Аннотация. Начало оборонительных боёв советских войск на Кавказе в конце июля 1942 года ознаменовалось изданием 28 июля приказа наркома обороны № 227. Его содержание и тон должны были переломить настроения в Красной армии, укрепить решимость сражаться с врагом до последней возможности. Огромная роль в реализации этого замысла отводилась политической работе на фронте. Её формам, особенностям и результатам в ходе Северо-Кавказской стратегической оборонительной операции 25 июля — 31 декабря 1942 года посвящена данная статья. Основой для публикации послужили документы политических органов Красной армии из Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации. Наряду с ними использовались источники личного происхождения и исследования современных российских историков. Автор проанализировал достижения и недостатки устной и печатной пропаганды среди военнослужащих Северо-Кавказского и Закавказского фронтов. Отдельное внимание уделено реализации директив Главного политического управления Красной армии.
Ключевые слова: Великая Отечественная война; политические органы; политическая работа; агитация; битва за Кавказ.
Summary. The beginning of the defensive battles of the Soviet troops in the Caucasus at the end of July 1942 was marked by the issuance of the Defense Commissar’s Order No. 227 on July 28. Its content and tone meant to change the mood in the Red Army, strengthen the determination to fight the enemy until the last possible opportunity. The political work at the front played an important role in the implementation of the plan. The paper is devoted to its forms, features and results during the strategic defensive operation in the North Caucasus from July 25 to December 31, 1942. The publication is based on the documents of the political bodies of the Red Army from the Central Archive of the Ministry of Defense of the Russian Federation. Besides, personal sources and studies of contemporary Russian historians were used. The author analyzes the achievements and shortcomings of oral and printed propaganda among the soldiers of the North Caucasian and Transcaucasian fronts. Special attention is paid to the implementation of the directives of the Main Political Department of the Red Army.
Keywords: Great Patriotic War; political organs; political work; agitation; struggle for the Caucasus.
ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1941—1945 гг.
КИСЕЛЕВ Илья Викторович — доцент кафедры гуманитарных и социально-экономических дисциплин Краснодарского высшего военного авиационного училища лётчиков имени Героя Советского Союза А.К. Серова, кандидат исторических наук, доцент
«…ЛЮДИ ПОСТЕПЕННО ВСЁ БОЛЬШЕ ПРОНИКАЛИСЬ СОЗНАНИЕМ СВОЕЙ СИЛЫ»
Политическая работа в советских войсках в ходе обороны Кавказа 25 июля — 31 декабря 1942 года
С 2018 года понятие «политическая работа в войсках», казалось бы, забытое после распада СССР, обрело новую жизнь. В составе Российской армии появились военно-политические органы, деятельность которых имеет много общего с задачами политических органов Красной, а затем Советской армии1. В этой связи изучение опыта политработы, накопленного в условиях Великой Отечественной войны, приобрело особую актуальность. Между тем многие аспекты деятельности политработников в ходе решающих сражений 1941—1945 гг. исследованы недостаточно2.
Всё сказанное определило цель исследования — изучение влияния политических органов на личный состав Красной армии в ходе Северо-Кавказской оборонительной операции. Прежде всего, речь пойдёт об агитационно-пропагандистской работе. Автор предпринял попытку проанализировать усилия по укреплению боевого духа советских войск во время оборонительного этапа битвы за Кавказ и проследить общие тенденции партийно-политической работы в Красной армии во второй половине 1942 года на примере деятельности политических органов Северо-Кавказского и Закавказского фронтов. Раскрыть её содержание помогли документы Главного политического управления (ГлавПУ) РККА, политуправлений Северо-Кавказского и Закавказского фронтов, политотделов Северной и Черноморской групп войск, а также различные источники личного происхождения. Среди последних выделим дневник политрука Н.А. Гендлина — замполита одной из батарей артиллерийского дивизиона 68-й морской стрелковой бригады3.
Результаты агитационной и пропагандисткой работы в ходе обороны Кавказа впервые были обобщены в докладе «Партийно-политическая работа в битве за Кавказ (июль—декабрь 1942 г.)», подготовленном для военно-исторического отдела Генерального штаба Красной армии4. Однако его содержание долгие годы оставалось засекреченным и лишь частично было изложено в книге Маршала Советского Союза А.А. Гречко5. Это стало едва ли не единственным примером анализа роли политических органов Красной армии в Северо-Кавказкой стратегической оборонительной операции. Отдельные аспекты деятельности политработников в оборонительных боях на Кавказе изложили в своих исследованиях современные российские историки — А.Ю. Безугольный6, А.А. Зданович7, А.В. Карташев8, С.И. Линец и С.В. Януш9.
Практически все исследователи обороны Кавказа отмечают значение издания приказа народного комиссара обороны № 227 от 28 июля 1942 года как одного из ключевых событий, повлиявших на советских бойцов и командиров. В директиве ГлавПУ РККА 29 июля 1942 года прозвучало указание о том, чтобы «приказ наркома был немедленно доведён до частей и подразделений, зачитан и разъяснён всему личному составу Красной армии. Не должно быть ни одного военнослужащего, который не знал бы приказа товарища Сталина»10. Однако в реалиях летнего отступления на Кавказе ознакомление войск с содержанием приказа № 227 растянулось вплоть до конца августа. А вновь прибывшее пополнение подчас не знало его сути и в последующие месяцы.
К сожалению, таковым положение дел оставалось и на других участках советско-германского фронта. Иначе трудно объяснить выход 15 августа директивы ГлавПУ РККА, где отмечалось, что «некоторые члены военных советов, начальники политорганов и военкомы соединений до конца не поняли военного и политического значения приказа народного комиссара обороны № 227 и ограничились формальным зачтением его личному составу»11. Начальник политуправления Северо-Кавказского фронта бригадный комиссар В.Н. Емельянов 22 августа констатировал тот факт, что в войсках нет систематической и продуманной работы по разъяснению приказа от 28 июля 1942 года, а политотделы и военные комиссары соединений «не сумели мобилизовать массы на борьбу с врагом и исполнение приказа № 227»12. О том, как непросто было «мобилизовать массы» в условиях затянувшегося отступления, мы можем судить по записям Н.А. Гендлина. На вопрос сослуживца «Комиссар, ну куда мы едем! Воевать будем или опять… отступать?» приходилось говорить о запланированном отходе, но такие ответы не всегда устраивали личный состав13.
Проведённая представителями ГлавПУ РККА с 3 по 23 сентября проверка состояния партийно-политической работы на Закавказском фронте вновь отметила недостаточность усилий по формированию и применению штрафных частей, неэффективное использование заградотрядов, факты дезертирства и чтения немецких листовок. Подчёркивалась и недостаточная требовательность к высшему командному составу: «Видимо принято считать, что приказ о поднятии боеспособности войск относится только к красноармейцам и средним командирам, а проявление элементарной неграмотности и вопиющие ошибки в руководстве боем будут и в дальнейшем проходить безнаказанно для командиров соединений и выше»14. И всё же к концу августа 1942 года обстановка на Северном Кавказе стала меняться, наступление противника замедлилось или вовсе прекратилось. Бойцы, командиры, политработники Красной армии продемонстрировали примеры упорства и героизма, как того и требовал приказ № 22715.
Из числа указаний ГлавПУ РККА, поступавших в войска в период обороны Кавказа, стоит выделить директиву № 012 от 17 сентября 1942 года «О воспитательной работе с красноармейцами и младшими командирами нерусской национальности». Трудно преувеличить её значимость для политработы на кавказском участке фронта, ведь здесь как нигде велика была доля выходцев из Закавказья. Особенно выделялась в этом отношении Северная группа войск, где азербайджанцы, армяне и грузины к 20 ноября 1942 года составляли 30,5 проц. личного состава. Русских, украинцев и белорусов в общей сложности оказалось 57,6 проц.16 Несколько иной была картина в Черноморской группе войск. По донесению от 11 декабря 1942 года представители восточнославянских этносов составляли 86 проц. в 47-й армии, 82,1 проц. в 56-й армии, 53,1 проц. в 46-й армии и 44,5 проц. — в Туапсинском оборонительном районе17.
Надо сказать, что на Северном Кавказе национальный вопрос привлёк внимание политработников ещё до выхода директивы № 012. Заместитель начальника политотдела 12-й армии полковой комиссар Г.С. Акопян в начале сентября 1942 года направил в политуправление Черноморской группы войск записку с предложениями о работе с бойцами нерусских национальностей. Рекомендовалось объединить военнослужащих одной национальности в группы для проведения агитации; выделить низовых агитаторов, владевших как русским, так и родным языком; выдвинуть коммунистов разных национальностей на должности политработников даже при недостатке у них военных знаний и слабом понимании русского языка; добиться адресного снабжения войск печатной продукцией на родном языке. Также предлагалось определить в политотделах армий и групп сотрудников, специализировавшихся на работе с бойцами и командирами нерусских национальностей18.
В советский период подчёркивался факт успешного выполнения основных положений директивы № 012: «Можно себе представить, как остро здесь стоял вопрос о действенной партийно-политической работе на сорока языках! Но при помощи партийных органов республик Кавказа и Средней Азии Военный совет и политорганы Северной группы войск с честью решили эту задачу»19. Действительно, 14 октября 1942 года вышло постановление военного совета Северной группы войск «Об усилении партийно-политической и воспитательной работы в национальных частях». Им предусматривалась организация краткосрочных курсов по подготовке политработников национальных частей, а для действующего политсостава предполагалось проводить семинары по работе с воинами нерусского происхождения. Политотделы армий усиливались национальными кадрами, а для непосредственной агитационной работы в войсках Закавказский фронт организовал дополнительный призыв 1000 коммунистов и комсомольцев из республик Южного Кавказа. Была скорректирована тематика лекций и докладов, а также репертуар художественной самодеятельности20. Аналогично действовали в Черноморской группе войск — её политотдел 9 октября 1942 года дал указание выделить в армейском и дивизионном звене инструкторов, а в подразделениях — агитаторов из числа бойцов и командиров, знавших языки Закавказья. Планировалось сформировать группу внештатных агитаторов для ведения работы на различных языках народов СССР21.
При всех предпринятых усилиях партийно-политическая работа среди военнослужащих нерусских национальностей сопровождалась массой проблем. В своём донесении от 18 октября 1942 года начальник политотдела Северной группы бригадный комиссар Х.С. Надоршин прямо указывал, что это направление оказалось запущено. По его словам, национальный уклад жизни бойцов не учитывался, командиры и политработники проявляли формализм и грубое отношение, многие упущения ими попросту скрывались. Вместе с тем как показатель эффективной воспитательной работы приводились примеры боевого мастерства и героизма воинов из Закавказья и Средней Азии. В качестве итога прозвучал неутешительный вывод о том, что «противник в национальные дивизии больше, чем в какие-либо другие части, засылает своих агентов, забрасывает листовки и применяет ряд других методов распространения своей пропаганды. А политработники часто не умеют вскрыть и своевременно разглядеть действия вражеских элементов, не всегда умело противопоставляют этой контрреволюционной агитации нацконтрподготовку»22.
Месяц спустя в донесении политотдела Северной группы войск от 14 ноября 1942 года о выполнении директивы ГлавПУ РККА № 012 сообщалось о некотором улучшении воспитательной работы с военнослужащими нерусской национальности и о значительных усилиях большинства политработников на этом поприще. Но факты пренебрежения к этническим особенностям по-прежнему фиксировались в отдельных воинских подразделениях, а слабая подготовка призывников из союзных республик вкупе с нехваткой руководящих национальных кадров не позволяла быстро исправить ситуацию23.
В Черноморской группе войск к началу декабря 1942 года удалось увеличить число внештатных агитаторов разных национальностей и организовать их обучение, наладить публикацию листовок и разделов в газетах на различных языках, развернуть пропаганду подвигов выходцев из Закавказья и Средней Азии. И тем не менее результаты всех этих усилий оценивались как недостаточные: «Партполитаппарат некоторых частей слабо работает над воспитанием у личного состава дружбы между бойцами и командирами разных национальностей Советского Союза»24.
В ходе проверки отдельных частей и соединений Северной и Черноморской групп войск в декабре 1942 года представители ГлавПУ РККА вновь выявили серьёзные недостатки. Содержание директивы от 17 сентября 1942 года даже спустя три месяца не было доведено политотделами 89, 223 и 414-й стрелковых дивизий до подчинённых, не обсуждалось на партийных и комсомольских собраниях. Отдельные командиры и политработники потакали пренебрежительному отношению к бойцам нерусских национальностей25.
Действия советских войск на Северном Кавказе требовали выстраивания взаимоотношений с местным населением и понимания его национальных особенностей. В этом отношении показательно содержание директивы, подготовленной в конце сентября 1942 года политотделом 4-й воздушной армии: «К сожалению, некоторые наши бойцы и командиры, не понимая национальных особенностей народов Кавказа, своими неумными действиями только способствуют отчуждению и недоверию местного населения к Красной армии»26. Опираясь на положения программных документов ВКП(б) по вопросам национальной политики, составители директивы считали необходимым следующее: разъяснить их суть командному и рядовому составу, нацелить на единение народов Кавказа для борьбы с врагом, потребовать тактичного и внимательного отношения к укладу жизни коренного населения, а также вести с ним политическую работу. Вместе с тем от военнослужащих требовалось сохранять бдительность «для решительного пресечения деятельности враждебных и провокаторских элементов среди местного населения»27. На проблему преодоления недопонимания между советскими военнослужащими и жителями национальных регионов Кавказа обращали внимание и представители ГлавПУ РККА во время пребывания в регионе с 13 октября по 14 ноября 1942 года28.
Надо сказать, что в период Северо-Кавказской оборонительной операции советская пропаганда взяла на вооружение образ жителя Кавказа с его боевыми и нравственными качествами: бесстрашием, свободолюбием, неподкупностью, верностью долгу перед близкими и т.д. Ещё одной отличительной чертой стало обращение к памяти о совместной революционной борьбе и участии многих кавказцев в Гражданской войне. Эти мотивы присутствовали и в агитационной работе среди войск. Вместе с тем в действующей армии воздерживались от агитации на религиозной основе, к которой отчасти прибегали власти в национальных республиках29.
Проведение политической работы в войсках традиционно было связано с деятельностью военных комиссаров. Но вот 9 октября 1942 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об установлении полного единоначалия и упразднении института военных комиссаров в Красной Армии». Он заметно ограничил возможность руководителей политорганов частей и соединений влиять на рядовой и особенно командный состав. Хотя документы политических органов войск Закавказского фронта, как правило, сообщают о верном понимании перемен личным составом, в деле агитации и пропаганды указ породил ряд проблем. Одно из свидетельств тому — докладная записка о проверке частей Черноморской группы войск 1—15 ноября 1942 года, где целый раздел отведён введению единоначалия: «Указ Президиума Верховного Совета и приказ НКО не только дают им всю полноту власти, но и накладывают на них большую ответственность за руководство и воспитание людей […] Что касается заместителей по политчасти командиров соединений, частей и подразделений, то последние в основной своей массе должных практических выводов из Указа Президиума Верховного Совета и приказа НКО не сделали. Ослабив своё внимание вопросам боевого и административно-хозяйственного руководства, не сумели переключиться на конкретное руководство партийно-политической работой»30. Всё это говорит о том, что перемены в статусе политработников происходили непросто.
Тематика агитационной и пропагандистской работы во многом вытекала из содержания приведённых выше приказов народного комиссара обороны и директив ГлавПУ РККА.
Вместе с тем требовалось реагировать на те запросы, которые исходили от личного состава войск. Об этом в директиве начальника политуправления Северо-Кавказского фронта бригадного комиссара В.Н. Емельянова от 4 сентября 1942 года говорилось следующее: «Известно, что вопросы, задаваемые бойцами и командирами на беседах, лекциях и докладах, выражают глубокий интерес к самым различным областям военной и политической жизни страны, а также личные настроения. Однако этот интерес часто не удовлетворяется, личные настроения не изучаются. Такие агитаторы и пропагандисты не понимают, что самая интересная и самая действенная беседа та, которая строится с учётом злободневных волнующих бойцов и командиров вопросов, и часто изучение их есть ключ к сердцу бойца»31.
В этой связи агитаторам и пропагандистам предлагалось собирать и обобщать вопросы бойцов и командиров, увязывать их с последующей работой. От политотделов армий и дивизий требовалось осмыслить темы, волновавшие личный состав, и включить их в план будущих бесед, лекций и докладов.
По донесениям политотделов 12-й и 56-й армий в августе 1942 года их бойцов и командиров волновали причины отступления на Дону и Кубани, положение на других фронтах и Черноморском флоте, проблемы открытия Второго фронта и помощи союзников, взаимоотношения с Турцией и Японией32.
Более широкий круг вопросов был зафиксирован к концу ноября 1942 года в связи с контрнаступлением советских войск под Сталинградом, действиями союзников в Северной Африке, а также изучением в войсках доклада И.В. Сталина от 6 ноября 1942 года. Сохранялся интерес к экономической ситуации в Советском Союзе, возможности уничтожения военных сил немцев. Звучали просьбы о разъяснении таких международных проблем, как высадка американских войск в Северной Африке, возможность их десанта в Италии или Норвегии, поставки союзников в СССР, действия польской армии, положение в Индии, Китае и Франции, нейтралитет Турции и Швеции. Задавались вопросы о сути расовой теории нацистов, их политике на оккупированных территориях и возможности мира с Германией33.
В этой связи 29 ноября 1942 года политуправление Черноморской группы войск определило такой перечень тем для докладов:
— «Положение на фронтах Отечественной войны и наши задачи»;
— «Международный обзор»;
— «Боевой союз СССР, Англии и США против гитлеровской Германии и её союзников в Европе»;
— «Боевая выучка войск, железная дисциплина, строжайший порядок и единоначалие в армии — залог нашей победы»;
— «Упорно и настойчиво готовить сокрушительный удар по врагу»34.
Показательным стал пример ознакомления советских военнослужащих с фактами зверств оккупантов. Освобождение значительной части оккупированных районов СССР, сопровождавшееся широким распространением свидетельств военных преступлений захватчиков, было ещё впереди. Но уже в сентябре 1942 года политуправление Северной группы войск растиражировало сведения о расправах над жителями сел Кызбурун-I и Ново-Ивановка35.
На передовой с политработниками делились не только мыслями о ходе войны. Так, политрук Н.А. Гендлин отмечал в своём дневнике интерес подчинённых к истории народничества, новой экономической политике и, конечно же, к устройству послевоенной жизни.
Формат самой агитационно-пропагандистской работы в Красной армии претерпел существенные изменения. Чем дальше шла война, тем шире практиковалась массовая агитация в форме бесед с личным составом. Такой подход потребовал не только заменить армейских инструкторов пропаганды агитаторами в дивизионном и полковом звене, но и вовлечь в эту деятельность представителей актива в подразделениях. В этом отношении могла выручить широкая партийная прослойка — к 1 октября 1942 года четверть личного состава Закавказского фронта состояла в ВКП(б). Насчитывалось более 165 тыс. членов партии и кандидатов, а также почти 220 тыс. комсомольцев. Эти показатели были несколько выше, чем в среднем по Красной армии. Напомним, что к 1 января 1943 года общее количество коммунистов во всех Вооружённых силах достигло 1 938 000 человек при их общей численности около 10,5 млн человек. Но насколько рядовые члены партии и комсомола были способны вести агитацию среди сослуживцев, быть для них примером? В директиве ГлавПУ РККА от 24 января 1943 года, вышедшей по итогам проверки Черноморской и Северной групп войск в конце 1942 года, указывалось на недостаточную помощь политработников агитаторам в подразделениях. Отмечались и слабые стороны работы партийных и комсомольских организаций: «У коммунистов и комсомольцев плохо воспитывается чувство коллективной ответственности за политико-моральное состояние, дисциплину и за боевую деятельность своего подразделения, части»36.
Поэтому локомотивом агитационной работы по-прежнему оставались штатные политработники. Только к 1 октября политуправление Закавказского фронта подготовило группу агитаторов, затем аналогичные группы были созданы на армейском уровне, а непосредственно в войсках их работа развернулась лишь к концу месяца37.
Примером того, насколько разными могли быть методы агитации, служит опыт 37-й армии в августе—октябре 1942 года. Наибольшую эффективность продемонстрировал политотдел 2-й гвардейской стрелковой дивизии, где проводились беседы с отдельными бойцами и небольшими группами военнослужащих до и после боёв. Также политработники проводили короткие, но регулярные совещания с низовыми агитаторами, партийным и комсомольским активом в звене рота — взвод. Однако в масштабах всей армии этот опыт не изучался и распространения не получил. Проведение семинаров на полковом и дивизионном уровне «сводится к очередной накачке и критике недостатков в работе тех или иных политработников»38.
Наряду с устной агитацией огромное значение имело печатное слово. Каждая армия издавала свою газету, собственные печатные органы существовали во фронтовых объединениях: «Боец РККА» Закавказского фронта, «Вперёд за Родину» Северной группы войск, «Вперед к победе» Северо-Кавказского фронта и Черноморской группы войск. С началом битвы за Кавказ от них потребовалась определённая трансформация, вызванная новыми условиями и объективными недостатками в работе газетчиков. На это прямо указывалось в директиве политуправления Черноморской группы войск, подписанной 19 сентября 1942 года бригадным комиссаром Л.И. Брежневым: «Красноармейские газеты фронта в сложной обстановке оборонительных боёв, которые вели войска в июле—августе, не вполне справились со своими задачами. Редакционные работники не поняли изменившейся обстановки и продолжали работать так же, как и в период зимних и весенних позиционных боёв»39. Наряду с вопросами содержания печатных изданий отмечались проблемы организационного плана: «Газеты растеряли своих военкоров и вместо привлечения новых корреспондентов часто заполняют страницы статьями и заметками штатных сотрудников редакций […] Имеется немало случаев, когда подразделения армейскую и фронтовую газету получают на второй и даже на третий день»40. В этой связи было отдано распоряжение о дальнейшем разъяснении положений приказа № 227, разоблачении трусости, паникёрства и нарушения дисциплины, пропаганде диверсионных операций и снайперского движения, печати методических материалов о действиях в горно-лесистой местности, укреплении авторитета командиров и политработников, освещении партийно-политической работы, своевременности доставки прессы в войска.
Здесь необходимо обратить внимание на особенности положения советских войск во время обороны Кавказа и ведения в них политической работы. Её системное проведение в августе 1942 года оказалось невозможным из-за стремительного отступления Северо-Кавказского фронта. Осенью положение несколько стабилизировалось, но возникли определённые противоречия между политическими органами Северной и Черноморской групп войск, занимавшимися политработой в действующей армии, и политуправлением Закавказского фронта, остававшимся в тыловом Тбилиси. Как следует из докладной записки ГлавПУ РККА по итогам проверки фронта в сентябре 1942 года, «аппарат ПУ фронта почти полностью организован из состава работников Политуправления ЗакВО, и набор их оказался на редкость неудачным»41.
Ещё одним фактором, сказывавшимся на организации политработы, оказалось участие в обороне Кавказа множества вновь сформированных или переформированных частей и соединений. В них, как правило, не сразу выстраивалась системная пропаганда, слабо изучались настроения личного состава и его потребности, не велась подготовка агитаторов. Так, в конце августа — начале сентября 1942 года выявились серьёзные проблемы в 223, 317, 416-й стрелковых дивизиях и других соединениях и частях 44-й и 58-й армий. Далёким от идеала оставалось положение дел и в имевших боевой опыт соединениях 9-й и 37-й армий, но нареканий в их адрес оказалось существенно меньше42.
Отличительной чертой битвы за Кавказ было развёртывание боевых действий в специфических природных условиях — на черноморском побережье, в полупустынной Калмыкии, горно-лесистой и высокогорной местности. Всё это создавало дополнительные трудности для доставки печатных изданий, организации бесед и митингов с личным составом. А такая необходимость была, ведь агитационная работа стала одним из каналов распространения опыта боевых действий в конкретных природно-климатических условиях, знаний о национальных и климатических особенностях региона, о качестве войск противника и т.д.
Только принимая в расчёт все эти обстоятельства, стоит анализировать результаты усилий советских политработников в период обороны Кавказа. Им действительно было непросто донести все здравые идеи и верные слова до передовой, где, собственно, и требовалось «улучшить культурное и хозяйственное обслуживание бойцов». Именно так ставили вопрос в своём докладе представители ГлавПУ РККА, побывавшие в октябре 1942 года в Северной группе войск. При всех перечисленных проблемах ими отмечалась и другая тенденция: «В частях, где хорошо поставлена массово-политическая работа, где имеется хороший порядок и дисциплина, где командир умело управляет боем, там наши бойцы дерутся прекрасно»43. О переломе, происходившем в настроениях защитников Кавказа, очень точно высказался в своих воспоминаниях начальник политотдела 47-й армии полковой комиссар М.Х. Калашник: «Процесс избавления от гнетущего впечатления летних неудач был нелёгким, но люди постепенно всё больше проникались сознанием своей силы»44. В этих словах заключается главный итог действий советских войск — к исходу 1942 года им удалось остановить наступление врага на юге и отстоять Кавказ. Свой вклад в эту победу внесли и политработники Красной армии.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Лебедев А.В., Рудой В.В. «Эти люди… составляли главную движущую силу советского сопротивления». Комиссары и политработники на различных этапах развития Вооружённых сил СССР // Военно-исторический журнал. 2024. № 6. С. 4—13.
2 Нагаев И.Б., Сушко А.В., Рогошков А.Г. К постановке проблемы изучения опыта партийно-политической работы в Красной армии в годы Великой Отечественной войны // The Newman in Foreign Policy. 2023. Т. 2. № 71(115). С. 23—26.
3 Гендлин Н.А. Дневники. 1941—1945. Ярославль: Академия 76, 2016. 544 с.
4 Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ). Ф. 15. Оп. 11600. Д. 1286. Л. 1—75.
5 Гречко А.А. Битва за Кавказ. М.: Воениздат, 1969. С. 234.
6 Безугольный А.Ю. Национальный состав Красной армии. 1918—1945: историко-статистическое исследование. М.: Центрполиграф, 2021. 511 с.
7 Зданович А.А. Органы военной контрразведки в битве за Кавказ и освобождение Крыма. М.: Кучково поле, 2021. 512 с.
8 Карташев А.В. Бои на Ставрополье: жаркий август сорок второго. Ставрополь: Изд-во СтГМУ, 2021. 260 с.
9 Линец С.И., Януш С.В. Оборона Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны (июль—декабрь 1942 года). М.: Илекса, 2020. 639 с.
10 Русский архив: Великая Отечественная. Главные политические органы Вооружённых сил СССР в Великой Отечественной войне: документы и материалы. Т 17(6). М.: ТЕРРА, 1996. С. 153.
11 Там же. С. 160.
12 ЦАМО РФ. Ф. 276. Оп. 832. Д. 64. Л. 7.
13 Гендлин Н.А. Указ. соч. С. 102.
14 ЦАМО РФ. Ф. 32. Оп. 11302. Д. 77. Л. 13.
15 Карташев А.В. Оборона Моздока в августе 1942 года // Военно-исторический журнал. 2020. № 8. С. 22, 23.
16 Безугольный А.Ю., Бугай Н.Ф., Кринко Е.Ф. Горцы Северного Кавказа в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.: проблемы истории, историографии и источниковедения. М.: Центрполиграф, 2012. С. 316.
17 ЦАМО РФ. Ф. 47. Оп. 1019. Д. 39. Л. 71.
18 Там же. Ф. 276. Оп. 832. Д. 20. Л. 25—26.
19 Гречко А.А. Указ. соч. С. 237.
20 Безугольный А.Ю. Опыт строительства Вооружённых сил СССР: национальный аспект (1922—1945 гг.). Дисс. … докт. ист. наук. М., 2019. Л. 476, 477.
21 ЦАМО РФ. Ф. 276. Оп. 832. Д. 64. Л. 45.
22 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: сб. док. Т. 3. Кн. 2. От обороны к наступлению. 1 июля — 31 декабря 1942 г. М.: Русь, 2003. С. 399, 402.
23 ЦАМО РФ. Ф. 273. Оп. 900. Д. 9. Л. 8.
24 Там же. Ф. 47. Оп. 1019. Д. 39. Л. 72—74 об.
25 Русский архив: Великая Отечественная… Т 17(6). С. 206.
26 ЦАМО РФ. Ф. 319. Оп. 4818. Д. 7. Л. 10.
27 Там же. Л. 15—16.
28 ЦК ВКП(б) и национальный вопрос. Кн. 2. 1933—1945. М.: РОССПЭН, 2009. С. 709.
29 Безугольный А.Ю. «Немец нигде не найдёт приюта. Убежав от мести черкеса, он наткнётся на кинжал чеченца, его сразит пуля ингуша…». Горцы Северного Кавказа как объект советской пропаганды в годы Великой Отечественной войны // Военно-исторический журнал. 2012. № 7. С. 26.
30 ЦАМО РФ. Ф. 47. Оп. 1019. Д. 87. Л. 481—482.
31 Там же. Ф. 276. Оп. 832. Д. 19. Л. 30.
32 Там же. Д. 20. Л. 34—35, 38.
33 Там же. Л. 161—162.
34 Там же. Д. 10. Л. 45.
35 Гречко А.А. Годы войны. М.: Воениздат, 1976. С. 359; Подробнее о свидетельствах военных преступлений немецко-фашистских захватчиков см.: Геноцид народов России. Преступления против советского мирного населения и военнопленных в годы Великой Отечественной войны. М.: Прометей, 2024. 990 с. EDN: DPTLDX.
36 Русский архив: Великая Отечественная… Т. 17(6). С. 206, 207.
37 Гречко А.А. Годы войны. С. 357.
38 ЦАМО РФ. Ф. 273. Оп. 900. Д. 6. Л. 350—354.
39 Там же. Ф. 276. Оп. 832. Д. 19. Л. 33.
40 Там же. Л. 34.
41 Там же. Ф. 32. Оп. 11302. Д. 77. Л. 15 об.
42 Там же. Ф. 273. Оп. 900. Д. 6. Л. 22, 48, 97, 248—249.
43 Там же. Ф. 32. Оп. 11302. Д. 81. Л. 454.
44 Калашник М.X. Испытание огнём. М.: Мысль, 1985. С. 31.