Аннотация. Статья посвящена инциденту в Северном море, в районе Доггер-банки, в октябре 1904 года, которому в отличие от Цусимского сражения специалисты уделяли мало внимания. Хорошо известный бой 2-й Тихоокеанской эскадры с японским флотом в Корейском проливе 14—15 мая 1905 года представлял собой трагическое финальное звено в цепи военно-политических событий в ходе войны России с Японией. Однако, как у всякой драмы, развернувшейся на морском театре военных действий, у инцидента в Северном море существовал свой алгоритм, завершившийся созывом Международной следственной комиссии в Париже и вынесенным её членами вердиктом. На основании российских источников и зарубежной литературы даётся оценка тем событиям, произошедшим в российской военно-морской истории 120 лет назад.
Ключевые слова: Гулльский инцидент; 2-я Тихоокеанская эскадра; адмирал З.П. Рожественский; английская рыболовецкая флотилия; японские миноносцы; следственная комиссия в Париже; Ф.В. Дубасов.
Summary. The paper is devoted to an incident in the North Sea near Dogger Bank in October 1904. Unlike the Battle of Tsushima, this event received little attention from specialists. The famous battle of the Second Pacific Squadron with the Japanese fleet in the Korean Strait on May 14—15, 1905 was a tragic final link in a chain of military and political events that occurred during the war between Russia and Japan. However, like every drama that unfolds in the naval theater of war, the incident in the North Sea had its own algorithm, which ended with the convening of an international commission of inquiry in Paris and the verdict of its members. On the basis of Russian sources and foreign literature, an assessment of the events of the history of the Russian Navy that took place 120 years ago is made.
Keywords: Gull Incident; 2nd Pacific Squadron; Admiral Z.P. Rozhestvensky; British Fishing Fleet; Japanese Destroyers; Paris Commission of Inquiry; F.V. Dubasov.
ИЗ ИСТОРИИ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ
ГРЕБЕНЩИКОВА Галина Александровна — заведующая лабораторией истории флота и мореплавания Санкт-Петербургского государственного морского технического университета, доктор исторических наук, академик РАЕН
(Санкт-Петербург. E-mail: galina_gre@bk.ru).
«НАША ЭСКАДРА СТРЕЛЯЛА НЕ ПО КАКИМ-ТО ПОДОЗРИТЕЛЬНЫМ СУДАМ, НО ПО НЕПРИЯТЕЛЬСКИМ МИНОНОСЦАМ, ШЕДШИМ НА НЕЕ В АТАКУ»
Военный инцидент, произошедший между Россий и Англией в Северном море 8(21)—9(22) октября 1904 года
В двадцатых числах октября 1904 года центральные лондонские газеты выходили почти под одинаковыми заголовками, суть которых сводилась примерно к единому мнению: «Вопиющий акт произвола русских в Северном море» («The Russian Outrage in the North Sea»). Случай, произошедший в ночь с 8(21) на 9(22) октября 1904 года в Северном море в районе Доггер-банки, вошёл в историю как Гулльский инцидент, названный по месту приписки рыболовецкой флотилии в английском порту Гулл (Hull).
Нашумевшее октябрьское происшествие в Северном море, несмотря на основательную изученность Русско-японской войны 1904—1905 гг., можно оценить как один из её загадочных эпизодов — по сути, ещё окончательно не исследованный1.
Не исключено, что историческая истина сможет открыться лишь после изучения документации архивохранилищ трёх государств — Великобритании, Германии и Японии, а на данном этапе воспользуемся всеми доступными российскими источниками и английской литературой.
Обстановка, сложившаяся в начале открытия кампании с Японией в феврале 1904 года, диктовала России необходимость в усилении 1-й Тихоокеанской эскадры (1-й эскадры флота Тихого океана). Она дислоцировалась в Японском и Жёлтом морях. Морские силы России на Дальнем Востоке по численности уступали японским, особенно в крейсерах и миноносцах, и находились в составе двух отдельных групп, базировавшихся на два порта — Порт-Артур и Владивосток. Порты находились на расстоянии примерно 1200 миль друг от друга и разделялись узким проливом, буквально нашпигованным японскими военно-морскими базами. В этой связи основная стратегическая задача Российского императорского флота состояла в том, чтобы своевременным прибытием на театр военных действий Балтийской эскадры и её соединением с Тихоокеанской эскадрой получить силовой перевес на море и контроль над главными морскими коммуникациями.
Исходя из обстановки и плана действий, в апреле 1904 года правительство Николая II приняло решение направить из Балтийского моря на Дальний Восток 2-ю Тихоокеанскую эскадру, формирование и подготовка которой проходили в Кронштадте и Ревеле (Таллинне). Командующим эскадрой Николай II назначил вице-адмирала Зиновия Петровича Рожественского, занимавшего должность начальника Главного Морского штаба, младшими флагманами — контр-адмирала Д.Г. фон Фелькерзама и контр-адмирала О.А. Энквиста2. 10 августа* 1904 года у императора состоялось совещание, участники которого приняли решение о переходе эскадры вице-адмирала З.П. Рожественского из Кронштадта в Либаву.
В течение второй половины августа и сентября в Либаве в штабе З.П. Рожественского шла напряжённая работа по изучению маршрутов следования эскадры, средств и способов снабжения кораблей углём, пресной водой и другими запасами. Особое место отводилось политическому обоснованию похода, и в этом вопросе командующий столкнулся с некоторыми сложностями. Например, заходить в порты нейтральных государств означало раскрыть маршрут следования эскадры, впрочем, заходы в порты дружественных держав тоже сопрягались с риском, поскольку мог последовать отказ в погрузке угля из-за нежелания осложнить отношения с Японией. Кроме того, к З.П. Рожественскому стекалась разного рода информация от российских военно-морских агентов (атташе) о намерении противника любыми способами задержать эскадру в пути или создать ей такие условия, чтобы вынудить вообще отказаться от похода. По данным агентурной разведки, в Северном море ожидалось присутствие японских миноносцев, о чём военно-морской агент в Англии капитан 1 ранга И.Ф. Бострем письмом от 22 марта 1904 года (№ 149) уведомил Рожественского: «Только что ко мне приходил человек, доставивший сведения о 6-ти миноносцах для Японии, ушедших из Англии до начала войны. Он говорит, что передает то, что слышал от четырех различных человек, следящих за делом, но они все высказали свои предположения о весьма большой вероятности нечаянного нападения ночью в Балтийском море на наши суда несколькими из этих миноносцев, типа очень низко над водою сидящего, и имеющего временную надстройку с носа в подводной части для улучшения их морского качества. Эти миноносцы вышли из Англии под командой не японцев, а строились по частям и собирались и достраивались в нескольких последовательно перемененных местах, чтобы избегнуть зарегистрирования их. Я поручил узнать мне имя хотя [бы] одного из заводов, выстроивших корпус такого миноносца». Следом, 23 марта шифрованной телеграммой (№ 84) на имя З.П. Рожественского И.Ф. Бострем уточнил: «Имею известие, что некоторые из шести японских миноносцев полуподводные. Очень возможно их внезапное нападение в Балтийском море, но они могут действовать только при штиле и ночью. Возможно, что они теперь в Немецком море»3.
Другой российский военно-морской агент — в Китае генерал-майор Генерального штаба Константин Николаевич Десино в шифрованном донесении из Шанхая от 9 апреля 1904 года (№ 366) сообщал: «По сведениям, в Японии, чтобы препятствовать приходу сюда из России нашего флота, решено отправить на предполагаемый путь партиями морских офицеров и фрахтовать яхты для крейсирования, в особенности в Красном море. Достоверно, что восемь морских японских офицеров уже прибыли в Шанхай, из них английский механик Havеy. Достоверно, что многие из прибывших в Японию английских и американских пароходов куплены японцами и покупка продолжается»4.
16 апреля 1904 года управляющий Морским министерством Ф.К. Авелан адресовался к главе российского МИД В.Н. Ламздорфу (см. документ).
Документ
Секретно
№ 1734
Милостивый Государь
Граф Владимир Николаевич
Ваше Сиятельство препроводил мне при записке от 12-го сего апреля копию секретной телеграммы нашего посла в Париже от 11-го / 24-го сего апреля. Сведения, сообщаемые в этой телеграмме д.т.с. Нелидовым, представляются настолько существенными, что я считаю долгом обратиться к Вашему Сиятельству с покорнейшею просьбою не признаете ли возможным просить нашего посланника в Стокгольме поручить консулам или наемным тайным агентам выяснить, действительно ли построены или проданы Японии какие-либо из строившихся на шведских верфях миноносцы, где именно и какие, в каком они состоянии, а также не доставлены ли в последнее время из других иностранных государств на какой-либо из шведских судостроительных заводов миноносцы в разобранном виде, и в последнем случае к какому времени предполагается закончить сборку таковых.
Российский государственный архив Военно-морского флота. Ф. 417. Оп. 1. Д. 3126. Л. 4.
Эти известия, как и другие (о предполагавшемся присутствии японских миноносцев в Балтийском или Северном морях; о подготовке диверсий в отношении российских судов), побудили Морское министерство организовать в районе Датских проливов усиленную охранно-сторожевую службу, устроить наблюдательные пункты для визуального контроля за подозрительными судами и зафрахтовать несколько небольших пароходов для крейсирования.
2 октября 1904 года 2-я Тихоокеанская эскадра вышла по назначению. На случай ночных минных атак командующий принял меры предосторожности, орудия были заряжены, и прислуга спала возле них. Утром 7 октября эскадра подошла к мысу Скаген, где стала на якоря. Во время стоянки при подготовке к погрузке угля капитан одного из датских пароходов доставил вице-адмиралу З.П. Рожественскому уведомление от российского посла А.П. Извольского о замеченных в море четырёх подозрительных миноносцах без флагов, на основании чего командующий посчитал небезопасным оставаться ночью у Скагена. Зиновий Петрович принял решение отменить погрузку угля и приказал следовать далее.
В тот же день, 7 октября в 8 часов пополудни эскадра снялась с якоря. Корабли следовали шестью отрядами: первый — миноносцы «Блестящий», «Безупречный», «Бодрый» и транспорт «Корея»; второй — миноносцы «Бедовый», «Буйный», «Быстрый», «Бравый» и транспорт «Китай»; третий — крейсеры «Светлана», «Жемчуг» и «Алмаз». В четвёртом отряде шли крейсеры «Дмитрий Донской» и «Аврора» с транспортом «Камчатка», в пятом — эскадренные броненосцы «Ослябя», «Сисой Великий», «Наварин» и крейсер «Адмирал Нахимов» с транспортами «Метеор» и «Малайя». Шестой отряд состоял из новых броненосцев «Князь Суворов» (флаг вице-адмирала З.П. Рожественского), «Император Александр III», «Бородино», «Орёл» и транспорта «Анадырь». Пространство по курсу броненосных отрядов освещалось миноносцами.
В ночь с 8(21) на 9(22) октября 1904 года 2-я Тихоокеанская эскадра находилась в Северном море. 8 октября в 8 ч 55 мин пополудни с транспорта-мастерской «Камчатка» на флагманский броненосец «Князь Суворов» начали поступать телеграммы: «Преследуют миноносцы», «Закрыл огни», «Атака со всех сторон», «Разными курсами ухожу от миноносца».
На вопрос с «Суворова»: «Сколько миноносцев» с «Камчатки» ответили: «Около восьми»;
«Суворов: “Близко ли к вам”
Камчатка: “Ближе кабельтова и более”
Суворов: “Пускали ли мины”
Камчатка: “По крайней мере, не было видно”
Суворов: “Каким курсом вы идете теперь”
Камчатка: “Зюйд-Ост 70”
Суворов: “Гонятся ли за вами миноносцы. Вам следует сначала отойти от опасности, изменивши курс, а потом показать свою широту и долготу, и тогда вам будет указан курс. Какой теперь курс”
Камчатка: “Боимся показать”
Суворов: “Уйдите от опасности, лягте на Вест”»5.
Участник того похода капитан 1 ранга Е.Р. Егорьев в путевых заметках отмечал: «За всеми этими депешами офицеры следили с напряженным вниманием, ожидая дальнейших результатов и распоряжений». Действительно, команды находились под влиянием предупреждений агентурной разведки, поэтому в любой момент ожидали атаки миноносцев. На эскадре нарастало всеобщее напряжение, чему способствовало ночное время суток. В 12 ч 55 мин, когда отряд новых броненосцев проходил Доггер-банку, были обнаружены неизвестные суда без ходовых огней, которые неоднократно пересекали курс эскадры. По обоим крамболам «Князя Суворова» заметили быстро двигавшиеся расходящимся курсом силуэты судов без огней и под лучами прожекторов два из них приняли за миноносцы. Уклонившись от курса, на котором предположительно могли находиться плавучие мины, «Князь Суворов», а следом и весь отряд начал освещать пространство боевыми фонарями.
Служивший на «Князе Суворове» мичман Д.С. Головнин вспоминал: «Адмирал, по обыкновению, находился на ходовом мостике. Ночью 9 октября мы шли раздельно со вторым броненосным отрядом. Транспорт “Камчатка” отстал от крейсеров “Аврора” и “Донской”, и вдруг телеграфируют нам около 11½ ночи, что на него напали 8 миноносцев без огней. Затем следует масса других беспорядочных телеграмм. У нас бьют атаку без дробей, открывают боевое освещение. Один из сигнальщиков докладывает вахтенному начальнику, что видит миноносцы. И действительно, ясно видны ракеты с трехцветными огнями, которые пускали маленькие суда, впоследствии оказавшиеся рыболовными пароходиками. На переднем мостике командир наш командует: “Открывайте огонь”. Флаг-капитан торопит с открытием огня, в это время флаг-офицер что-то кричит. В общем, на мостике полнейший хаос, среди которого адмирал молча стоит, прильнув к биноклю, и, наконец, процедил сквозь зубы, что можно стрелять. По второму выстрелу открыли огонь и остальные суда нашего отряда»6.
Итак, с флагманского «Князь Суворов», а затем и с других российских броненосцев по неизвестным судам по приказу командующего был открыт артиллерийский огонь. После первых выстрелов встречные суда исчезли, и одновременно прожекторы осветили несколько паровых баркасов, двигавшихся на малых скоростях. В момент освещения прожекторами офицеры с «Орла» заметили два небольших рыбачьих траулера с бортовыми номерами справа и два — слева, которые шли с ними контр-курсами в расстоянии 4½ кабельтова.
Позже по факту ночной стрельбы вице-адмирал З.П. Рожественский указал в рапорте: «На курс броненосца «Суворов» в луч носового прожектора попал паровой рыбачий баркас, поднимавший топовые огни в то время, когда он был освещен. Несмотря на подозрительность действий этого баркаса, луч правого прожектора был поднят на 45º, что означало: “Не стрелять по этой цели”. Огонь с правого борта на броненосце “Суворов” был остановлен, и отдано приказание сделать общий сигнал: “Не стрелять по паровым баркасам”. В это время на левом траверзе засветили на отряд два прожектора — крейсеров “Дмитрий Донской” и “Аврора”, и “Дмитрий Донской” показал свои позывные. Из опасения, что перелетающие и рикошетирующие снаряды задних кораблей отряда могут попадать в своих, на броненосце “Князь Суворов” подняли вверх луч боевого фонаря также и с левой стороны и сделали общий сигнал: “Прекратить стрельбу”, что было исполнено немедленно. Последний звук выстрела был в 1 час 5 минут. Таким образом, вся стрельба продолжалась менее 10 минут». Командующий подчеркнул, что результат стрельбы ему оставался неизвестен, но «по некоторым собранным показаниям миноносец, бежавший по правому борту, должен был сильно пострадать, а левый скрылся удачно. Могли пострадать и попадавшиеся на месте происшествия паровые бота рыбаков, но нельзя было не отгонять всеми средствами атакующих миноносцев из опасения причинить вред судам мирных граждан, из которых некоторые, бросаясь поперек курса отряда, забывали вовремя зажигать свои отличительные огни рыболовных судов. Ввиду подозрительных движений рыбацких паровых баркасов и, не имея уверенности в том, что все участвовавшие в покушении миноносцы устранены, я предоставил участь пострадавших заботам их товарищей»7.
Несмотря на приказ адмирала не стрелять по рыбачьим судам, некоторые комендоры приняли баркасы за миноносцы и обстреляли их, чему способствовало ещё и сильное волнение тех артиллеристов, которым в первый раз пришлось стрелять ночью по боевым целям. В крейсер «Аврора» попали пять рикошетных снарядов из 75-мм и 47-мм орудий, тяжёлое ранение получил судовой священник иеромонах Анастасий, который скончался по приходу крейсера в Танжер. Командир «Авроры» капитан 1 ранга Е.Р. Егорьев говорил, что стрельбу «начали, когда нас кругом осыпали снарядами. Обилие снарядов, направленных в нас, привело к заключению, что по нам стреляют наши же броненосцы, принимая крейсер “Аврора” за неприятеля».
Британские авторы Е. Шарп и М. Кентеб (E. Sharp, M.A. Cantab) назвали траулеры Гулльской рыболовецкой флотилии, оказавшиеся в ту роковую ночь с 8(21) на 9(22) октября в районе Доггер-банки: «Crane», «Moulmein», «Mino» и «Snipe». По их данным, «Crane» был потоплен, а шкипер и третий помощник убиты. «Moulmein», «Mino» и «Snipe» получили серьёзные повреждения, но смогли уйти в порт приписки8.
13(26) октября 1904 года 2-я Тихоокеанская эскадра пришла в испанский порт Виго. Её прихода ожидали пять немецких пароходов с углём, которые стали подходить к броненосцам и швартоваться к ним. Но совершенно неожиданно для З.П. Рожественского испанские портовые власти отказали ему в разрешении на погрузку угля, и на немецкие пароходы поднялись жандармы с приказом не допускать русскую команду к угольным трюмам. В течение 30 часов испанцы держали вице-адмирала Рожественского в неизвестности, и, наконец, 14(27) октября в час дня он получил разрешение правительства на погрузку угля, которую завершили к 10 ч утра следующего дня. Зиновий Петрович намеревался выйти немедленно, но получил телеграфное сообщение из Петербурга: эскадре запрещено покидать Виго до улаживания вопросов с британской стороной.
Вначале инцидент в Северном море произвёл в Лондоне самое удручающее впечатление, а после того, как новостная повестка попала на передовицы центральных и провинциальных газет, волна возмущения быстро распространилась по всей Англии. Газеты наперебой сообщали о «неслыханном варварстве русских на море», о «жестоком нападении на мирные рыбачьи пароходы», об унижении Англии — великой морской державы и сравнили Российский императорский флот с «бешеной собакой»9.
Е. Шарп и М. Кентеб повествовали: общественное мнение негодовало, «во всех графствах проходили акции с требованиями возмездия и ответного удара. Возвращение траулеров с семью пробоинами в корпусе и телами двух погибших рыбаков произвело в порту удручающее впечатление. В пределах Гулла и его окрестностей около двадцати тысяч взрослых мужчин и юношей изъявили желание вступить в траулерную флотилию Северного моря. Всеобщее возмущение усиливалось осознанием того, что рыболовецкие траулеры были небольшими паровыми судами с одним винтом и водоизмещением менее 100 тонн, и выглядели особенно беззащитными перед грозной эскадрой русского адмирала. Обычно на тех судах находилось около восьми человек команды, включая капитана, его помощника, инженера, кока и четверых матросов. Совершенно очевидно, что русское правительство не хотело ссориться с Великобританией и искало всевозможные способы урегулировать конфликт. Однако пока король не получил от адмирала исчерпывающей информации о событиях той ночи, он отказывался квалифицировать инцидент как “недоразумение, достойное сожаления”», предложенное российской стороной10.
В течение 24 и 25 октября (н.ст.) 1904 года между Петербургом и Лондоном происходили напряжённые дипломатические переговоры. Кабинет короля Эдуарда VII постоянно запрашивал российский МИД, получены ли от адмирала Рожественского какие-либо разъяснения, но они не поступали. Телеграмму командующего в российской столице получили 14(27) октября; адмирал сообщал: «Случай в Северном море был вызван двумя миноносцами, шедшими в атаку без огней под прикрытием темноты на головной корабль отряда. Когда отряд стал светить боевыми фонарями и открыл огонь, тогда было обнаружено присутствие также нескольких малых паровых судов, похожих на рыболовные боты. Отряд старался щадить эти боты и тотчас прекратил огонь, когда миноносцы были потеряны из вида. Отряд не подавал помощи паровым баркасам, подозревая их в соучастии в виду их упорного стремления прорезать строй. Если на месте происшествия оказались также и рыбаки, неосторожно вовлеченные в предприятие, то прошу от лица всей эскадры выразить искреннее сожаление несчастным жертвам обстановки, в которой ни один военный корабль, даже среди глубокого мира, не мог поступить иначе»11.
В тот же день, 27 октября военно-морской атташе в Лондоне капитан 1 ранга И.Ф. Бострем опубликовал в нескольких английских газетах заявление: «Получены телеграммы от генерал-адъютанта Рожественского об инциденте в Северном море, которые пролили совершенно новый свет на столкновение наших военных судов с рыбачьей флотилией и сняли с эскадры Рожественского все те обвинения, которые с поспешностью были возведены на нее не только английской печатью, но, к нашему глубокому сожалению, и некоторыми из видных политических деятелей Англии»12.
Премьер-министр Англии А. Бальфур на объяснения официального Петербурга отреагировал коротко и в духе превосходства своей державы: «История, рассказанная русским адмиралом, представляет собою чистую фантазию. Всякий флот, который понимает свои права так, как их понял русский адмирал», необходимо просто уничтожать13.
Тем временем газетная шумиха продолжалась. 28 октября (н.ст.) 1904 года «The Times Weekly Edition» уведомила читателей: «В среду, 26 октября, британский посол в Петербурге сэр Чарльз Гардинг передал графу Ламздорфу ноту, в которой содержится оценка правительства Его Величества на совершенное россиянами действие. В ноте выдвинуто требование о сатисфакции. В ответ Ламздорф заверил посла, что как только МИД получит какие-либо разъяснения от командующего эскадрой, Россия незамедлительно приступит к всестороннему рассмотрению вопроса о происшествии в Северном море». Одновременно в Петербурге стало известно, что английская эскадра Home Fleet на три дня ранее положенного времени вышла в Гибралтар на соединение с эскадрой Канала и что туда же спешно проследовала эскадра Средиземного моря под начальством контр-адмирала Чарльза Бересфорда. Британское адмиралтейство приказало мобилизовать резерв флота, а Бересфорд получил приказ о готовности № 1: в случае выхода русских судов из Виго до получения официального заявления правительства Николая II встретить их в море и потребовать разъяснений у самого адмирала Рожественского.
Российские офицеры не сомневались в присутствии японских миноносцев среди рыбачьих судов, и во время стоянки в порту Виго они сказали корреспонденту газеты «Новое время» в Испании: «По крайней мере два миноносца были ясно различимы среди траулеров. На двух судах были четко видны пушки, и до сих пор никто не сомневается, что эти суда не были похожи на рыболовецкие. Мы имели дело с неизвестным врагом, который ушел ни с чем. На русской эскадре лежала огромная ответственность, и мы не имели права рисковать кораблями. Что касается всеобщего негодования в Англии, то оно является главным образом результатом слепой ненависти к России. Мы уверены, что в аналогичных обстоятельствах британский флот действовал бы точно так же, но мы, в то же время, сожалеем об убитых и раненых».
Оригинальную оценку инциденту у Доггер-банки дали немецкие газеты. «Neueste Nachrichten», например, повествовала: «Русские породистые морские псы были, наверное, настолько пьяны, что уже ничего не соображали, и произвели атаку почти в отключке». А «Deutsch Tagezeitung» настоятельно рекомендовала российскому командующему вернуться в родные порты, поскольку шансы вверенной ему эскадры достигнуть берегов Дальнего Востока ничтожно малы, особенно в условиях вероятного сражения уже с реальным противником. Подводя итог, немецкая пресса лаконично квалифицировала действия российских моряков как «меры, вызванные тремя обстоятельствами: 1. Паника. 2. Некомпетентность. 3. Водка»14.
Другие газеты публиковали интервью З.П. Рожественского, данного им в Виго зарубежным корреспондентам. Адмирал говорил о «запугивании, с помощью которого японцы намеревались повлиять на ситуацию и оказать давление» на него и его подчиненных, а также о том, что он «действовал в соответствии со своей совестью, поскольку не имел права допустить уничтожения эскадры»15.
Дальнейшие переговоры Петербурга и Лондона привели к взаимному согласию о передаче вопроса об урегулировании Гулльского инцидента на рассмотрение международной следственной комиссии, которая начнёт работу в Париже. На открытом брифинге для журналистов премьер-министр А. Бальфур подчеркнул, что российская сторона принесла исчерпывающие извинения за открытие огня Балтийской эскадрой по английской рыболовецкой флотилии и выразила глубокие сожаления по поводу произошедшего. Правительство Николая II обязалось выплатить компенсацию владельцам траулеров и семьям пострадавших и гарантировало, что впредь не допустит подобных инцидентов.
Своим личным представителем в Париже Николай II утвердил вице-адмирала Фёдора Васильевича Дубасова. Ему предстояло таким образом выстроить выступление перед другими участниками заседания (комиссарами), чтобы не допустить формулировок с порицанием действий вице-адмирала Рожественского и привлечением его к ответственности. Дубасов понимал, что в случае попустительства комиссарам в этом вопросе комиссия превратит разбирательство в банальный суд над русскими офицерами. На заседание комиссии в Париж прибыли четыре адмирала: от России — Н.И. Казнаков, от Франции — Э. Фурнье, от Северо-Американских Штатов — Дэвис и от Великобритании — Л. Бомон. Затем письмом от 21 декабря 1904 года (№ 13513) глава МИД России В.Н. Ламздорф уведомил Ф.В. Дубасова, что в состав комиссии вошёл профессор международного права Михаил Александрович Таубе в качестве юрисконсультанта16.
В ходе работы следственной комиссии М.А. Таубе оказывал Ф.В. Дубасову необходимую юридическую поддержку, особенно в изложении формулировок в итоговых документах. Важным подспорьем для обоих представителей в Париже стали свидетельские показания, переданные им военно-морским атташе в Лондоне капитаном 1 ранга И.Ф. Бостремом. В частности, механик из Ньюкасла Лефштром сообщил, что вечером 19 октября (н.ст.), т.е. за двое суток до происшествия, в пустынном месте на берегу бухты он видел японца, который на шлюпке добрался до стоявшего неподалёку двухтрубного миноносца. Второе показание дал датский подданный Даниэльсон, находившийся на госпитальном судне «Alpha». По словам Рожественского, это судно «играло довольно подозрительную роль во время инцидента», а Даниэльсон сообщил, что на «Alpha» во время ночной атаки находился японец, который потом исчез, оставив на судне свои вещи и какие-то бумаги. Когда И.Ф. Бострем прямо спросил этого свидетеля, повторит ли он свои показания перед комиссарами в Париже, тот подтвердил, что всё дословно повторит. Наконец, свидетелями стали также трое английских матросов: один — с рыболовного судно «Ava», а двое — с других судов. Первый утверждал, что вечером 21 октября он «видел вблизи рыбачьих судов шедший без огней двухтрубный миноносец», а остальные матросы убеждённо настаивали на том, что в Лондоне не известный им человек пытался «склонить их предложением крупной суммы денег к участию в опасном предприятии в Северном море близ Гулла, для которого они должны были переодеться рыбаками». Оба матроса решительно отказались от авантюрного дела, несмотря на большие деньги17.
М.А. Таубе учёл эту информацию и выступил с речью, в которой подчеркнул: «Вышеизложенные новые данные, как первые документальные доказательства действительного участия японцев и японских миноносцев в происшествии у Доггер-Банки, позволяют с чисто юридической точки зрения отстаивать версию, сообщенную адмиралом Рожественским. А именно, что наша эскадра стреляла не по каким-то подозрительным судам, но по неприятельским миноносцам, шедшим на нее в атаку. Эскадра адмирала Рожественского, атакованная двумя неприятельскими миноносцами, имела не только право, но и обязанность открыть огонь, под который английские рыбачьи суда попали лишь благодаря несчастной случайности и вероломному образу действий японцев»18.
Сам же Ф.В. Дубасов так высказался по делу о происшествии в Северном море: «Суда, принятые русскими офицерами за миноносцы, занимали относительно эскадры такое положение, что ввиду совокупности обстоятельств, заставивших вице-адмирала Рожественского ожидать в эту ночь нападения, суда эти нельзя было не признать подозрительными и не принять решительных мер против этого нападения. Эскадра, обнаружив эти суда, не могла не признать себя в виду серьезной опасности и потому не прибегнуть к совершенно законным оборонительным мерам самозащиты. Этот тезис я и решил сделать своей опорной точкой, тем более что единственный надежный союзник, на которого я мог рассчитывать, адмирал Э. Фурнье придерживался такого же взгляда на дело»19.
Последнее заседание следственной комиссии состоялось 25 февраля 1905 года. Её представители детально разобрали обстоятельства стоянки эскадры у Скагена, характер информации, полученной командующим от военно-морских агентов, принятые им меры предосторожности и другие вопросы. Комиссия признала, что вице-адмирал Рожественский имел веское основание предполагать, что миноносцы, по которым по его приказу открывали стрельбу, могли догнать эскадру и атаковать её, учитывая также, что он не имел возможности проверить те сведения, которые передавали ему агентурно. Комиссары согласились и с тем, что на расстоянии 18—20 кабельтов русские обнаружили неизвестное судно, показавшееся им подозрительным по той причине, что оно не несло никаких огней и направлялось на броненосец «Князь Суворов». При свете прожекторов на мостике «Суворова» это судно приняли за миноносец, шедший с большой скоростью, и в этой связи адмирал приказал открыть огонь.
Итоговое заключение комиссия сформулировала в следующих основных положениях: 1. Среди рыболовецкой флотилии у Доггер-банки не было ни японских миноносцев, ни миноносцев других наций; 2. В Англии не строили миноносцы для Японии для каких-либо действий в Северном море.
17 февраля 1905 года вице-адмирал З.П. Рожественский, находясь на Мадагаскаре, получил телеграмму управляющего Морским министерством с уведомлением, что де-юре члены комиссии признали его действия «не заслуживающими ни малейшего порицания и вполне правомерными — как в смысле исполнения воинского долга, так и в отношении принципа гуманности». Но главный вопрос о наличии миноносцев в Северном море остался невыясненным, хотя, как представляется, массовых галлюцинаций не бывает, и, несмотря на тёмное время суток, все экипажи с эскадры Рожественского не могли одновременно ошибиться.
Император Николай II выполнил обязательство и обеспечил семьи погибших и раненых рыбаков достойными пенсиями. По английским источникам, 9 марта 1905 года российский императорский посол в Великобритании Александр Константинович Бенкендорф передал представителю британских властей сумму в размере 65 тыс. фунтов стерлингов20.
В качестве постскриптума к вопросу о Гулльском инциденте стоит привести высказывание преподавателя Николаевской Морской академии в Петербурге генерал-лейтенанта Н.Л. Кладо: «Недавний, столь нашумевший так называемый инцидент в Северном море показал, как справедливы опасения наших моряков. Скажем им сердечное спасибо, что они были настороже, что они, за свой страх и риск, не боясь тяжелой ответственности, без всякого колебания окрыли огонь по не известным им миноносцам, не стесняясь присутствием якобы нейтральных рыбаков, памятуя лишь о том важном русском деле, которое им вручено. Конечно, мы далеки от мысли, чтобы английское правительство принимало хоть какое-нибудь участие в японских замыслах, но мы уверены, что, если бы эти замыслы удались, даже при негласном участии английских рыбаков, англичане потирали бы себе руки от удовольствия. Но расчеты на русскую неосмотрительность, доверчивость и халатность не оправдались, и оказалось, что русские моряки шутить не намерены, а русское правительство хладнокровно отнеслось к неистовым воплям английской печати. Этот страшный шум на весь мир, поднятый английской печатью, лишний раз показал, что нет худа без добра. Из-за этого шума мы действительно пережили несколько тревожных дней, но эскадре этот шум принес несомненную пользу и значительно увеличил шансы ее безопасности. Раз дело окончилось так печально для английских рыбаков, японцам очень трудно будет найти себе сообщников, которых они, конечно, уверяли, что русские ничего не подозревают, а если и будут подозревать что-нибудь, то не решатся действовать энергично из-за боязни столкновения с нейтральными государствами. Теперь все знают, что это не так, и нелегко поддадутся на японские уговоры, даже и за большие деньги»21.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 См., например: Грибовский В.Ю. Последний парад адмирала. М., 2013; Павлов Д.Б. Русско-японская война 1904—1905 года. Секретные операции на суше и на море. М.: Центр гуманитарных инициатив, 2015. Д.Б. Павлов затронул тему инцидента в Северном море, однако без каких-либо подробностей того происшествия. Из английских авторов можно назвать исследователей Е. Шарпа и М. Кентеба, фундаментальный труд которых в шести томах вышел по горячим следам событий в 1907 году. В целом объективно охарактеризовав русских адмиралов, Е. Шарп и М. Кентеб особо выделили пикантный, на их взгляд, факт, когда младший флагман 2-й Тихоокеанской эскадры контр-адмирал О.А. Энквист, будучи в Англии на стажировке, стал личным другом адмирала Х. Того. См.: Sharp E.G., Cantab M.A. War in the Far East. Vol. V. London: Virtue and Co, 1907. Р. 27, 28.
2 Подробнее о причинах, приведших к трагедии у островов Цусима и в южной части Японского моря, об анализе обстановки и раскладе сил противоборствующих сторон на театре военных действий, см., например: Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение 14—15 мая 1905 года. СПб.: Остров, 2003; Быков П.Д. Русско-японская война 1904—1905 гг. Действия на море. М.: Эксмо, 2003. Николай II произвёл З.П. Рожественского в вице-адмиралы 5 октября 1904 г. с одновременным пожалованием в генерал-адъютанты.
3 Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 417. Оп. 1. Д. 3126. Л. 5—6.
4 Там же. Л. 2.
5 Русско-японская война 1904—1905. Кн. 6: Поход 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 года при Морском Генеральном Штабе. Пг.: Тип. В.Д. Смирнова, 1917. С. 30, 31.
6 Там же.
7 Там же. С. 34, 35.
8 Sharp E.G., Cantab M.A. Op. cit. Р. 28.
9 Русь. 1904. 15(28) октября. № 304.
10 Sharp E.G., Cantab M.A. Op. cit. Р. 28, 29, 33.
11 Русско-японская война 1904—1905. Кн. 6. С. 36.
12 Русь. 1904. 15(28) октября. № 304.
13 Цит. по: Теплов В. Происшествие в Северном море // Русский вестник. 1905. Март (№ 3). С. 343.
14 Обзор зарубежной прессы // The Times Weekly Edition. 1904. October 28. Р. 694.
15 Sharp E.G., Cantab M.A. Op. cit. Р. 34, 35.
16 РГА ВМФ. Ф. 9 (Фёдор Васильевич Дубасов). Оп. 1. Д. 246. Л. 1, 1 об.; Д. 251. Л. 12, 12 об.
17 Там же. Д. 251. Л. 13 об., 14.
18 Там же. Л. 14, 14 об.
19 Русско-японская война 1904—1905. Кн. 6. С. 43.
20 Данные по: Sharp E.G., Cantab M.A. Op. cit. Р. 46.
21 Кладо Н.Л.[Прибой] После ухода Второй эскадры Тихого океана. СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1905. С. 5—7.
* Здесь и далее даты приведены по старому стилю, за исключением обозначенных в скобках (н.ст.).