Аннотация. В публикации на основе впервые вводимых в оборот архивных материалов, а также использования разнообразного массива историографических источников рассматривается процесс мобилизации земских и городских служащих Уфимской губернии как ключевой аспект коллективной памяти о роли провинциальной России в Первой мировой войне. Удалось выяснить, что мобилизация земских и городских служащих на периферии была не только одним из важных элементов формирования массовой профессиональной армии, но и ярким проявлением патриотических настроений в обществе, направленных на ведение войны «с германцами» до победного конца. Проведённое исследование позволяет сделать вывод, что призыв земских и городских служащих на фронт можно разделить на два этапа. С 1914 по конец 1916 года наблюдался как добровольный призыв, так и мобилизация по патриотическим мотивам. Однако революции 1917 года вызвали в обществе процесс политической нестабильности. Это негативно сказалось на военной, экономической и социальной демобилизациях, что привело на конечном этапе Первой мировой войны к экономическому и политическому коллапсу в России.
Ключевые слова: Первая мировая война; мобилизация; местное самоуправление; земство; земские служащие; городские служащие; Уфимская губерния.
Summary. This publication, based on newly released archival materials and a diverse range of historical sources, examines the role of zemstvo and city officials in Ufa province during World War I as a key aspect of provincial Russia’s collective memory. It reveals that these officials’ mobilization was not only essential to the formation of a professional army, but also reflected a patriotic sentiment among the population aimed at fighting the Germans until the bitter end of the war. The study concludes that the recruitment of zemstvo and city employees for the front can be divided into two stages. From 1914 to the end of 1916, there were both voluntary enlistments and mobilizations based on patriotic principles. However, the political instability caused by the 1917 revolutions had a negative impact on the military, economic, and social situation, leading to the collapse of Russia’s economy and political system during the final stages of World War I.
Keywords: First World War; mobilization; local government; zemstvo; zemstvo employees; city employees; Ufa province.
ХАЗИЕВ Рустэм Асхатович — профессор кафедры истории России, историографии и источниковедения Уфимского университета науки и технологий, доктор исторических наук (г. Уфа. E-mail: Khazievra@mail.ru);
ПОЛЯНИНА Ольга Анатольевна — доцент кафедры государственного управления Уфимского университета науки и технологий, кандидат
исторических наук (г. Уфа. E-mail: olga-polyanina@mail.ru).
«БЕЗ ЖГУЧЕЙ СКОРБИ ЗА СУДЬБЫ СВОИХ СЕМЕЙ, ВЫПОЛНИТЬ… МНОГОТРУДНУЮ ОБЯЗАННОСТЬ»
Мобилизация земских и городских служащих Уфимской губернии в годы Первой мировой войны
Участие России в Первой мировой войне по-прежнему вызывает научный интерес исследователей, работы которых становятся объектом историографического осмысления1. В новейших публикациях учёные пытаются детализировать причины, вовлекшие Россию в войну2, а также актуализировать обстоятельства, в которых она велась3, коренным образом изменив не только мировоззрение основной массы населения4, но, прежде всего, внутриполитическое, социальное, экономическое обустройство государства5.
Однако, в массиве актуальных новейших трудов, посвящённых Первой мировой войне, есть существенный пробел — отсутствие публикаций, в которых бы рассматривалось такое институционального характера явление, как мобилизация на фронт земских и городских служащих, работавших на периферии.
Одним из ключевых тыловых регионов, чей экономический и кадровый потенциал оказался востребованным в военное время, стала Уфимская губерния. В исследуемый период она включала шесть уездов: Белебеевский, Бирский, Златоустовский, Мензелинский, Стерлитамакский и Уфимский. Значительную роль в хозяйственном и социокультурном развитии края играли органы местного самоуправления, в частности, вольнонаёмные специалисты земских и городских управ — так называемый третий элемент.
Важным этапом сохранения исторической памяти о событиях 1914—1918 гг. стал столетний юбилей начала Первой мировой войны. В октябре 2014 года в Национальном музее Республики Башкортостан прошла масштабная выставка «Забытая война. Сто лет»6. Экспонировались документы, фотографии и артефакты как из фондов музея, так и из частных коллекций. В том же году в научный оборот был введён значительный массив архивных источников по данной теме7.
В настоящее время материалы, отражающие участие жителей Уфимской губернии в Первой мировой войне, представлены в постоянных экспозициях Национального музея Республики Башкортостан, мультимедийного исторического парка «Россия — моя история» (г. Уфа), Бирского исторического музея и других.
Временные тематические выставки, посвящённые Первой мировой, проходят как в музеях, так и в библиотеках Республики Башкортостан. Например, в ноябре 2024 года в одной из библиотек г. Стерлитамака состоялась книжная выставка «Испепеляющие годы». Мероприятия к 110-летию начала войны были организованы в библиотеках малых городов и районных центров (г. Межгорье, г. Давлеканово, с. Малояз и т.д.). Посещение данных музеев и библиотек включено в календарные планы внеурочной деятельности образовательных учреждений. Посетители выставок могут проследить преемственность военной истории России, неразрывную связь прошедших и актуальных событий.
Всеобщая мобилизация в Российской империи была объявлена именным высочайшим указом, подписанным Николаем II 16 июля 1914 года. В список территорий, перечисленных в данном указе, первоначально вошли только два уезда Уфимской губернии: Уфимский и Златоустовский. Для них первым днём мобилизации стало 17 июля. На Бирский, Белебеевский и Стерлитамакский уезды указ был распространён 18 июля, на Мензелинский — 21 июля8.
Уже к 10 августа 1914 года из числа служащих Уфимского губернского земства были призваны 152 человека9. Мобилизация также затронула уездные земства, городские управы и учреждения, подведомственные органам местного самоуправления. Состав специалистов, которые были мобилизованы, можно рассмотреть на примере Белебеевского уездного земства. Без учёта учителей земских школ за первый месяц войны там были призваны 22 человека, в т.ч. член управы, 4 врача, 3 фельдшера, 3 бухгалтера, 3 агронома, а также счетовод школьно-строительного отдела и десятник10.
Наряду с призванными на фронт отправлялись и добровольцы. Среди них были фельдшеры Уфимской губернской соматической больницы А.Ф. Дроздов, М.А. Черкасова и Л.Ф. Понизовская11. Вслед за женщинами-медиками в войска «самолично ушла» в качестве «доброволицы» счётчица санитарного бюро Уфимского земства. Семь земских врачей перешли на работу во Всероссийский земский союз и Всероссийский союз городов12.
В декабре 1914 года в Уфе состоялась очередная сессия губернского земского собрания. Председатель губернской управы П.Ф. Коропачинский, открывая заседание, отметил, что из числа представителей «третьего элемента» на фронт ушло «много ценных работников». Члены собрания минутой молчания почтили память погибшего на войне заведующего внешкольным образованием Златоустовского уезда В.А. Зорина и скончавшегося от ран страхового агента И.В. Тяжелова13.
Отток служащих, отправившихся исполнять свой воинский долг, сказался на функционировании некоторых уездных земских управ. В частности, в уездах возникли проблемы с бухгалтерским учётом, что приводило к несвоевременному составлению обязательной финансовой отчётности14. Но наиболее сложная ситуация складывалась в сферах здравоохранения и образования. По данным, собранным врачом-гигиенистом Э.И. Гиккелем, к февралю 1915 года из 82 земских врачей, работавших в губернии, остались только 42. Также вдвое сократился эпидемический персонал. В результате 22 из 70 врачебных участков и 10 из 48 самостоятельных фельдшерских пунктов остались без специалистов15.
Ситуация в каждом уезде зависела от его географического положения и плотности населения. В частности, в Златоустовском уезде преобладал средний медицинский персонал, а также сохранялся «пережиток старины — выезды фельдшеров». За годы войны немногочисленные врачебные участки были преобразованы в фельдшерские пункты16. Трудное положение отмечалось в конце 1914 года в Уфимском уезде, где на фронт почти одновременно ушли три врача и семь фельдшеров17.
К началу осени 1915 года нехватку медицинских работников удалось частично восполнить за счёт студентов старших курсов. «Налицо» были уже 58 врачей, но с учётом роста инфекционных заболеваний реальный дефицит кадров продолжал увеличиваться18.
Уходя в действующую армию, медики стремились помочь коллегам, оставшимся в тылу, продолжить начатую работу. Санитарный врач Белебеевского уезда А.А. Цареградский был призван в ополчение 18 июля 1914 года и перед отправкой на фронт несколько дней находился в губернском центре. Не дожидаясь распоряжений врачебного совета, Цареградский в кратчайшие сроки составил обзор состояния медицины в своём уезде19. Его отчёт был опубликован и направлен другим санитарным врачам20.
Война нарушила и работу начальных училищ. Например, в Стерлитамакском уезде некоторые земские школы пустовали уже осенью 1914 года. Ещё 80 учителей были мобилизованы в 1915 году. Несмотря на ходатайства органов земского самоуправления, педагоги не подлежали освобождению от призыва, поскольку рассматривались современниками как «наиболее сознательная часть армии»21.
Органы городского самоуправления, в свою очередь, проводили на фронт десятки сотрудников. Однако в первый военный год призыв практически не затронул опытных специалистов. Подавляющую часть мобилизованных составила молодёжь, успевшая проработать «сравнительно непродолжительное время»22, поэтому сложная ситуация отмечалась только в отдельных сферах городского хозяйства. В августе 1915 года Уфимская городская управа сообщала в Главное ветеринарное управление при Министерстве внутренних дел, что из трёх ветеринаров, находившихся на городской службе, двое уже были на фронте. Оставшийся врач одновременно заведовал и городской станцией по осмотру мясных и молочных продуктов, и городской скотобойней, но и он мог быть призван в любой момент23.
В целом в течение первого года войны более 20 проц. земских служащих Уфимской губернии пополнили ряды действующей армии. В июле 1915 года Уфимская губернская управа, обеспокоенная нехваткой опытных сотрудников, подготовила специальный отчёт и направила его в Министерство внутренних дел, в ведении которого находились органы местного самоуправления. В документе ставился вопрос о том, что призыв ратников второго разряда (т.е. тех, кто ранее был освобождён от воинской повинности по состоянию здоровья) мог нанести непоправимый ущерб «земскому делу». Подавляющее большинство работников, принадлежавших к данной категории, имели стаж общественной службы более 20 лет и занимали руководящие должности в своих структурных подразделениях. Поскольку многие сотрудники выполняли задачи, связанные с «военными нуждами и обстоятельствами», земская управа обратилась с ходатайством об отсрочке для своих служащих24. Некоторые обоснованные просьбы получили одобрение в Министерстве внутренних дел.
Примеру губернского земства последовали органы городского самоуправления. В докладе, подготовленном к заседанию Уфимской думы 27 октября 1915 года, управа детально описала объём работы своих сотрудников. Подчёркивалось, что воинский, строительный, медико-санитарный отделы были полностью «поглощены делопроизводством», вызванным военным временем. Дума на основании этих сведений инициировала ходатайство о предоставлении отсрочки от военной службы для ряда сотрудников. В первоначальном списке было 17 человек: доктор, 3 фельдшера, помощник бухгалтера, счетовод и делопроизводители. Позднее в список для бронирования были добавлены ещё 7 человек, которые отвечали за функционирование городского водопровода и ассенизационного обоза25.
В декабре 1915 года Совет министров утвердил Положение «О порядке предоставления военнообязанным отсрочек по призывам в армию в текущую войну». Органы местного самоуправления были отнесены к числу учреждений, где призыв сотрудников мог «повредить делу государственной обороны». Для реализации Положения на местах создавались соответствующие комитеты по делам о предоставлении отсрочек военнообязанным (окружные, уездные). Объявление о начале деятельности Уфимского уездного комитета, порядке и сроках составления именных списков было опубликовано в газете «Уфимские губернские ведомости» в январе 1916 года26.
В ходатайстве, которое подписывал городской голова или председатель земской управы, содержались сведения о годе призыва, месте рождения работника, дате начала его трудовой деятельности и занимаемой должности. Подтверждение о предоставлении отсрочки заверялось печатью уездного комитета и подписью его председателя. Большинство ходатайств от местных органов самоуправления были удовлетворены. Некоторые служащие получили отсрочку дважды: сначала до 1 января 1917 года, затем до 1 января 1918 года. Отдельные случаи отказов зафиксированы только в октябре—ноябре 1916 года27.
Уфимская городская дума, применив новый правовой механизм, увеличила число служащих, получивших отсрочку, до 70 человек. Большинство из них — сотрудники продовольственного (29 человек) и санитарного (16 человек) отделов. В остальных отделах, таких как строительный, водопроводный и статистический, бронь получили не более 4 человек. В списки вошли как старослужащие, работавшие в управе с 1890—1893 гг., так и новые сотрудники, поступившие на службу в 1915—1916 гг. В социальном плане большинство составляли представители крестьянского сословия и мещане (некоторые из Минской, Курляндской губерний — возможно, беженцы), но были и дворяне, почётные граждане28. Отсрочку от призыва, например, получил заведующий продовольственным отделом Уфимской городской управы Николай Павлович Брюханов29 — будущий народный комиссар продовольствия, а затем народный комиссар финансов СССР.
Исключением среди прочих учреждений стала Уфимская пожарная команда, чьи сотрудники были полностью освобождены от воинской повинности. Брандмейстер А.А. Макаров в своих приказах по команде постоянно напоминал подчинённым, что такое положение накладывает на них определённые моральные обязательства. Прежде всего, необходимо было «охранять от разорительного огня» имущество тех, кто сражался на фронте и проливал кровь. Кроме того, по мнению брандмейстера, было бы «неудобно предаваться разгулу и пиршеству» даже в праздничные дни30.
Решающую роль в укреплении военно-морального духа играла социальная поддержка мобилизованных и их семей, которая в значительной мере определялась решениями местных органов власти и финансовыми возможностями местного бюджета. Практика организации такой помощи сформировалась ещё во время Русско-японской войны 1904—1905 гг. В апреле 1904 года Уфимская городская дума учредила специальную комиссию для «изыскания источников по обеспечению семейств лиц, призванных на действительную военную службу». В случае ухода служащих городской управы на фронт комиссия планировала выплачивать их семьям половину жалованья.
Итоговое постановление, которое было принято городской думой 3 мая 1904 года, заметно отличалось от первоначального проекта. Гласные предоставили управе право «входить в более подробное исследование» финансового состояния семей и, при необходимости, увеличивать размер пособия. В частности, пособие получали супруга и мать фельдшера А.Ф. Дроздова. Однако неясность в системе расчёта выплат вызывала недовольство как у земских, так и у городских служащих31.
Мобилизация, объявленная в июле 1914 года, была настолько значительной, что органы местного самоуправления не могли оставить без внимания социальные вопросы. Через несколько дней после начала войны в Стерлитамакском уезде состоялось чрезвычайное земское собрание, посвящённое неотложным задачам. В первую очередь рассматривался вопрос о помощи семьям призванных служащих. Один из членов собрания предлагал не торопиться с решением, поскольку «война может продлиться и шесть месяцев, и даже год», а пособия придётся выплачивать «за всё время». Но сторонники такой точки зрения остались в меньшинстве32. Общим стремлением стало дать мобилизованным возможность «без жгучей скорби за судьбы своих семей выполнить выпавшую на их долю многотрудную обязанность»33.
10 августа 1914 года Уфимское губернское земство впервые обсудило вопрос «Об обеспечении семейств земских служащих, призванных по мобилизации». Участники чрезвычайной сессии единодушно решили, что служащие должны сохранить право вернуться на свои должности в течение двух месяцев после демобилизации. Дискуссии вызвал лишь вопрос о выплатах для временных сотрудников. Многие из них, несмотря на то, что их работа носила сезонный характер, были высококвалифицированными специалистами. П.Ф. Коропачинский, председатель управы, приводил в пример врачей, которые боролись с эпидемиями, заведующих кумысными промыслами и исследователей почвы. В результате размер пособий был поставлен в зависимость от должности и стажа работы. Постоянные работники получали полный оклад. Временные сотрудники, которые проработали от 6 месяцев до года, получали половину оклада. Если стаж был меньше, то сумма выплат определялась управой с учётом семейного и материального положения сотрудника34.
В течение двух месяцев аналогичные вопросы были рассмотрены уездными земскими собраниями. Некоторые из них фактически продублировали решение губернских гласных. Бирское земство разработало сложную систему расчёта пособий. Семье офицера, призванного из запаса, выплачивалась половина суммы, которую он получал на земской службе. Размер пособия для нижних чинов зависел от состава семьи. Неработающей жене с двумя детьми полагалось 62,5 проц. от жалованья мужа. Если родители находились на иждивении сына, то им выплачивали половину его жалованья. Только семьи служащих, которые зарабатывали менее 200 руб. в год, и семьи с четырьмя или более детьми получали полный оклад. При этом все сотрудники сохраняли свои должности, если они возвращались на работу в течение месяца после демобилизации. Семьям призванных выплачивали деньги на аренду жилья. Вопрос о предоставлении служебного жилья передавался управе и решался индивидуально35.
В сентябре 1914 года в земских требовательных ведомостях на выплату зарплаты впервые появились записи о «высылке» жалованья мобилизованным36. Со временем таких записей становилось больше, и в ведомостях появилась отдельная графа «пособие призванным». В первую очередь мобилизованным выплачивали полный расчёт за отработанное время37. В последующие месяцы жалованье мобилизованного могли получать члены его семьи. Например, сумму, предназначенную для Ахмета Кайбишева, разделили на две части: 20 руб. выплатили его сестре, а 27 руб. отправили ему почтой38. С июля 1915 года мобилизованные, как и другие служащие Уфимского земства, начали получать «прибавки на дороговизну». Их размер рассчитывали в процентах от оклада39.
Мобилизованные служащие Уфимской городской управы получали денежное довольствие в размере полного оклада, который полагался им по должности. Согласно постановлению Уфимской городской думы от 11 августа 1915 года учителя также были признаны «состоящими на городской службе», что позволило выплачивать пособия их семьям40.
Среди уездных центров Златоуст имел самый большой штат служащих. Сразу после мобилизации 25 июля 1914 года городская дума приняла решение о выплате пособий семьям призванных сотрудников. В январе 1915 года жёны пяти мобилизованных получали пособия, размер которых составлял 100 проц. от окладов мужей41. Следовательно, Уфа и Златоуст были городами, где служащим выплачивали полное жалованье, хотя некоторые городские думы ограничивались выплатами в размере 60—75 проц. от оклада42.
С середины 1915 года муниципалитеты стремились не увеличивать выплаты по социальным обязательствам. Уфимское губернское земство не сохраняло жалованье за теми мобилизованными, кто устроился на работу после 27 июля 1915 года. Уездные управы последовательно принимали решения: сотрудники, нанятые после определённой даты, даже если они «служили ранее», не получали жалованье при призыве на военную службу. Исключение делали только для тех, кто «состоял в особых договорных отношениях с управой»43.
Во второй половине 1916 года Уфимское уездное земство прекратило выплату пособий временным служащим44. Управа губернского центра начала назначать пособия этой категории сотрудников индивидуально45. В ходе собеседований с кандидатами на земские или городские должности управа выясняла их отношение к военной службе. Предпочтение отдавалось тем, кто «от военной службы освобождён», «повинность отбыл», «освобождён навсегда» и т.п. Члены управы даже выделяли цветным карандашом соответствующие фразы в заявлениях претендентов46.
Поддержка семей, потерявших кормильцев, а также воинов, получивших инвалидность, осуществлялась за счёт государственных средств47. Органы местного самоуправления редко обращались к этой теме. Лишь в конце 1916 года Уфимское уездное земство разработало правила оказания помощи инвалидам войны. Размер выплат определялся на основе медицинского заключения о степени утраты трудоспособности. Освидетельствование проводилось особой коллегией, состоявшей из трёх земских врачей48. В 1917 году Златоустовское земство признало, что в вопросе поддержки семей погибших или потерявших трудоспособность «ничего организованного предпринято не было»49.
В 1914—1916 гг. случаи демобилизации были единичными, но некоторые служащие всё же смогли сохранить свои должности. Например, три фельдшера Уфимской губернской земской больницы, которые ушли на фронт добровольцами, вернулись к работе в декабре 1914 года50. Фельдшер из Златоустовского уезда Богданов также продолжил службу после контузии. Однако у него порой «начинались припадки», во время которых он терял сознание и убегал из аптеки. Из-за этого земская управа была вынуждена отправить его в отпуск для лечения51. После Февральской революции 1917 года органы местного самоуправления перестали считать себя связанными прежними обязательствами. Сотрудник канцелярии Златоустовской городской управы А.М. Семёнов был мобилизован в марте 1916 года и служил в армии до 10 октября 1917 года. Оказавшись после демобилизации в «первобытном состоянии», Семёнов обратился в городскую управу с просьбой о восстановлении на прежней должности, но получил отказ52.
Таким образом, в период Первой мировой войны мобилизация в Российской империи представляла собой масштабное явление. Она затрагивала не только военную сферу, но и экономическую, социальную и духовно-нравственную жизнь общества в целом, включая и местное самоуправление. С начала войны и до революционных событий 1917 года органы местного самоуправления достаточно активно проявляли «соучастие», поддерживая в силу имевшихся финансовых ресурсов и полномочий тех, кто был мобилизован или шёл добровольцем защищать Родину.
Опыт прошлого в осуществлении органами местного самоуправления социальной поддержки фронтовиков и их семей — яркий пример институционального российского гуманизма в чрезвычайных условиях, вызванных военными событиями. Кроме того, мобилизация, проведённая в 1914 году, продемонстрировала, что в условиях внешней агрессии россияне разных национальностей сплочённо встали на защиту своей Родины. Это единство подтвердилось и во время массовой мобилизации 1941 года, когда на Советский Союз напала нацистская Германия и её многочисленные сателлиты. Аналогичная ситуация повторилась в 2022 году, когда началась Специальная военная операция.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Магсумов Т.А. Первая мировая война: Восточный фронт в новейшей историографии // Былые годы. 2025. № 20(1). С. 487—497.
2 Арцыбашев В.А. «Настало время… разъяснить всё это народу, который слишком круто сбит на миролюбивый тон…». О последствиях вторжения германских интервентов в Россию в 1918 году // Военно-исторический журнал. 2024. № 9. С. 4—21; и др.
3 Пантелеев П.В. «Оборона должна иметь активный характер». Манёвренная оборона Российской Императорской армии в кампании 1915 года на Восточном фронте Первой мировой войны // Там же. 2025. № 1. С. 4—11; Олейников А.В. Битва за Волынь. Русская 11-я армия против германских и австрийских войск в сражении у Берестечко в июле 1916 года // Там же. № 2. С. 22—29; он же. «…Кровью… запечатлели доблесть и беззаветную преданность родине и государю». Структура бронечастей русской армии и некоторые аспекты их боевого применения в годы Первой мировой войны // Там же. № 6. C. 54—63; и др.
4 Лизогуб А.С., Шестопалов Е.В. Историческая память о Первой мировой войне в российском обществе: к проблеме коммеморации в 1914—1919 гг. // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2025. Т. 16. № 1(147). С. 14; Михаленко Н.В. Образы крестьян на лубках Первой мировой войны // Крестьяноведение. 2025. Т. 10. № 1. С. 70—76; и др.
5 Дашкевич Л.А. Городские власти Екатеринбурга и развитие образования в годы Первой мировой войны: высшие начальные училища // Известия Уральского федерального университета. Серия 2: Гуманитарные науки. 2025. Т. 27. № 1. С. 105—119; Блохин В.Ф., Шевцов В.В. Газетные слухи в контексте военно-цензурных и общественных практик периода Первой мировой войны // Вестник Томского государственного университета. История. 2025. № 93. С. 31—37; Крайнюков П.Е., Абашин В.Г., Величко И.И. Авиация и медицина. Врачи авиачастей русской императорской армии в Первую мировую войну // Клиническая медицина. 2024. Т. 102. № 2. С. 183—187; Спиридонова Л.М. «Попечение о беженцах является одной из… первейших задач государственного управления». Организация помощи беженцам в годы Первой мировой войны на примере Пензенской губернии // Военно-исторический журнал. 2024. № 5. С. 64—76; Твердюкова Е.Д. «Не “скрывать” от детей… картины войны, а учить по ним, готовить их к будущим подвигам, будущей славе». Почитание воинов Первой мировой войны как часть системы патриотического воспитания молодёжи в Российской империи (1914—1916) // Там же. № 6. С. 42—49; и др.
6 Каталог выставки «Забытая война. Сто лет». Уфа, 2014. 12 с.
7 Башкирия в годы Первой мировой войны. 1914—1918: сборник документов и материалов / Сост. Р.Н. Рахимов и др. Уфа: Китап, 1914. 448 с.
8 Там же. С. 10—20.
9 Журнал Уфимского губернского земского собрания 47-й чрезвычайной сессии 10 августа 1914 г. Уфа: Печать, 1914. С. 39, 40.
10 Сборник постановлений 39, 40 и 41 чрезвычайного и 40 очередного Белебеевского уездного земского собрания за 1914 год. Белебей: Тип. Н.И. Зубова, 1915. С. 225, 226.
11 Отчёт по Уфимской губернской земской больнице, аптеке, богадельне и патронажу для питомцев Губернского земства за 1914 г. / Сост. старшим врачом больницы Б.П. Ручинским. Уфа: Печать, 1916. С. 1.
12 Гиккель Э.И. Отчёт о деятельности санитарного бюро с 15 ноября 1913 г. по 15 ноября 1914 г. Уфа: Печать, 1914. С. 5—12.
13 Журналы Уфимского губернского земского собрания XL очередной сессии 1914 г. (1—18 декабря 1914 г.). Уфа: Печать, 1915. С. 6.
14 Журналы Уфимского уездного земского собрания 42-й очередной сессии 1916 г. Уфа: Типо-литография Р.Б. Ицкович, 1917. С. 2.
15 Труды совещания представителей врачебных и общественных организаций Уфимской губернии по вопросам о мерах борьбы с эпидемиями. 3—5 марта 1915 г. Уфа: Печать, 1915. С. 9—12.
16 Обзор состояния медицины в Златоустовском уезде за 1914 г. / Сост. санитарным врачом Т.М. Брон. Уфа: Печать, 1916. С. 1—10.
17 Краткий обзор состояния земской медицины в Уфимском уезде в 1914 г. / Сост. санитарным врачом Б.М. Эльциным. Уфа: Печать, 1915. С. 3—6.
18 Гиккель Э.И. Краткий обзор состояния земской медицины и заразных заболеваний в Уфимской губернии в 1914 г. Уфа, 1915. С. 4.
19 Сборник постановлений 39, 40 и 41 чрезвычайного и 40 очередного Белебеевского уездного земского собрания за 1914 г. С. 83—122.
20 Гиккель Э.И. Отчёт о деятельности санитарного бюро с 15 ноября 1913 г. по 15 ноября 1914 г. С. 17—23.
21 Сборник постановлений Стерлитамакского уездного земского собрания 41-й очередной сессии 1915 г. Стерлитамак: Нур, 1915. С. 70, 71.
22 Национальный архив Республики Башкортостан (НА РБ). Ф. И-340. Оп. 1. Д. 102. Л. 1—2.
23 Там же. Д. 94. Л. 24.
24 Там же. Д. 102. Л. 55—60.
25 Там же. Л. 1—10.
26 Башкирия в годы Первой мировой войны. 1914–1918: сборник документов и материалов. С. 110, 111, 119.
27 НА РБ. Ф. И-95. Оп. 1. Д. 1. Л. 20, 46—49.
28 Там же. Ф. И-340. Оп. 1. Д. 102. Л. 11—16.
29 Там же. Ф. И-95. Оп. 1. Д. 5. Л. 6, 66.
30 Там же. Ф. И-387. Оп. 1. Д. 1. Л. 91, 172.
31 Журналы заседаний Уфимского губернского земского собрания XXXII очередной и XXXIX чрезвычайной сессии 1906 и 1907 гг. и доклады губернской управы. Уфа: Паровая типо-литография С.М. Гирбасова Н-ки, 1907. С. 861, 862.
32 Постановления Стерлитамакского уездного земского собрания 41-й чрезвычайной сессии 1914 г. Стерлитамак: Нур, 1914. С. 5.
33 Сборник постановлений 39, 40 и 41 чрезвычайного и 40 очередного Белебеевского уездного земского собрания за 1914 г. С. 441, 442.
34 Журнал Уфимского губернского земского собрания 47-й чрезвычайной сессии 10 августа 1914 г. С. 6—9.
35 Сборник докладов Бирской уездной земской управы и постановлений земского собрания очередной сессии 20 сентября 1914 г. и чрезвычайных земских собраний XXII сессии 19—20 февраля и XXIII сессии 2 августа 1914 г. Уфа: Электр. типо-литография Ф.Г. Соловьева, 1915. С. 53, 54.
36 НА РБ. Ф. И-132. Оп. 1. Д. 16. Л. 244.
37 Там же. Д. 19. Л. 68.
38 Там же. Д. 27. Л. 1—20.
39 Там же. Д. 26. Л. 1—5, 14—18; Д. 36. Л. 7—12, 30—38.
40 Систематическая сводка постановлений по народному образованию Уфимской городской думы за 1913—1916 гг. Уфа: Печать, 1917. С. 25.
41 Архив Златоустовского городского округа (АЗГО). Ф. И-40. Оп. 1. Д. 56. Л. 333—339.
42 Городское дело. 1914. № 19. С. 1119; № 22. С. 1287; 1915. № 2. С. 87.
43 Сборник постановлений Стерлитамакского уездного земского собрания 41-й очередной сессии 1915 г. С. 43, 55, 56.
44 Журналы Уфимского уездного земского собрания 42-й очередной сессии 1916 г. С. 43.
45 НА РБ. Ф. И-340. Оп. 1. Д. 75. Л. 24.
46 Там же. Ф. И-132. Оп. 1. Д. 11. Л. 12, 22, 28, 35.
47 Башкирия в годы Первой мировой войны. 1914—1918: сборник документов и материалов. С. 390—399.
48 Журналы Уфимского уездного земского собрания 42-й очередной сессии 1916 г. С. 70.
49 АЗГО. Ф. И-11. Оп. 1. Д. 807. Л. 4.
50 Отчет по Уфимской губернской земской больнице, аптеке, богадельне и патронажу для питомцев Губернского земства за 1914 г. С. 1.
51 АЗГО. Ф. И-11. Оп. 1. Д. 773. Л. 8—9.
52 Там же. Д. 807. Л. 28.