения в довоенный период, но, сравнив ситуацию на Соловках с положением Новодвинской крепости и приняв во внимание численность гарнизона, приходим к выводу: к середине 1789 года Соловецкий монастырь был не готов отразить потенциальную угрозу.
Сумской острог и Кемский городок содержались за счёт Соловецкого монастыря. По сведениям историка В.А. Бурова, в августе 1788-го был приведён в порядок Кемский городок:
«По сношению Кемской штатной команды прапорщика Гуселникова для охранения Кеми города от приезда неприятельских кораблей и судов и самих шведов при кемском подворье военных снарядов отдано под расписку ему прапорщику Гуселникову: пороху четыре пуда, затинных пищалей четыре, бердышей — 32, рогатин с дротиками — 92, копей — 18, ружей — 24, пушка большая чугунная одна, другая малая (к ним станков по одному с двумя железными болтами), картечи — 1200, свинцу девять пуд, ядер — 85»29.
Итак, нельзя сказать однозначно, находилась ли воинская команда Кеми с двумя пушками в полной боевой готовности.
К весне 1790 года гарнизон Сумского острога включал 14 человек30. Как свидетельствуют документы, военные Новодвинской артиллерийской команды осмотрели имевшееся вооружение: три трехфунтовые чугунные годные пушки без лафетов и несколько негодных ржавых фальконетов31.
Лафетов для пушек не хватало не только в Сумском остроге, но и на самих Соловках. Инженер-подпоручик Яков Васильев писал в дневнике: «Артиллерийские орудия состояли на весьма ветхих лафетах, так что ни единого выстрела выдержать были не в состоянии»32. Т.И. Тутолмин приказал отправить в Соловецкий монастырь лафеты из Архангельска33. В ответ И.Р. Ливен заявил, что свободных лафетов в городе нет — все задействованы на фрегатах и батареях в устьях Северной Двины34.
Даже во время кампании 1790 года проблему повышения обороноспособности Соловецкой крепости так и не решили. 12 июня Т.И. Тутолмин в письме И.Р. Ливену из Петрозаводска просил сменить руководителя подготовительными работами в Соловецком монастыре секунд-майора Вашкова на батальонного командира Беляева. Как оказалось, Вашков ещё даже не приступал к обучению местной команды исправной пальбе из пушек35.
В ещё одной ведомости вооружения, составленной в сентябре 1789 года кольским комендантом полковником Б.И. Ернером, сообщается:
в водяных башнях, Верховской и Егорьевской башнях, в стенах крепости были расставлены «23 гаубицы; 29 годных пушек; 1 чугунная гаубица; 2 чугунных дробовика; 23 негодные пушки; 40 мушкетонов; 40 алебард; 21 фузея и 22 шпаги негодные; 7239 ядер; 260 копей; 2600 фузейных кремней»36.
Кольский гарнизон оказался в более выгодном положении, чем Соловецкая крепость: его вооружение превосходило последнюю и по числу орудий, и по соотношению пригодной/непригодной к стрельбе артиллерии — 70 проц. из всего числа орудий были годны. Кроме того, их количество, пусть и незначительно, но увеличилось в сравнении с довоенным периодом.
В целом подготовку к обороне северных форпостов в течение 1788—1789 гг. точно охарактеризовал историк Л.Г. Бескровный: «Стратегические планы русского командования были бесцветны и не давали серьёзных результатов»37. Действительно, ни одна крепость не была достойно вооружена и приведена в боевую готовность. Отмечались нехватка годных артиллерийских орудий, лафетов для пушек; проблемы во взаимодействии администрации наместничества; малочисленность воинских команд в гарнизонах. По всей видимости, российское командование в первую очередь решило укрепить северо-западную границу России со Швецией. Об успехах на этом направлении стало известно в конце 1788 года из рапортов командиров воинских пограничных команд.
Помимо учреждения застав на границе по указу Екатерины II из бобылей Выборгской губернии в Олонецком наместничестве был сформирован егерский батальон — для использования в качестве пограничной стражи, а также при горных заводах в регионе38. В дополнение к этому подразделению согласно архивным документам в Петрозаводском уезде были расквартированы башкирские полки, в Каргопольском — Белозерский пехотный полк39, а в Олонце — драгунский легкоконный эскадрон40.
Таким образом, внимание российского правительства в начале войны было приковано именно к общей со Швецией границе в Лапландии.
Однако был ли намерен шведский король напасть с этой территории и Архангельского наместничества на земли Олонецкого наместничества через Белое море? По мнению шведского историка Ларса Вольке, первоначальный план Густава III был связан с перемещением основных сил из Свеаборга в ингерманландский Ораниенбаум, расположенный на берегу Финского залива, прямо напротив Кронштадта — военного форпоста Петербурга. От российской столицы шведский десант отделяли не более 40 км. Параллельно с этим незначительные военные группы должны были пересечь границу в районе Абборфорса и направиться в сторону Фридрихсгама и Выборга, чтобы дезориентировать русских и заставить их рассредоточить свои силы. Короля привлекла возможность получить преимущество в бывших балтийских провинциях. Согласно этому плану южная армия должна была разделиться: одной её части следовало направиться в Ригу, а другой — в Ревель. Сконцентрированные к северу от Финского залива основные силы должны были выйти к Карельскому перешейку и завоевать Санкт-Петербург или хотя бы благодаря своему присутствию там вынудить Россию заключить мирное соглашение, по которому Швеции были бы возвращены потерянные ею земли в Финляндии, Эстляндии и Лифляндии41.
Можно предположить, что неготовность шведского командования действовать на два фронта в военных кампаниях 1788—1789 гг. и отсутствие соответствующих стратегических планов спасли Колу, Соловецкий монастырь и Архангельск, которые в случае массированной атаки, вероятно, не смогли бы отразить врага.
Ситуация с уровнем обороноспособности северных крепостей несколько изменилась в 1790 году. Российскому правительству стало известно о намерении шведского короля направить в Белое море два катера с целью разрушения Архангельской верфи, и 9 января 1790 года вице-президент Адмиралтейств-коллегии граф И.Г. Чернышёв получил императорский указ о проведении мероприятий, направленных на защиту Архангельска, «тамошнего моря и его берегов»42.
К числу этих мероприятий относились: возведение артиллерийских батарей в дельте Северной Двины и размещение на расположенных там островах караульных воинских команд; дополнительное вооружение Новодвинской крепости; обустройство системы маяков по устьям реки; усиление контроля на таможенных заставах; снаряжение охранной эскадры в Белом море.
Кроме того, на Соловецких островах за пределами крепости были возведены несколько долговременных укреплений под руководством инженера Васильева:
«1. при местечке Табарском в проходе между онаго и озера Святого из земляного парапета с фашинной одеждай состоящие из двух фасов с фланками с прорезанием четырех амбразур и с деланием при оных прочных платформ;
2. в проходе между онаго и озера Гагарья такое ж фигурою из земляного парапета с фашинной одеждою с прорезанием пяти амбразур и с деланием при оных прочных платформ;
3. в проходе между морского берега и озера Гагарья [Гагарьего] из землянного парапета с фашинною одеждою с прорезанием трех амбразур и с деланием при оных прочных платформ состоящей из трех фасов»43.
По составленной Васильевым ведомости в 1790 году при крепости числилось уже 81 орудие (пушки и дробовики), а гарнизон Соловецкой крепости состоял из 459 человек и включал местную команду, команды архангельских батальонов44, а также военных от Олонецкого егерского батальона. Согласно рапорту секунд-майора Вашкова, отправленному 15 мая 1790 года генерал-майору при войсках в Олонецкой губернии Игнатию Увалову, на Соловки из Кеми вышло судно с продовольствием на четыре месяца. Сопровождал груз 4-й егерский дивизион45.
В этих условиях в Коле тоже предприняли дополнительные меры по повышению обороноспособности: военнослужащие были снабжены необходимыми припасами; артиллерия приведена в боеготовность; усилены городские караулы и караулы в окрестностях; все отправлявшиеся на промыслы обязывались немедленно возвратиться в город для его обороны на случай появления неприятеля; местному коренному населению (лопарям) выдавали копья и ружья с порохом. Планировалось обустроить четыре батареи и два редута на подходах к городу, но для этого нужны были две дополнительные роты. Хотя Колу так и не удалось полностью подготовить к защите, местный комендант Б.И. Ернер в течение зимы—весны 1790 года регулярно отправлял в Архангельск рапорты «о спокойствии на берегах Северного океана и Белого моря», отмечая, что неприятельских судов замечено не было, никаких происшествий не случалось46.
3 июля командовавший редутами в Лапоминской гавани (входили в систему батарей дельты Северной Двины) лейтенант Ерофеев отчитывался, что на 99 стрелков в наличии было 68 ружей. Капитан Дандин писал, что на острове Кумбыш на 60 стрелков приходилось 41 ружьё, а на острове Нижние Ягры, рапортовал капитан Резницын, был недостаток патронов, патронных сум и ружей47.
В условиях ожидавшегося нападения администрация генерал-губернатора стала реагировать на жалобы офицеров более оперативно, и после получения от них соответствующих рапортов для всех местных команд были приготовлены провиантские запасы48. Для Новодвинской крепости и батарей в устье Северной Двины из Александровского завода отправили 213 крупнокалиберных пушек49.
В марте 1790 года архангельский обер-комендант И.М. Болотников писал И.Р. Ливену, что «Новодвинская крепость осмотрена, благодаря инженер-прапорщику А.Ф. Обручеву находится в хорошем состоянии и в полной боевой готовности, пушки, мортиры и дробовики со всеми снарядами приготовлены, а гарнизон крепости вооружен»50.
Таким образом, Архангельск был прикрыт системой артиллерийских батарей и сформированными воинскими командами в дельте Северной Двины. В акватории Белого моря на входах в рукава реки стояли фрегаты, построенные для Балтийского флота в Архангельском адмиралтействе, а катера, исполняя караульные функции, курсировали в горле моря. Новодвинская и Соловецкая крепости были перевооружены и усилены дополнительным воинским контингентом с привлечением гарнизонов Олонецкого наместничества. Огромная заслуга в быстром и качественном проведении оборонительных мероприятий в Кольской округе принадлежала коменданту Б.И. Ернеру. Однако, как он сам отмечал, в городе было недостаточно военнослужащих. На строившиеся батареи для защиты Колы с моря требовались как минимум две дополнительные роты. Это можно объяснить тем, что всё внимание властей было приковано к Архангельску — внешнеторговому порту и центру — административному и северного судостроения, и город, конечно, больше нуждался в защите.
Стратегический план Густава III в кампании 1790 года предполагал, что благодаря действиям флота появятся предпосылки для десантной экспедиции на Санкт-Петербург. Три дополнительные группировки войск, находившиеся в Санкт-Михеле, Рантасалми и Карелии, должны были отвлечь внимание русских. Сражения начались 15 апреля, и к ним русские не успели достаточно подготовиться. Взяв Кэрнэкоски, отряд Г.М. Армфельта отбил контрнаступление русских. Однако до конца план не был выполнен, поскольку не все три корпуса начали продвижение одновременно. Карельская бригада на северо-востоке вообще не провела ни одной операции. В основном это произошло из-за отсутствия продовольствия и ломовых лошадей51.
Но если бы даже шведская армия не столкнулась с проблемами снабжения войск и её действия были чётко спланированы и реализованы, ей пришлось бы встретиться с уже хорошо укомплектованными и вооружёнными войсками как на общей границе в Карелии, так и на морских рубежах России.
Война со Швецией закончилась в августе 1790 года подписанием Верельского мирного договора. Он подтвердил все успехи российского оружия в Балтийском регионе в XVIII веке. 9 августа из Свят-Наволока Т.И. Тутолмин поздравил И.Р. Ливена с «окончанием войны и началом спокойного мира», отдал приказ о разоружении батарей и отпуске служителей по домам52.
С крепостей было снято военное положение, и гарнизоны вернулись к повседневным задачам: городские караулы, охрана казённых строений, помощь в сборе податей и т.п.
Уже 31 августа 1790 года из Петрозаводска Т.И. Тутолмин отправил графу А.А. Безбородко письмо с просьбой о награждении гражданских чиновников и офицеров за их работу и службу:
«Внезапность Шведской войны ныне благополучно оконченной, краткость времени на вызов на службу людей по доброй воле, формирование новых войск для закрытия границ империи здешнего края, снабжение и изучение их порядку внутренней и строевой службы тогда, когда неприятель был в действии, закрытие границ в более чем тысячу верст от Ладожского озера до города Колы и обережение поморских берегов при коих обитатели сей страны производят промыслы, приведение в оборонительное состояние устьев Северной Двины и Соловецкого монастыря, заботы о продовольствии войск провиантом и фуражом в удаленных и бесхлебных местах, соблюдение внутренней тишины и спокойствия в губерниях моего управления смежных с областями неприятельскими, коих местные жители связаны друг с другом родством и промыслами, поиск чиновников, проявивших в службе усердие, постройки на верфях Олонецкой губернии шести новой конструкции военных судов, за организацию работы Александровского завода, удовлетворявшего требования Адмиралтейства, приумножении сбора доходов»53.
Золотыми медалями наградили А.И. Чирикова (правителя Олонецкого наместничества), И.Р. Ливена (Архангельского наместничества), И.М. Болотникова (архангельского обер-коменданта). Серебряную медаль вручили кольскому коменданту Б.И. Ернеру54. А.Ф. Обручев был представлен Т.И. Тутолминым к ордену Св. Владимира55.
Существует вполне обоснованное мнение о неготовности Севера к угрозе нападения56. Несмотря на то, что о намерениях шведского короля напасть на Россию было известно как минимум ещё за два года, к этой войне российское правительство оказалось неготовым. Конечно, начавшаяся в 1787 году война с Турцией и сосредоточение внимания на южном театре боевых действий внесли свои коррективы, тем не менее администрации Олонецкого и Архангельского наместничеств предприняли некоторые шаги по повышению обороноспособности Севера. Однако властям пришлось столкнуться с рядом проблем. Во-первых, планирование и подготовка российской диверсии на территории Шведской Карелии летом 1788 года затормозили проводившиеся генерал-губернатором Т.И. Тутолминым оборонительные мероприятия, в частности, ввиду осенних распутиц появилась проблема организации пограничных застав. Во-вторых, на начальном этапе войны сохранялась сумбурность во взаимодействии высших чиновников Олонецкого и Архангельского генерал-губернаторств. В-третьих, в качестве приоритетного направления для обеспечения необходимого уровня обороноспособности на начальном этапе войны была выбрана русско-шведская граница, которую усилили только к ноябрю—декабрю 1788 года.
В ещё более бедственном положении оказались северные гарнизоны: к концу 1789 — началу 1790 года в крепостях находилось недостаточное количество пригодных к стрельбе орудий, наблюдалась нехватка военнослужащих. Толчком к приведению в порядок форпостов послужило известие о готовившейся диверсии шведов в Архангельске в начале 1790 года. Тогда крепости перевооружили, перевели дополнительные воинские команды в Соловецкий монастырь, усилили гарнизон Новодвинской крепости, а созданными артиллерийскими батареями укрепили рукава Северной Двины.
На руку российскому правительству сыграли неудачи сухопутных частей Швеции. Слабость и недостаточная скоординированность её военного командования привели к отсутствию сплочённости между отдельными силами, из-за чего многие позиции были растрачены впустую. Более слаженное руководство помогло бы достичь Швеции лучших результатов. Здесь же действия одних военачальников исключали действия других, из-за чего планы приходилось пересматривать в самый разгар операций.
Так или иначе, в первой половине 1790 года российские мобилизационные мероприятия на Русском Севере завершились, соответствующую деятельность чиновников и офицеров высоко оценили в Петербурге, и к лету все местные российские гарнизоны подготовились к отражению потенциального шведского нападения. Последнего, как известно, не случилось, и в регионе не было боевых действий.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Мильчик М.И. Деревянные крепости Поморья в конце XVI—XVII в. // Архангельская область в контексте Российской истории: материалы межрегион. науч.-практ. конф. (20 сентября 2012 г.) / [Под ред. С.И. Шубина]. Архангельск: КИРА, 2013. С. 5—23.
2 Овсянников О.В. Средневековые города Архангельского Севера: Люди. События. Даты. Архангельск: Сев.-Зап. Кн. Изд-во, 1992. С. 265.
3 Буров В.А. Крепость Соловецкого монастыря: История, зодчество, археология / Ин-т археологии РАН; Соловецкий гос. ист.-архит. и природ. музей-заповедник. Т. 1: Исследование и публикации. М.; СПб.: Нестор-История, 2020. С. 49.
4 Брикнер А.Г. Война России со Швецией в 1788—1790 гг. СПб.: [б.и.], 1869; Богданович М.И. Русская армия в веке императрицы Екатерины I. СПб.: тип. Деп. уделов, 1873; Головачев В.Ф. Действия русского флота во время войны России со Швецией в 1788—1790 годах. СПб.: Тип. И.И. Глазунова, 1870; Керсновский А.А. История русской армии в 4 т. Т. 1. М.: Голос, 1992; Ордин К.Ф. Покорение Финляндии. Т. 1. СПб.: [б.и.], 1889.
5 Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XVIII в. М.: Воениздат, 1958.
6 Сексте Я.А. Русско-шведская война 1788—1790 гг.: страницы истории внешней политики России. СПб.: ВГУЮ (РПА Минюста России), 2015.
7 Гребенщикова Г.А. Балтийский флот в период правления Екатерины II. СПб.: Наука, 2007; она же. Некоторые аспекты российско-шведских отношений в 70—80-е гг. XVIII в. // Журнал «Клио». 2005. № 3(30). С. 112—117; она же.Военно-морские силы России и Швеции накануне Русско-шведской войны 1788—1790 гг. // Санкт-Петербург и страны Северной Европы. 2016. № 17(1). С. 143—150; она же. Военное противостояние России и Швеции под Выборгом в 1790 г. // Там же. 2018. № 19(1). С. 114—134; она же. «Странно и непостижимо, что адмирал Чичагов не идет ко мне на помощь» (к вопросу о действиях главнокомандующего флотом в войне России со Швецией в 1788—1790 годах) // Там же. 2019. № 21(1). С. 159—189; она же. К 230-летию Русско-шведской войны 1788—1790 годов: «Этого урока мы не должны забывать» (часть первая) // Журнал «Клио». 2019. № 2(146). С. 130—145; она же. Военно-политические и дипломатические аспекты отношений России со Швецией в 1788—1791 годах // Труды кафедры истории Нового и Новейшего времени. СПб. 2020. № 20-2. С. 37—55.
8 Arteus G. Gustav III: militära lederskap // Gustav III: s ryska krig / Red: Gunnar Arteus. Stockholm: Probus, 1992. S. 175—183; Ericson L. Kriget till lands 1788—1790 // Ibid. S. 69—109; Glete J. Kriget till sjöss 1788—1790 // Ibid. S. 110—174; Rystad G. 1788: Varför krig? // Ibid. S. 9—22; Jacobsson A. Gustaf III och sjökriget 1788—1790. Stockholm: Författares Bokmaskin, 2007; Markelius M. Gustav III: s arme. Stockholm: Medströms Bokförlag, 2020.
9 Вольке Л.Э. Ретроспектива российско-шведских военных взаимоотношений с 1771 по 1809 гг. / Пер. Н.Н. Гуровой // Русский Сборник: исследования по истории Роcсии / [Ред.-сост. О.Р. Айрапетов, М.А. Колеров, Брюс Меннинг, Пол Чейсти]. Т. XVII: Финляндия и Россия. М.: Модест Колеров, 2015. С. 56—85.
10 Материалы для истории русского флота в XVII ч. СПб.: Тип. Морского Министерства, 1890.
11 Государственный архив Архангельской области (ГА АО). Ф. 1538. Оп. 1. Д. 233. Л. 2—5.
12 Гостев И.М. Русский Север в войнах XVI—XIX веков. Архангельск: Фонд развития Соловецкого архипелага, 2014. С. 82.
13 ГА АО. Ф. 1. Оп. 2. Т. 1. Д. 388. Л. 180.
14 Гостев И.М. Указ. соч. С. 82.
15 ГА АО. Ф. 1. Оп. 2. Т. 1. Д. 269. Л. 3.
16 Сексте Я.А. Указ. соч. С. 68.
17 Письма императрицы Екатерины II к Т.И. Тутолмину // Русский архив. 1873. Т. 22. С. 2278.
18 ГА АО. Ф. 1. Оп. 2. Т. 1. Д. 332. Л. 1—2; Д. 329. Л. 1, 1 об.
19 Письма императрицы Екатерины II к Т.И. Тутолмину. Т. 22. С. 2274.
20 ГА АО. Ф. 1. Оп. 2. Т. 1. Д. 352. Л. 1—2 об.
21 Там же. Д. 337. Л. 3.
22 Там же. Д. 333. Л. 24.
23 Там же. Д. 405. Л. 1, 1 об.
24 Там же. Л. 37.
25 Там же. Д. 432. Л. 4 об., 9—10.
26 Там же. Д. 474. Л. 7.
27 Там же. Д. 432. Л. 31—37.
28 Там же. Д. 406. Л. 75.
29 Буров В.А. Указ. соч. С. 50.
30 ГА АО. Ф. 1. Оп. 2. Т. 1. Д. 474. Л. 37—38.
31 Там же. Л. 2.
32 Буров В.А. Указ. соч. С. 490.
33 ГА АО. Ф. 1. Оп. 2. Т. 1. Д. 474. Л. 3—4.
34 Там же. Л. 5—6 об.
35 Там же. Л. 288.
36 Там же. Л. 16—22.
37 Бескровный Л.Г. Указ. соч. С. 594.
38 Национальный архив Республики Карелия (НА РК). Ф. 396. Оп. 1. Д. 54. Л. 237—239; ГА АО. Ф. 1367. Оп. 2. Д. 1671. Л. 84.
39 НА РК. Ф. 396. Оп. 4. Д. 12. Л. 1.
40 Там же. Ф. 2. Оп. 61. Д. 18/254. Л. 17—26.
41 Вольке Л.Э. Указ. соч. С. 61.
42 Материалы для истории русского флота… Ч. XIV. С. 6, 285.
43 ГА АО. Ф. 1367. Оп. 2. Д. 1375. Л. 12.
44 Буров В.А. Указ. соч. С. 50, 494.
45 НА РК. Ф. 396. Оп. 4. Д. 12. Л. 26.
46 ГА АО. Ф. 1. Оп. 2. Т. 1. Д. 474. Л. 246, 246 об., 308—309.
47 Там же. Л. 189—191.
48 Там же. Л. 141.
49 Там же. Л. 204.
50 Там же. Л. 16.
51 Вольке Л.Э. Указ. соч. С. 67.
52 ГА АО. Ф. 1. Оп. 2. Т. 1. Д. 474. Л. 338.
53 Там же. Ф. 1367. Оп. 2. Д. 1251. Л. 1—2, 6 об., 8 об., 10.
54 Там же. Д. 1379. Л. 3—7.
55 Там же. Д. 1378. Л. 1, 1 об. В «сношении о награждении» Т.И. Тутолмина в Канцелярию Главной артиллерии и фортификации не говорится о степени ордена. Однако известно, что 5 февраля 1806 г. А.Ф. Обручев, будучи майором, был удостоен ордена Св. Владимира 4-й степени. См.: Степанов В.С. В память столетнего юбилея Императорского военного ордена святого великомученика и победоносца Георгия (1769—1869 г.) / Сост. В.С. Степанов и Н.И. Григорович. СПб.: Тип. В.Д. Скарятина, 1869. С. 59.
56 Гостев И.М. Указ. соч. С. 82.
* Здесь и далее даты приведены по старому стилю.