Аннотация. В статье на основе архивных документов, воспоминаний участников Первой мировой войны с обеих сторон и оценок военных экспертов рассматриваются детали начала большого наступления Юго-Западного фронта летом 1916 года в контексте овладения Сопановским плацдармом. В результате анализа источниковой базы воссоздаётся картина действий частей и подразделений Русской Императорской армии, наносивших основной удар и осуществлявших вспомогательные действия на данном участке фронта; выявляются особенности обстановки, сложившейся на занятом плацдарме, и прослеживается ход дальнейшего наступления; приводятся наиболее яркие примеры подвигов русских военных, совершённых в ходе осуществления прорыва.
Ключевые слова: Первая мировая война; Сопановский прорыв; Сопановский плацдарм; наступление Юго-Западного фронта 1916 года; Брусиловский прорыв; летняя кампания 1916 года; Русская Императорская армия; 11-я армия генерала от кавалерии В.В. Сахарова; журналы военных действий; воспоминания участников Первой мировой войны; оценки военных экспертов.
Summary. This paper, based on archival documents, memoirs of World War I veterans from both sides, and military expert assessments, explores the details of a major offensive launched on the Southwestern Front in the summer of 1916, focusing on the capture of the Sopanovsky bridgehead. Through an analysis of source materials, the paper reconstructs the actions of Russian Imperial Army units and subunits that delivered the main assault and conducted supporting operations in this sector of the front. It identifies the specific circumstances that developed at the captured bridgehead and traces the course of the subsequent offensive. The paper provides striking examples of the heroic deeds of Russian soldiers during this breakthrough.
Keywords: World War I; Sopanovsky Breakthrough; Sopanovsky Bridgehead; 1916 Southwestern Front Offensive; Brusilov Breakthrough; 1916 Summer Campaign; Russian Imperial Army; 11th Army of Cavalry General Vladimir V. Sakharov; war diaries; memoirs of World War I participants; military expert assessments.
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА
КАНИЩЕВ Владимир Валерьевич — доцент кафедры истории и философии Тамбовского государственного университета имени Г.Р. Державина, доцент кафедры безопасности и правопорядка Тамбовского
государственного технического университета, кандидат исторических наук
(г. Тамбов. E-mail: kan-vladimir-tamb@yandex.ru).
«ТЕПЕРЬ УЖЕ НЕ ПРИХОДИЛОСЬ ЖАЛЕТЬ ПАТРОНОВ И ДРОЖАТЬ ЗА КАЖДЫЙ ИЗРАСХОДОВАННЫЙ СНАРЯД…»
Первые дни Брусиловского прорыва в документах и воспоминаниях его участников
Наступление Юго-Западного фронта летом 1916 года, вошедшее в историю как Брусиловский прорыв, довольно широко освещено в отечественной историографии. Подробный анализ этой операции был сделан ещё в 1924 году в сборнике военно-научных трудов под редакцией П.В. Черкасова1. Большой интерес вызывают работа участника войны Е.Э. Месснера, посвящённая 50-летию Луцкой операции и изданная в Нью-Йорке в 1968 году2, и классическое исследование А.М. Зайончковского3. В числе современных публикаций можно отметить работы И.В. Буйко4, А.А. Смирнова5, А.В. Олейникова6, С.Г. Нелиповича7 и И.А. Моторина8, содержащие общие и детализированные описания событий, происходивших на Юго-Западном фронте в период летней кампании 1916 года. В данной статье, включающей анализ документов Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), воспоминаний участников Первой мировой войны с обеих сторон и содержащей ряд оценок военных экспертов, более подробно освещается первый этап наступательной операции, начавшейся 22 мая 1916 года*.
Своего рода «увертюрой» к началу наступления Юго-Западного фронта стали основные и вспомогательные действия частей 11-й армии генерала от кавалерии В.В. Сахарова в районе Сопановского плацдарма, в частности, 3-й и 35-й пехотных дивизий 17-го армейского корпуса. По данным журнала военных действий 12-го пехотного Великолуцкого полка 3-й пехотной дивизии, к 2 ч ночи 22 мая 1916 года батальоны были сосредоточены на Сопановском плацдарме, а артиллерийская пристрелка началась в 5 ч утра, и к 14 ч огонь вёлся уже по третьей линии обороны противника. Наступавшая за огненным валом пехота действовала весьма успешно: «Натиск был настолько решителен и энергичен, что роты моментально ворвались в первую линию противника…». Несмотря на потери, к 15 ч 45 мин. обе вражеские линии на данном участке фронта были заняты русскими войсками. В 20 ч командир полка перешёл в Сопанов в первую линию обороны9.
Задача, поставленная перед частями 35-й дивизии, носила вспомогательный характер. Адъютант 138-го Болховского полка отмечал, что соединению «ставилось задачей энергичной демонстрацией привлечь внимание противника и оттянуть к себе резервы его». В 4 ч утра в журнале была отмечена первая канонада у Сопанова. Отвлекающими действиями стали заблаговременное создание сети новых окопов и наведение «декоративных переправ», на которые противник обратил внимание и в течение дня несколько раз принимался обстреливать их артиллерией, употребляя при этом универсальные снаряды. Австрийцы даже выслали аэроплан, который долго кружил над позициями 138-го полка, что подтверждало успешную имитацию прорыва фронта на данном участке. Исходя из оперативных данных, адъютант фиксировал успешные действия наступавших частей 3-й дивизии у Сопаново и констатировал его взятие к 18 ч при овладении двумя линиями обороны и активных боях на третьей. Упомянутое количество пленных составляло примерно 2500 человек10.
Действия 140-го Зарайского полка 35-й дивизии решали демонстративную задачу по проявлению наступательной активности севернее Сопаново. В ночь на 22 мая на участках полка проводилось укрепление и усовершенствование окопов. Партия разведчиков, высланная для прикрытия работ, вступила в боестолкновение с выдвинутыми вперёд австрийскими подразделениями. Огневой бой шёл с переменным успехом, но все же русским разведчикам пришлось отойти. До самого утра австрийцы усиленно освещали местность ракетами и прожектором, обстреливая русские окопы ружейным и пулемётным огнём. В 6 ч утра начался артиллерийский обстрел позиций противника. Полковой адъютант довольно подробно сообщал о полученных данных в ходе операции и действиях 3-й пехотной дивизии, в результате которых были заняты две линии окопов укреплённой полосы, а также «взято в плен 69 офицеров, 2640 нижних чинов здоровых и 120 раненных, 1 орудие, 14 пулеметов, 36 бомбометов, 1 миномет и 3000 вполне исправных винтовок»11.
Помимо записей, сделанных в полковых журналах, ход событий 22 мая 1916 года отражён в срочных донесениях, освещающих развитие наступления в реальном времени. В донесении исполняющего дела начальника штаба 11-й армии генерал-майора М.И. Шишкевича об оперативной обстановке к 13 ч 22 мая, в частности, говорилось: «…у Сопанова продолжается наша артиллерийская подготовка, по сторонам дороги Сопанов — Турия проделано несколько проходов в заграждениях противника. Противник пассивен»12. К 20 ч 30 мин. в оперативной сводке, представленной Шишкевичем, сообщалось об успешных действиях 3-й пехотной дивизии, о полном прорыве фронта противника и захвате всех трёх линий его обороны13. К 24 ч он телеграфировал о попытках австрийцев контратаками восстановить положение на фронте, которые были пресечены огнём русской артиллерии14. К 8 ч утра 23 мая оперативная сводка, представленная Шишкевичем, сообщала о большом количестве пленных, трофеев и потерях противника: «…взятые окопы завалены трупами и ранеными австрийцами…». Здесь же содержались сведения о больших потерях нашего 12-го полка и о том, что «в 2-х его батальонах выбыли все офицеры…»15.
23 мая командующий Юго-Западным фронтом генерал от кавалерии А.А. Брусилов направил командующему 11-й армией телеграмму, в которой, в частности, выражал благодарность и восхищение действиями 3-й пехотной дивизии16.
Последующие события после успешного прорыва на Сопановском плацдарме подробно отражены на страницах журнала 12-го пехотного полка. С 23 по 24 мая австрийцы предпринимали многочисленные контратаки, не имевшие никакого успеха ввиду прекрасной работы русской артиллерии. В свою очередь, 12-му и 9-му полкам 3-й дивизии удалось овладеть несколькими высотами, что создавало выгодную стратегическую конфигурацию. Команда разведчиков и другие команды 12-го полка подбирали раненых, закапывали трупы и собирали трофеи17.
27 мая сообщалось, что в 12-й полк пришла телеграмма от Государя Императора со словами благодарности за прошедшие бои, а 29 мая был получен приказ: ввиду отхода противника 17-й корпус должен начать продвижение вперёд, а 12-й полк при этом остаётся в резерве18. Это объяснялось большими потерями полка, поскольку тот действовал на самом острие русского наступления.
138-й Болховский полк продолжал выполнять отвлекающие манёвры, вызывавшие у австрийцев сильное раздражение. 24 мая было отмечено, что нервозность противника усиливается до максимума: «…то там, то сям австрийцы вдруг открывали усиленную ружейную и пулеметную стрельбу и выпускали громадное количество ракет». Ночью 26 мая после основательной артподготовки противник несколько раз пытался переходить в атаку, но действия артиллеристов 35-й дивизии были на высоте: «Огнем нашей артиллерии часть батарей противника была “загашена” и, снявшись, уехала куда-то на юго-запад». 29 мая полк получил приказ перейти к активным действиям. 35-й дивизии ставилась задача выбить противника из лабиринта ходов сообщения в районе Хотовка — Сопановский лес. Однако выяснилось, что австрийцы оставляют занимаемые позиции и начинают отход19.
Действия 140-го Зарайского полка в последовавшие после прорыва дни описывались полковым адъютантом в контексте удержания противника в состоянии высокого нервного напряжения. Примером этому могут служить довольно интересные факты. В течение всей ночи 23 мая вёлся обстрел проволочных заграждений противника в местах, прорванных ружейным и пулемётным огнём, а также артиллерией, т.к. австрийцы пытались устранить разрывы. Ночью 24 мая разведчикам 9-й роты была поставлена задача установить в четырёх шагах от вражеских проволочных заграждений плакат с надписью: «Сопанов взят и 6000 пленных». Увидевшие его на рассвете австрийцы «открыли ружейную и бомбометную стрельбу и пытались палками и веревками достать этот плакат, но попытка их не увенчалась успехом». К концу того же дня для привлечения внимания вражеской артиллерии на южной окраине деревни Дворец была устроена дымовая завеса, и австрийцы обстреляли это место шрапнелью.
С утра 25 мая над позициями полка летали два неприятельских аэроплана, разбрасывая прокламации, а позже из города Почаев был выпущен бумажный шар, который пролетел над деревней Старый Кокорев и взял направление на село Поповцы, где и опустился на землю. После того как шар был подобран и осмотрен, в нём были также обнаружены вражеские пропагандистские листовки (их содержание в журнале не уточняется). В последующие дни велись так называемые артиллерийские дуэли и обоюдные вылазки разведывательных команд20.
Согласно изученным архивным документам за бои в районе Сопаново многие командиры были награждены Георгиевскими знаками отличия. Так, орден Св. Георгия 4-й степени получил командир 10-го Новоингерманландского полка 3-й пехотной дивизии В.А. Геннингс, проявивший 22 и 23 мая высокие командирские качества, личное мужество и героизм при штурме и удержании позиций на плацдарме, находясь под постоянным огнём противника21. Отдельной благодарности заслужили русские артиллеристы. Командир 1-й батареи 3-й артиллерийской бригады 3-й пехотной дивизии подполковник Г.П. Афанасьев в бою 22 и 23 мая «с редким хладнокровием и мужеством» руководил огнём своей батареи, что привело к практически полному «молчанию» артиллерии противника и ослабило его сопротивление настолько, что наши войска малой кровью овладели укреплённой позицией и взяли много пленных и трофеев. А его сослуживец командир 2-й батареи подполковник А.А. Кузьмин с 22 по 27 мая, находясь на наблюдательном пункте в тяжёлых условиях, также успешно руководил огнём своей батареи, сломив упорное сопротивление неприятельской артиллерии, что привело к успешному наступлению наших войск. Оба офицера были награждены орденом Св. Георгия 4-й степени22.
Действия сапёров на фронте, на первый взгляд, кажутся менее героическими, но во многом именно они способствовали дальнейшему продвижению войск. Полковник Н.П. Никушкин, руководя работой инженеров 17-го армейского корпуса в период с марта по май 1916 года и, в частности, организовывая минную и контрминную работу на позициях 3-й дивизии у Сопанова, постоянно находился под огнём противника. 23 мая он лично руководил постройкой моста через реку Икву под сильным обстрелом. За умелые действия и проявленную храбрость офицер был награждён Золотым Георгиевским оружием23.
Полковник 12-го Великолуцкого полка Г.В. Хорошавин 25 мая возглавлял атаку батальона под ураганным огнём, который противник вёл практически из всех видов оружия. Под его руководством батальон смог штыковой атакой выбить австрийцев из двух линий окопов, несмотря на потери 75 проц. офицерского состава, отразил несколько контратак и удержался на захваченном плацдарме24. За умелые действия и личную храбрость, проявленные в бою, Хорошавин был также награждён Золотым Георгиевским оружием.
В тот же день в бою у Сопановского леса в результате аналогичных действий Георгиевское оружие заслужил командир 2-го батальона капитан В.Н. Войнюков25. Стоит отметить интересный факт: офицеры-однополчане, совершив подвиг в один и тот же день, были удостоены своих наград в разное время. Приказ о награждении В.Н. Войнюкова был подписан Государем Императором 2 февраля 1917 года, а подвиг Г.В. Хорошавина обрёл юридический статус уже при Временном правительстве 28 апреля 1917 года.
Итоги операции нашли своё отражение в многочисленных промежуточных рапортах и донесениях. Так, в срочном донесении от 25 мая 1916 года исполняющий дела помощника генерал-квартирмейстера штаба 7-й армии В.А. Черемисинов докладывал: взятый в плен австрийский ротный телефонист сообщил, что наступление русских было полной неожиданностью. «Все обозы начали отодвигаться в тыл, но теперь возвращаются в район Сопаново». В донесении говорится о накапливании противником сил для восстановления положения на фронте, а в итоге делается вывод: «На всем фронте противник держался пассивно за исключением района Сопаново, где наше наступление встречал ожесточенными контратаками»26.
Особый интерес вызывают воспоминания непосредственных участников описываемых событий, имеющие зачастую сильный эмоциональный фон и усиливающие эффект восприятия происходившего на линии боевого соприкосновения. В воспоминаниях старшего адъютанта штаба 17-го армейского корпуса капитана А.В. Черныша говорилось о подготовке штурма двумя полками 3-й дивизии и демонстративных действиях 35-й дивизии в виде «шевеления пехоты» на своём плацдарме. Он, в частности, отмечал: «Теперь уже не приходилось жалеть патронов и дрожать за каждый израсходованный снаряд: все это в изобилии было подвезено, и 3-я парковая бригада уже устроила снарядный и патронный склад в Веселовке». Автор воспоминаний приводит весьма колоритный пример действий артиллеристов, начавшихся в 6 ч 22 мая: «Прислуга у орудий просто неистовствовала в своем бешеном рвении “накласть” противнику, снимали обмундирование, одежду и чуть не голыми работали в каком-то бешеном ожесточении». По его словам, к 5 ч дня сопротивление противника было сломлено, количество пленных превысило 3000 человек и, кроме того, было захвачено большое количество различных трофеев27.
Капитан А.В. Черныш вспоминал, что в ночь на 25 мая австрийцы, подтянув подкрепления, попытались вернуть утраченные позиции: «…мы были взбудоражены необычайной канонадой у Сопанова. Стоял адский гул, грохот и треск, почти не прерываясь». Андрей Васильевич отмечал, что вторая часть возложенной на 17-й корпус задачи заключалась в том, чтобы «растрепать подошедшие резервы, чтобы отсюда они уже никуда не ушли»28. В последующие дни войска 3-й и 35-й дивизий совместно с другими соединениями продолжали развивать наступление. Автор воспоминаний приводит пример героических, но зачастую необдуманных действий кавалерии, объясняя это следующим образом: «Мы имели в эту войну на фронте так много прекрасной кавалерии и ничтожное число кавалерийских начальников!..»29.
Стоит отметить ещё один интересный факт, отмеченный капитаном Чернышём. Он упоминал о награждении представителей командного состава Георгиевскими наградами, в т.ч. был упомянут и командир 17-го армейского корпуса генерал от инфантерии П.П. Яковлев: «Впоследствии, летом, уже без меня, командующий армией представил командира 17-го корпуса к награждению Георгиевским крестом, каковой он и получил»30. Интересно, что в своих воспоминаниях командующий Юго-Западным фронтом А.А. Брусилов сообщал о блестящих действиях 3-й пехотной дивизии, при этом упоминая один досадный факт: «…и только бездарность командира 17-го корпуса генерала Яковлева, упустившего момент ввести в дело приданную его корпусу Заамурскую конную дивизию, помешала нам овладеть всей неприятельской артиллерией»31. Тем не менее приказ о награждении был подписан Государём Императором 4 августа 1916 года. В представлении к награждению П.П. Яковлев был отмечен как разработчик плана прорыва неприятельских позиций у Сопаново, а далее — энергично руководил войсками с 22 по 25 мая и в ходе боёв совместно с 32-м корпусом оттеснил врага к государственной границе, при этом захватив большое количество пленных офицеров и нижних чинов32.
В книге С.Н. Сергеева-Ценского о Брусиловском прорыве упоминается разговор командующего Юго-Западным фронтом А.А. Брусилова со своим начальником штаба В.Н. Клембовским. Получив известие об успешных действиях 17-го корпуса в районе Сопаново, Брусилов восторженно заявил: «Умница комкор Яковлев решил, значит, против Богдановки, где его ждали, устроить только демонстрацию, а ударить по-настоящему от Сопанова, вот и все, — и получился успех!»33. Как видим, эмоции командующего фронтом в отношении комкора Яковлева менялись в зависимости от хода проведённой операции.
Вместе с тем генерал-майор А.Г. Шольп, командир 3-й дивизией, которая по словам А.А. Брусилова «действовала блестяще», своего Георгия не получил. Несмотря на обращения и ходатайства, Петроградской Георгиевской Думой данное представление дважды было отклонено и наложена резолюция: «Третий раз рассмотрению не подлежит»34.
Из воспоминаний прапорщика 11-го пехотного Псковского полка 3-й дивизии Д.П. Оськина следует, что у писаря оперативной части штаба ему удалось выведать следующую установку: «В ночь на 22 мая 11-му полку полностью занять Сопановские позиции, сосредоточив весь полк на небольшом и тяжелом участке». Прапорщик Оськин фиксировал царившее в окопах нервное настроение и делал вывод: «Судя по подготовке, по числу подвозимых артиллерийскими транспортами снарядов, можно предположить, что именно под Сопановым разовьется настоящий генеральный бой». Так же он сообщил о переброске всех сил корпуса к означенному плацдарму35.
Наступление, которое началось, по его воспоминаниям, в 3 ч 22 мая, Дмитрий Прокофьевич описал довольно подробно. Находясь при полковом обозе и имея возможность наблюдать начало сражения со стороны, прапорщик Оськин рисовал жуткую картину боя. Артиллерийский огонь с обеих сторон практически скрывал позиции из виду. Позже обоз был подтянут к передовой, а сам он находился в землянке в шести километрах от поля битвы. Но и здесь чувствовалось колебание почвы от разрывов снарядов. По телефонной связи были получены данные об успешном наступлении и взятии первой линии вражеских окопов36. После занятия второй линии Д.П. Оськин упомянул об одном печальном факте, когда во время осмотра одной из «лисьих нор» на захваченных позициях командир сапёрной роты капитан Зенкевич отравился газом из оставленного открытым баллона37. В тексте воспоминаний мы имеем дело с изменённой фамилией. В действительности упоминаемым персонажем был штабс-капитан 17-го сапёрного батальона Николай Павлович Каменский, который был отравлен газом при выполнении поставленной задачи в районе Сопановского плацдарма в ночь на 23 мая 1916 года. Посмертно Н.П. Каменский был награждён орденом Св. Георгия 4-й степени38.
В своих воспоминаниях Д.П. Оськин приводит рассказ сослуживца по 11-му Псковскому полку поручика Алексея Павловича Ханчева (настоящая фамилия Халчев, в документах одного периода фигурирует то подпоручиком, то поручиком), который со своей ротой действовал в авангарде наступавших войск. Он сообщал, что тяжёлые снаряды разрывали проволоку в клочья, а австрийские окопы заваливало землёй. На занятых рубежах царила страшная картина: «Огромное количество убитых австрийцев, масса разорванных в клочья. Тут же совершенно обалдевшие, растерявшиеся люди, лишенные разума, не понимающие, что вокруг них происходит»39. При этом поручик Ханчев сообщал, что организованность в наступлении сохранялась лишь 22 мая, а в последующие дни отмечал многочисленные сложности и трусость отдельных офицеров40.
28 мая 1916 года А.П. Ханчев был контужен в бою у Сопаново41, а уже спустя полтора месяца «…в бою 14 июля 1916 г. южнее дороги Радзивилов — Броды, командуя, в чине Подпоручика, 12-ю ротою названного полка, получив приказание атаковать сильно укрепленную позицию противника, во главе своей роты, под сильным огнем противника, по совершенно открытой местности, подавая пример неустрашимости и самоотвержения, бросился на проволочные заграждения неприятеля и, преодолев их, ворвался в 1-ю линию окопов, выбил оттуда врага и, преследуя его, взял вторую линию окопов; заметив на опушке леса, среди деревьев, 3 десяти-сантиметровые гаубицы неприятеля, стрелявшие по нам, во глав 3-х взводов своей роты бросился на них и, переколов прикрытие и прислугу, захватил»42.
Прапорщик Д.П. Оськин, через несколько дней оказавшись на месте занятых позиций у Сопаново, оставил их описание: «Это пустынные катакомбы средневековых времен без всякого признака каких-либо живых существ». Вместе с тем он отмечал, что выселенные ещё осенью прошлого года местные жители уже начинали возвращаться: «Группа крестьян человек в 20—25 с лопатами рылись на месте бывших окопов в поисках может быть зарытого здесь их имущества»43.
Сохранилось немало воспоминаний участников Первой мировой войны, в которых описывались общие действия Юго-Западного фронта в начальной фазе наступления и подводились итоги всей операции. В небольшой работе, посвящённой А.А. Брусилову, генерал-майор Павел Маркович Адрианов, командовавший в 1916 году 53-м пехотным Волынским полком, весьма комплиментарно и даже пафосно упоминал о действиях Юго-Западного фронта и его командующего: «И вот настал день. По решительному жесту генерала Брусилова, как лавина покатились вперед доблестные полки русской армии на широком фронте от Припяти до Румынии». Адрианов отмечал неспособность австрийских войск к серьёзному сопротивлению, при том что германское командование вынуждено было стягивать все резервы для спасения союзников, что полностью разрушало их планы по дальнейшему ведению войны на западе и востоке44.
В книге полковника 10-го гусарского Ингерманландского полка Василия Владимировича Чеславского упоминается начальная фаза наступления 22—23 мая: «22-го мая к нам стали доноситься с Севера редкие выстрелы легкой и тяжелой артиллерии. Ежедневно стрельба становилась все чаще и чаще, а 23 мая превратилась в сплошной непрерывный громовой гул». Позже были получены сведения об успешных действиях пехоты, которой удалось овладеть первыми линиями обороны45.
Однако не все воспоминания были пронизаны эйфорией успеха. Генерал-майор Борис Владимирович Геруа в книге «Воспоминания о моей жизни» констатировал достижение определённых целей в кампании 1916 года, при этом делая оговорку: «Велики были потери, понесенные русской армией в течение летних и осенних операций; закончились они в ноябре красивой победой 9-ой армии в Буковине. Являлся вопрос — могли ли мы позволить себе роскошь таких потерь?»46.
Нельзя обойти вниманием и воспоминания, оставленные стороной противника. Мы посчитали необходимым обратиться к трудам нескольких известных немецких военачальников того времени. Картины событий, описываемых генералами кайзеровской армии, заметно отличаются от описаний отечественных мемуаристов. Хотя очевидно, что они и не могли восхищаться действиями противника.
Начальник германского полевого генерального штаба Эрих Людендорф, в частности, писал, что русские начали своё наступление на австро-венгерском фронте восточнее Луцка и у Та[е]рнополя, не имея значительного превосходства. В районе Та[е]рнополя войска генерала фон-Ботмера «начисто отбили русскую атаку», но в других местах русские добились полного успеха и глубоко прорвали австро-венгерский фронт. Мемуарист констатировал слабую боеспособность австро-венгерских войск, что привело к быстрому выходу русских сил к железной дороге на Ковель и к реке Стоход. Вместе с тем Людендорф отмечал, что русским приходилось бороться с большими трудностями с подвозом подкреплений и боеприпасов, что в основном и выручало австро-венгерские части, нежели непосредственное сопротивление47.
В мемуарах Эриха фон-Фалькенг[х]айна можно встретить описание начала общего наступления русских армий и косвенное упоминание ситуации на участке фронта 1-й австро-венгерской армии. Картина, на его взгляд, выглядела следующим образом: «После относительно короткой артиллерийской подготовки они поднялись в своих окопах и просто пошли вперед. Лишь в немногих местах они взяли на себя труд создавать ударные группы, сосредоточивая резервы…». На реке Икве 1-я армия удерживала свои позиции за исключением левого фланга обороны, который заметно просел после разгрома соседней 4-й армии48.
Генерал Макс Гофман в своих дневниках упоминал о начале наступления русского Юго-Западного фронта. Его записи весьма схожи с содержанием мемуаров Людендорфа и Фалькенг[х]айна. В них также сообщалось, что русские не имели особых резервов и без соответствующей артиллерийской подготовки начали наступление против 4-й и 7-й австрийских армий, которые, не оказав никакого сопротивления, начали быстро отступать. Автор сообщал о большом количестве пленных, захваченных русскими в первые три дня наступления49.
Короткий итог летней кампании 1916 года на востоке подводит и Пауль фон Гинденбург. Констатируя выход русских войск к Юго-Восточным Карпатам, он высказывает опасение, что с имеющимися в распоряжении австрийского командования силами есть риск не удержаться на данном рубеже, поскольку русские вряд ли дадут им длительную передышку50.
Действиям Юго-Западного фронта и, в частности, 17-го армейского корпуса 11-й армии были даны оценки и советскими военными специалистами. Так, участник Первой мировой войны, будущий генерал-майор Советской армии Леонид Владимирович Ветошников в своём оперативно-стратегическом очерке о Брусиловском прорыве чётко определил задачу 17-го корпуса, который должен был содействовать главному удару и отвлекать на себя резервы противника51. Генерал отмечал, что 17-й корпус неожиданно добился крупного успеха в районе Сопаново. Тем не менее командование 11-й армии потребовало не продолжать атаки, а закрепиться на занятом рубеже. Возобновлённое 25 мая наступление было встречено контратаками противника и нужного успеха не имело. Делая вывод, Л.В. Ветошников констатировал, что 17-й корпус ограничился захватом небольшой территории и вынужден был приостановить дальнейшее продвижение52.
В своём описании Брусиловского прорыва полковник Советской армии Фёдор Евгеньевич Кузнецов в ярких красках представил начало наступления Юго-Западного фронта, а также затронул эпизод, связанный с действиями 17-го армейского корпуса через несколько дней после начала операции: «Действуя в тесном сотрудничестве, 32-й и 17-й корпуса отважно и с большим искусством форсировали реку Пляшевку и стремительным ударом выбили неприятеля с укрепленной позиции»53.
Анализ отечественных источников подтвердил масштабы и степень подготовленности операции Юго-Западного фронта в целом и на конкретном участке Сопановской группы. Стоит отметить и негативные оценки действий отдельных командиров, а также упоминания о тяжёлых итогах летне-осенней кампании 1916 года. Интересными, но вполне закономерными стали оценки событий в воспоминаниях немецких военачальников, сухо повествующих о действиях русских войск и ярко характеризующих бездарность и трусость австро-венгерских союзников.
Тем не менее Сопановский прорыв стал не просто локальной операцией в масштабах всего Юго-Западного фронта, а, по сути, задал темп всему общему наступлению, продемонстрировав вполне слаженное взаимодействие артиллерии и пехоты при прорыве укреплённых линий обороны противника, отвлечении его сил от направления главного удара и успешном сдерживании контратак с последующим вытеснением и разгромом врага на остальных участках фронта. В ходе операции в определённой степени удалось избавиться от сформировавшегося «комплекса 1915 года». К сожалению, летняя кампания 1916 года стала последним крупным успехом русской армии в Великой войне. Надвигавшийся 1917 год уничтожил плоды побед, добытых огромной кровью на полях сражений.
___________________________
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Луцкий прорыв: труды и материалы к операции Юго-Западного фронта в мае—июне 1916 г. / Под ред. П.В. Черкасова. М.: Высш. воен. ред. совет, 1924. 272 с.
2 Месснер Е.Э. Луцкий прорыв. К 50-летию великой победы. Нью-Йорк: Всеславянское изд-во, 1968. 175 с.
3 Зайончковский А.М. Первая мировая война. СПб.: Полигон, 2002. 937 с.
4 Буйко И.В. Великолукцы на службе империи. Великие Луки: Изд-во С. Маркелова, 2012. 274 с.
5 Смирнов А.А. Брусиловские волны // Родина. 2016. № 7. С. 68—73.
6 Олейников А.В. Театры военных действий Русской императорской армии в кампании 1916 г. в оперативно-стратегическом контексте // Исторический вестник. 2016. Т. 18. № 165. С. 42—71.
7 Нелипович С.Г. Потери сторон в летней кампании 1916 г. на русском фронте Первой мировой войны // Вестник Московского государственного университета технологий и управления имени К.Г. Разумовского (Первый казачий университет). Серия общественных наук. 2025. № 4. С. 30—55.
8 Моторин И.А. «Первый раз наша артиллерия получила возможность выполнить…задачу, которая до тех пор достигалась ценою лишней крови». Русская артиллерия в ходе прорыва обороны противника в полосе Юго-Западного фронта летом 1916 года // Военно-исторический журнал. 2026. № 2. С. 14—21.
9 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2626. Оп. 2. Д. 1005. Л. 251 об.—256 об.
10 Там же. Ф. 2752. Оп. 2. Д. 88. Л. 10—11.
11 Там же. Ф. 2754. Оп. 2. Д. 146. Л. 27 об.—29 об.
12 Там же. Ф. 2067. Оп. 1. Д. 370. Л. 250.
13 Там же. Л. 252.
14 Там же. Л. 255.
15 Там же. Л. 257.
16 Там же. Л. 269.
17 Там же. Ф. 2626. Оп. 2. Д. 1005. Л. 257—259.
18 Там же. Л. 265—266.
19 Там же. Ф. 2752. Оп. 2. Д. 88. Л. 12—15.
20 Там же. Ф. 2754. Оп. 2. Д. 146. Л. 29—33.
21 Там же. Ф. Печатные издания. Оп. Печатные издания. Д. 14872. Л. 173 об.
22 Там же. Д. 14836. Л. 651.
23 Там же. Д. 14859. Л. 488.
24 Там же. Л. 488 об.—489.
25 Там же. Д. 14851. Л. 67 об.
26 Там же. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 1079. Л. 1—5.
27 Черныш А.В. На фронтах Великой войны. Воспоминания. 1914—1918 // Books-lib.com. URL: https://books-lib.com/books/istoricheskaya-proza/page-45-86659-andrei-chernysh-na-frontah-velikoi-voiny-vospominaniya.html#fullstory-text. С. 45, 46.
28 Там же. С. 47.
29 Там же. С. 49.
30 Там же. С. 50.
31 Брусилов А.А. Мои воспоминания. Брусиловский прорыв // Библиотека книг Iknigi.net. URL: https://iknigi.net/avtor-aleksey-brusilov/92786-moi-vospominaniya-brusilovskiy-proryv-aleksey-brusilov/read/page-33.html.
32 РГВИА. Ф. Печатные издания. Оп. Печатные издания. Д. 14834. Л. 91—92.
33 Сергеев-Ценский С.Н. Брусиловский прорыв: исторический роман. Ч. 2. М.: Советский писатель, 1944. С. 142, 143.
34 РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 77. Л. 149—154.
35 Оськин Д.П. Записки прапорщика. М.: Федерация, 1931. С. 27.
36 Там же. С. 28, 29.
37 Там же. С. 31.
38 РГВИА. Ф. Печатные издания. Оп. Печатные издания. Д. 14836. Л. 653.
39 Оськин Д.П. Указ. соч. С. 34, 35.
40 Там же. С. 36—39.
41 РГВИА. Ф. 16196. Оп. 1. Д. 1190. Л. 240.
42 Там же. Ф. Печатные издания. Оп. Печатные издания. Д. 14865. Л. 416.
43 Оськин Д.П. Указ. соч. С. 40.
44 Адрианов П.М. Генерал Брусилов. Одесса: Е.И. Фесенко, [1917?]. С. 13, 14.
45 Чеславский В.В. 67 боёв 10-го гусарского Ингерманландского полка в годы мировой войны 1914—1917. Чикаго, 1937. С. 344, 345.
46 Геруа Б.В. Воспоминания о моей жизни. Т. 2. Париж: Танаис, 1970. С. 159.
47 Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914—1918 гг. Т. 1. М.: Высший военный редакционный совет. Гос. изд-во, 1923. С. 178—180.
48 Фалькенгайн Э. Верховное командование 1914—1916 годов в его важнейших решениях: [мемуары] / Пер. с нем. М.: Высший военный редакционный совет, 1923. С. 120, 121.
49 Гофман М. Записки и дневники. 1914—1918 / Пер. с нем. Л.: Красная газета, 1929. С. 89.
50 Гинденбург П. Воспоминания Гинденбурга. Петроград: Мысль, 1922. С. 4.
51 Ветошников Л.В. Брусиловский прорыв: оперативно-стратегический очерк. М.: Воениздат, 1940. С. 40.
52 Там же. С. 77, 78.
53 Кузнецов Ф.Е. Брусиловский прорыв. М.: Госполитиздат, 1944. С. 27.
* Все даты указываются по старому стилю в соответствии с записями в архивных документах.