Аннотация. В статье представлены результаты исследования целей, задач и деятельности российской дипломатии на Балканах в 1914—1916 гг., проведённого по документам Архива внешней политики Российской империи, Российского государственного военно-исторического архива и другим источникам. Их изучение показало, что главные причины провала балканской политики Российской империи в исследованный период находились за рамками полномочий и возможностей МИДа. Провал был вызван просчётами балканской политики руководства государства и нехваткой военных сил, стал одним из проявлений кризиса государственного управления в России. Вместе с тем во время июльского кризиса 1914 года Россия стала фактическим гарантом независимости Сербского королевства и в условиях мировой войны продолжала свою проводившуюся на протяжении XIX и в начале ХХ века последовательную политику поддержки Сербии, оказывала ей не только политическую поддержку, но и экономическую и военную помощь, вписав новые строки в историю российско-сербского сотрудничества.
Ключевые слова: Россия; Сербия; Первая мировая война; июльский кризис 1914 года; Николай II; Пётр I Карагеоргиевич; Александр Карагеоргиевич; Н. Пашич; Н.Г. Гартвиг; В.Н. Штрандтман; Г.Н. Трубецкой.
Summary. This paper presents the results of a study on the goals, objectives and activities of Russian diplomacy in the Balkans between 1914 and 1916 based on documents from the Foreign Policy Archive of the Russian Empire and other sources such as the Russian State Military Historical Archives. The study revealed that the failure of Russia’s Balkan policy during this period was caused by a lack of authority and capability on the part of the Ministry of Foreign Affairs, as well as miscalculations in Balkan policies made by state leaders, and a shortage of military resources. This was one manifestation of a broader crisis in public administration within Russia at the time. At the same time, during the July crisis of 1914, Russia became the de facto guarantor of the independence of the Serbian Kingdom and, in the context of World War I, continued its consistent policy of support for Serbia, which had been carried out throughout the 19th and early 20th centuries. It provided not only political support but also economic and military assistance to Serbia, writing new pages in the history of Russian-Serbian cooperation.
Keywords: Russia; Serbia; the First World War; the July crisis of 1914; Nicholas II; Peter I. Karageorgievich; Alexander Karageorgevich; N. Pasic; N.G. Hartwig; V.N. Strandman; G.N. Trubetskoy.
ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ
ИЗ ИСТОРИИ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ
ВИШНЯКОВ Ярослав Валерианович — профессор кафедры всемирной и отечественной истории Московского государственного института международных отношений (Университета) МИД России, доктор исторических наук, доцент (Москва. E-mail: ya.vishnyakov@inno.mgimo.ru).
«РОССИЯ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ОСТАВИТ СЕРБИЮ»
Российская дипломатия на Балканах в 1914—1916 гг.
Австро-Венгрия 23 июля* 1914 года по договорённости с Германией предъявила Сербии заведомо неприемлемый для суверенного государства ультиматум, использовав убийство сербскими националистами 28 июня 1914 года в Сараево (Босния) наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Ф. Фердинанда как повод для начала войны1. Этот ультиматум вызвал решительную реакцию России. Император Николай II в первые же дни июльского кризиса 1914 года — дипломатического столкновения крупнейших европейских держав, приведшего к Первой мировой войне, стал на защиту дружественной Сербии. Русская дипломатическая миссия стала для сербских правящих кругов единственным из иностранных представительств в Белграде, где они нашли безоговорочную поддержку.
Сразу после получения австрийского ультиматума сербский принц-регент Александр Карагеоргиевич (наследник престола, с 1914 г. регент, соправитель отца Петра I Карагеоргиевича2) посетил русскую дипломатическую миссию и по итогам посещения отправил российскому императору срочную телеграмму: «Австро-венгерская армия сосредотачивается около нашей границы… молим Ваше Величество оказать нам помощь возможно скорее. Ваше Величество дало нам столько доказательств своего драгоценного благоволения, и мы твердо надеемся, что этот призыв найдет отклик в его славянском и благородном сердце. Я являюсь выразителем чувств сербского народа, который в эти трудные времена молит Ваше Величество принять участие в судьбах Сербии».
Николай II написал на этом тексте: «Очень скромная и достойная телеграмма. Что ему ответить?»3. И дал принцу-регенту ясный ответ: «Пока остается малейшая надежда избежать кровопролития, на это будут направлены все мои усилия. Но если вопреки нашему искреннейшему желанию нам не удастся добиться этого, пускай Ваше Высочество будет уверено, что Россия ни в коем случае не оставит Сербию»4. И российский монарх сдержал своё обещание, несмотря на лицемерные просьбы своего родственника «кузена Вилли» — германского императора Вильгельма II «остаться наблюдателем австро-сербского конфликта и не втягивать Европу в самую ужасную войну, которую она когда-либо видела»5, обращённые к Николаю II после того, как германские и австро-венгерские правящие круги тайно приняли решение начать войну.
Чуть раньше, 10 июля в разгар событий июльского кризиса в здании посольства Австро-Венгрии в Белграде во время эмоционального объяснения с австро-венгерским посланником бароном В. Гизлем фон Гизлингером по поводу необоснованных обвинений российского посольства австрийской прессой посланник России Н.Г. Гартвиг внезапно скончался от инфаркта. По Белграду поползли слухи о намеренном отравлении Гартвига, которые отражены в романе В.С. Пикуля6 «Честь имею» и до сих пор «гуляют» по страницам популярных изданий благодаря приверженцам конспирологии, ищущим в этой смерти некую таинственную подоплёку «масонского заговора» как единственной причины Первой мировой войны7. Но возглавивший после смерти Н.Г. Гартвига русское посольство его секретарь В.Н. Штрандтман был удовлетворён объяснениями Гизля и заключением врачей о том, что смерть страдавшего стенокардией и лишним весом российского посланника «последовала моментально от паралича сердца во время разговора, который если и не велся в повышенном тоне, то, тем не менее, причинил роковое волнение». Поэтому Штрандтман убедительно просил сербского премьер-министра Н. Пашича принять меры «к возможно широкому оглашению истины»8. Гартвиг был с почестями похоронен в Белграде.
Ультиматум Австро-Венгрии стал полной неожиданностью для правящих кругов Сербского королевства. Штрандтман в своих воспоминаниях упомянул, как австрийский посланник накануне вручения ноты с ультиматумом цинично обманул его, сообщив, что «сербскому правительству будет вручена “невинная” нота “note anodine” (франц. — безобидная записка. — Прим. авт.), на нее сербское правительство даст ответ, и этим всё будет кончено. На мой вопрос о том, что эта нота будет содержать, он ответил уклончиво, следующими словами: “Ничего страшного”»9. Штрандтман стал первым иностранным дипломатом, который в кабинете сербского министра финансов Л. Пачу, замещавшего находившегося в отпуске премьер-министра Н. Пашича, ознакомился с ультиматумом Австро-Венгрии.
Пашич, прибыв в Белград, немедленно отправился за консультациями в российское посольство. Штрандтман в донесении в МИД от 24 июля 1914 года отметил: «Вернувшись в Белград, Пашич зашел в миссию, отправляясь на заседание совета министров, результаты коего он мне немедленно сообщит. Первое его впечатление, австрийскую ноту ни принять, ни отклонить нельзя, нужно во что бы то ни стало выиграть времени. Он убежденно разделяет мнение о целесообразности обращения Сербии к королю итальянскому за посредничеством. Ответ он предполагает дать Австрии в установленный срок, то есть завтра, в субботу, в 6 часов вечера с обозначением приемлемых и неприемлемых пунктов. Ныне будет послана просьба державам о защите независимости Сербии. Затем, сказал Пашич, если война неизбежна, мы будем воевать. Белград не предполагается защищать, и иностранные миссии будут приглашены следовать за правительством в глубь страны. Пашич крайне мрачно смотрит на будущее»10.
Неизбежность войны была очевидна11. 28 июля Австро-Венгрия объявила её Сербии и сразу провела артобстрел Белграда12.
30 июля 1914 года в городе Ниш, куда перебрались руководители, органы власти Сербии и диппредставительства, на торжественной церемонии открытия Скупщины престолонаследник Александр Карагеоргиевич в тронной речи перед сербскими депутатами охарактеризовал отношение великих держав к разразившемуся конфликту. Говоря о нашей стране, «прежде всего подчеркнул чувство одушевлявшее Россию и всемилостивейшее сообщение императора Николая Второго о том, что Россия ни в коем случае не оставит Сербию. При каждом произнесении имени Его Императорского Величества и России громовое и лихорадочное “живео” (серб. — да здравствует. — Прим. авт.) оглашало зал заседания»13.
Страны Антанты предлагали Австро-Венгрии урегулировать конфликт мирно. Но после её нападения на Сербию, выполняя свои обязательства, Российская империя 30 июля объявила всеобщую мобилизацию. Германия потребовала прекратить её и, не получив ответа, 1 августа объявила войну России, 3 августа — Франции и Бельгии. Великобритания потребовала от Германии сохранить нейтралитет Бельгии и, получив отказ, 4 августа вместе со своими доминионами объявила войну Германии. 6 августа Австро-Венгрия объявила войну России. Союзница Германии и Австро-Венгрии по Тройственному союзу — Италия заявила о нейтралитете14.
С началом мировой войны от российских руководства и дипломатии потребовалось выработать новый курс балканской политики нашей страны с учётом того, что Балканские страны стали объектами циничного торга противоборствовавших сторон, каждая из которых старалась вовлечь их в орбиту своей политики. Главным «товаром» в этом торге была Болгария, ставшая ключом ко всему балканскому плацдарму. Софийские правящие круги во главе с премьером В. Радославовым, прекрасно сознавая новую стратегическую роль страны в регионе, умело лавировали между интересами воевавших великих держав15.
Сразу после начала военных действий в 1914 году российская дипломатия повела негласные переговоры с Н. Пашичем и болгарским посланником в Сербии С. Чапрашниковым о воссоздании Балканского союза (военно-политического союза Болгарии, Сербии, Греции, Черногории против Турции во время Первой Балканской войны 1912—1913 гг.) и присоединении Болгарии к коалиции Антанты16. Цена вопроса — пересмотр в пользу Болгарии итогов Балканских войн 1912—1913 гг., прежде всего уступка ей Вардарской Македонии (на севере исторической области Македония), полученной Сербией по условиям Бухарестского мирного договора 1913 года, подписание которого представителями Сербии, Черногории, Румынии, Греции с одной стороны и Болгарии — с другой завершило Вторую Балканскую войну. Зондировать почву в этом направлении российские представители в сербской и болгарской столицах стали в первые дни мировой войны. Российский посланник в Софии А.А. Савинский не скрывал от болгарских официальных лиц, что в МИДе России «были озабочены мыслью поправить то, что, хотя и по вине самой Болгарии было сделано в Бухаресте»17. А Штрандтман 3 августа 1914 года в донесении отметил: «В ответ на наше в этом смысле сделанное приглашение помочь общеславянскому делу и в частности Сербии болгары, по всей вероятности, поставят на очередь вопрос о вознаграждении. Не давая им по этому поводу прямых разъяснений, крайне важно было бы тотчас у них спросить, что именно они хотят за свою активную помощь. Таким путем предъявленные болгарами требования, Пашич надеется, не будут чрезмерными и они во всяком случае могли послужить основанием для дальнейших прямых переговоров между Сербией и Болгарией при непосредственном, однако, наблюдении и гарантии России, без участия которой уговор вряд ли состоится. Пашич настолько боится преждевременной огласки, что не решился обсудить вопрос этот в совете министров, опасаясь болтливости своих сотрудников. Но при вышеуказанном направлении дел и при посредстве России он видит возможность достичь желаемых результатов»18.
Декларированный Болгарией её нейтралитет вызывал у российской дипломатии серьёзные опасения. Во внешнеполитическом курсе болгарского правительства всё отчётливее проявлялись тенденции к сотрудничеству с Германией и её союзниками. Осенью 1914 года накануне вступления Османской империи в войну на стороне Германии в России получили сведения о перевозке по Дунаю через Болгарию частей подводных лодок и других военных грузов для Турции. В секретной телеграмме российского министра иностранных дел посланнику в Софии А.А. Савинскому говорилось: «Мы поручили посланнику в Бухаресте доверительно обратить внимание Братиано (Брэтиану, Братиану Йон Младший — председатель совета министров Румынии в 1914—1919 и другие годы19. — Прим. авт.) на крайнюю желательность задержать груз, о коем сообщил нашему военному ведомству Татаринов (полковник А.А. Татаринов — военный агент в Болгарии в 1914—1915 гг., затем в 1916 г. в Румынии. — Прим. авт.). Нельзя ли воздействовать в том же смысле на Фичева (военный министр Болгарии генерал-лейтенант И. Фичев20. — Прим. авт.), если груз уже вышел из Румынии. Прошу вас в случаях, когда подобные грузы только еще ожидаются из Румынии, телеграфировать о том нашему посланнику в Бухаресте»21.
В октябре 1914 года российские дипломаты фиксировали значительный транзит военных грузов из Германии через Болгарию в Турцию. Посланник Савинский в донесениях от 15 октября сообщал о выгрузке с австрийских барж «весьма тяжелых ящиков, как можно предположить, с орудиями», а также о доставке румынским пароходом в «сопровождении 15 немцев» и погрузке в вагон 200 ящиков и 8 мешков золота. Болгарский премьер Радославов «отозвался неведением насчет немцев и 200 ящиков, но признал пересылку золота в Константинополь»22. Российское правительство было особенно обеспокоено перевозкой по Дунаю частей подлодок. Посланник в Афинах Е.П. Демидов «по поводу известий о пропуске через Болгарию подводных лодок для Турции» обратил внимание болгарского коллеги Г. Пасарова «на громадную ответственность его правительства, допускающего доставку врагам материала, могущего служить орудием гибели многих русских моряков. Пасаров обещал протелеграфировать в этом смысле Радославову» и недвусмысленно заявил, что «вызывающий будто бы образ действия сербов в Македонии в последнее время крайне затрудняет миролюбивую деятельность софийского правительства»23.
Антанта оказывала дипломатическое давление на Румынию. Обещала в случае вступления Румынии в войну на её стороне (что Бухарест сделал позже, 27 августа 1916 г.24) передать ей не только всю Трансильванию (историческая область, ныне на северо-западе Румынии), но и Буковину (историческая область в Южном Прикарпатье, ныне на территории Украины и Румынии), и весь Банат (историческая область, ныне в составе Сербии и Румынии) так, чтобы будущая граница Румынии с Сербией проходила по Дунаю. Это обещание болезненно воспринимали сербские политические лидеры.
Идея сербо-болгарского соглашения приобрела особую важность в октябре 1914 года в связи со вступлением в войну Османской империи на стороне Германии. Россия и её союзники по Антанте не оставляли надежды вовлечь Болгарию в войну на своей стороне. С этой задачей были связаны важные перестановки в российской миссии в Сербии. В неё 25 ноября 1914 года на пост посланника прибыл опытный дипломат, бывший глава ближневосточного отдела МИД России князь Г.Н. Трубецкой. В.Н. Штрантдман был назначен первым секретарём российского посольства в Италии, примкнувшей к антигерманской коалиции весной 1915-го, и в сентябре того же года выехал в Рим.
Надежды австрийского командования на быструю победу не оправдались. Сербская армия во главе с верховным главнокомандующим принцем-регентом Александром Карагеоргиевичем и начальником штаба воеводой Р. Путником оказала австрийцам ожесточённое сопротивление. В августе—сентябре 1914 года она одержала победу в районе Церского хребта. Австрийским войскам не удалось сходу занять сербскую столицу. Командующим 1-й сербской армией был назначен опытный генерал Ж. Мишич, возглавивший подготовку к мощному контрнаступлению, начавшемуся 3 декабря 1914 года. Сербы в ходе двенадцатидневных боёв на реках Колубаре и Дрине разбили австро-венгерские войска под командованием фельдцейхмейстера25 О. Потиорека и 15 декабря освободили Белград, захваченный врагом ранее.
В условиях установившегося почти на 10 месяцев на сербо-австрийском фронте относительного затишья российская дипломатия активизировала усилия по склонению Н. Пашича к достижению компромисса с Болгарией. В вовлечении Болгарии в войну было заинтересовано и британское правительство, желавшее этим дипломатическим манёвром сгладить неудачу в начавшейся в феврале 1915 года Дарданелльской (Галлиполийской) операции 1915—1916 гг. вооружённых сил Великобритании и Франции против Османской империи с целью овладеть проливами Дарданеллы и Босфор, а также турецкой столицей Константинополь (ныне Стамбул), упредив Россию в овладении стратегически важными проливами26.
26 апреля 1915 года в Лондоне представители России, Великобритании, Франции и Италии подписали секретное соглашение27 об условиях вступления Италии в войну и её будущих территориальных приобретениях. Наряду с прочим территории нынешней Хорватии и Словении предполагалось разделить между Италией, получавшей к тому же Истрию и Далмацию, Сербией и Черногорией, которым была обещана Южная Далмация вплоть до Сплита и Дубровника. Кроме того, сербам предполагалось передать Боснию и Герцеговину.
Вступление Италии в войну породило в Сербии слухи о чрезмерных притязаниях Рима на славянские области. «Раздражение против итальянцев выливалось в самой резкой и часто неприличной форме. Только благодаря такту осторожного барона Свитти (так в источнике, видимо, речь о посланнике Италии Н. Сквитти ди Палермитти — итал. N. Squitti di Palermitti. — Прим. авт.) мелочные уколы и неприятности, которые ему делались на каждом шагу, не были раздуты им до размера инцидентов, способных испортить международные отношения»28, — вспоминал Г.Н. Трубецкой.
Единодушия союзников по Антанте по поводу будущих территориальных приобретений, несмотря на вручение 23 июля 1915 года сербскому премьеру от имени союзных держав соответствующей ноты, не наблюдалось. Как писал русский историк, издатель, публицист и политический деятель С.П. Мельгунов, «ген. Алексеев (генерал от инфантерии М.В. Алексеев, в августе 1915 — марте 1917 г. начштаба Верховного главнокомандующего29. — Прим. авт.) с военной точки зрения считал необходимым “исчерпать все средства для привлечения Болгарии на нашу сторону”. Мысли Алексеева вызвали “несочувственное” отношение у французов <…> Мы знаем о мотивах, формулированных русским министерством ин. д. и сообщённых в записке Базили (Н.А. Базили, в 1914—1917 гг. вице-директор, директор дипломатической канцелярии при Верховном главнокомандующем30. — Прим. авт.), которая передана Алексееву: соглашение с Фердинандом (царём Болгарии Фердинандом I. — Прим. авт.) умалит русский престиж среди балканских народов и будет принято как доказательство слабости. Выдвигался в записке Базили и другой мотив: надо стремиться предотвратить образование на Балканах ”слишком сильных государств”, стремящихся к гегемонии, — в особенности это касается Болгарии, лежащей вблизи проливов»31.
С полным равнодушием в Петрограде восприняли предложение Г.Н. Трубецкого занять вместе с союзниками линию Вардара (Вардар — река в Северной Македонии и Греции), чтобы не только обеспечить безопасность сообщения от Салоник до Дуная, но и разъединить сербские и болгарские войска в качестве способа избежать войны между двумя странами.
Российские дипломаты продолжали оказывать давление на Н. Пашича, настаивая на том, что уступка Вардарской Македонии, по словам Трубецкого, требуется «обстоятельствами, дабы достигнуть немедленного выступления Болгарии на нашей стороне. За это Сербии обещали в весьма общих выражениях приобретение при заключении мира обширных территорий с выходом к Адриатическому морю»32.
В июне 1915 года В.Н. Штрандтман в беседе с королевичем Александром Карагеоргиевичем в «точных и отмеренных словах» дал оценку значения Болгарии для России, «переход которой на сторону врагов вызовет тягчайшую катастрофу». «Возможность ее избежать лежит в руках Вашего Королевского Высочества», — подчеркнул российский дипломат. «Королевич с грустью посмотрел на меня, ничего не ответил и ни за завтраком, ни после до возвращения в Ниш ко мне не обращался», — вспоминал Штрандтман33. Пашич в беседах с Трубецким заявил, что «лучше с честью погибнуть, чем идти на самоубийство»34. Как отмечал Штрандтман, «весть о том, что Македония будет уступлена, могла бы получить самое опасное отражение на настроении армии (Сербии. — Прим. авт.), особенно македонцев, сражающихся в ее рядах, усиливая дезертирство»35.
В ноте сербского правительства от 19 августа 1915 года было дано лишь условное согласие на линию 1912 года (граница к началу Первой Балканской войны 1912—1913 гг. — Прим. авт.) и выставлены в качестве обязательного условия ряд конкретных требований, во многом шедших вразрез с лондонскими договорённостями (упомянутым выше секретным соглашением 1915 г.). Их основное содержание сводилось не только к требованию немедленного вступления Болгарии в войну, но и к передаче Сербии Хорватии вместе с городом Фиуме (Риека) и западной части Баната. В ноте также указывалось, что непосредственная передача болгарам Македонии «может осуществиться только после того, как Сербия войдет во владение новыми территориями и будут урегулированы вопросы, касающиеся прав сербского населения в Македонии». Кроме того, в ноте содержались ряд других требований, касавшихся границы Сербии с Грецией и города Скопье36.
Переговоры России с Сербией завершились провалом. В конце сентября войска германской коалиции нанесли удар по Сербии и через два месяца оккупировали её. В октябре 1915 года Болгария вступила в войну на стороне Германии и Австро-Венгрии. Болгарский удар, обрубив коммуникации Сербии с союзниками, стал роковым для её армии. Недооценка обстановки и намерений руководства Болгарии российскими дипломатами, пытавшимися воздействовать на него путём дипломатического давления и отсылками к чувствам благодарности болгар за Русско-турецкую войну 1877—1878 гг., была очевидна. Российский посланник Трубецкой отмечал: «Если Болгария не желает сильной России на Балканах, то спрашивается, есть ли у нас какой-нибудь интерес желать усиления Болгарии после ее преступного выступления на стороне наших врагов. Если в противовес этому соображению будет указан этнографический принцип, то на это можно ответить, что Македония, по своему племенному составу не может быть названа ни чисто болгарской, ни чисто сербской областью, что славянское ее население представляет нечто вроде теста, из которого можно одинаково вылепить и сербов, и болгар. Этим и объясняется ожесточенная борьба обоих народов, из коих каждый одинаково убежден в своей правоте»37. Весной 1916 года в записке на имя министра иностранных дел Российской империи С.Д. Сазонова, текст которой был доложен Николаю II, Трубецкой привёл следующие оправдания неудачи: «По моему глубокому убеждению, основная причина выступления Болгарии на стороне наших врагов кроется в опасении ее увидеть Россию в Проливах. Прежде всего Фердинанда (болгарского царя. — Прим. авт.) не покидала мечта самому завладеть Константинополем. Но помимо того, как он, так и его сторонники отлично сознают, что если Россия обоснуется на Проливах, то мечте о гегемонии Болгарии на Балканах будет положен естественный конец»38.
Важной частью русско-сербских отношений с участием российских дипломатов было содействие обеспечению сербской армии вооружением, военным имуществом, материалами и продовольствием. Этот аспект неплохо изучен российскими и сербскими историками39. Российская помощь Сербии включала как льготные займы, так и поставки военных грузов по Дунаю, для которых была учреждена экспедиция особого назначения (ЭОН) во главе с контр-адмиралом М.М. Весёлкиным40. Кроме того, русские солдаты и офицеры участвовали в обороне Белграда. Для этого из Очаковской крепости вместе с расчётами доставили два 152-мм и два 75-мм орудия, установленных в Калемегданской крепости, расположенной в сербской столице.
В Сербии успешно действовала российская минная команда во главе с офицерами В.А. Григоренко и Ю.Ф. Волковицким, сумевшая потопить флагман австрийской дунайской флотилии монитор «Темеш»41. Благодаря умелым действиям русских минёров австрийской речной флотилии до поражения Сербии осенью 1915 года не удавалось пробиться в нижнее течение Дуная, обеспечивалось беспрепятственное судоходство между сербским портом Прахово и российским портом Рени в устье Дуная. В Сербии также действовал русский инженерный отряд под командованием полковника П.И. Доброва, который занимался установкой и содержанием мостов и переправ через реки в тылу сербской армии, подготовкой понтонного парка для форсирования рек Сава и Дунай.
Важность российского военного присутствия в Сербии обусловливалась ещё и тем, что в период относительного затишья на сербо-австрийском фронте в 1914—1915 гг. Россия использовала сербские речные порты не только для помощи сербам. Удобный дунайский путь при господстве флота Антанты в Средиземноморье мог стать сравнимым по важности с северными портами Архангельск и Мурманск альтернативным маршрутом доставки из стран Антанты, прежде всего Франции, необходимых русской армии современных видов техники, комплектующих и механизмов, военного имущества и снаряжения, которые российская промышленность не производила либо выпускала в недостаточных количествах. В том числе автомобильных и авиационных двигателей, аэропланов, автомобилей и запчастей к ним, прожекторов, биноклей и другой военной оптики, радиотелеграфного оборудования и пр. Для их доставки была создана «Особая организация по провозу военных грузов через Балканский полуостров», которые во внутренних отчётах называли «военной контрабандой». Во главе неё был поставлен бывший генеральный консул в Константинополе действительный статский советник А.Ф. Шебунин, прибывший в греческий портовый город Салоники в феврале 1915 года. Там он курировал разгрузку пароходов и транспортировку грузов по железной дороге в сербский речной порт Прахово, где их передавали в ведение ЭОН. Помощниками Шебунина стали бывший секретарь того же консульства Н.И. Дубягский и командированный в Ниш подполковник Л.М. Новиков. Кроме того, при Шебунине находились бывшие служащие генерального консульства в Константинополе греки Д.Ф. Папавасилиу, А.И. Пумпурас, помогавшие ему в Салониках, а также В.Н. Хаджи-Василиу и И.П. Василиади, которые были командированы в Сербию42. В Рени грузы принимала специальная комиссия под руководством талантливого инженера-железнодорожника, ставшего впоследствии последним министром путей сообщения Российской империи, Э.Б. Кригер-Войновского, заменённого летом 1915 года капитаном Лашковым (его инициалы в источниках не указаны. — Прим. авт.)43. Чтобы «легализовать» эти грузы в глазах греческих властей, их доставляли в Салоники для общества «Сербская задруга» (серб. задруга — кооператив), созданного, как отмечал Шебунин, сербами для своих нужд «еще до нашего появления»44. Директор «задруги» Н. Джорджевич стал деятельным помощником российского спецпредставителя. Шебунин установил тесные контакты с сербским премьером Н. Пашичем, который, как и «министры путей сообщения, и военный идут с полной готовностью на всевозможные облегчения нашего дела»45. На каждом прибывшем пароходе после оформления агентами общества на «берег груз уже попадает как казенный, сербский»46. Но в силу объективных обстоятельств, сложившихся осенью 1915 года на Балканах, дунайская российская «военная контрабанда» не успела достичь значительных объёмов.
Важен был гуманитарный аспект русской помощи Сербии — работа русских врачей, доставка медикаментов, организация санитарного контроля. Значение этих усилий было огромным, так как к началу войны во всей Сербии были всего 540 докторов, и страну с 1914 года охватила страшная эпидемия тифа, от которой, по разным оценкам, умерли от 150 до 200 тыс. человек — 21—29 проц. всех потерь Сербии за время войны, составивших, по данным сербских авторов, до 700 тыс.47 Прибывший в Сербию осенью 1914 года врач С.К. Софотеров и организованный с его участием в Нише при русской дипломатической миссии специальный Комитет помощи сербам и черногорцам, в который наряду с ним вошли епископ Нишский Досифей, посланник Г.Н. Трубецкой с супругой, секретарь миссии В.Н. Штрандтман, сотрудник ЭОН подполковник Л.М. Новиков, стал центром борьбы с эпидемией тифа48, от которого только в Нише, по данным Трубецкого, за первые четыре месяца 1915 года умерли 35 тыс. человек49.
После военной катастрофы, постигшей Сербию осенью 1915 года, её правительство, не подписав капитуляцию, вместе с поредевшей армией и значительной частью населения страны добровольно отправилось на чужбину. Их героический и трагический переход через горы Албании и Черногории, стоивший Сербии десятки тысяч жертв, вошёл в историю как «Сербская голгофа». За ним последовали эвакуация сербской армии на остров Корфу и переброска её частей на Салоникский фронт. Вместе с сербами этот путь прошли военные и дипломатические представители союзных держав, в т.ч. главы российских дипломатической и военной миссий Г.Н. Трубецкой и полковник, с декабря 1915 года генерал-майор В.А. Артамонов50.
Поражение Сербии привело к потере союзниками по Антанте возможности использовать значительную часть Балканского полуострова и способствовало окончательному провалу Дарданелльской операции сил Великобритании и Франции против Османской империи.
Российские правящие круги внимательно следили за эвакуацией сербской армии. 22 января 1916 года Николай II телеграфировал президенту Французской республики Р. Пуанкаре: «Обращаюсь к вам, господин президент, с призывом помочь нашей доблестной союзнице Сербии. Значительная часть ее армии ожидает на албанском побережье перевозочных средств, чтобы не стать добычей неприятеля. Крайне необходимо спасти эту храбрую армию, которая, я в этом не сомневаюсь, впоследствии принесет очень большую пользу общему делу. Если Франция и Англия найдут возможность безопасной и быстрой отправки сербской армии на остров Корфу, их усилия послужат прекрасному и благородному делу»51. Вместе с тем широко распространённое не только среди публицистов, но и среди ряда академических историков утверждение, будто российский император угрожал союзникам в случае их отказа спасти сербскую армию заключить сепаратный мир с Германией, кажется сомнительным52. По крайней мере хранящаяся в фондах Архива внешней политики Российской империи переписка по данному вопросу не содержит никаких угроз союзникам по Антанте53. Миф о них, поддержанный королём Александром — выпускником Пажеского корпуса в Санкт-Петербурге, скорее всего, стал распространяться в Югославии межвоенного периода в среде русских эмигрантов.
Для наблюдения за ходом эвакуации в Италию был послан тот же Шебунин с поручением принять «в ведение наши консульские учреждения в Италии и Сицилии, организовать, пользуясь их содействием, наблюдение за ходом по оказанию помощи Сербии и Черногории, выражающееся как в снабжении продовольствием и оружием войск этих стран, так и в эвакуации их из Албании»54. Анализ его донесений позволяет выяснить численность эвакуированных сербских войск. По данным Шебунина, к началу марта 1916 года общее число вывезенных на французских и итальянских пароходах на Корфу «воинских чинов — 141 336 чел., из коих сербов 139 213 чел. и черногорцев 2123. Вычитая из первого числа еще около 4000 чел. неправильно засчитанных в армию, а на самом деле являющихся беженцами, получаем 135 тыс. сербской армии, уже находящейся на Корфу. Если же к этой цифре прибавить еще 10 000 чел., оставленных при лошадях в Валоне (вероятно, речь о портовом городе Валона, известном также как Влёра в южной Албании на берегу Адриатического моря. — Прим. авт.), то видим, что численность сербской армии на Корфу достигает 145 000 чел.»55.
Сербско-российское военное сотрудничество на этом не закончилось. В январе 1916 года в Салониках заработал русский военный госпиталь, лечивший сербских больных и раненых. В апреле 1916 года началось формирование российских 2-й и 4-й отдельных пехотных бригад, которые плечом к плечу с сербами и французами сражались с врагом на Салоникском фронте56. В том же году в России был сформирован сербский добровольческий корпус. Его 1-я сербская дивизия в составе 47-го армейского корпуса русской армии под командованием генерала от инфантерии А.М. Зайончковского храбро сражалась в боях за Добруджу57 между нижним течением Дуная и побережьем Чёрного моря.
Российский МИД поддерживал прочные связи с сербским руководством через Б.П. Пелехина, ставшего с 1915 года временным поверенным России в делах Сербии. Перемены в нашей стране, последовавшие за свержением российской монархии, означали крушение надежд сербского руководства на поддержу его интересов единственным верным союзником — Россией. Поэтому сербские правящие круги негативно встретили события двух российских революций. Образовавшееся в 1918 году Королевство сербов, хорватов и словенцев установило дипломатические отношения с правительством адмирала А.В. Колчака. В.Н. Штрандтман вступил добровольцем в сербскую армию, получив от Александра Карагеоргиевича чин ротмистра. После возвращения в Белград Штрандтман считался российским посланником и прослужил в этой должности до ликвидации русской миссии в 1924 году. Взамен под его началом была основана Делегация по защите интересов русских беженцев. Фасад бывшей дипломатической миссии Российской империи по-прежнему украшали двуглавый орёл и триколор. Югославия установила дипломатические отношения с СССР в 1940 году в совершенно иной международной реальности.
Анализ архивных документов и иных источников привёл к выводу: причины провала балканской политики Российской империи в годы Первой мировой войны следует искать не только в деятельности внешнеполитического ведомства, но и за рамками возможностей и полномочий российских дипломатов. Этот провал был вызван просчётами руководства государства в разработке и реализации балканской политики России, а также нехваткой её военных сил. Он стал одним из многих проявлений подробно описанного в отечественной историографии кризиса государственного управления. В их числе — неготовность России, её армии и экономики к войне, приведшая к «снарядному голоду», кризису снабжения армии, весенне-летним поражениям на фронтах и великому отступлению 1915 года с потерей огромных территорий; разобщённость и неэффективность высших органов управления государством и вооружёнными силами; обострение противоречий в российском обществе до политического кризиса; борьба в Совете министров, Госдуме и вокруг них; кризис Верховного главнокомандования, события, связанные со сменой Главковерха, получившие название «бунт министров»58. Всё это значительно уменьшало возможности и весомость влияния России на Балканы, её участия в решении балканских проблем.
События осени 1915 года на Балканах по справедливой оценке российского исследователя В.Б. Каширина «показали, что стратегия России в черноморско-балканском регионе в годы Первой мировой войны несла в себе семена неизбежного поражения. Запоздалое осознание руководством Российской империи подлинных масштабов угрозы со стороны кобургской59 Болгарии, вялость и беспомощность русской дипломатии, отсутствие заблаговременно разработанных планов вооружённого вмешательства в события на Балканах, традиционная недооценка армейским руководством проблемы десантных операций на Чёрном море, недостаточность наличных военных и морских сил, — всё это предопределило катастрофические неудачи России на жизненно важном южном направлении в ходе войны 1914—1918 гг. В конечном счёте провал русской балканской стратегии в те годы стал одним из проявлений общей военной и политической слабости Российской империи»60.
Вместе с тем в сложнейших военных условиях наши дипломаты стремились поддерживать конструктивное взаимодействие с руководством балканских стран. Россия накануне Первой мировой во время июльского кризиса 1914 года стала фактическим гарантом независимости Королевства Сербия и в ходе войны продолжала свою проводившуюся на протяжении XIX — и в начале ХХ века последовательную политику поддержки Сербии, оказывала ей политическую, экономическую, военную, военно-техническую и гуманитарную помощь.
Русские дипломаты в Сербии проявляли мужество в чрезвычайных, сложных и опасных ситуациях, во время наступления войск противника. Вместе с сербскими беженцами и понёсшей потери армией Сербии дипломатические и военные представители России прошли «Сербскую голгофу».
В историю российско-сербского сотрудничества в годы Первой мировой войны вписаны подвиги милосердия российских медиков в Сербии, охваченной эпидемией тифа, и подвиги на поле брани воинов российских 2-й и 4-й отдельных пехотных бригад, сражавшихся на Салоникском фронте, сформированного в России сербского добровольческого корпуса в боях за Добруджу, а также боевые заслуги воевавших на Балканах за интересы России и Сербии русских моряков, сапёров, инженеров, которые укрепляли и развивали традиции русско-сербского боевого братства.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Васильев Н.М. Первая мировая война 1914—18 // Большая российская энциклопедия: электронная версия. (БРЭ ЭВ). URL: https://old.bigenc.ru.
2 См.: Карагеоргиевичи // Там же.
3 № 37. Поверенный в делах в Белграде министру иностранных дел. Телеграмма № 215. 24/11 июля 1914 г. // Международные отношения в эпоху империализма: документы из архивов царского и Временного правительств 1878—1917 гг. Серия 3. 1914—1917. Т. 5. 23 июля — 4 августа 1914 г. М., Л.: Гос. социально-экономическое изд-во, 1934. С. 54—56.
4 № 120. Николай II королевичу Александру Сербскому. Телеграмма № 1525. 27/14 июля 1914 г. // Там же. С. 145, 146.
5 Переписка Вильгельма II с Николаем II: 1894—1914 гг. М.: Гос. изд-во, 1923. С. 171. URL: https://www.prlib.ru/item/357125.
6 См.:. Пикуль В.С. Честь имею. Исповедь офицера Генштаба. М.: Голос, 1996. URL: https://militera.lib.ru/prose/russian/pikul6/08.html.
7 Кларк К. Сомнамбулы. Как Европа пришла к войне в 1914 году. М.: Изд-во Института Гайдара, 2023. С. 539—541.
8 Прибывшие в австрийскую миссию В.Н. Штрандтман и Л.Н. Гартвиг — дочь российского посланника увидели его «лежащим мертвым, на диване». Как рассказал австро-венгерский посланник, во время разговора Н.Г. Гартвиг «вдруг, сидя, поник и, простонав два раза, поддерживаемый мной, свалился на пол». Штрандтман заметил: «Таков простой и, по-видимому, вполне искренний рассказ Гизля». См.: Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 532. Л. 270—271.
9 Штрандтман В.Н. Балканские воспоминания. М.: Книжница, 2014. С. 266.
10 АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 533. Л. 71.
11 Там же. Д. 532. Л. 280 об.
12 Васильев Н.М. Указ. соч.
13 Штрандтман В.Н. Указ. соч. С. 301.
14 Васильев Н.М. Указ. соч.
15 Подобнее см.: Шкундин Г.Д. Разделяй и властвуй! Вопрос о сепаратном мире с Болгарией в политике держав Антанты (октябрь 1915 — март 1916 г.). София: М. Дринов, 2007. 180 с.; он же. Не замочить ли нам Кобурга? Болгария в российской военной стратегии и политике весной 1916 года // Родина. 2009. № 6. С. 54—59.
16 Писарев Ю.А. Сербия и Черногория в Первой мировой войне. М.: Наука, 1968. С. 85—90.
17 АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 1. Д. 4014. Л. 24.
18 Там же. Оп. 482. Д. 533. Л. 127.
19 См.: Брэтиану // БРЭ ЭВ.
20 Фичев Иван // Залесский К.А. Кто был кто в Первой мировой войне. М.: АСТ, Астрель, 2003. С. 616.
21 АВП РИ Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 4171. Л. 2.
22 Там же. Л. 7.
23 Там же. Л. 17.
24 Васильев Н.М. Указ. соч.
25 Генерал-фельдцейхмейстер (от нем. Feldzeugmeister — начальник вооружений), должность главного начальника артиллерии в армиях ряда стран (Австрия, Пруссия, Россия и др.) в XVI—XIX вв., в некоторых государствах до XX в. В некоторых армиях командовали крупными силами всех родов войск, в связи с чем в австрийской (затем в австро-венгерской) армии это звание стало соответствовать званию полного генерала. В России приравнивался к чину 1—2-го классов Табели о рангах 1722 г. Если генерал-фельдцейхмейстером был великий князь, у него мог быть и более низкий чин. По Положению от 15 декабря 1908 г. генерал-фельдцейхмейстер — «почётное звание» в артиллерии. После 1909 г. не назначался. Это звание упразднено Декретом СНК РСФСР «Об уравнении всех военнослужащих в правах» от 16(29).12.1917. См.: Генерал-фельдцейхмейстер // БРЭ ЭВ.
26 См.: Дарданелльская операция 1915—1916 // Там же.
27 См.: Лондонское соглашение 1915 // Там же.
28 Трубецкой Гр.Н. Русская дипломатия 1914—1917 гг. и война на Балканах. Монреаль, 1983. С. 136.
29 Алексеев Михаил Васильевич // БРЭ ЭВ.
30 Базили Николай Александрович // Там же.
31 Мельгунов С.П. Легенда о сепаратном мире. Канун революции. М.: Вече, 2006. С. 355.
32 Трубецкой Гр.Н. Указ. соч. С. 138.
33 Штрандтман В.Н. Указ. соч. С. 381.
34 Трубецкой Гр.Н. Указ. соч. С. 141.
35 АВП РИ Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 532. Л. 437 об., 438.
36 Трубецкой Гр.Н. Указ. соч. С. 149, 150.
37 АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 535. Л. 50—53.
38 Там же.
39 Поповић Н.Б. Односи Србије и Русије у Првом светском рату(1914—1918). Београд, 1977. 510 с. ; он же. Србија и царска Русија. Београд, 2007. 341 с.; Россия на Сербском фронте Первой мировой войны. Помощь армии и флота России Королевству Сербия в 1914—1918 гг. / Сост. Тимофеев А.Ю., Кремич Д. М.: Вече, 2014. 320 с.; Тюриков С.В. Экспедиция особого назначения на Дунае по оказанию помощи Сербии в 1914—1915 гг. СПб.: Галея Принт, 2015. 172 с.; Вишняков Я.В. Дунайский гамбит. Русско-сербское военно-экономическое сотрудничество накануне и в годы Первой мировой войны // Славянский альманах. 2018. № 3—4. С. 103—126; Вишняков Я.В., Тимофеев А.Ю., Милорадович Г. На дальних рубежах. Россия и Сербия в годы Первой мировой войны. М.: МГИМО, 2018. 492 с.
40 В 1915 г. в Сербию были отправлены 45 транспортов с военными грузами — артиллерийскими орудиями, понтонными мостами, телефонным оборудованием, патронами, ружьями, бензином, спиртом и др. После Колубарской битвы (16 ноября — 15 декабря 1914 г.) до 15 марта 1915 г. из России в Сербию было поставлено военное снаряжение на 15 млн руб., из Франции — 206 тыс. ружей и 231 544 снарядов для полевой артиллерии. См.: Писарев Ю.А. Тайны Первой мировой войны. Россия и Сербия в 1914—1915 гг. М.: Наука, 1990. С. 168; Список перевезённых экспедицией грузов с 1 октября 1914 по 1 октября 1915 года приводит С.В. Тюриков. См.: Тюриков С.В. Указ. соч. С. 154—163.
41 Каширин В.Б. Дунайская Одиссея лейтенанта Григоренко // Родина. 2010. № 11. С. 132—138.
42 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА).Ф. 16349. Оп. 2. Д. 2. Л. 112.
43 О «военной контрабанде» подробнее см.: Вишняков Я.В. Дунайский транзит в годы Первой мировой войны // Новая и новейшая история. 2020. № 3. С. 70—79.
44 РГВИА. Ф. 16349. Оп. 2. Д. 1. Л. 117.
45 Там же. Л. 10.
46 Там же. Д. 2. Л. 117.
47 Й4ованович М. «Умереть за Родину». Первая мировая война, или Столкновение «обычного человека» с тотальной войной / Последняя война императорской России. М.: Три квадрата, 2002. С. 149. Также см.: Шевцова Г.И. Россия и Сербия: из истории российско-сербских отношений в годы Первой мировой войны (гуманитарный аспект). М.: [б.и.], 2010. 199 с.
48 Россия на сербском фронте Первой мировой войны… С. 253.
49 Трубецкой Гр.Н. Указ. соч. С. 111—116.
50 Вишняков Я.В. «Сербская голгофа» глазами русских дипломата и генерала // Военно-исторический журнал. 2016. № 4. С. 52—59.
51 Пуанкаре Р. На службе Франции 1914—1915. M.: ACT; Минск: Харвест, 2002. С. 326.
52 См. например: Елена Бондарева: «Белград принял Николая II…» // Славянский вѣстник. 2025. 3 августа. URL: https://sloven.org.rs/rus/?p=785.
53 См.: Галкина Ю.М. Эвакуация сербских войск из Албании в 1916 г. как пример политики памяти Первой мировой войны во Франции, Сербии и России // Вопросы всеобщей истории. 2018. № 20. С. 25—31.
54 АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 574. Л. 3.
55 Там же. Л. 51—52.
56 Россия на Сербском фронте Первой мировой войны… С. 49.
57 См.: Вишняков Я.В. «Сформирование этого корпуса представляется делом… глубоко государственным». Сербский добровольческий корпус в России в годы Первой мировой войны // Военно-исторический журнал. 2021. № 11. С. 44—53.
58 См. например: Емелина М.А. Кризис верховного главнокомандования и «бунт министров» летом 1915 года // Там же. 2019. № 2. С. 14—23.
59 Саксен-Кобург-Гота, династия болгарских князей (1887—1908), затем царей (1908—1946). См.: Кобурги // Советская историческая энциклопедия в 16 т. Т. 7. М.: Советская энциклопедия, 1965. Стб. 451.
60 Каширин В.Б. Несостоявшаяся экспедиция русских вооружённых сил на Балканы осенью 1915 года // Новая и новейшая история. 2004. № 6. С. 203.
* Здесь и далее даты приведены по новому стилю.