Аннотация. Сообщение посвящено поэтическому памятнику Бородинскому сражению, изданному в США в 1821 году — до сей поры неизвестного в России литературного источника. Взгляд американского поэта на эпоху наполеоновских войн, целью которых было создание глобальной империи Наполеона, остановился на Бородино, явившегося началом пути по разрушению этой империи и приведшего Европу к Венскому конгрессу. Поэма создавалась в эпоху, когда Российская империя поддерживала США в борьбе за их независимость и владела Аляской.
Ключевые слова: Фейрфилд, Бородинская битва, Наполеон, Александр I, Кутузов, Мюрат, Вашингтон.
В 1952 г. академик Е.В. Тарле опубликовал работу «Бородино», где ярко охарактеризовал Бородинское сражение: «Бородинская битва навсегда осталась в памяти русского народа как один из великих его подвигов, а во всемирной истории — как одно из самых ярких и могучих наглядных выявлений гигантских нравственных и умственных сил, таящихся в России и с непреодолимой мощью подымающихся на агрессора и насильника, оскорбляющего русскую честь и покушающегося на целостность и неприкосновенность русского государства»1. Неизгладимое впечатление об этой битве осталось и в памяти мирового сообщества. Свидетельством тому могут служить появление зарубежных кораблей в 22 странах с названием «Borodino», «Kutuzoff», «Cossack», «Platoff» и др., начиная с мая 1813 года, а также присвоение этих и других русских названий географическим местам в период расцвета морских путешествий русских моряков2 под руководством О.Е. Коцебу, Ф.Ф. Беллинсгаузена, З.И. Понафидина, М.П. Лазарева и др. Мобилизация коллективной памяти мирового сообщества (коммеморативная практика) о Бородинском сражении продолжала реализовываться уже в поэтическом отклике США на это грандиозное событие недавнего прошлого, следом за двумя английскими поэмами 1813 года.
В сентябре 2024 г., во время подготовки к традиционным Багратионовским чтениям в ГБВИМЗ, нами был обнаружен неизвестный в Российской империи и в новейшие времена поэтический памятник, посвященный непосредственно Бородинской битве. В год смерти императора французов, американский поэт Самнер Фейрфилд (Sumner Lincoln Fairfield, 25 июня 1803 — 6 марта 1844), опубликовал свой первый в жизни сборник стихов, который назывался «The Battle of Borodino; and other Poems». Savannah (USA): Henry P. Russell, 1821. 36 p.
19 декабря 2024 г., когда в православной церковной традиции отмечается День памяти Николая Чудотворца, нам передали от доктора истории из Университета Флориды г-на Эмана М. Вовси и г-жи Лауры Хаскэлл (помощник библиотекаря Американского Антикварного общества) сканы поэмы «Бородинская битва», за что хочется их поблагодарить и выразить им признательность, подарившим всему музейному сообществу России бесценный поэтический памятник, что является неоспоримым доказательством общеизвестного факта – культура объединяет людей.
Данное произведение никогда не переиздавалось, не значится в каталогах крупнейших библиотек мира; не числится и в издании И.П. Липранди «Опытъ каталога всѣмъ отдѣльнымъ сочиненiямъ по 1872 годъ об Отечественной войнѣ 1812 года».
Отсутствие титульного листа сканов поэмы, которые хранятся только в Американском Антикварном обществе, с успехом можно заменить графическим портретом поэта работы известного гравёра, американца шотландского происхождения A.H. Ritchie с фронтисписа к биографии поэта, размещенной в электронной библиотеке Google.
За свою короткую жизнь поэт опубликовал следующие произведения:
The Battle of Borodino. A Poem. 1821. Бородинская битва. Поэма.
The Siege of Constantinople A Poem. 1822. Осада Константинополя. Поэма.
Memoirs of the Life of Mrs. Lucy Fairfield.
Poems. 1823. Воспоминания о жизни миссис Люси Фэйрфилд.
Lays of Melpomene. 1824. Песни Мельпомены.
Mina: Dramatic Sketch, with Other Poems. 1825. Мина: Драматический эскиз, с другими стихотворениями.
The Sisters of St. Clara. 1825. Сестры Святой Клары.
The Passage of the Sea A Poem: with Other Pieces. 1826. Переход через море Стихотворение: с другими произведениями.
The Heir of the World, And Lesser Poems. 1829. Наследник мира и другие стихотворения.
Abaddon, the Spirit of Destruction; And Other Poems. 1830. Абаддон, дух разрушения; и другие стихотворения.
The Last Night of Pompeii A Poem, and Lays and Legends. 1832. Последняя ночь Помпеи. Стихотворение, баллады и легенды.
The Poems and Prose Writings of Sumner Lincoln Fairfield In Two Volumes; Vol. I. 1841. Стихи и проза Самнера Линкольна Фэйрфилда в двух томах.
Вот что сообщает англоязычная Википедия: «Самнер Линкольн Фэрфилд — американский поэт, родился в Уорике, штат Массачусетс, в семье доктора Абнера Фэйрфилда и Люси Линкольн. С 1818 по 1820 год он учился в Университете Брауна, но через 2 года был вынужден уйти. Преподавал в школах Джорджии и Южной Каролины. В декабре 1825 года он провел 4 месяца в Англии, а вернувшись, 20 сентября 1826 года женился на Джейн Фрейзи. Самнер был очень чувствительным и меланхоличным человеком, и, по словам его жены Джейн: «По натуре он был надменным, непреклонным и замкнутым; он не выносил личных нападок или нападок в газетах. Я видела, как он корчился от душевной боли даже в ответ на критику стихотворения»»3.
Несомненно, эта информация почерпнута из биографии поэта. Но даже беглое знакомство с первыми её страницами, заставляют задаться вопросом.
Вот, что пишет Джейн Фейрфилд: «Самнер Линкольн Фэйрфилд был единственным сыном доктора Эбнера Фэйрфилда. Он родился 25 июня 1803 года в городке Уорик, Массачусетс, недалеко от границ штата. О семье или предках его отца известно немного. Однако несомненно, что они были французами по происхождению: поскольку имя Фэрфилд произошло от фамилии Бошан (Beauchamp). Считается, что три брата с такой фамилией приехали из Франции во время революции и поселились в Новой Англии. Сожалею, неопределенность и неуверенность, которые я испытываю по этому поводу, поскольку нет ничего приятнее, чем иметь возможность с уверенностью проследить линию своей родословной. Это едва ли возможно в такой стране, как наша, где смешались народы земли»4.
Что касается происхождения фамилии, то мы получили следующее пояснение: «Утверждение о том, что фамилия Fairfield произошла от французской фамилии Beauchamp (в русской транскрипции — Бошан), вполне возможно. Для этого необходимо проанализировать лексический состав каждого из слов. Fairfield: field, существительное — поле. Fair, прилагательное — красивый, справедливый, честный, добросовестный, светлый, хороший и даже прекрасный. Французская фамилия Beauchamp аналогична американскому диалекту английского языка: champ, существительное — поле, нива, ровное место, площадь, поверхность. Beau как прилагательное имеет целый ряд значений, в том числе: красивый, хороший, светлый, милый, симпатичный, прекрасный. Так что, вполне можно признать фамилию Fairfield произошедшей от французской фамилии Beauchamp, что в переводе означает: человек из «чистого поля», «хорошего поля», «красивого поля», «ровного поля», т.е. из хорошей среды, из хорошего места. Очевидно, в Америке произошёл перевод исконной фамилии»5.
Далее, Джейн Фейрфилд повествует, что в 1806 скончался его отец, а затем, умерла его сестра, и мать переселилась к своему отцу-фермеру. До отъезда в Нью-Йорк в 1822-м г., им были изданы две брошюры стихов, (причем, названия «The Battle of Borodino» в тексте биографии мы не встретили! — С.Р.). В 1825-м он прибыл в Лондон, где познакомился с английскими поэтами Уильямом Вордсвортом (William Wordsworth, 1770—1850) и Томасом Кэмпбеллом (Thomas Campbell, 1777—1844).
В генеалогическом справочнике «The Beauchamp Family» Стива Томпсона6 с людьми семьи Beauchamp в Америке, указано, что их предки проживали в Англии, в том числе в графстве Warwick. Так может вдова ошибалась? И отец поэта и три его брата приехали не из Франции во время революции, но были англичанами, переселившимися из Англии? В этом справочнике отец поэта не значится. Открытая информация свидетельствует, что фамилия англо-нормандская. Когда-то вся английская аристократия была нормандская; все говорили на французском, а на английском — писали. Англоязычная Википедия свидетельствует: «Семья де Бошан (де Бокан) — это англо-нормандская семья среднего значения, поселившаяся в Англии во время правления Вильгельма Рыжего. Она не связана ни с Вустерширскими Бошанами (лорды Элмли, графы Уорик), ни с сомерсетскими (лорды Хэтч Бошан)…».
Так что вопрос о происхождении отца поэта остался открытым для его вдовы, и, увы, остается для нас.
Обращение в библиотеку города Warwick c запросом о поэте ни к чему не привело: «Я также не слышал о Фэйрфилде до сих пор — это явная оплошность. Я нашел кое-какую информацию о нем в Интернете и с нетерпением жду возможности познакомиться с ним и его работой», — ответил Иван Уссач (Ivan Ussach), директор Уорикской бесплатной публичной библиотеки (личный архив авт. — С.Р.).
Нам важно только то, что поэма «Бородинская битва», опубликованная в 1821-м году, находится в России и, интересна тем, как американец воспринимал наполеоновские войны, личность самого императора Наполеона I через призму Бородинского сражения, явившегося главным сражением в судьбе императора французов.
Поэма, состоящая из 516 строк, разделена на две части — Песни. Вторая строчка произведения, по нашему мнению, носит религиозный характер:
«Of red Borodino, which met the sight»
— «Красное Бородино»! «В христианской религии красные оттенки говорят о раскаянии и кровавой жертве. Красные облачения мы видим в храмах и в дни святых мучеников, проливших за Христа свою кровь, сделавшихся духовными победителями над злом, которое не смогло сломить их и, таким образом, ставших подражателями подвига Христова. Символизирует благодать, нетварный свет Божества, Божию славу»7. Произведение содержит еще две строчки, о которых будет сказано ниже, прямо указывающие на религиозный характер поэта, по крайней мере, его близкого знакомства с религиозной литературой.
Поэт рассматривает Бородинскую битву как центральное сражение в судьбе Наполеона, а говоря о сгоревшей Москве, он пишет, что «… пламя Москвы освещало его до конца жизни».
В первой песне, описывая завоевания французов, автор акцентирует внимание читателя на причину этих войн — непомерные амбиции императора французов, «заразившие» всю французскую нацию. Создание глобальной империи Наполеона было одобрено французским народом, с восторгом и пиететом, относившемуся к своему императору, ломавшему устоявшиеся политические режимы Европы. Наполеон был «раздираемый беззаконной властью и властной гордыней», а для французов «бескрайняя империя была их великой наградой», что позволяло «…причислить их к великим людям всех стран» (выделено автором. — С.Р.). Фейрфилд говорит про этих «великих людей»: «они бросаются на смерть за что! Да ни за что». Французы шли «сражаться с врагами галльских прав, чтобы завоевать тонкие галльские огни» (вероятно, автор имел в виду пожар в Риме, который произошёл в 390 году до н. э. и который называли «галльским огнем»). Глобальность была обеспечена «вознесением на троны Европы рода Наполеонов»: Испания, Италия, Швеция («он поставил на это место своего фаворита, вечного позора Швеции»), Бельгия, Австрия, «низведенная до вассального уровня», Польша. «Он уничтожил права многих народов», «От Нила <…> до широких Атлантических берегов Колумбии, от скал Норвегии до равнин Азии — везде чувствовалось могучее имя» Наполеона. Кроме Великобритании, отказавшейся подчиниться диктату тирана и, объявившую морскую войну французскому флоту: «от Датских проливов до Лиссабонского порта слышны ее пушки».
Наполеон, «ослепленный славой и обольщенный этим, навёл ужасный хаос и дикие разрушения», «взобрался на Альпы, не ставшие ему преградой», «залил кровью поле Аустерлица и Ваграма». «Знаменитый Египет ощутил на себе бич Наполеона…; турецкий полумесяц склонился перед его легионами».
Но на этом пути завоевателя случилась Бородинская битва, ставшая в судьбе Наполеона переломной, которая очень красочно описана поэтом.
Ночь, предшествующая битве стала для ее участников временем осмысления своей жизни перед сражением. Поэт задается банальным вопросом о том, что же лучше: смерть на войне или мирная жизнь среди своей семьи, в родном очаге? «Амбиции тирана» не оставляли выбора никому.
Вторая песнь поэмы начинается с упоминания о русском императоре — «Великом русском царе», который, проведя день в напряженном труде, лежал на земле, закутанным в свой плащ. Вокруг него сиял свет и царя посещает Дух (может быть, поэт имел в виду архангела Гавриила?), сказавшего ему фразу, на наш взгляд похожую по смыслу на седьмую строчку из 90-го Псалма Давида: «Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится». В поэме, подстрочный перевод звучит так:
Пусть тысячи падут, и вокруг тебя благородно умрут,
Не грозит опасность тебе самому.
Дух предвидел трагический конец для наполеоновской армии. С исчезновением Духа наступило утро того достопамятного дня Бородинского сражения. Единственное двустишие (№№ 395—396) в поэтическом переводе В.Т. Бабенко звучит так:
Мешалась с кровью Колочи вода,
Бурливых волн катилась череда.
Далее следует яркая картина, куда же неслись волны Колочи с кровью людей (подстрочный перевод):
«К Каспийскому морю волны стремительно несутся,
Чтоб рассказать об ужасах и могучих мертвецах;
О падении Наполеона каждый звон рассказывает,
И катится туда, где живет деспотизм».
Поэт описывает гибель генералов «храброго Монбрена», «храброго Коленкура» и эпизод взятия по приказу Мюрата батареи Раевского: «Захватите пушку! Батарею взять!». Ведь именно около нее, по свидетельству историков в шесть-восемь рядов лежали тела убитых. Фейрфилд сравнивает Бородино с вулканом: «Это был вулкан, окутанный живым огнем!».
И, как результат Бородинского сражения, «великий русский царь отправит его (Наполеона. – С.Р.) в изгнание и свяжет его покрепче на острове Святой Елены», где, как известно, в 1821 г. император французов уйдет из жизни. Но, звучит предсказание поэта, что «на смену умершему тирану придет новый тиран».
Поэт использует строчку из произведения Дж. Байрона, поэмы «Паломничество Чайльд-Гарольда»:
«Destruction cowers to mark what deeds are done».
По свидетельству В.Т. Бабенко (личный архив автора. — С.Р.), перевод этой поэмы был сделан в 1904 г. С. Ильиным, П. Козловым, В. Лихачевым и О. Чюминой:
«С ним рядом разрушенья дух лукавый».
И выдающимся советским переводчиком Вильгельмом Левиком (1973 г.):
«Ждет Разрушенье битвы трех держав».
К слову сказать, дядя Вильгельма Левика — Сергей Левик, знаменитый оперный певец, автор книги «Записки оперного певца», которую я использовал в своих статьях про тенора П.И. Словцова – друга и сценического партнера моего деда, оперного певца В.А. Соковнина.
Что касается непосредственно текста поэмы, которую мы не можем, к сожалению, представить в поэтическом переводе, можно отметить следующее.
Перевод словосочетания в строчке № 515 «party spirit cease!» выводит нас на комментарии богословов к английскому тексту 1-го Послания Апостола Павла к Коринфянам 3:21:
«Let party-spirit cease»
Дух праздный остановись.
Если учесть, что в английских стихотворениях, по крайней мере, в современных английских песнях, ради рифмы в строфе может отсутствовать целое слово, но носители языка прекрасно понимают, о чем идет речь, то возможно предположить, что поэт намеренно опустил глагол ‘let’, в случае использования его в повелительном наклонении.
Самнер Линкольн Фейрфилд пишет в заключительной части следующее:
Помните Вашингтона в его благородном деле;
Его дух-хранитель, из высших сфер,
Смотрит на вас с благосклонной любовью;
Когда в России отмечали 200-летие с кончины Светлейшего Князя М.И. Кутузова-Смоленского, на командном пункте полководца (деревянном памятном знаке с изображением кроки на 25 августа 1812 года и, включенного в современный путеводитель по Бородинскому полю), «дух — хранитель» Вашингтона мог «увидеть», высаженные в 2013-м году мемориальные деревья — три саженца дубков от желудей с могилы фельдмаршала М.И. Кутузова в Бунцлау (Польша); с могилы первого президента США Джорджа Вашингтона в Маунт-Верноне, родовом поместье первого президента США; от дуба, посаженного Петром I-м в 1715-м году на Каменном острове Петербурга. Сейчас этим дубкам более десяти лет и, являясь мемориальными деревьями, они имеют глубоко символическое значение, находясь на первом в мире ландшафтном музее полей сражения.
«Путеводитель по Петергофу к 200-летию Петергофа 1709—1909» в описании «Царицына острова» на Ольгином пруду в Колонистском парке сообщает: «В садике обращает внимание дуб, выросший из желудя с могилы Вашингтона; желудь привезен в подарок американцами Николаю I»8.Сотрудник музея «Петергоф» проинформировал нас о следующем: «В 1842 году на Царицыном острове рядом с паромной пристанью император посадил дубок, который был выращен из желудя, преподнесенного ему американским путешественником Джорджем Самнером (мистическое совпадение имени поэта и фамилии дарителя желудя, очевидно. — С.Р.). Желудь этот был с дуба, который рос у могилы первого президента Соединённых Штатов Америки Джорджа Вашингтона в его поместье Маунт-Вернон. Дуб, посаженный на Царицыном острове напротив пристани, куда причаливал паром, стал предметом пристального внимания и заботы Николая I. После смерти супруга в 1855 году императрица Александра Федоровна приказала устроить вокруг дуба металлическую золоченую садовую корзину, и по ее желанию в ней высаживали незабудки, окаймляя их темными цветами»9. Александра Фёдоровна, немка по происхождению, высаживая этот сорт цветов, имела в виду сакральное значение незабудок у немцев. С точки зрения русского языка, слово «незабудка» образовано от императивной формы (с отрицанием) «не забудь меня»10.
Русский император Николай I, которому в 1838-м году был преподнесен в подарок желудь от дуба с могилы Вашингтона, собственноручно посадил саженец в Петергофе, где была надпись на медной пластине на русском и немецком языках, повторявшая текст американского дарителя: «Вложенный желудь снят с дуба, осеняющего могилу незабвенного Вашингтона, и преподнесен в знак величайшего уважения Его Величеству Императору Всероссийскому. Американцы». Этот подарок был в духе той эпохи, когда Россия поддерживала борьбу США за свою независимость. И этот дубок от желудя с могилы Вашингтона должен вырасти в огромное дерево, как напоминание США о значительной роли Императорской России в становлении американского государства.
Традиция, заложенная Петром I, продолженная Николаем I (основателем Бородинского музея) по закладке мемориальных деревьев достойно нашла свое продолжение в Музее «Бородинское Поле» благодаря стараниям семьи Л.И. Ганибал, вырастивших эти саженцы, руководства Музея «Бородинское Поле» и лично А.В. Горбунова, А.А. Суханова, И.В. Арзамасцева и многих других сотрудников, перечислить которых не представляется возможным. Это продолжение можно будет оценить спустя много десятилетий, когда на открытом в 2013-м году памятном знаке к 200-летию со дня смерти фельдмаршала М.И. Кутузова, под руководством которого Русская армия нанесла Великой армии непоправимый духовный урон, вырастут могучие дубы, как в садике на Царицыном острове в Колонистском парке города Петергофа (второй дубок от Вашингтонского дуба, который ныне называется Николаевским, высажен вблизи церкви Смоленской иконы Божьей Матери, что в селе Бородино).
«Дерево-тотем, мировое дерево, древо познания, жизни, желания, майское дерево, шаманское древо — мировая культура знает множество подобных мифологических представлений. Традиция почитания мемориальных деревьев насчитывает столетия и продолжается в наши дни. Возможно, она связана с древними представлениями европейцев о душах предков живущих, в ветвях, листьях и цветах деревьев», — пишет И.О. Пащинская11.
Вот так причудливо переплелась история: американская поэма «Бородинская битва», «дух-хранитель» Дж. Вашингтона, Бородинское поле. Чудны дела Твои, Господи!
Несомненно, что, представляемое поэтическое произведение, является ценнейшим памятником, воспевающим мужество Русской армии и героизма русского народа в мировой зарубежной поэзии и, прежде всего, подчеркивает исключительную роль Бородинского сражения в эпоху наполеоновских войн.
P.S. Молодое тогда государство — Северо-Американские Штаты Америки очень прозорливо описал А.С. Пушкин в публицистической статье в октябре 1836 года «Джон Теннер»12, которую, конечно же, читали особы императорской фамилии: «С изумлением увидели демократию в ее отвратительном цинизме, в ее жестоких предрассудках, в ее нестерпимом тиранстве. Все благородное, бескорыстное, все возвышающее душу человеческую — подавленное неумолимым эгоизмом и страстию к довольству (comfort)…». Под впечатлением сочинения Алексиса де Токвиля (Tocqueville)13 «Демократия в Америке», использованной поэтом при создании этой статьи, А.С. Пушкин писал в своем черновике письма к П.Я Чаадаеву: «и нынешний император (Николай I. – С.Р.) первый воздвиг плотину (очень слабую еще) против наводнения демократией, худшей, чем в Америке (читали ли Вы Токвиля? [он напугал меня] я все еще разгорячен его книгой и совсем напуган ею)»14.
Очевидно, что Николай I при посадке мемориального дерева в Петергофе руководствовался исключительно политическими, целесообразными на тот период времени отношениями руководства России к США, невзирая на демократический уклад в политическом устройстве этого государства.
Источники:
- Тарле Е.В. Бородино. 1952. URL http://az.lib.ru/t/tarle_e_w/text_1952_borodino-1.shtml
- Рычков С.Ю. Память о Бородинском сражении в названиях плавсредств // Отечественная война 1812 года Источники. Памятники. Проблемы материалы XXII Международной научной конференции. Министерство культуры Российской Федерации; Государственный Бородинский военно-исторический музей-заповедник. 2019. С. 161—174; он же: Историческая память об участниках Бородинского сражения в названиях кораблей // Отечественная война 1812 года: Источники. Памятники. Проблемы. 2020 г., С. 302—328; он же: «Z: PONAFIDIN» — штемпель в книге командира корабля «Бородино» — первого русского нематериального памятника Бородинской битве. Номинация ‘Бородино’ как начало «бородинской» коммеморативной практики // Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы. XXV Международная научная конференция. 2022. С. 360—376; Ельчанинов А. И., Александровский А. Л., Парамонова А. А. / Русские географические названия на карте Мирового океана как объект нематериального наследия Москва: Институт Наследия, 2025. 267 с.
- URL https://en.m.wikipedia.org/wiki/Sumner_Lincoln_Fairfield
- Fairfield Jane.The Life of Sumner Lincoln Fairfield, Esq. In one volume. New York, 1846. P. 7—9.
- Выражаем благодарность к. полит. н., эксперту ООН, директору Центра устойчивого развития Института экономических стратегий РАН А.Г. Савойскому, пояснившему нам происхождение фамилии на основе словаря: Ганшина К.А. Французско-русский словарь. 51 000 слов. 7-е изд. М.: Изд-во «Русский язык», 1977. С. 90, 144—145.
- Stith Tompson. The Beauchamp Family. 1954. P. 180. Filson Club History Quarterly. URL https://filsonhistorical.org/wp- content/uploads/publicationpdfs/28-2-6_The-Beauchamp-Family_Thompson-Stith.pdf (дата обращения 01.03.2025)
- Сайт Ortox. Символика цвета в христианском искусстве URL https://ortox.ru/wiki/simvolika-tsvetov-v-tserkovnom-iskusstve/ (дата обращения 01.05.2025).
- Измайлов М.М. «Путеводитель по Петергофу к 200-летию Петергофа 1709—1909». СПб. Т-во Р. Голике и А. Вильборг. 1909. С. 232.
- Ответ с канала «Петергоф» в соц. сети «ВКонтакте». Личный архив автора. 16.07.2009.
- «В “Словаре Академии Российской” 1814 г. “не забудь меня” выделено в особое слово: “незабу́дь меня”. Трава то же что “Незабудочка”». (сл. АР, 1814, 3, с. 1315)». URL https://azbyka.ru/otechnik/Spravochniki/istorija-slov/126 (дата обращения 25.07.2025)
Выражаю признательность Наталье Юрьевне Рычковой, обратившей мое внимание на семантический смысл названия этого цветка.
11. Пащинская И.О. История Петербурга. 2003, №1 (12), 2005. С.70 – 72. Выражаем искреннюю признательность Музею-заповеднику «Петергоф» (где я, будучи курсантом ВВМУРЭ имени А.С. Попова в 80-е годы 20 в. дважды в год участвовал в уборке Нижнего парка) и, лично, Врио заместителя генерального директора по учету и хранению М.А. Брюхановой, указавшей три источника, посвященные «американскому дубу»: Пащинская И.О. Дуб Вашингтона на Царицыном острове в Петергофе // История Петербурга. № 1. 2005. С. 70—72; Курилла И.И., Пащинская И.О. Американский желудь на острове русских императоров. Americana. Вып. 8: Россия и США: опыт политического, экономического и культурного взаимодействия. Волгоград, 2006 г. С. 14—20; Курилла И.И., Пащинская И.О. Мемориальные деревья — живые свидетели прошедшего // Реликвия № 16. 2007. С. 19—25.
12. Пушкин А.С. «Современник». 1836, кн. III, СС. 205—256. См. также статью Старцев А.И. Пушкин о США в «Джоне Теннере» URL https://literary.ru/literary.ru/readme.php?subaction=showfull&id=1532709367&archive= (дата обращения: 02.08.2025): фраза А.С. Пушкина о «comfort»ʼе, обусловлена общей мыслью — «атмосферой стяжательства, меркантильности и вульгарно-утилитарных критериев, которая царит в жизни заокеанской республики», изложенной в книгах авторов Beaumont G., Hamilton T., Tocqueville A., приобретенных А.С. Пушкиным в последний год его жизни.
13. Алексѣй де Токвиль. О демократии в Америке. Воспроизведено по изданию «Книжное дело, Москва, 1897. М. 2023. 637 с.
14. Последний год жизни Пушкина. Переписка. Воспоминания. Дневники. М.: Изд. «Правда». 1989. С. 300.
Крайне интересно взглянуть на работу: А.Г. Савойский. США и Россия: историческая несправедливость времен Токвиля // Полис. Политические исследования. 2015. № 1. C. 165—172, выполнившего, впервые со времен А.С. Пушкина, для которого французский язык был родным, адекватный перевод:
«В настоящее время на земле существуют два великих народа, которые, начав с разных точек, двигаются, похоже, к одной и той же цели. Это русские и англо-американцы. Оба эти народа развивались незаметно; и пока внимание человечества было занято другим, они неожиданно переместились в первый ряд среди наций, и мир почти в одно и то же время узнал об их рождении и величии. Все другие народы кажутся достигшими своих естественных пределов и способными только к самосохранению; но эти два народа находятся в процессе роста. Все другие нации остановились в своем развитии или продолжают его с большими трудностями. Эти же два народа (русские и англо-американцы. — А.С.) движутся вперед быстрыми и легкими шагами по пути, который не имеет предела. Американец сражается против препятствий, которые ему посылает природа; россиянин — против людей. Один борется с пустыней и иноземцами, другой — с хорошо вооруженной цивилизацией так же, как американец одерживает победы с помощью плуга земледельца, а русский — солдатским штыком. Для достижения своей цели американец полагается на личный интерес и действует без ограничения силы и без управления разумом людей (без координации человеческого сознания и при отсутствии элементарного мышления. Специалисты называют это “свободой” и предлагают несколько иной перевод: В Америке для достижения целей полагаются на личный интерес и дают полный простор силе и разуму человека. — А.С.). Россиянин, в определенном смысле, вбирает (концентрирует) в человеке всю мощь общества. (Ложный перевод для сравнения: “Что касается России, то можно сказать, что там вся сила общества сосредоточена в руках одного человека”. — А.С.) Для одного (американца. — А.С.) главное движущее средство — свобода; для другого (русского. — А.С.) – СЛУЖЕНИЕ (неточный перевод — рабство. — А.С.). У них (этих двух народов. — А.С.) разная отправная точка, их пути различны; однако каждый из них, похоже, призван преднамеренным таинством Провидения, держать однажды в своих руках судьбы половины мира».
The Battle of Borodino
| Песнь I Придите, о музы, к концу этих великих тем, | Canto I Come, оye Muses, those grand themes endite, | |
| О красном Бородино, что встретил взгляд | Of red Borodino, which met the sight | |
| Великого Наполеона, в его высокой карьере, | Of great Napoleon, in his high career, | |
| Среди крови и кровавой бойни, что творится в соседних странах; | ‘Midst blood and carnage o’er the nations near; | |
| Сравните пышность, великолепие кровавого поля, | Contrast the pomp, the splendid bloody field, | |
| С тем довольством, которое дают мир и покой; | With that content which peace and quiet yield; | |
| Расскажите, как воин проливал кровь на той равнине, | Tell how a warrior bled upon that plain, | |
| Где таланты не выдержали, и человечество разорвало цепь, | Where talents fail’d, and mankind burst the chain, | |
| Заклинание сирен, связавшее все их силы, | The syren spell that bound their ev’rypow’r, | |
| И тучи, что над народами сгущаются, | Diapers’d those clouds which over nations low’r, | |
| Когда дикое честолюбие побуждает монарший ум; | When wild ambition prompts a monarch’s mind; | |
| И как Наполеон связал народы. | And how Napoleon did the nations bind. | |
| Он уничтожил права многих народов, | Destroy’d by him was many nations’ right, | |
| Их древние короли погрузились в мрачную ночь | Their ancient kings now sunk to gloomy night | |
| В печали и смятении; в то время как род | Of sorrow and dismay; while were up borne | |
| Наполеона был вознесен на троны, несправедливо оторванные | Napoleon’s race, to thrones unjustly torn | |
| У королей, чья власть стояла веками, | From kings, whose power had for ages stood, | |
| Приобретенная, неважно как, по праву или по крови. | Gain’d, no matter how, by just right or blood. | |
| Фердинанд Испанский был свергнут со своего трона, | Cast from his thronewas Ferdinand of Spain, | Фердинанд VII (Fernando VII) (1784 – 1833), король Испании (1808, 1814 – 1833). Под давлением французского императора в мае 1808 г. отказался от прав на корону. |
| Чужестранец стал править испанцами; | A stranger plac’d to over Spaniards reign; | |
| Полей Италии, этих классических мест былых, | Italia’s fields, those classic haunts of yore, | |
| Он от королей их, в диком честолюбии, оторвал. | He from their kings, in wild ambition tore. | |
| Железная корона, которая когда-то украшала великого Карла, | That iron crown, which once great Charles did grace, | Карл Великий (Карл I; лат.Carolus Magnus илиKarolus Magnus, нем. Karl der Große, фр.Charlemagne; (742/747 или 748 – 814) – король франков с 768 года (в южной части с 771 года), король лангобардов с 774 года, герцог Баварии c 788 года, император Запада с 800 года. Основатель империи Каролингов, «Отец Европы» (лат. Pater Europae), впервые после падения Римской империи, объединивший большую часть Западной и Центральной Европы. |
| Он на голову свою незаконно возложил. | He on his own usurping head does place. | |
| Святой Папа, которого все галлы отвергали, | That Holy Pope, by ev’ry Gaul rever’d, | Пий VII был папой римским в 1812 году. Он занимал этот пост с 1800 по 1823 год. |
| Презирали вслух и Наполеон не боялся; | Was scorned aloud nor by Napoleon fear’d; | |
| Тщетны были анафемы против его власти, | Anathemaths were vain against o’erwhelming pow’r, | |
| Он был вынужден сидеть и ждать своего часа. | He was compelled to sit and wait the hour | |
| Когда древние права вновь обретут силу, | When ancient rights would once again devolve, | |
| Или другие короли примут другие законы. | Or other kings would other laws resolve. | |
| Бельгия, которая когда-то была великой расой и могла похвастаться | Belgium, which once a great race did boast | |
| Героями, отважными на побережье своей страны, | Of heroes daring on their country’s coast, | |
| Больше не существует; ее сыновей, рожденных свободными, больше нет, | No longer stands; her sons free-born no more, | |
| Ибо тираны задерживаются на ее благородном берегу. | For tyrans linger on her noble shore. | |
| Гордость Германии, гордость знати великой, | Germania’s pride, the pride of nobles great, | |
| Австрийское государство низведено до более низкого уровня. | Is humbled down to meaner Austria’s state. | |
| Старая Польша поднялась, чтобы посмотреть на бескрайние просторы, | Old Poland rose to view the boundless main, | |
| Она поднялась, но затем снова низко пала; | She rose but yet to lowly fall again; | |
| Кроткая свобода в испуге прощалась с ее берегами, | Mild freedom frighted bade her shores farewell, | |
| И свобода бежала, когда пал Костюшко! | And liberty fled when Koskiusco fell ! | Анджей Тадеуш Бонавентура Костюшко (Косцюшко). (1746 – 1817) – военный и политический деятель Речи Посполитой и США, участник войны за независимость США, руководитель польского восстания 1794 года, национальный герой Польши, Беларусии, США, почётный гражданин Франции. Генералиссимус армии Речи Посполитой. Носил это звание на протяжении восстания 1794 года – вплоть до пленения русскими войсками в битве под Мацеёвицами. |
| Где великий Адольф когда-то царствовал, | Where great Adolphus once bore kingly sway, | Густав II Адольф (швед. Gustav II Adolf, лат. Gustavus Adolphus; (1594 – 1632) – король Швеции(1611—1632), сын Карла IX. Имел прозвища «Лев Севера» и «Снежный король». |
| И все благородные миры ему повиновались, | And where did all his noble worlds obey, | |
| Где юный Чарльз бросал вызов каждому напирающему врагу, | Where youthful Charles dar’d ev’ry pressing foe, | Чарльз XII, иногда Карл XII (швед. Karl XII) или Carolus Rex (1682 – 1718), был королём Швеции с 1697 по 1718 год. Полководец, большую часть своего правления участвовавший в Великой Северной войне. Карл XII взошёл на трон в возрасте 15 лет – после смерти отца Карла XI. |
| И смиренно переносил полное счастье или горе; | And mildly bore full happy weal or woe; | |
| Он поставил на это место своего фаворита, вечного позора Швеции. | He plac’d his minion, Sweden’s lasting shame. | |
| Не так ли великие короли снискали бессмертную славу? | Is’t thus great kings do earn immortal fame ? | |
| Оттуда, где Нил свои обильные воды изливает, | From where the Nile its plenteous waters pours, | |
| До широких Атлантических берегов Колумбии; | To wide Columbia’s grand Atlantic shores; | |
| От скал Норвегии, где лежат вечные снега, | From Norway’s rocks, plac’d ‘mid eternal snow, | |
| До равнин Азии, где дует могучий Сирокко, | To Asia’s plains, where mighty Siroc blows, | Сирокко, реже широкко, (итал. scirocco, от араб.شرق – шарк – «восток») – сильный жаркий ветер в странах средиземноморского бассейна, зарождающийся в пустынях Северной Африки, на Ближнем Востоке и имеющий в разных регионах своё название и свои особенности. |
| Чувствовалась его сила, слышалось его могучее имя, | Was felt his power, was heard his mighty name, | |
| Проклятия народов или громкое прославление; | The peoples curses or the loud acclaim; | |
| Здесь гордый греется под королевским солнцем, | Here the proud basker in the royal sun, | |
| Там храбрый свободный человек, несмотря ни на что, одержал победу. | There the brave freeman by no favors won. | |
| Никто, кроме близких народов Великобритании, | None but Great-Britain of the nations near, | |
| Но чувствовали его силу или боялись его завоеваний. | But felt his pow’r, or did their conquest fear. | |
| В то время как она, храбрая, — главная гордость и гордость Европы, | While she, brave Europe’s greatest boast and pride, | |
| Стояла, как колосс, и его искусствам бросала вызов; | Stood like a colossus, and his arts defied; | |
| Окруженная кругом Нептуна, | Environed round by Neptune’s circling band, | |
| Она стояла, и все ее громы повелевали, | She stood, and did all her thunders command, | |
| От Датских проливов до Лиссабонского порта, | From Denmark’s straits, to Lisbon’s op’ning port, | |
| Слышны были ее пушки и их громкие раскаты; | Were heard her cannon and their loud report; | |
| В глубоких пещерах эхо продлевает полый звук | Deep echoing caves prolong the hollow sound | |
| И, поднимаясь на горы, эхо все еще усиливается. | And rising mounts the echo yet rebound. | |
| Ее могучие легионы готовы к битве, | Her mighty legions nerv’d for battle’s pow’r, | |
| Стоят на месте, когда яростные галльские армии падают ниц; | Stand fast when furious Gallic armies low’r; | |
| Ее воинственный флот бороздил враждебные моря, | Her warlike navy scour’d the hostile seas, | |
| И встречал и побеждал всех, всех степеней. — | And met and conquer’d all, of all degrees.— | |
| Когда необузданные амбиции руководят разумом воина, | When wild ambition leads the warrior’s mind, | |
| Сердце ожесточается, а зрение ослепляет; | The heart ’twill harden, and the eye-sight blind; | |
| Этот бог идет вперед и не прекратит своего правления, | This god proceeds, and will not cease his sway, | |
| Пока смерть не настигнет тех, кто покорится его власти. | Till death shall sieze those who his pow’r obey. | |
| Ослепленный славой и обольщенный этим, | Dazzl’d with glory, and by this beguil’d, | |
| Он навел ужасный хаос и дикие разрушения; | He dar’d dire havoc, and wild; | |
| Взяв штурмом небольшую брешь, он наводил ужас своим взглядом, | Storm’d the small breach, bore terror in his look, | |
| Обходил целые королевства, оставленные всеми людьми, | Travers’d whole kingdoms by all men forsook, | |
| И взобрался на Альпы, не стоящие преграды великой. | And climbed o’er Alps, no barrier great they stand. | Переход Наполеона через Альпы – знаменитый переход был совершен Наполеоном весной 1800 года, во время войны второй коалиции в попытке застать врасплох Австрийскую армию в Италии. |
| Их снега и скалы уступают место его приказу. | Their snows and rocks give place to his command. | |
| Он обрушивался на королевства, предрешал их беды, | He rush’d on kingdoms, did their woes foredoom, | |
| И никогда не останавливался: только завоевание или могила. | And ne’er would stop: but conquest or a tomb. | |
| Равнины Аустерлица были политы кровью. | Austerlitz’s plains were watered o’er with blood. | Битва при Аустерлице (фр. Batailled’ Austerlitz) – решающее сражение наполеоновской армии против армий третьей антифранцузской коалиции, произошедшее 20 ноября (2 декабря) 1805 году близ Аустерлица (совр. Славков-у-Брна) в Моравии. Вошло в историю как «битва трёх императоров», поскольку против армии императора Наполеона I сражались армии императоров австрийского Франца II и русского Александра I. Сражение закончилось разгромом союзных армий. |
| Реки крови текли стремительным потоком, | Sanguine flowed rivers in their rapid flood, | |
| Галльские орлы парили над полем битвы в Ваграме, | The Gallic eagles wav’d o’er Wagram’s field, | Ваграмская битва (фр. Bataille de Wagram) — генеральное сражение Австро-французской войны 1809 года, произошедшее 5 – 6 июля 1809 года в районе села Ваграм, возле острова Лобау на Дунае. Являлось наступательным как со стороны французов, так и со стороны австрийцев. Наполеон Бонапарт разбил войска эрцгерцога Карла, тем самым завершив существование Пятой коалиции. |
| И много было врагов, которые так бесславно сдались; | And many the foes who thus ignobly yield; | |
| Здесь отважные герои отказались от этой жизни, | Here daring heroes yielded up this life, | |
| И пали в этой, амбиций страшной борьбе. | And fell in this, ambitions dreadful strife. | |
| Знаменитый Египет ощутил на себе бич Наполеона. | Renown’d Egypt felt Napoleon’s scourge, | Египетский походили Египетская экспедиция (фр. expéditiond’ Egypte) – кампания, предпринятая в 1798 – 1801 годах по инициативе и под непосредственным руководством Наполеона Бонапарта, главной целью которой была попытка завоевания Египта. После уничтожения англичанами французского флота в битве при Абукире капитуляция французского корпуса в Египте была лишь вопросом времени. В результате французские войска оставили Египет. |
| Кровь его народов лилась ревущим потоком. | Her peoples’ blood roll’d with the roaring surge | |
| Турецкий полумесяц склонился перед его легионами, | The Turkish crescent to his legions bow’d, | Французское вторжение шокировало правительство Османской империи, заставив его заключить союз с Великобританией и с Россией. Отношения между Францией и Османской империи в итоге были разорваны в 1805 году, в связи с отказом османов под давлением Австрии признать коронацию Наполеона императором. |
| И тысячи людей были завернуты в их жуткий саван. | And wrapped were thousands in their ghastly shroud. | |
| Ни один закон против него не имел ни силы, ни власти. | No law ‘gainst him had force, or pow’r sure— | |
| Его воля была законом — ничего другого он не потерпел бы. | His will was law—none else he would endure. | |
| Великий Хлодвиг трудился, а Карл Великий был мудр, | Great Clovis toil‘d and Charlemagne was wise, | Хлодвиг I (также Кловис) – король франков в 481/482 – 511 годах из династии Меровингов. |
| Одного он отверг, другого презирал; | One he rejects—the other doth despise; | |
| Его ум был велик, и все его таланты редки. | His mind was great and all his talents rare. | |
| Но один интриговал, другой ставил ловушки; | But one intrigu’d, the other laid a snare; | |
| Быстро, как молния, промелькнул его пылкий взгляд, | Quick as the lightning was his ardent flash, | |
| И так же быстро как его цель – свобода уничтожать. | As quick his purpose liberty to quash. | |
| Ни холод, ни зной не могли утихомирить его дикие планы, | No cold, nor heat, could his wild plans assuage, | |
| В одном из них росло желание, а в другом — ярость. | One raised desire, and the other rage. | |
| Взобравшись на вершину, он пожелал, чтобы весь мир принадлежал ему, | Mounting on high, he wish’d the world was his, | |
| Чтобы править и управлять им по своему усмотрению; | To rule and manage as his will might please; | |
| Но пламя Москвы освещало его до конца жизни, | But Moscow’s flames did light him to his rest, | |
| Елена держит его, и мир благоденствует. | Helena holds him, and the world is blest.— | |
| Оплакивай, о Галлия, твоих вождей и героев убитых, | Lament, О Gaul, thy chiefs and heroes slain, | |
| Чтобы насытить тирана и преумножить его власть! | To glut the tyrant, and increase his reign ! | |
| Мать плачет и вздыхает о своей жизни, | The mother weeps and sighs away her life, | |
| Теперь ее сын участвует в горькой схватке. | Now her son mingles in the bitter strife. | |
| Бедняк скорбит, его крохи теперь потеряны, | The poor man mourns, his little now is lost, | |
| Богатые разоряются, все их богатство пропало. | The rich arc ruin’d, gone is all their boast. | |
| Во всех странах раздавались звуки войны, | In ev’ry land were heard the sounds of war, | |
| Звук трубы или пушечный грохот; | The trumpet’s clangor, or the cannon’s roar; | |
| Сабли, сверкающие в лучах солнца, | Sabres that flashed in sun-beams sparkling glow, | |
| И барабаны, чтобы заглушить предсмертные звуки скорби. | And drums to drown the dying notes of woe. | |
| Машущие знаменосцы привлекали внимание солдат, | Waving ensigns to draw the soldiers view, | |
| Охраняемые вождями, одетыми во всевозможные одежды | Guarded by chiefs deck’d in many a hue | |
| Парили в воздухе; о ! это было благородное зрелище, | Floated in air; oh !.’ twas a noble sight, | |
| Чтобы видеть, как эскадроны смешиваются в бою. | To sec the squadrons mingle in the fight. | |
| Чтобы придать изюминку, военную пышность и блеск, | To give a zest, a martial pomp and glow, | |
| Он одел в великолепие всех, и высоких, и низких; | He deck’d in splendor all, or high or low; | |
| Сформировал отряды героев, чтобы поддержать вражду, | Form’d bands of heroes to support the strife, | |
| И благородно сражаться, пока живы. | And nobly fight while there remained their life. | |
| И дал слово, что враги смирятся, | And gave his word that foes would lowly lay, | |
| Ярко, огненно сверкали сабли в тот день. | Bright, fiery, gleam the sabres of that day. | |
| Но когда умирает человек и тысячи истекают кровью, | But when man dies and thousands deeply bleed, | |
| Может ли слава героя, или слава медали, | Can th’ hero’s glory, or of fame the meed, | |
| Принести радость или утешение одинокому сердцу | Bring joy or comfort to the lonely heart | |
| Жене-вдове, с которой он теперь должен расстаться? | Of widow’d wife, from whom he’s now to part? | |
| Может ли великолепие славы спасти имя героя | Can glory’s splendour save the hero’s name | |
| От завистливых языков и клеветы? | From envious tongues, or from slanders blame ? | |
| Грязное бесчестье постигнет могилу этого солдата, | Foul dishonor will mark that soldier’s tomb, | |
| Кто вместе с Наполеоном искал свою страшную гибель, | Who with Napoleon sought his dreadful doom, | |
| Кто, как и его господин, горел беззаконием, | Who, like his master, burn’d for lawless sway, | |
| И отвергал право, когда оно вставало на его пути; | And spurned right, when right came in his way; | |
| Кто отбросил убого от его справедливой просьбы, | Who dash’d the poor man from his just request, | |
| И портил мир, чтобы монарху пир устроить. | And spoil’d the world to grant monarque a feast. | |
| Раздираемый беззаконной властью и властной гордыней, | Torn by lawless power and lordly pride, | |
| От радостей домашних и от друзей, | From joys domestic, and from friends beside, | |
| Приговорен к кровопусканию и смерти вдали от дома, | Condemn’d to bleed, and far from home to die, | |
| Кружиться в беспорядке, и не видно облегчения; | To welter wreathing, and no relief espy; | |
| Вздыхать и стонать на равнине Бородино, | To sigh and groan on Borodino’s plain, | |
| И теперь стать частью окружения убитых; | And now make part of the surrounding slain; | |
| Такова была судьба, постигшая великого Наполеона, | This was the fate which great Napoleon brought, | |
| И не к такому исходу стремился монарх. | Not such the issue which the monarch sought. | |
| На это были обречены великолепные войска Франции, | To this the splendid hosts of France were doom’d, | |
| В далеких могилах все окровавленные были погребены. | In distant graves all bloody were entomb’d. | |
| С яркими штандартами они покинули родные берега, | With standards bright they left their native shore, | |
| Многие из Московии больше не вернулись. | Many from Muscovy return no more. | |
| Но с друзьями расстаться не жаль, | But with their friends there seera’d no grief to part, | |
| Как бы глубоко горе ни было похоронено в сердце; | Tho’ deep the wo was buried in the heart; | |
| Тот радостный взгляд, с которым прощалась старая Франция, | That joyсus look which bade old France farewell, | |
| Говорил о том, что в их груди живут другие мысли. | Told other thoughts did in their bosoms dwell. | |
| Военная пышность, внешнее благородство, | The martial pomp, the outward noble show, | |
| Запрещали им печаль и все их горе; | Forbade their sorrow now, and all their wo; | |
| Они отправились сражаться с врагами галльских прав, | They went to fight еhe foes of Gallic rights, | |
| Они шли, чтобы завоевать тонкие галльские огни. | They went to conquer with thin Gallic lights. | Возможно, имелся в виду пожар в Риме, который произошёл в 390 году до н.э. и который называли «галльским огнём». В результате пожара был уничтожен императорский дворец и находившаяся в нём уникальная коллекция греческих и римских художественных сокровищ. |
| Не было другой цели у их жадного взгляда, | No other object met their eager look, | |
| Чем все их враги, взятые в плен французами; | Than all their foes by Frenchmen captive took; | |
| Бескрайняя империя была их великой наградой, | A boundless empire was their great reward, | |
| Слава солдат и уважение короля. | The soldiers glory, and their king’s regard. | |
| С пылкими мыслями солдаты отправились в путь, | With ardent minds the soldiers took their way, | |
| Через далекие королевства, которым подчиняются другие короли; | Thro’ kingdoms far which other kings obey; | |
| Наполеон вел; его сверкающая шпага была яркой, | Napoleon led; his gleaming sword was bright, | |
| Это было то, что приводило их в восторг, когда они встречали его взглядом. | T’was that which fir’d them as it met their sight. | |
| Его могучая слава воспламеняла солдат, | His mighty fame did rouse the soldiers’ fire, | |
| И пыл в их сердцах вселяла. | And burning ardor in their heart inspire. | |
| Чтобы их имена были занесены в список славы, | To have their names on glory’s list enroll’d, | |
| Покрытые почестями, и овеянные золотом; | Cover’d with honour, and enshrin’d in gold; | |
| А другие люди подражали бы их славе, | While other men would imitate their fame, | |
| И чтили бы, любили и почитали их имя; | And honour, love, and venerate their name; | |
| Великие барды воспевали бы их возвышенные подвиги, | Great bards would sing their exploits full sublime, | |
| И причисляли их к великим людям всех стран. | And class them with the great of every clime; | |
| Это было заклинание, которое сковывало все их страхи, | This was the spell that bound their ev’ry fear, | |
| Что заставило их уйти от всего, что дорого и любимо, | Which caus’d their march from all that’s lov’d or dear, | |
| Именно это заставило их вступить в смертельную схватку, | ‘Twas this which nerv’d them in the deadly fray, | |
| И заставило их подчиняться воле Наполеона. | And made them thus Napoleon’s will obey.— | |
| Но, о боже! Это было зрелище величественное и ужасное, | But oh ! it was a sight sublime and dire, | |
| Видеть этот пыл и сверкающий огонь. | To see that ardour, and the flashing fire. | |
| Который вырывался из закатившихся глаз солдат; | Which darted from the soldiers rolling eye; | |
| Видеть пышность, когда люди готовятся к смерти. | To see the pomp when men prepare to die. | |
| Грохот орудий, причина ужасающих бед, | The thund’ring ordnance, cause of aweful wo, | |
| Смертоносный мушкет, укладывающий солдата на землю, | The deadly musket, which lays the soldier low, | |
| Штык, пронзающий храброе сердце, | The bayonet bright, to pierce the brave heart, | |
| И все беды, которые могут причинить тираны. | And all the woes fell tyrants can impart. | |
| Тысячи крестьян в своем страшном удивлении, | Thousands of peasants in their dread amaze, | |
| Увидели своих детей в страшном пламени; | Behold their little in the awful blaze; | |
| Семья рассеялась по холодному краю, | The fam’Iies scatter’d o’er the chilly land, | |
| Чтобы чахнуть и погибать по приказу короля. | To pine and perish at the king’s command. | |
| Расчлененная его искусством и обманом Польша, | Dismember’d Poland by his art ecajol’d, | |
| Искала возмещения у столь великого и смелого. | Look’d for redress from one so great and bold. | |
| Ее древние вельможи встретились с ним, чтобы призвать, | Her ancient nobles met him to envoke, | |
| Освободить свою страну от ее тяжкого ига; | To free their country from her galling yoke; | |
| Восстановить своих королей, некогда любимых королей прошлого, | Restore her kings, her once lov’d kings of yore, | |
| Но теперь они больше не наслаждаются и не любят друг друга; | But now enjoy’d or lov’d by them no more; | |
| И вести войну, как Карл Швед, | And act the part of war like Charles the Swede, | Карл XII. |
| Завоевать с пылом и насладиться результатом, | Conquer by fervour, and enjoy the meed, | |
| Вечной радостью великого сердца, | The meed eternal of a greatful heart, | |
| Из всех страстей, конечно, лучшую часть. | Of all the passions sure the better part. | |
| Его хитроумные ответы на их пылкое рвение, | His artful answers to their ardent zeal, | |
| Презрение к праву и ко всем благам их страны. | Contempt of right and all their country’s weal. | |
| В ответ на мнение несчастных сыновей Польши, | Op’d to the view of Poland’s wretched sons, | |
| Тиран вечно правит королевствами. | The tyrantever after kingdoms runs. | |
| Его цель была в том, чтобы крепче связать их цепями, | His object was to bind more fast their chain, | |
| И увеличить и увеличивать свое безграничное правление. | And to increase and stretch his boundless reign. | |
| На берегах Немана растянулось галльское войско, | On Neimen’s banks is stretch’d the Gallic host, | |
| Страх всей Европы и хвастовство великого Наполеона; | All Europe’s fear and great Napoleon’s boast; | |
| За пределами видимости стоят грозные эскадроны, | Beyond the vision, stand the squadrons dire, | |
| Готовятся к бою, пылают боевой яростью. | Gloowing for combat, fill’d with martial ire. | |
| О, как это увлекательно! на это так приятно смотреть! | Transporting oh ! ’tis such a host to view, | |
| Которые, кажется, взирают на творенье; | Who seem to eye and look creation through; | |
| Но куда печальнее и страшнее мысль, | But far more sad, and dreadful is the thought, | |
| Они бросаются на смерть за что! Да ни за что; | They rush on death for what !O’tis for nought; | |
| Посмотреть на них и увидеть, что амбиции напрасны, | To look on them and see ambition’s waste, | |
| Вспомнить о хаосе и диких разрушениях прошлого; | Reflect on havoc and wild destruction past; | |
| Видеть, как с такой пышностью они сходят в могилу, | To see such pomp descend into the tomb, | |
| Исчезают из нашего поля зрения, и погружается во мрак; | Fade from our view, and sink into the gloom; | |
| И в сердце пробудится страсть, | Will rouse each passion which the heart inspires, | |
| Чтобы проклясть честолюбие, которое и в смерти не устает. | To curse ambition that in death ne’er tires. | |
| Песнь II Закутанный в свой плащ, лежал русский император, | Canto II Wrapt in his cloak the Russian emp’ror lay, | |
| Кто в труде военном провел день напряженный, | Who in war’s toil had spent the busy day, | |
| Ночь пришла и накинула свой покров, | The night was come and had her mantle drawn, | |
| Чтобы в тишине дождаться яркого рассвета, | To wait in silence the bright rising dawn, | |
| Ни звука не было слышно – все было возвышенно тихо, | No sound was heard—all was sublimely still, | |
| Только вдалеке сладко журчал ручей. | Save at a distance the sweet murm’ring rill. | |
| Или, может быть, далекие реки льют | Or yet perhaps the far-off rivers pour | |
| Их шумные воды, пока их не перестанут слышать. | Their dashing waters till they’re heard no more. | |
| Вздыхающий ветерок не доносил воинственного звука, | The sighing breeze did waft no warlike clang, | |
| Горы, в которых не слышно эха, звенели. | Echoing mountains with no echo rang. | |
| Ни одного голоса не было слышно среди ночного мрака, | No voice was heard amidst the nightly gloom, | |
| Все казалось тишиной закрытой гробницы; | All seem’d the silence of the closed tomb; | |
| Разве что, когда в ночной тиши раздалось, | Except, when breaking on the ear of night, | |
| С нарастающей силой «Все в порядке». | «All’s well» resounded with encreased might. | |
| Когда на земле лежал Император, вокруг | As on the ground the Emp’ror lay, around | |
| Него сиял свет, и оттуда доносился проникновенный голос, | Him shone a light—from thence a voice profound, | |
| И голос его был подобен грохоту пушки, | His hollow voice seem’d like the cannon’s roar, | |
| Или как водопады, где льются воды; | Or as cataracts where the waters pour; | |
| Мрачным, как битва, был его ужасный взгляд, | Grim as the battle was his awful look, | |
| Все более мягкие чувства оставили его сердце. | All softer passions had his heart forsook. | |
| Его пламенный взор сверкал яростью битвы, | His flaming eye glar’d with the battle’s rage, | |
| Ярость и ужас, казалось, были готовы вступить в бой; | Fury and terror seem’d ready to engage; | |
| Ярость и гнев были изображены на его челе, | Carnage and wrath were pictur’d on his brow, | |
| Непреклонная месть казалась его смертельной клятвой. | Unyielding vengeance seem’d his deadly vow. | |
| Крепка была его хватка — он держал в руках огромную саблю, | Firm was his grasp—he a great sabre bore, | |
| Смерть была позади, а месть – впереди. | Death was behind—and vengeance was before. | |
| Дух стоял и озирался по сторонам, | The spectre stood—and cast around his view, | |
| Его пронзительный взгляд мог насквозь смотреть на людей. | His piercing stare could look beholders through. | |
| Затем он двинулся вперед; и с ошеломляющим взглядом | He then advanc’d; and with a stunning look, | |
| На великого принца; его ужасы оставили его. | On the great prince;—his terrors him forsook.— | |
| Радость светилась на его лице и во взгляде, | Joy beam’d on his face, and as he view’d, | |
| Таким образом, он охарактеризовал русского как стойкого; | He thus bespoke the Russian as bestood; | |
| «Ты, русский князь! За правое дело твое я пришел, | «Thou Russian Prince ! for thy just cause I’m come, | |
| Чужеземный деспот ищет твоей страшной гибели; | A foreign despot seek thy dreadful doom; | |
| Тысячи воплей повелевают, И теперь безумно требуют | Thousands wail command;—and now madly claim | |
| Разграбить царство твое, покорить его. | To rend thy kingdom, to subdue the same. | |
| Но пусть не страх овладеет грудью твоей, | But let not fear thy bosom e’er possess, | |
| Твой бдительный ангел сокрушит твоего врага. | Thy watchful angel will thy foe depress. | |
| Он больше не будет опустошать и уничтожать, | No more will he devastate and destroy, | |
| Его коварные уловки больше не будут досаждать человечеству. | No more mankind his artful wiles annoy. | |
| Судьба трепещет, чтобы нанести последний удар, | Fate hangs trembling to give the final blow, | |
| И положить конец горю всего мира и всей Европы, | And to end the world’s and all Europe’s woe, | |
| Больше он не будет мучить, и пугать мир, | No more he’ll torture, or afflict the world, | |
| Его гонка окончена; он низвергнут. | His race is ended; downward he is hurl’d. | |
| Его злой гений, я наблюдал за ним, | His evil genius, I have watch’d the man, | |
| Следовал по его стопам и каждому его плану; | Pursu’d his footsteps, and his ev’ryplan; | |
| Великий русский царь отправит его в изгнание, | Great Russia’s king will him now exile, | |
| И свяжет его покрепче на острове Святой Елены. | And bind him fast in St. Helena’s isle. | |
| Пусть тысячи падут, и вокруг тебя благородно умрут, | ‘Tho’ thousands fall, and round thee nobly die, | |
| Не грозит опасность тебе самому». | No danger thou against thyself will spy.» | Псалтирь 90:7: «Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится». Толкование Луки Крымского (1961): «Это было, это будет: падали возле нас и слева и справа тысячи людей, падали мертвыми, убитыми. Падали и падают теперь, сраженные бесами, потерявшие веру, хулящие Бога, вторично распинающие Господа Иисуса. Падают они и умирают духовной смертью и смертью телесной вокруг нас тысячами, тысячами. (Тма – тысяча тысяч). К тебе же не приближится — тебя не коснется: ангелы слетят к тебе, и не посмеет приблизиться сам сатана, ибо живешь ты под кровом Бога Небесного. |
| Дух сказал это и исчез из виду, | The spectre said, and vanish’d from his sight, | |
| И вместе с ним скрылась мрачная северная ночь. | And with him fled the gloomy northern night. | |
| Разбуженный предупреждением, он загорелся желанием сражаться, | Rous’d by the warning he for combat burn’d, | |
| И никогда не отступал от ужасов войны; | And never from war’s terriffic horrors turn’d; | |
| На Бога он уповал и на свою воинскую руку, | In God he trusted, and his warlike arm, | |
| Ни страха в нем не было, ни тревоги. | No fear within him, or without alarm. | |
| Негодующая отвага переполняла грудь каждого солдата, | Indignant courage nerv’d each soldiers breast, | |
| Служа своему царю, они считали себя вполне благословенными; | To serve their king they thought them fully blest; | |
| Их снежное царство положит конец тому, что не было сделано, | Their snowy realm would end what was undone, | |
| И Россия будет гордиться, и воспитывать каждого счастливого сына; | And Russia boast and raise each happy son; | |
| Каждый святой покровитель будет охранять в сражениях, | Each patron saint would guard in battles fray, | |
| Каждый галльский вождь оплакивал этот мрачный день! | Each Gallic chieftain rue the dismal day ! | |
| Как встречаются две скалы, стремительно несущиеся сверху, | As meet two rolling rocks swift from above, | |
| И вниз по холмам противоположным стремительно несутся, | And down hills opposite most swiftly move, | |
| Сокрушая все под собой и вокруг себя, | Crush all beneath, and all around them too, | |
| И самих себя сокрушить, пытаясь превзойти; | And crush themselves in lab’ring to outdo; | |
| Чтобы встретить Наполеона, великого короля Московии, | To meet Napoleon great Muscovy’s King, | |
| Такие ужасные сцены принесут долговременные беды. | Such direful scenes too lasting woes will bring. | |
| Каждый монарх под такими грозными и ужасными взрывами, | Each monarch below such dread and awful blasts, | |
| Что, как гром, пока длится ярость. | That like the thunder while the fury lasts. | |
| Они трещат и эхом разносятся по горным склонам, | They crack and echo o’er the mountains brow, | |
| Они погружаются в ропот, угасая в нем. | They sink to murmurs, dying pass they now. | |
| Каждый сражается ради славы и воинственного величия, | One fights for glory, and for martial fame, | |
| На кровавых полях, чтобы возвеличить свое имя. | Haunts fields of blood and aggrandize his name. | |
| Один стремится завоевать, другой — спасти, | One seeks to conquer, t’other seeks to save, | |
| Равные по силе и одинаково храбрые. | Equal in strength, and full equally are brave. | |
| Сцены битвы вдохновляют на взаимную ярость, | Mutual rage the battle’s scenes inspire, | |
| И взаимно пылает их мстительный огонь; | And mutual glows their now vindictive fire; | |
| Их армии для битвы горят, | Their several armies for the combat burn, | |
| И жаждут победы, или смиренной урны. | And long for victory, or a lowly urn. | |
| Наступила ночь, и мрачная тьма окутала врагов, | Tis night, and gloomy darkness shrouds the foes, | |
| Никто не может теперь направить их верные смертоносные удары; | None can now direct their sure deadly blows; | |
| Лишь немногие глаза закрывают эту бодрствующую ночь, | Few are the eyes that close this wakeful night, | |
| Они с нетерпением ждут завтрашнего рассвета; | They wait impatient for the morrow’s light; | |
| Они устремляют свой взор и возносят свои мысли ввысь, | They cast their view and raise their thoughts on high, | |
| Ради славы, великолепия или ради радости умереть. | For glory splendour, or for joy to die,— | |
| Теперь судьба выбирает жертву из толпы, | Now fate selects the victims from the host, | |
| Страх перед врагами — благороднейшая гордость их страны: | The fear of foes, their country’s noblest boast;: | |
| Тьма и мрак застилают взор в будущее, | Darkness and gloom obscure the future eye, | |
| Завтрашнее солнце лишь покажет, кто умрет. | To-morrow’s sun can only show who’ll die. | |
| Когда все заросло кустарником, кроме места, где течет река, | When all is bush’d, save where the river pours, | |
| Будет контраст с ужасным ревом завтрашнего дня; | Contrast, О ’twill with morrow’s dreadful roars; | |
| Когда яркие вспышки встречают взор зрителей, | When lambent flashes meet the viewers eye, | |
| Проливая свой свет туда, где смиренно лежат войска; | Shedding their light where hosts will lowly lie; | |
| Когда сон овладеет измученным чувством солдата, | When sleep steals o’er the soldier’s wearied sense, | |
| И весь его отдых — лишь долгое ожидание; | And all his rest is but a long suspense; | |
| Его отсутствующая супруга, его дети, родители, | His absent spouse, his children, parents kind, | |
| Все это проносится в его смятенном сознании. | All rush together o’er his troubled mind. | |
| Он встает со сна, чтобы поприветствовать свою любимую, | He starts from sleep, his lovely self to greet, | |
| Он протягивает руки, чтобы встретить свое дорогое дитя; | He throws his arms, his dearest child to meet; | |
| Но, о боже! в далеких краях остались его друзья,, | But oh ! in distant lands his friends remain, | |
| Он сражается и проливает кровь на БОРОДИНСКОЙ равнине. | He fights and bleeds on Borodino’s plain. | |
| Воин вздыхает, но вот уже звучат трубы, | The warrior sighs, but now the trumpets blow, | |
| Ушла печаль, ушло все горе. | Gone is his sorrow, fled is all his woe. | |
| Трубный звон пробуждает огонь героя, | The trumpet’s clangor wakes the hero’s fire, | |
| А грохот пушек вдохновляет на другие мысли. | And roaring cannon other thoughts inspire. | |
| Вот уже утренний свет озаряет небо на востоке. | Now morning light does fret the eastern sky, | |
| День, о котором так мечтал солдат; | The day the soldier long’d so much to spy; | |
| Каждое лицо светилось радостью, когда армия двигалась, | Each face beam’d joyous as the army mov’d, | |
| Каждый ум пылал от радости, когда армия двинулась в бой. | Each mind was ardent as the combat prov’d. | |
| Воодушевляющий звон раздался над ухом, | The rousing peal that burst upon the ear, | |
| Исключил печаль и привычный страх, | Excluded sorrow and all wonted fear, | |
| Никакого бормочущего голоса, в который вторгся бы ужас, | No murm’ring voice the horror did invade, | |
| Ни один звук несогласия не нарушил благородных рядов. | No sound dissenting the noble ranks pervade. | |
| Фыркающий боевой конь топтался по равнине, | The snorting war-horse tramp’d along the plain, | |
| С гордостью и высоко поднятой гривой; | With lofty pride and high erected mane; | |
| Чтобы спасти своего всадника от ярости битвы, | To save his rider ‘mid the battle’s rage, | |
| В нем проснулся инстинкт, и в бой вступили все его силы. | His instinct rous’d and all his force engaged. | |
| С равнин соседних два грозных войска сошлись, | From plains adjacent two dire hosts combine, | |
| Раздался сигнал к бою, и все выстроились в линию. | Rang’d for combat, and all form’d in line. | |
| Их штандарты ярко развевались на попутном ветру, | Their standards bright wav’d in the passing wind, | |
| А позади стояли выносливые эскадроны, | And hardy squadrons press’d along behind, | |
| Белые, красные, кроваво-малиновые, | The white, the red, the bloody crimson hue, | |
| Как солнечные лучи в утренней росе, | Like sun-beams o’er the early morning dew, | |
| Развернули свои одеяния и показали свою пышность, | Unfold their vestments and their pomp display, | |
| Чтобы присоединиться к ужасам этого страшного дня. | To join the horrors of this dreadful day. | |
| Теперь все зависит от слов великого Наполеона, | Now hangs the strife on great Napoleon’s word, | |
| С которым, каждое сердце охотно согласится. | With which each heart would eagerly accord. | |
| Как страшен тот миг, как трепетно горе! | How dread that moment, О what thrilling woe! | |
| Как страшен тот миг, в ожидании звука горна. | When waiting now the clarion’s notes to blow. | |
| Как при землетрясении сотрясается твердь земли, | As when the earthquake shakes the solid ground, | |
| Ужасное затишье предшествует пустому звуку, | An awful calm precedes the hollow sound, | |
| Не слышно ни звука; — вся природа окутана тишиной, | No noise is heard;—all nature’s wrapp’d and still, | |
| И смутный ужас наполняет каждую грудь; | And a vague horror ev’ry breast does fill; | |
| Таковы были чувства, обуревавшие каждый ум, | Such were the feelings that each mind inflam’d, | |
| Когда лицом к лицу армии ждут команду. | As face to face the armies wait command.— | |
| Пылающее солнце вырвалось из туманного неба, | The blazing sun now burst from misty sky, | |
| «Солнце Аустерлица», — взывает Наполеон! | «The sun of Austerlitz,» now does Napoleon cry!; | |
| «До бешенства поднялась солдатская отвага, | «Twas to frenzy the soldier’s courage rose, | |
| При виде врагов и при виде недругов. | At sight of enemies, and at view of foes. | |
| «В атаку», — командует Кутузов, и раздаются громкие крики. | «Charge,» cries Kutosoff; and loud shouts arise. | |
| Теперь дым заслоняет их от золоченых небес. | Now smoke obscures them from the gilded skies. | |
| Великая, гордая баталия теперь бесстрашно устремляется вперед, | Great, proud battalia now rush fearless on, | |
| Честь зовет, и слава побуждает своего сына. | Honour does call, and glory prompts her son. | |
| Разрушительные пушки грозно грохочут, | Destructive cannon ply their dreadful roar, | |
| И смерть извергают, и смерть вокруг себя льют, | And vomit death, and death around they pour, | |
| Великий русский царь зла не боится, | Great Russia’s czar no evil issue fears, | |
| Ни один сиротский плач не достигает его чутких ушей; | No orphan’s cries salute his wakeful ears; | |
| Но тысяча призраков мешает Наполеону, | But thousand ghosts impede Napoleon’s course, | |
| Терзают его душу и еще более портят его настроение. | Torment his soul, and soil his temper worse. | |
| Как весы, колеблющиеся под сомнительным грузом. | As scales hang tott’ring with their doubtful weight. | |
| И один летит вверх, другой с грохотом вниз; | And one flies up, the other down the grate; | |
| И снова в обратную сторону, и никто не может сказать, что будет дальше, | Revers’d again, the issue none can tell, | |
| Ибо один взлетел, а другой упал; | For one did rise as down the other fell; | |
| Так что теперь бой завис в глубоком напряжении, | So now the combat hangs in deep suspence, | |
| Это разжигает мужество и заглушает здравый смысл. | It fires the courage, and it drowns the sense; | |
| Это пробуждает ярость в каждом солдате, | It wakes to fury every soldier’s mind, | |
| К опасностям великим отважный герой слеп. | To dangers great the daring hero’s blind. | |
| Эскадрон за эскадроном наносят смертельный удар, | Squadrons to squadrons give the deadly blow, | |
| И пунцовая кровь течет по каменистой земле. | And crimson blood o’er stony earth does flow. | |
| «С ним рядом разрушенья дух лукавый», | «Destruction cowers to mark what deeds are done», | |
| И хаос дикий по рядам бежит. | And havoc wild along the ranks does run. | |
| О, это было зрелище, от которого леденела кровь, | О ’twas a sight ‘twould chill the human blood, | |
| Когда смотришь на это море и красный пылающий поток, | To view that sea and that red blazing flood, | |
| Который сметает все на своем пути, | Which swept away in its o’erwhehning tide, | |
| Рыцарскую славу, гордость воинов, | The boast of chivalry, the warriors pride, | |
| Душа того, кто на войне превзошел всех людей, | That soul in war who did all men transcend, | |
| Свободный храбрец, не покорившийся ни одному тирану; | The freeman brave who’d to no tyrant bend; | |
| Все были вовлечены в одну широкую ужасную гибель:- | All were involved in one wide awful doom:— | |
| Уцелевшие эскадроны занимают своё место. | Surviving squadrons occupy their room | |
| По растоптанным трупам живые спешат к смерти, | O’er trodden corpses the living rush to death, | |
| Теперь побеждают всех, а затем испускают дыхание | Now conquer all, and then yield up their breath. | |
| Глаза, сверкающие победной радостью, | That eye which glistens with triumphal joy, | |
| Враги затворят их навсегда, и свет его уничтожит; | Foes shut forever and its light destroy; | |
| Поднятая рука наносит смертельный удар, | The lifted hand to give the mortal stroke, | |
| Рухнула на землю, сломленная со всей силы. | Fall to the ground with all its vigor broke. | |
| Волны Колочи окрасились человеческой кровью, | Kologha’s waves were dy’d with human blood, | |
| Которая, смешиваясь, катилась с ревущим потоком; | Which, mixing, rolled with its roaring flood; | |
| К Каспийскому морю волны стремительно несутся, | To Caspian sea the waves are rapid sped, | |
| Чтоб рассказать об ужасах и могучих мертвецах; | To tell of horrors and the mighty dead; | |
| О падении Наполеона каждый звон рассказывает, | Each chinking downfall of Napoleon tells, | |
| И катится туда, где живет деспотизм. | And rolls along where despotism dwells. | |
| Среди дыма и огня виден храбрый Монбрен, | ‘Midst smoke and fire brave Montbrun’s seen, | Луи-Пьер де Монбрен (фр. Louis-Pierrede Montbrun; 177 – 1812) – французский военный деятель, блестящий кавалерист, дивизионный генерал (1809 год), граф (1809 год), участник революционных и наполеоновских войн, убит ядром с Семёновской флеши в самом начале Бородинского сражения. |
| Как павший тигр в дикой лесной зелени, | Like some fell tyger on wild forest’s green, | |
| Сражаясь и неистово скача на своем взмыленном коне, | Fighting, and raging on his foaming steed, | |
| Над телами, которые теперь обильно кровоточат, | O’er bodies low; which now profusely bleed, | |
| Его сверкающий меч наполовину скрыт запекшейся кровью, | His gleaming sword is half obscur’d with gore, | |
| Но он ищет смерти или еще больше ищет жертв. | Yet seeks he death, or yet seeks victims more. | |
| То с налитым кровью глазом, то с развевающимся плюмажем, | With blood-shot eye, and now with waving plume, | |
| Величественный, как метеор в угрюмом мраке. | Grand as a meteor in the sullen gloom. | |
| С быстротой молнии летит роковое ядро, | With lightning’s speed the fatal ball does fly, | |
| Воин падает; и Монбрен умирает; | The warrior falls; and does Montbrun die; | |
| Тот взор, что когда-то наметил себе добычу, | That rolling eye which once mark’d out his prey, | |
| Навсегда закрылся от света дня. | Is clos’d forever on the light of day. | |
| Эта пылкая душа, эти горящие глаза, | That ardent soul—those flashing eyeballs too, | |
| Теперь больше не сверкают отблески битвы; | Now gleam no more the roaring battle through; | |
| Его дух угас, все его силы улетучились, | His spirits gone—his ev’ry force is fled, | |
| Он лежит теперь в ряду погибших. | He now lies number’d with the mighty dead. | |
| Его возвышенная гордость, которую не смогли сдержать оскорбления, | That lofty pride which insult would not bear, | |
| Презирая опасность и смертельный страх, | Despising danger, and all mortal fear, | |
| Смирился; его труп теперь покрыт пылью, | Is humbled now; his corse is now but dusty, | |
| Как драгоценный металл, покрытый ржавчиной. | Like precious metal when enshrin’d with rust. | |
| Ни пышной могилы не получат его кости, — | No pompous grave his bones now will receive,— | |
| Ни друзей, чтобы оплакать, ни родителей, чтобы пожалеть; | No friends to mourn—no parents by to greive; | |
| Но, засыпанные простой землей, они будут покоиться, | But cast with vulgar earth О they’ll repose, | |
| Свободные от мира с его сопутствующими бедами. | Free from the world with its attendants woes. | |
| Сотни пушек издают свой ужасный рев, | Hundreds of cannon vent their dreadful roar, | |
| Более ужасный, чем все былые сражения. | More awful far than all the strife of yore. | |
| Целые шеренги, сменяя друг друга, срываются с места, | Whole ranks, by turns, are swept from off their ground, | |
| В мрачных кучах лежат их окровавленные тела. | In dismal heaps their bloody bodies found. | |
| Топчущие армии теснили друг друга, пока другие падали, | The trampling armies press’d as others fell, | |
| Горе каждого из них заставляло бы леденеть язык, чтобы рассказать о нем. | The woes of each t’would freeze a tongue to tell. | |
| Вздохи смешивались со стонами умирающих, | Sighs mingled with the dying mortal’s groan, | |
| Не вздохи, не вопли, не ужасные стоны одни- | Not sighs, nor shrieks, nor horrid groan alone— | |
| Но ужасы смешались с ужасным криком— | But mingled horrors with the awful yell,— | |
| Ни перо не напишет, ни язык не расскажет. | No pen can write, or fluent tongue can tell. | |
| Все те, что рассказывали о смертельном ужасе. | All those which told of mortal woeful dread | |
| Не были услышаны теми, кого вела честь. | Unheeded pass’d by those whom honour led. | |
| При свете дня каждый из них сиял бодростью, | At day-light vigour from each visage shone, | |
| И рассказывали, какие подвиги и как благородно совершали; | And told what deeds and yet how nobly done; | |
| Теперь вы видите, что гордость Галлии и России осталась прежней, | Now see the pride of Gaul and Russia stay’d, | |
| Смотрите, какую смерть несут страшные пушки; | Behold the death the dreadful cannon play’d; | |
| Батальоны падают, и картечь косит их, | Battalions fall, and grape-shot mow them down, | |
| И все же в рядах походных ноты печали тонут, | Yet rushing ranks the notes of sorrow drown, | |
| Они спешат на смерть и смертью своих врагов они их награждают, | They rush to death and death their foes they give, | |
| Под их громами никто не мог бы жить. | Beneath their thunders could no en’my live. | |
| Они пошатнулись; но Мюрат снова взревел, | They stagger’donce; but Murat rous’d again, | Иоахим Мюрат (фр. Joachim Murat; правильное традиционное произношение – Жоаше́н Мюра́, современное – Жоаким Мюра; (1767 – 1815) – наполеоновский маршал, великий герцог Берга в 1806 – 1808 годах, король Неаполитанского королевства в 1808 – 1815 годах. |
| «Захватите пушку! Батарею взять!». | «Sieze the cannon! the grand battery gain !» | |
| Затем, словно гром, грянул раскат, | Then, then it was as if thunder roll’d, | |
| И пушки загремели горестными заупокойными песнопениями; | The cannon then full sorrowful dirges toll’d; | |
| Рассеялись в воздухе неустрашимые солдаты, | Scatter’d in air the intrepid soldiers seem, | |
| Как духи, парящие над ужасным сиянием | Like spirits hovering ‘bove the awful gleam | |
| Орудий, мушкетов, смертельной артиллерии; | Of ordnance, muskets death’s artillery; | |
| Штыков, мечей, унизанных множеством смертей. | Of bayonets, swords ting’d with many a die. | |
| Но, поднимаясь ввысь, вдаль устремляясь, | But mounting high, wide rolling from afar, | |
| Что за новый и страшный лик войны, | What new and horrid face of embattl’d war, | |
| Теперь встречает невидимый взгляд солдат, | Now meets the soldiers’ lengthened sight, | |
| Как убывающее Солнце предвещает грядущую ночь? | As waning Sol foretells the coming night? | |
| ‘Как последний золотой луч уходящего солнца, | ‘Tis as the suns last departing golden ray, | |
| На каждом отполированном штыке играет, | Isseen on each burnish’d bayonet to play, | |
| И в воздухе видна огненная фаланга, | O’erhung is seen an fiery phalanx move, | |
| Солнечные лучи ослепляют сверху; | The sun’s rays glittering dazzle from above; | |
| Великое было зрелище — их вид положил конец брани | Grand was the sight—their view docs end the strife | |
| Противоборствующие армии ушли с остатками жизни. | Contending armies quit with remnant life. | |
| Такие сцены, как те, что вдохновляют, дикие и возвышенные, | Such scenes as those a wild sublime inspire, | |
| ‘Это был вулкан, окутанный живым огнем! | ‘Twas a volcano wrapp’d in living fire! | |
| Они вызывают у зрителя неопределенный страх, | They strike the viewer with uncertain fear, | |
| Мы жалеем, боимся, созерцаем и почитаем. | We pity, dread, contemplate and revere. | |
| Здесь не было языка, чтобы смягчить их ужасные страдания, | No tongue was here their dreadful woes t’ assuage, | |
| Но эти ужасные сцены останутся на страницах истории; | But these dire scenes will stand on hist’ry’s page; | |
| Беспристрастный писатель все их деяния опишет, | The candid writer all their deeds will scan, | |
| Похвалит героя, осудит труса, | Applaud the hero, condemn the coward man, | |
| Взвесит каждый поступок, рассудит, кто прав, а кто виноват, | Weigh ev’ry action, judge ‘tween right and wrong, | |
| И скажет, кому принадлежит строгая справедливость. | And say to whom strict justice did belong. | |
| Здесь смиренно пал храбрый Коленкур; | Here the brave Caulincourt did lowly fall; | Огюст Жан-Габриель де Коленкур (фр. Auguste Jean-Gabrielde Caulaincourt; (1777 – 1812). Генерал Наполеоновской армии, убит в Бородинском сражении. |
| Ни скульптурного памятника, ни вышитого палантина, | No sculptur’d monument, or embroider’d pall, | |
| Нет царской гробницы, чтобы сохранить его израненное тело, | No royal tomb to keep his wounded corse, | |
| Нет его катафалка, чтобы следовать за его конем. | His hearse to follow no invested horse. | |
| Тот, кто стремится к славе с каждым вздохом, | He, who seeks glory with his ev’ry breath, | |
| На пути славы должен встретить свою окончательную смерть. | In glory’s path must meet his final death. | |
| Хотя ее яркий нимб окутывает голову героя, | Tho’ her bright halo shrouds the heros head, | |
| Ни это, ни честь не могут пробудить мертвых. | Nor that, nor honour can arouse the dead. | |
| На поле боя он будет погребен, | By meaner bodies on the field he’s ‘tomb’d, | |
| За это родился, за это и погиб. | For this was born, and yet for this was doom’d. | |
| Бой прекращен, битва окончена, | The combat’s ceas’d; the battle now is o’er, | |
| Тишина царит там, где только что гремел гром. | Silence does reign, where thunder just did roar. | |
| Солнце завтрашнего дня позолотит восточные небеса; | The morrow’s sun will gild the eastern skies; | |
| Какие ужасные виды предстанут перед глазами Наполеона. | What horrid views will meet Napoleon’s eyes | |
| Жертвы амбиций! И глупцы честолюбия! | Ambition’s victims ! and ambition’s fools! | |
| Орудия тирана! и орудия, которыми орудует тиран! | A tyrants instruments ! and a tyrant’s tools ! | |
| Напрасно тратят кровь, чтобы насытить вкус чудовища, | Vain use of blood to glut a monster’s taste, | |
| И превратить землю в широкую и мрачную пустошь! | And make the earth one wide and gloomy waste ! | |
| Не триумф Цезаря стоил свободному Риму так дорого, | Not Caesar’s triumph’s cost free Rome so dear, | |
| Не так страшен был миру великий Тамерлан. | Not so the world great Tamerlane did fear.— | |
| Наполеон обнаружил, что Фабий когда-то действительно жил, | Napoleon found that Fabius once did live, | |
| И потомкам его пример подал; | And to posterity his example give; | |
| Но он ушел! И больше мы его не увидим. | But he is gone ! nor shall we see him more | |
| И Британия не боится, что он высадится на ее берег. | Nor Britain dread he’ll land upon her shore. | |
| Гордыня француза, его хвастовство, его дорогой восторг, | The Frenchman’s pride, his boast, his dear delight, | |
| Больше не покорит, не встретит его взгляд; | No more will conquer, or will meet his sight; | |
| Он больше не будет торжествовать, и плести гнусные интриги. | No more he’ll triumph, or form vile intrigues | |
| ‘Против него не создадут Священных Лиг. | ‘Gainst him establish’d be no Holy Leagues. | |
| Но где падет один тиран, там поднимется другой, | But where one tyrant falls, another will rise, | |
| Пока внизу земля, а вверху — небеса; | While earth’s beneath, and upward there are skies; | |
| Если только умеренная свобода не изменит всю картину, | Unless mild freedom changes all the scene, | |
| И не сотрет все следы, где была тирания. | And blots each trace where tyranny has been. | |
| Когда свобода побудит, когда ее сыновья станут храбрыми. | When freedom prompts, and when her sons are brave | |
| Каждый деспот там найдет свою скромную могилу; | Each despot there will find his lowly grave; | |
| Она отвергает заточение и разрывает свои цепи, | She spurns confinement, and she bursts her chains, | |
| Никакая сила не сможет победить там, где царит такой дух. | No force can conquer where such spirit reigns. | |
| Радуйся, Колумбия! Пусть воздастся тебе благодарность, | Rejoice, Columbia! let thy thanks arise, | |
| И благослови своего Создателя за твои прекрасные небеса; | And bless thy Maker for thy lovely skies; | |
| За свободу, справедливость, мудрые и равные законы; | For freedom, justice, wise and equal laws; | |
| Помните Вашингтона в его благородном деле; | Remember Washington in tby noble cause; | Джордж Вашингтон (англ. George Washington; (1732 – 1799) —американский государственный и политический деятель, первый президент Соединённых Штатов Америки |
| Его дух-хранитель, из высших сфер, | His guardian spirit, from high realms above, | |
| Смотрит на вас с благосклонной любовью; | Looks down upon thee with benignant love; | |
| Будьте мудры и нежны! праздничный дух угаснет! | Be wise and gentle ! party spirit cease ! | |
| Тогда война закончится, и рассвет принесет безмятежный Покой. | Then ware will end, and dawn will halcyon Peace. |
Рычков Сергей Юрьевич
Независимый исследователь,
капитан 3 ранга запаса