Аннотация. Статья посвящена походу XX армейского корпуса Русской Императорской армии через Августовские леса в Польше в ходе Первой мировой войны, роли в нём казаков, неудачной атаке сибирцев и донцов, предпринятой под руководством командующего 4-м Сибирским казачьим полком войскового старшины Г.Г. Власова. Установлены четверо уцелевших в атаке и вырвавшихся из котла казаков (М.Н. Габченко, Ф.А. Севостьянов, С.В. Воробьёв, П.А. Попов), награждённых за этот подвиг Георгиевскими крестами 4-й степени. Оценены потери казаков в Августовских лесах. Сделан вывод, что в комплексе причин, погубивших XX корпус, главными стали запоздалое понимание русским командованием замысла противника и неправильный выбор направления отхода. Но личный состав корпуса выполнил свой воинский долг до конца.
Ключевые слова: Первая мировая война; Августовская операция; 10-я армия; XX армейский корпус; 4-й Сибирский казачий полк; 34-й Донской казачий полк; окружение; попытка прорыва; казаки; Г.Г. Власов; П.И. Булгаков; А.Я. Усачёв; С.Г. Власов; Августовская пуща; Сопоцкинские высоты; Гродненская крепость; Гундоровская Успенская церковь.
Summary. This article examines the march of the XX Army Corps of the Russian Imperial Army through the Augustów Forest in Poland during World War I, the role of Cossacks, and the unsuccessful attack by Siberians and Don Cossacks led by Army Sergeant Major G.G. Vlasov, commander of the 4th Siberian Cossack Regiment. Four Cossacks survived the attack and escaped the encirclement: M.N. Gabchenko, F.A. Sevostyanov, S.V. Vorobyov and P.A Popov. They were awarded the St. George Cross 4th Class, in recognition of their achievement. The losses of the Cossacks in the Augustów Forest are assessed. Among the complex factors that led to the destruction of the XX Corps, the most important were the belated understanding by the Russian command of the enemy’s plans and the incorrect choice of direction for retreat. However, despite this, the personnel of the corps fulfilled their military duties to the end.
Keywords: World War I; Augustów Operation; 10th Army; XX Army Corps; 4th Siberian Cossack Regiment; 34th Don Cossack regiment; encirclement, breakout attempt, Cossacks, G.G. Vlasov, P.I. Usachev, S.G Vlasov, Augustów Pushcha, Sopotskin Heights, Grodno Fortress, Gundorov Assumption church.
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА
ШУЛДЯКОВ Владимир Александрович — доцент Омского автобронетанкового инженерного института — филиала Военной академии материально-технического обеспечения имени генерала армии А.В. Хрулёва, кандидат исторических наук, доцент (г. Омск. E-mail: shuldyakov2007@yandex.ru).
«БРАТЦЫ, ЧТО БУДЕМ ДЕЛАТЬ? ДАВАЙТЕ БРОСИМСЯ В АТАКУ!»
Трагедия Августовских лесов: конная атака сибирских и донских казаков 8(21) февраля 1915 года
Быстрые победоносные войны — большая редкость, случающаяся обычно при абсолютном превосходстве одной стороны. Если сталкиваются технологически примерно равные противники, война — это череда побед и поражений, и выигрывает в итоге тот, у кого больше ресурсов, у кого прочнее тыл, сплочённее общество.
В Первую мировую войну особенно тяжким в военном отношении выдался для России 1915 год — год «снарядного голода» и «Великого отступления». Одной из трагических страниц того периода стала гибель в феврале в лесах между городами Августов и Гродно XX корпуса русской 10-й армии.
Причины и обстоятельства этого поражения русского оружия были рассмотрены современниками и в военно-научной литературе 1920—1930-х годов1, и в воспоминаниях. Критике подвергли фронтовой, армейский и корпусной уровни управления. Причём это не было только послевоенной рефлексией. Генерального штаба капитан М.Г. Дроздовский, в феврале 1915 года исполнявший должность штаб-офицера для поручений при штабе XXVI корпуса, записал 1(14) февраля в дневнике: «Управления нет — ряд несогласованных, иногда противоречивых, ежечасно меняющихся, отдельных приказаний корпусам, полная неразбериха, сумбур. Роль [Ф.В.] Сиверса (командарм 10-й армии. — Прим. авт.) жалкая и преступная; не успеваешь передать одно распоряжение, как оно требует отмены. О XX корпусе, положении его дивизии, добиться нельзя. Кратко — дикий хаос, делается нечто непостижимое»2.
Бывший командующий 53-й пехотной дивизией генерал-лейтенант И.А. Хольмсен в своей книге, изданной в 1935 году в Париже, впервые упомянул о попытке остатков 4-го Сибирского казачьего полка (полторы сотни казаков) во главе с войсковым старшиной Г.Г. Власовым3 во время агонии окружённого XX корпуса «прорваться конною атакою». По Хольмсену, герои «почти все полегли» под гибельным ружейно-пулемётным огнём4. Это краткое упоминание побудило начать поиск сведений о неизвестном подвиге русских воинов периода Первой мировой войны, а также выяснить роль казаков в «Августовской трагедии» XX армейского корпуса.
На Западе наступление 8-й и 10-й немецких армий против русской 10-й называют «вторым сражением при Мазурских озёрах» или «зимним сражением в Мазурии», у нас — Августовской, или Мазурско-Августовской операцией 25 января (7 февраля) — 13(26) февраля 1915 года. Согласно её замыслу двумя ударами по сходящимся направлениям требовалось окружить и уничтожить русскую 10-ю армию, после чего предусматривались удар на Варшаву и разгром всего российского Северо-Западного фронта.
Германцы хорошо подготовились к действиям в лесисто-болотистой местности в сложное время года с переменчивой погодой. Они заранее усилили упряжки орудий и повозок до 10—12 лошадей5, для перевозки пехоты использовали гужевой транспорт местного населения6.
Обречённый корпус
25 января (7 февраля) 1915 года первой перешла в наступление немецкая 8-я армия против левого фланга нашей 10-й армии — против III Сибирского армейского корпуса. Приняв этот удар за главный, русское командование стало выдёргивать из дивизий «лишние» полки и перебрасывать их на усиление сибиряков. На следующий день, 26 января (8 февраля) против правого фланга 10-й армии начала наступать германская 10-я армия, быстро сбившая наш III армейский корпус, который уже 27 января (9 февраля) обнажил правый фланг своего соседа — XX армейского корпуса генерала от артиллерии П.И. Булгакова7.
Русское фронтовое и армейское командование не сразу оценило размеры надвигавшейся катастрофы. Отвод XX корпуса начался поздно — в 9 часов вечера 28 января (10 февраля)8. Маршруты отступления дивизий корпуса были назначены без учёта характера транспортной сети. Лучшие дороги шли с северо-запада на юго-восток. По ним и наступали германцы, обходя XX корпус. Наши же дивизии согласно приказу штаба армии должны были двигаться прямо на восток, строго перпендикулярно к фронту. Самой южной левофланговой 28-й дивизии был намечен маршрут Буддерн — Филиппово — Сувалки — Сейны — Меречь (на р. Неман)9.
Между тем противник захватил Сейны уже днём 31 января (13 февраля)10. Правофланговые 27-я и 29-я пехотные дивизии сразу же столкнулись с давлением противника с севера и северо-востока, с его обходными колоннами и шли с боями на своём северном фланге и в тылу. Бои 30—31 января (12—13 февраля) вынудили их самостоятельно изменить направление движения и отходить на юг, на г. Сувалки, превращавшийся в место сбора всего XX армейского корпуса.
В отличие от противника русский корпус шёл по «отчаянно плохим» просёлочным дорогам. Движение проходило в тяжелейших погодных условиях. Сначала «стоял лютый мороз» и «свирепствовал сильный восточный ветер». К полуночи на 29 января (11 февраля) метель превратилась в бурю. Ураганный ветер сбивал с ног, снег с песком сек лица и руки. За один час все пути замело, образовались сугробы метровой вышины, а в некоторых местах на дорогах появились поперечные снежные барьеры высотою более двух метров. Движение войск «совершалось с невероятными усилиями». А спустя три дня подул южный ветер. Днём снег подтаивал, ночами подмораживало. Подъёмы в пересечённой местности превратились в ледяные горки, лошади скользили и выбивались из сил. Приходилось прокладывать путь с помощью кирок и лопат. Скорость движения обозов и артиллерийских парков упала до четверти версты в час. Их догоняли войсковые колонны. Передовые части и тылы перемешивались, что ещё более затрудняло движение и управление.
Казаки использовались в XX корпусе в качестве дивизионной конницы, т.е. были приданы дивизиям. Севернее, на правом фланге, отходили с 27-й дивизией 1-я и 4-я сотни 34-го Донского казачьего полка11.
Сотни 4-го Сибирского казачьего полка отступали так (с севера на юг): с 29-й дивизией — 4-я сотня подъесаула В.В. Безобразова, с 53-й — 2-я сотня сотника С.Г. Гусева, с 28-й — 5-я сотня сотника Б.В. Анненкова12 и 6-я — есаула Н.А. Петрова.
1-я сотня есаула В.Н. Золотницкого находилась при штабе XX армейского корпуса. 3-ю сотню есаула Д.Н. Шафрова включили в сборный отряд генерал-майора Е.А. Российского, отправленный на помощь левофланговому III Сибирскому корпусу13, что избавило её от похода через Августовские леса и от окружения. Вместе со штабом корпуса следовали командир 1-й бригады Сибирской казачьей дивизии генерал-майор А.Я. Усачёв, командующий 4-м Сибирским казачьим полком войсковой старшина Г.Г. Власов со штабом полка и полковым знаменем, которое было в «знаменном взводе» 1-й сотни14.
С какой частью шла 25-я Донская отдельная казачья сотня подъесаула И.Ф. Куликова, не установлено. Всего в XX корпусе к 28 января (10 февраля) 1915 года насчитывалось девять конных казачьих сотен: шесть сибирских и три донских.
Казачьи сотни прикрывали отступление своих дивизий, придерживая противника15. Так, 5-я сотня Б.В. Анненкова в течение трёх суток с 29 по 31 января (с 11 по 13 февраля) 1915 года героически прикрывала фланг 28-й дивизии, отходившей к Сувалкам. На рассвете 30 января (12 февраля) немцы силами батальона пехоты и взвода кавалерии при поддержке артиллерии попытались захватить с. Круглянка и тем самым перерезать 28-й дивизии единственный путь. Казаки ружейным огнём, маневрированием и искусным отходом на следующую позицию сдерживали их до вечера, благодаря чему наша дивизия прошла Круглянку и смогла избежать окружения16. В те дни «лихая сотня» Анненкова только убитыми потеряла одного офицера и 38 казаков17. Командир сотни за эти бои получил Георгиевское оружие.
Когда в 6 часов вечера 31 января (13 февраля) штаб XX корпуса выступил из Сувалок на г. Сейны, он ещё не знал о захвате последнего противником. В качестве квартирьеров штаба в Сейны направили взвод 1-й сотни под командованием урядника Ф.Л. Глебова18. Впереди колонны корпусного штаба следовали сибирские казаки: генерал-майор А.Я. Усачёв, войсковой старшина Г.Г. Власов со штабом полка и неполная 1-я сотня. Весь путь от самых Сувалок до Сейн был забит «несметными обозами», следовавшими в несколько рядов. Версты за полторы до Сейн в сумерках сибирцы услышали впереди орудийные выстрелы. В обозах вспыхнула паника. Волна устремившихся обратно обозов заставила штаб корпуса повернуть назад19. Посланный с казаками в Сейны войсковой старшина Власов вскоре вернулся и подтвердил, что в городе немцы. Уже тогда он предложил зарыть полковое знамя в землю, но генерал Усачёв посчитал такое решение преждевременным20.
Захват противником г. Сейны имел огромное значение. Прямой путь на восток к Неману, указанный штабом армии, был отрезан абсолютно всем частям корпуса! Теперь отступать от Сувалок можно было только на юг (на г. Августов) и юго-восток — через Августовские леса на г. Гродно.
Большая часть обозов и некоторые артиллерийские парки XX армейского корпуса успели пройти Сейны21. С ними смог проскочить на восток, переправился через Неман и пришёл в Гродно взвод казаков-квартирьеров урядника Ф.Л. Глебова22.
Из-за потери Сейн штаб XX корпуса лишился своей единственной радиостанции, что послужило одной из главных причин гибели корпуса. Без радиосвязи не удалось согласовать действий с основными силами и правильно определить место прорыва.
Если бы XX корпус сразу пошёл по шоссе Сувалки — Августов — Гродно, он, наверное, избежал бы окружения. Но штаб 10-й армии категорически запретил ему поворот на юг, т.к. через район Августова уже отступали XXVI и III Сибирский корпуса, объединённые в группу генерала от инфантерии Е.А. Радкевича. В штабе армии полагали, что корпус Булгакова перережет пути отступления этим двум корпусам, внесёт хаос и сорвёт общий отход левого фланга армии. XX корпусу было приказано идти на юго-восток — через Августовские леса.
При этом левофланговая, 28-я, дивизия XX корпуса штабом армии была передана в состав группы генерала Радкевича и двинулась (без пяти батальонов, оставшихся у П.И. Булгакова)23 на Августов и далее. Вместе с ней должны были уйти и две сотни 4-го Сибирского казачьего полка. 6-я сотня есаула Н.А. Петрова, вышедшая из операции с относительно малыми потерями24, видимо, отступала вместе со штабом 28-й дивизии. 5-я сотня сотника Б.В. Анненкова пострадала сильнее, выходила к основным силам частями и не без приключений. Анненков с сильным разъездом из 22 своих казаков в ночь на 4(17) февраля вошёл в г. Августов и неожиданно оказался среди частей противника. При прорыве казаки потеряли двух человек убитыми, но выскочили и пробрались к своим в Гродно25.
Шоссе Августов — Гродно немцы перерезали уже к вечеру 2(15) февраля26, а районом г. Августова овладели в ходе боёв 2—4(15—17) февраля, после чего XX корпус оказался охвачен противником с обоих флангов: и со стороны Сейн, и со стороны Августова. К тому же теперь он лишился и телеграфной связи с основными силами.
«Это не с французами драться…»
В ночь на 3(16) февраля основные силы XX армейского корпуса (27, 29, 53-я дивизии) выступили из Сувалок в юго-восточном направлении на Гродно. У комкора П.И. Булгакова был приказ штаба армии: во что бы то ни стало сохранить всю материальную часть — батареи, парки, обозы, поэтому из трёх дорог выбрали одну. Остальные были забиты снегом и не имели мостов, на них пришлось бы бросить матчасть. Оставив Сувалки, корпус растянулся в колонну длиной 25 вёрст27.
Если наш корпус шёл по узкой грунтовой просёлочной дороге, то в распоряжении противника было широкое, удобопроходимое шоссе Сейны — Махарце — Августов28, позволявшее перехватить путь отступавшим русским. Корпус П.И. Булгакова как раз шёл на д. Махарце, лежавшую примерно на полпути между городами Сейны и Августов, у входа в основной массив Августовских лесов. И первую попытку окружить XX корпус германцы предприняли именно в этом районе, двинув от Сейн на Махарце 42-ю пехотную дивизию. Как выяснилось вскоре из трофейных документов, заняв Махарце, немцы были уверены, что XX корпус ими окружён и вот-вот сложит оружие29. Они явно недооценили русских.
Понимая угрозу со стороны Сейн, генерал П.И. Булгаков ещё утром 2(15) февраля выдвинул в восточном направлении по северной опушке Августовских лесов сборный отряд генерал-майора М.И. Чижова, с которым ушла и полусотня30 4-й сотни 4-го Сибирского казачьего полка. Однако этот «боковой авангард» задачи прикрытия корпуса с севера не выполнил. Связь с ним почти сразу была утеряна31 и восстановлена лишь утром 5(18) февраля, когда отряд генерала М.И. Чижова уже форсировал р. Волкушек и за ней упёрся в крупные силы врага32.
На рассвете 3(16) февраля авангард 27-й дивизии у Махарце натолкнулся на противника. Наши передовые части атаковали деревни Махарце и Серский Ляс и отбросили врага со своего пути с огромными для него потерями. По данным, извлечённым из немецкого источника, германская 42-я дивизия потеряла в этих боях 3(16) февраля около 5000 убитыми и ранеными, более 1600 пленными (в том числе один командир полка и восемь офицеров). Трофеями русских стали одно знамя, две артбатареи, шесть пулемётов33. Попавшие в плен немцы говорили: «Это не с французами драться, а с русскими»34. Победа подняла дух наших войск, однако корпус потерял сутки.
Ключевую роль в прорыве сыграла пехота: 106-й Уфимский полк К.П. Отрыганьева, 108-й Саратовский В.Е. Белолипецкого35 и 116-й Малоярославский К.А. Вицнуды36. Но и казаки внесли лепту. Будучи в разведке, сотник 34-го Донского казачьего полка Х.И. Быкадоров под сильным ружейным огнём обнаружил движение значительных сил противника в тыл нашему отряду и лично поспешил сообщить об опасности, но налетел на дерево и «тяжело расшибся с переломом ребра». Тем не менее он послал с подъехавшим казаком донесение, благодаря чему были приняты своевременные меры, и бой завершился нашим успехом37. За этот подвиг, совершённый 3(16) февраля 1915 года у Махарце, Х.И. Быкадоров был награждён орденом Св. Георгия 4-й степени38 (ему в дальнейшем повезло вырваться из котла).
Августовская пуща
Между городами Августов и Гродно по прямой всего 59 км. По грунтовым дорогам и лесным тропам XX армейскому корпусу предстояло пройти почти сто вёрст (106,7 км) по крайне сложной в топографическом отношении местности. Августовская пуща — это огромный массив хвойных лесов, в которых очень много болот, озёр, каналов, речек, ручьёв. И эту заваленную снегом лесисто-болотистую полосу корпусу пришлось преодолевать в условиях оттепели и распутицы. На смену морозам, буранам пришло тепло с дождями. Узкие глинистые дороги сразу превратились в потоки грязи, поля — в озёра. Одежда, обувь промокли, и не было возможности их просушить. «Двигались медленно, черепашьим шагом, буквально продираясь сквозь чащу деревьев и кустов, по невылазной, смешанной со снегом, грязи»39. Пушки и пулемёты тащили на руках. Скользкие глинистые подъёмы на холмы выкладывали хворостом. Лёд стал малопрочным, и водные препятствия переходили по одному или врассыпную, для орудий и повозок делали настилы и гати.
Другой проблемой стал голод. Склады и многие обозы были потеряны. В деревнях всё уже было съедено. Начиная с 28—29 января (10—11 февраля) 1915 года солдаты и казаки ели горячую пищу только один раз (в Сувалках), в остальное время питались тем, что у них было с собой, — остатками сухарей40.
Физические перегрузки, бессонные ночи, отсутствие горячей пищи — всё это ещё до входа в Августовские леса привело к сильному утомлению личного состава, которое сказывалось во всём, вплоть до того, что «у многих солдат опухли ноги»41. В лесах же переутомление достигло крайних пределов: «Многие действовали бессознательно, как автоматы, слабовольные же разболтались вконец»42.
Жизненно важно было быстрее пройти Августовские леса и занять запирающие выходы из них Сопоцкинские высоты до того, как это сделает враг. Поэтому после Сувалок истощённые войска шли на пределе возможного, день и ночь, без сна, с редкими малыми привалами. Обессилившие, раненые отставали и либо ночами замерзали, либо попадали в плен. «Немцы теснили со всех сторон», отовсюду велась ружейно-пулемётная стрельба43. Казаки как дивизионная конница несли службу разведки, связи, охранения, также их бросали сдерживать обходные манёвры врага.
При выходе из Августовских лесов XX корпус подошёл к р. Волкушек, от линии которой до Гродно оставалось 17—20 вёрст. Но за нею, в двух-трёх верстах восточнее, тянулись Сопоцкинские господствующие высоты, а на них были передовые полевые позиции русской Гродненской крепости, хорошо укреплённые в начале войны окопами и проволочными заграждениями. Немцы заняли Сопоцкин уже 2(15) февраля. А 5(18) февраля их 31-я дивизия прочно обосновалась на Сопоцкинских позициях и выдвинула навстречу XX корпусу свои авангарды44. Германское командование сконцентрировало 5(18) февраля для ликвидации котла семь пехотных дивизий, кавалерийские дивизию и бригаду45. По иронии судьбы окружённому корпусу пришлось штурмовать свои же, русские, позиции, занятые неприятелем.
Утром 6(19) февраля авангард XX корпуса упёрся в сильную оборону противника. Здесь при попытке прорыва погиб «славный Малоярославский полк», от которого остались 30 человек и знамя, его командир полковник К.А. Вицнуда был смертельно ранен. После обеда противник превосходящими силами и чрезвычайно энергично, невзирая на потери, перешёл в наступление, густыми массами обходя наш корпус и сжимая его со всех сторон. Русская артиллерия стреляла по всем направлениям. Стало очевидно, что корпус окружён, и на Гродно надо пробиваться. В тот день артиллеристы зарыли в землю два тяжёлых орудия, к которым закончились снаряды. Тогда же закопали в лесу и знамёна частей46. Среди них было и Георгиевское знамя 4-го Сибирского казачьего полка47.
Ведя корпус прямо на Сопоцкинские высоты, генерал П.И. Булгаков, видимо, надеялся на встречный удар главных сил48. С такой просьбой он 6(19) февраля послал в штаб армии лазутчика — 13-летнего добровольца 212-го пехотного Романовского полка М. Власова. Он выполнил задачу, явившись вечером 7(20) февраля в штаб армии в Гродно49. Однако деблокирующий удар армии оказался слабым и опоздал.
Бои 6(19)—7(20) февраля показали, что брать высоты в лоб самоубийственно. Тем более что к голоду и крайнему изнурению добавилась ещё одна напасть: снаряды и патроны были на исходе50. Тогда генерал П.И. Булгаков решил, бросив всё громоздкое, прорываться от фольварка Млынек на деревни Курьянка и Жабицке, т.е. на юг — юго-запад, чтобы обойти Сопоцкинские высоты с юга51.
«Безумству храбрых…»
Накануне последней попытки прорыва вся кавалерия корпуса была собрана у мельницы возле фольварка Млынек. Сюда пришли три-четыре сотни сибирцев (2-я и 4-я, полусотня 1-й сотни и, возможно, часть 5-й — 4-го полка) и три — донцов (1-я и 4-я — 34-го полка, 25-я отдельная Донская). Все сотни были неполные52.
А.Я. Усачёв думал, что их собрали вместе, чтобы идти на прорыв с авангардом. Но П.И. Булгаков поставил коннице пассивную задачу — прикрывать артиллерию («идти за последним колесом последнего орудия»). В ожидании казаки, изнурённые боями и походом без пищи и сна, засыпали, одни прямо сидя на лошадях, другие слезали и валились в грязь и снег53. Лошади, давно не поенные и не кормленные, жадно хватали снег, ветки, грызли кору деревьев, копытами пытались отрыть траву.
Ранним утром 8(21) февраля XX корпус пошёл на прорыв — на д. Жабицке. Один из участников этой атаки назвал её «безумным, без патронов, наступлением по болоту»54. Атака была обречена. У германцев на фронте в шесть вёрст имелись наготове пять дивизий! Отбив атаку, они сами перешли в наступление. На участке прорыва, на пространстве в две квадратные версты, были убиты около 7000 русских солдат и офицеров55!
Казачий отряд генерала Усачёва ждал своего часа у фольварка Млынек. Сначала одна из его донских сотен в качестве авангарда была двинута на другой берег р. Волкушек. Сотня атаковала цепь немцев и, потеряв часть людей, прорвалась на юг. Небольшой части этой сотни в конце концов удалось выйти к своим56. Затем, когда Усачёв с Власовым поняли, что прорыв не удался, и началась агония корпуса, они решили прорываться самостоятельно, причём в западном направлении, в надежде найти и обойти левый фланг противника. Рассыпавшись лавой, казаки бросились по северному берегу р. Волкушек на запад. Поднимаясь на небольшую возвышенность, они вдруг попали в растаявшее болото. И тут немецкие цепи открыли по ним ружейно-пулемётный огонь. В лаве вспыхнула паника. В бешеной скачке казаки, искавшие спасения от пуль, не заметили, что бросили командира бригады Усачёва, которому раненая упавшая лошадь придавила ногу. Генерал с трудом потом освободился, оставив в стремени сапог57.
Около 10 часов утра казаки обратили внимание, что огонь нашей пехоты умолкает. Положив винтовки на землю, пехотинцы кричали проезжавшим мимо станичникам: «Казаки, бросайте оружие, а то они нас поубивают!» Видя такое малодушие, командующий 4-м Сибирским казачьим полком Г.Г. Власов возмутился и обратился к казакам: «Ребята, видите! Если бы было время, сначала отсек бы всем этим солдатам головы, а потом бы бросился в атаку. Братцы, что будем делать? Давайте бросимся в атаку!» По свидетельству спасшихся донцов, «казаки все единодушно согласились»58.
Воспользовавшись тем, что немцы в ожидании сдачи русских тоже перестали стрелять, нижние чины с офицерами построились для атаки. По команде Власова во главе с ним казаки с криком «ура!» карьером пошли на врага. Им противостояли четыре стрелковые цепи, двигавшиеся на расстоянии 50—60 шагов одна за другой. Немцы открыли ружейный огонь, под которым казаки дорвались до первой цепи и полностью порубили её на участке атаки. Спасшиеся казаки видели, как комполка Власов в первой цепи «лично разрубил немцу голову». Но при атаке на вторую цепь заработали немецкие пулемёты, решившие исход схватки. Под плотным ружейно-пулемётным огнём большинство казаков были убиты или ранены. Через третью цепь прорвались лишь полтора десятка человек, а через четвертую, последнюю — всего четыре казака: три донца и один сибирец59. Войсковой старшина Г.Г. Власов был смертельно ранен и умер в плену в д. Курьянка60.
К 2 часам дня 8(21) февраля XX армейский корпус перестал существовать61. Из всех его частей удалось выйти из окружения только двум пехотным полкам — 113-му Старорусскому и 114-му Новоторжскому. Они в ночь на 8(21) февраля, следуя в авангарде, в темноте болотами, бросив повозки и лошадей, смогли пробраться между боевыми порядками немцев62.
Из участников конной атаки спаслись и вышли к своим: 34-го Донского казачьего полка 1-й сотни старший урядник Ф.А. Севостьянов, младший урядник С.В. Воробьёв, 4-й сотни казак П.А. Попов, 4-го Сибирского казачьего полка 4-й сотни приказный М.Н. Габченко63. Уже около 2 часов того же дня они встретили солдат 28-й дивизии, в штабе которой сообщили о гибели XX корпуса. К вечеру эту информацию по телефону передали в штаб 10-й армии64. Раненого Габченко отправили в госпиталь, а троих донцов — в Гродно. Там комендант Гродненской крепости генерал от инфантерии М.Н. Кайгородов выслушал счастливчиков, «горячо поблагодарил их и со словами: “Милые мои донцы, верные вы слуги Государя, защитники России!” — троекратно поцеловал каждого из них и направил в штаб 10-й армии». Когда казаки вернулись, наконец, в свой полк, комполка генерал-майор А.П. Галдин ходатайствовал о награждении всех троих Георгиевскими крестами65. Из его рапорта мы и узнали хоть какие-то подробности о конной атаке 8(21) февраля 1915 года. И трое донцов, и Габченко66 были награждены Георгиями 4-й степени67.
«Мёртвые сраму не имут…»
4-й Сибирский казачий полк в Августовских лесах потерял пропавшими без вести 10 офицеров, двух военных чиновников68 и 397 человек нижних чинов69, т.е. почти половину своего наличного состава. В дальнейшем выяснилось, что все офицеры и чиновники полка за исключением Г.Г. Власова находились в плену70.
В 34-м Донском казачьем полку были пленены три офицера71. Генерал А.Я. Усачёв попал в плен вечером 8(21) февраля72. Всего немцы пленили в Августовских лесах 12 русских генералов73. Внутреннее состояние наших офицеров, угодивших в плен, было тяжёлым. Один из них вспоминал: «…стыд и позор плена овладели нашим сознанием <…>. Как-то неловко даже было нам глядеть друг другу в глаза»74.
К 16(29) декабря 1915 года в потерях нижних чинов 4-го Сибирского казачьего полка числились пленными 61, без вести пропавшими — 343 человека75. Большинство пропавших, видимо, на самом деле погибли, т.к. немцы в Августовских лесах забрали в плен только тех раненых нижних чинов, которые могли передвигаться. Тяжелораненых, как правило, не собирали, а тех, кого всё-таки собрали, бросили без медикаментов и ухода. Немцы заставили местных крестьян собирать трупы и складывать их у дорог. Но русское контрнаступление помешало им похоронить даже своих солдат. Одному из наших офицеров, оказавшемуся 17—18 февраля (2—3 марта) 1915 года в районе гибели XX корпуса, запомнились штабеля трупов по обеим сторонам дороги и поля, леса, усеянные убитыми русскими и немецкими солдатами. В некоторых местах они лежали, «словно начинка в пироге» — слоями76.
В районе гибели XX армейского корпуса с февраля 1915 года в безвестных могилах, прикопанными в воронках, просто в болотах и лесной чаще, где застала их смерть, лежат останки тысяч русских солдат. Чтобы найти их и перезахоронить по-христиански, нужно направить в Августовские леса поисковиков — конечно, когда со временем улягутся страсти в современных российско-польских отношениях. Проблема, однако, ещё и в том, что по этим местам проходит сейчас польско-белорусская граница…
Итак, конная атака казаков с целью прорыва сквозь преградившие путь немецкие цепи, о которой ранее упомянули только два мемуариста-эмигранта (генералы И.А. Хольмсен и А.Я. Усачёв), действительно имела место. Остаётся открытым вопрос о количестве её участников. Соотношение убитых и взятых в плен офицеров заставляет подозревать, что не все они участвовали в атаке. При попадании на возвышенности в болото и под пулемётный огонь значительная часть казачьего отряда, вероятно, рассеялась, и под конец у Г.Г. Власова могло остаться, по И.А. Хольмсену, только полторы сотни человек из разных подразделений двух полков. Но это только предположение.
Благодаря контрнаступлению 4-му Сибирскому казачьему полку удалось вернуть его Георгиевское знамя, пожалованное в 1906 году за Русско-японскую войну. 14(27) апреля 1915 года оно было найдено «в полной исправности»77.
Командующий 4-м Сибирским казачьим полком войсковой старшина Г.Г. Власов предпочёл смерть позору плена. Контрнаступление русских войск позволило найти и отправить на родину его тело. Он был из казаков станицы Гундоровской области войска Донского. До войны он жертвовал на станичный храм, в котором до сих пор есть большая икона (картина на холсте) «Моление о чаше» с подписью внизу, что она от есаула Г.Г. Власова. Поэтому за заслуги перед приходом героя похоронили в ограде Гундоровской Успенской церкви78. Посмертно он был произведён в полковники и награждён орденом Св. Станислава 2-й степени с мечами.
Могила Г.Г. Власова у Успенской церкви (ныне — в черте г. Донецка Ростовской области) уцелела. Гундоровцы всегда помнили, что полковник геройски пал при прорыве из окружения. С советского времени на его могиле стоял железный, сваренный из уголка крест, а табличка под ним гласила: «Здесь покоится Полковник Георгий Георгиевич Власов[,] отдавший свою жизнь за Русскую землю в Первую империалистическую войну» (причём ошибка в отчестве свидетельствует, что надпись делали не родственники покойного).
Если в Сибири и Казахстане современные казаки о подвиге самопожертвования 4-го Сибирского и 34-го Донского казачьих полков в Августовских лесах не знают, то на Дону по-иному. Осенью 2024 года по инициативе местных казаков на могиле полковника Г.Г. Власова было установлено новое надгробие: крест с плитой и надписью: «Ктитор Гундоровского Успенского храма[,] участник Великой (1-й мировой) войны, командуя 4-м Сибирским казачьим полком[,] был смертельно ранен в Зимнем сражении у Мазурских озер (1915)».
О представителях «замечательной семьи Власовых» рассказывают на своих мероприятиях, в т.ч. на пешеходной экскурсии по станице Гундоровской, сотрудники Донецкого историко-краеведческого музея. Заметный след в истории оставили три брата Власовы. Младший, Тихон Григорьевич Власов (1863—1911), в 1900 году перешёл из Донского войска в Московскую городскую полицию, дослужился до чина подполковника, похоронен в Москве, на кладбище Алексеевского монастыря. Средний брат, Георгий Григорьевич, как показано, «смертью запечатлел свой подвиг» на поле брани. Но самым знаменитым стал старший брат — Степан Григорьевич Власов (1854—1919), сделавший карьеру от певчего гундоровского церковного хора до заслуженного артиста императорских театров, оперного певца Большого театра, в котором он солировал в течение двадцати лет. В 2011 году в Донецке рядом с Успенским храмом был установлен памятный знак в честь этого выдающегося русского певца рубежа XIX—XX вв.
«Августовская трагедия», достаточно подробно освещённая в военно-научных работах 1920—1930-х годов и эмигрантской мемуаристике, в современных военно-исторических трудах удостаивается лишь упоминаний или кратких характеристик. Между тем гибель XX армейского корпуса весьма поучительна. Современник написал об этой операции и допущенных при её проведении ошибках: «…невольно кажется она нам от самого начала до её трагического конца как бы классическим примером того, как не следует поступать, чтобы самым верным и скорым способом не погубить свою собственную армию»79.
XX корпус погубил целый комплекс причин: неправильная оценка обстановки командованием, ошибочный выбор направления отхода, отсутствие связи, непогода и неподготовленность к ней, громоздкие обозы и боязнь их потерять, голод и, конечно, Августовские леса как крайне сложный театр. Но личный состав в массе воевал на пределе возможностей и в значительной своей части до конца. И отчаянная конная атака казаков, и «слоеный пирог» из трупов на участке неудавшегося прорыва нашей пехоты — тому подтверждение. А мёртвые, как известно, «сраму не имут».
Автор выражает благодарность за помощь в подготовке статьи настоятелю Успенской церкви о. Глебу (Гладышеву), И. Чеботарёву (г. Донецк Ростовской обл.), сотрудникам Донецкого историко-краеведческого музея и потомкам сибирских казаков, приславшим фотографии из своих семейных архивов.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Каменский М.П. Гибель XX корпуса 8/21 февраля 1915 года (По архивным материалам штаба 10 армии). Пг.: Гос. изд-во, 1921; Белолипецкий В.Е. Зимние действия пехотного полка в Августовских лесах. 1915 год. 2-е изд., доп. М.: Воениздат, 1940.
2 Дроздовский М.Г. Дневник. Берлин: Изд-во Отто Кирхнер и Ко, 1923. С. 179.
3 Власов Георгий Григорьевич (1859 или 1857—1915) — донской казак; окончил Новочеркасское казачье юнкерское училище; служил в 11-м Донском казачьем полку; в 1906—1911 гг. в отставке; исправляющий должность помощника председателя Войскового хозяйственного правления Сибирского казачьего войска (1911—1912); исправляющий должность атамана 1-го военного отдела Сибирского казачьего войска (1912—1914).
4 Хольмсен И.А. Мировая война: наши операции на Восточно-Прусском фронте зимою 1915 г.: Воспоминания и мысли. Париж: Тип. В. Бейлинсона, 1935. С. 203, 204.
5 Айрапетов О.Р. Участие Российской империи в Первой мировой войне (1914—1917). 1915 год. Апогей. М.: Кучково поле, 2014. С. 28, 29.
6 Усачёв А.Я. Из воспоминаний о Великой войне // Сибирский казак: Войсковой юбилейный сборник. Вып. 2: Время Великой войны (1914—1917 годы). Харбин: Изд. Войскового представительства Сибирского казачьего войска, 1941. С. 25.
7 Розеншильд-Паулин А.Н. Гибель XX армейского корпуса в Августовских лесах (Из дневника начальника дивизии) // Военный сборник общества ревнителей военных знаний. Кн. 5. Белград, 1924. С. 263.
8 Хольмсен И.А. Указ. соч. С. 77.
9 Каменский М.П. Указ. соч. С. 33, схема № 3.
10 Айрапетов О.Р. Указ. соч. С. 35.
11 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2144. Оп. 2. Д. 229. Л. 623.
12 Анненков Борис Владимирович (1889—1927) — командир 5-й сотни 4-го Сибирского казачьего полка, сотник; в Гражданскую войну — генерал-майор, атаман Партизанской дивизии своего имени.
13 РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 63. Л. 98 об.
14 Усачёв А.Я. Указ. соч. С. 25.
15 РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 63. Л. 98 об.
16 Там же. Л. 99.
17 Там же. Ф. 400. Оп. 12. Д. 26976. Л. 1040 об., 1041.
18 От редакции // Сибирский казак… С. 30. Глебов Фаддей Львович (1887—1945) — урядник, выведший из окружения из г. Сейны взвод казаков-квартирьеров штаба XX корпуса (из состава 1-й сотни 4-го Сибирского казачьего полка). Полный Георгиевский кавалер, за боевые отличия произведён в офицеры (1916), в Гражданскую войну — генерал-лейтенант семёновского производства (1921), командующий Дальневосточной казачьей группой.
19 Розеншильд-Паулин А.Н. Указ. соч. С. 268.
20 Усачёв А.Я. Указ. соч. С. 25, 26.
21 Айрапетов О.Р. Указ. соч. С. 35.
22 От редакции. С. 30.
23 Каменский М.П. Указ. соч. С. 145, 111—113, 114.
24 От редакции. С. 30.
25 РГВИА. Ф. 400. Оп. 12. Д. 26976. Л. 1040 об., 1041.
26 Дрейер В.Н. На закате империи. Мадрид: Изд. автора, 1965. С. 162.
27 Айрапетов О.Р. Указ. соч. С. 37, 38, 40, 42.
28 Розеншильд-Паулин А.Н. Указ. соч. С. 270.
29 Дрейер В.Н. Указ. соч. С. 163.
30 Розеншильд-Паулин А.Н. Указ. соч. С. 268.
31 Белолипецкий В.Е. Указ. соч. С. 44.
32 Розеншильд-Паулин А.Н. Указ. соч. С. 274—276.
33 Успенский А.А. В плену: Воспоминания офицера в 2 ч. Ч. I: 1915—1916 гг. Kaunas: Изд. авт., 1933. С. 29.
34 Усачёв А.Я. Указ. соч. С. 26.
35 Дрейер В.Н. Указ. соч. С. 163.
36 Розеншильд-Паулин А.Н. Указ. соч. С. 273.
37 РГВИА. Ф. 400. Оп. 12. Д. 26964. Л. 33 об.; Корягин С.В. Быкадоровы и другие. Серия: Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 23. М.: Русаки, 2001. С. 46.
38 РГВИА. Ф. 408. Оп. 1. Д. 9808. Л. 9 об., 10.
39 Дрейер В.Н. Указ. соч. С. 164.
40 Успенский А.А. На войне. В плену: воспоминания. СПб.: Лимбус Пресс, 2014. С. 156; Каменский М.П. Указ. соч. С. 115.
41 Каменский М.П. Указ. соч. С. 137.
42 Розеншильд-Паулин А.Н. Указ. соч. С. 281.
43 Дрейер В.Н. Указ. соч. С. 162, 164.
44 Айрапетов О.Р. Указ. соч. С. 41.
45 Каменский М.П. Указ. соч. С. 144.
46 РГВИА. Ф. 2144. Оп. 2. Д. 229. Л. 623 об.; Розеншильд-Паулин А.Н. Указ. соч. С. 277, 278.
47 РГВИА. Ф. 2144. Оп. 2. Д. 135. Л. 284, 284 об.; Усачёв А.Я. Указ. соч. С. 26.
48 Кочубей В.[В.]. «Вержболовская группа» и гибель XX-го армейского корпуса в Августовских лесах // Военная быль. Париж, 1962. № 57. С. 13.
49 Добрынин [В.В.] Мальчик-герой (эпизод из гибели 20-го русского корпуса в Августовских лесах в 1915 г.) // Часовой. Париж. 1930. № 46. С. 26, 27.
50 Каменский М.П. Указ. соч. С. 153; Хольмсен И.А. Указ. соч. С. 203.
51 См.: Розеншильд-Паулин А.Н. Указ. соч. С. 279, 280.
52 Усачёв А.Я. Указ. соч. С. 26; РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 63. Л. 98 об.; Ф. 2144. Оп. 2. Д. 229. Л. 624.
53 Усачёв А.Я. Указ. соч. С. 26.
54 Успенский А.А. На войне… 2014. С. 178, 179.
55 Каменский М.П. Указ. соч. С. 158, 201.
56 Белолипецкий В.Е. Указ. соч. С. 77.
57 Там же; Усачёв А.Я. Указ. соч. С. 27.
58 РГВИА. Ф. 2144. Оп. 2. Д. 229. Л. 623 об., 624.
59 Там же. Л. 624; Д. 135. Л. 284 об.
60 Усачёв А.Я. Указ. соч. С. 28.
61 Каменский М.П. Указ. соч. С. 161.
62 Розеншильд-Паулин А.Н. Указ. соч. С. 282.
63 РГВИА. Ф. 2144. Оп. 2. Д. 229. Л. 623, 625 об.; Д. 135. Л. 284 об. Габченко Михаил Никифорович (1883/1884, ст-ца Котуркульская Кокчетавского уезда — 1916, Тверь) — приказный 4-й сотни 4-го Сибирского казачьего полка, один из четырёх прорвавшихся в конной атаке казаков.
64 Там же. Л. 624, 624 об.; Белолипецкий В.Е. Указ. соч. С. 77.
65 РГВИА. Ф. 2144. Оп. 2. Д. 229. Л. 624 об.
66 О судьбе М.Н. Габченко на фоне истории его полка см.: Шулдяков В.А., Сергеев К.В. Судьба котуркульца Михаила Никифоровича Габченко (1883/1884 — 1916), казака 4-го Сибирского казачьего полка и Георгиевского кавалера // Сибирские формирования в военных конфликтах XVI—XXI вв. К 210-летию образования Омского кадетского корпуса. Омск: Образование Информ, 2024. С. 78—121.
67 РГВИА. Ф. 2144. Оп. 2. Д. 229. Л. 614; Патрикеев С.Б. Сводные списки кавалеров Георгиевского креста 1914—1922 гг.: IV степень. № 1—100 000. М.: Духовная Нива, 2012. С. 354.
68 РГВИА. Ф. 16196. Оп. 1. Д. 1527. Л. 3—4.
69 Там же. Д. 1040. Л. 42—63. Подсчёт.
70 Там же. Ф. 408. Оп. 1. Д. 1345. Л. 1 об., 12.
71 Там же. Д. 9808. Л. 2 об., 3, 15 об., 16, 19 об., 20.
72 Усачёв А.Я. Указ. соч. С. 27, 28.
73 Гущин Ф.А., Жебровский С.С. Пленные генералы Российской императорской армии. 1914—1917. М.: Русский путь, 2010. С. 48—51.
74 Успенский А.А. В плену: Воспоминания офицера. Ч. I. 1933. С. 13, 14.
75 РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 63. Л. 101, 101 об.
76 Литтауэр В. Русские гусары: мемуары офицера императорской кавалерии, 1911—1920. М.: Центрполиграф, 2006. С. 180, 181.
77 РГВИА. Ф. 2007. Оп. 1. Д. 63. Л. 98 об.
78 Там же. Ф. Картотека бюро учёта потерь в Первой мировой войне (офицеров и солдат). Ящик № 7439-В. Карточка № 293 об.
79 Кочубей В.[В.] Указ. соч. С. 16.