Аннотация. В статье раскрываются факты совершения кайзеровскими войсками в годы Первой мировой войны 1914—1918 гг. намеренных обстрелов православных храмов и монастырей. В ходе этих зверских действий осквернялись почитаемые прихожанами святыни, осуществлялись порча и уничтожение церковного имущества, происходило глумление над религиозными чувствами и убеждениями верующих. В ходе работы над статьёй автором были использованы архивные документы, которые впервые вводятся в научный оборот. Они служат наглядным доказательством антигуманной, бесчеловечной сущности «германской военной машины».
Ключевые слова: военные преступления;обычаи войны;обстрелы храмов; осквернение святынь;Первая мировая война; Российская империя; церковь; Чрезвычайная следственная комиссия.
Summary. This paper reveals the intentional shelling of Orthodox churches and monasteries by the Kaiser’s troops during World War I (1914—1918). These brutal actions desecrated sacred places revered by parishioners, damaged and destroyed church property, and offended the religious feelings and beliefs of believers. The author used archival documents for the first time in researching this paper, which serve as clear evidence of the inhumane nature of the German war machine.
Keywords: war crimes; customs of war; shelling of churches; desecration of shrines; World War I; Russian Empire; church; Extraordinary Commission of Inquiry.
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА
САМОВИЧ Александр Леонидович — член Белорусского союза архивистов, полковник запаса, доктор исторических наук, доцент
(г. Минск, Беларусь. E-mail: as27-72@mail.ru).
«Невероятно кощунствуют немецкие офицеры и солдаты над церквами» Обстрелы и осквернение германскими войсками православных храмов на белорусских землях в 1914—1918 гг.
История Первой мировой войны 1914—1918 гг. обширна и многогранна. Это прежде всего политические интриги, в которых кроются истоки и причины военного противостояния России и блока Центральных держав, масштабные кровавые сражения сухопутных армий, стратегические успехи и просчёты штабов, бесконечные потоки беженцев, оккупация, плен, революционные настроения уставших от тягот окопной жизни и бессмысленных потерь солдатских масс.
Вместе с тем, в горниле войны на прочность проверялись не только военный и экономический, но также и духовный потенциал вовлеченных в неё стран. Документы созданной весной 1915 года в России Чрезвычайной следственной комиссии (ЧСК) для расследования нарушений законов и обычаев войны австро-венгерскими и германскими войсками зафиксировали одну из самых мрачных сторон человеческой истории — моменты, когда война не только отнимала жизни, но и разрушала границы морали, человечности. Сохранившиеся архивные материалы красноречиво свидетельствуют о том, что не только в местах, где разворачивались ожесточённые бои и сражения, но также и на прифронтовой территории кайзеровские войска намеренно игнорировали духовно-нравственные устои и патриархальный уклад жизни российского общества. В ЧСК скрупулёзно фиксировали и расследовали такого рода факты1. Для их выявления и тщательного документирования в составе её 3-го делопроизводства было создано специальное структурное подразделение — отдел «Б», занимавшийся военными преступлениями в отношении общественной безопасности (бомбёжки, грабежи, оскорбление святынь).
Выявление фактов обстрела церквей, разбойных нападений, грабежей, издевательств над священнослужителями и прихожанами производилось специально уполномоченными дознавателями (штатными и внештатными) путём тщательного сбора и изучения свидетельских показаний, а также (по возможности) осмотра и фотофиксации мест совершённых врагом преступлений. Показания очевидцев, зафиксированные в материалах ЧСК, призваны были стать одним из важнейших доказательств попрания противником общепризнанных норм международного гуманитарного права.
Следует особо отметить, что в ряде статей принятой в 1907 году IV Гаагской конвенции «О законах и обычаях сухопутной войны» содержались чёткие требования к воюющим о необходимости щадить храмы, не допускать действий, направленных на уничтожение и захват церковной собственности, а также проявлять уважение к религиозным убеждениям и отправлению обрядов веры (например, ст. 27, 46, 56 Конвенции)2.
Как известно, в дореволюционной России Церковь была неразрывно связана с государством, а православие являлось не только духовной, но и идеологической скрепой страны. Понятия веры, царя и отечества официально ставились в один ряд в расчёте на то, что укоренившаяся в народе религиозность наилучшим образом исполнит охранительную функцию в российском обществе. Ступивший на русскую землю враг хорошо осознавал консолидирующую силу Церкви и намеренно совершал варварское разрушение храмов, производил захват и уничтожение церковной утвари, изощрённо глумился над чувствами верующих с целью расшатать духовные устои русского народа и ослабить его волю к сопротивлению.
Обращение ЧСК к свидетельствам недостойного, кощунственного отношения противника к священному месту или предмету не случайно. Установление конкретных действий такого рода служило лучшим опровержением транслировавшейся немецкой пропагандой «созидательной» и «цивилизующей» миссии Германии на славянских землях. В изданном в 1916 году обзоре деятельности ЧСК особо подчёркивалось, что «осквернение храмов, весьма часто совершаемое неприятельскими войсками, представляет собой ничем не оправдываемое нарушение не только норм международного права, но самых святых и заветных велений религиозной совести»3.
Примером могут служить зафиксированные в одном из дел ЧСК следующие свидетельские показания крестьянина Вилейской волости Виленской губернии: «При отступлении неприятеля германцы подвергли обстрелу и бомбардировке церковь в д. Нарочь. Бомбардировали они её где-то на расстоянии 12 вёрст. Во время бомбардировки церкви наших войск в д. Нарочь не было… Я полагаю, что обстреливали и бомбардировали умышленно, так как снаряды густо падали вокруг самой церкви», — подытожил свой рассказ свидетель4.
На факт бомбардировки с воздуха православного храма в местечке Городок Вилейского уезда в марте 1917 года обратил внимание Святейшего правительствующего синода архиепископ Литовский и Виленский Тихон. Как указывалось в его сообщении, «13 февраля, когда в церкви совершалось последование вечерни, над храмом появился неприятельский аэроплан, который некоторое время кружился в этом месте с очевидным намерением бросить бомбу в церковь. Во время стихирь на «Господи, воззвах» раздался оглушительный взрыв, все находившиеся в церкви молящиеся и говеющие ученики невольно вздрогнули; посыпались разбившиеся стекла»5. Вскоре выяснилось, что с немецкого летательного аппарата одновременно были сброшены три авиабомбы, которые разорвались в двадцати шагах от храма, оставив после себя три больших воронки.
Изложенный факт говорил о многом — в действиях германского лётчика отчетливо прослеживался религиозный характер военного противостояния 1914—1918 гг. Целенаправленный обстрел храма воспринимался российским обществом не иначе как бескомпромиссное столкновение расчётливо-рационального «протестантского» мира с высокодуховным «православным». Ставя Святейший синод в известность о таком ничем не оправданным с военной точки зрения акте немецкой агрессии, архиепископ в конце своего сообщения счёл необходимым добавить, что «все описанное вызывает в народе крайнее возмущение к врагу, кощунственно посягнувшему на святыню»6.
Такого рода военные преступления, прямо противоречившие букве и духу IV Гаагской конвенции, совершались противником и в ряде других мест. Так, о плачевном состоянии оказавшейся под обстрелом Вилейской Свято-Георгиевской церкви сообщил архиепископу Тихону в своём рапорте от 28 ноября 1915 года Вилейский благочинный священник Антоний Миронович: «Шестью попавшими в нее орудийными снарядами проломана и изрешечена крыша, сильно поврежден средний купол, в котором переломаны устои и фасадные башни, а также выбито 146 стекол в окнах»7. На исправление полученных храмом повреждений по предварительной оценке благочинного требовалась немалая по тем временам сумма — около 2000 руб.
Впрочем, не только обстрелы, но и немые свидетельства хозяйничанья вражеских войск на нашей земле — разбросанные иконы, разбитое и похищенное имущество разорённых храмов — говорили сами за себя. В том же рапорте благочинного приводится яркий пример откровенного святотатства германцев. В частности, речь шла о приписной Покровской церкви в местечке Куренце Вилейского уезда. «Она вся целиком, включая и алтарную часть, обращена была немцами в конюшню, причём лошади вводились в алтарь чрез царские врата», — отмечалось в документе, составленном по результатам визуального осмотра храма8. Следы глумления противника над священными предметами встречались повсюду. Как следует из информации, доведённой архиепископом Тихоном до членов Святейшего синода, «Царские врата оказались снятыми с завес, по-видимому, для удобства ввода лошадей; Св. Престол сдвинут с места, а все находившееся на нем оставлено в разбросанном виде; иконы сняты со стен, а древки от хоругвей служили разделением стойл; по всей церкви и в алтарь натаскано соломы и повсюду видны конские испражнения; кружки взломаны, а замки от дверей попорчены»9. В доказательство этих слов был представлен фотографический снимок, запечатлевший все внутренние повреждения храма. Отметим также, что события в местечке Куренце нашли отражение и в официальных публикациях ЧСК. В них сообщалось также и о смелой попытке белорусского крестьянина Петручука воспрепятствовать намерению врага осквернить Покровскую церковь10.
Наряду с ведением прицельного огня по православным храмам и монастырям во многих документах ЧСК зафиксированы также факты аморальных действий немецких военнослужащих в отношении почитаемых верующими священных предметов. Например, в одном из следственных дел отражены следующие показания канонира Ново-Георгиевской крепости М. Сидорова: «В Гродне меня в числе 15 других пленных отправили в местную тюрьму; там я сначала часа 3 был заперт в тюремной церкви. Она была превращена в портняжную мастерскую; иконы были сорваны и сложены кучею; часть из них была поломана и побита; немцы, работавшие там, курили и топтали иконы»11. Слова артиллериста почти дословно повторил дознавателю и рядовой 10-го Туркестанского пехотного полка А. Агейкин: «Когда я находился в плену и помещался в тюрьме в Гродне, то видал, что тюремная церковь была превращена в портняжную мастерскую <…>. Некоторые иконы были на своих местах, другие были сорваны, попорчены и валялись на полу»12. Подобные факты приводятся и в ряде других свидетельских показаний. Например, со слов бежавшего из плена рядового 232-го пехотного Радомысльского полка Ф. Чистякова явствует, что в октябре 1916 года в церкви монастыря, находившегося на территории Брест-Литовской крепости, «германцы сделали конюшню, иконы сорвали и поломали; <…> выброшенные иконы валялись за окнами около церкви и ограды»13. Схожую картину обрисовали после побега из вражеского плена рядовые А. Шаповалов и С. Гуменюк из состава 195-го Оровайского и 84-го Ширванского пехотных полков: «Невероятно кощунствуют немецкие офицеры и солдаты над церквами: каждый храм отводится под постой полковых или батарейных канцелярий, иконы выбрасываются на улицу, церковные одежды и утварь служат общим посмешищем; чрезвычайно дико надругались немцы над военной церковью в Картуз-Березовском лагере»14.
Особое акцентирование внимания русских солдат на кощунственном обращении противника с иконами, на наш взгляд, было связано не в последнюю очередь с характером и особенностями несения военной службы. Как известно, иконы сопровождали наших воинов повсюду — при проведении богослужений, принесении клятвенных обещаний, вручении наград, освящении оружия и полковых знамён, прощании с погибшими товарищами. Даже в сложных походных условиях и в боевой обстановке, когда не было возможности посещать полковые церкви, желающие могли помолиться перед скромными компактными выносными иконами. Воспитанные в духе христолюбивого воинства, простые солдаты с большой душевной болью воспринимали факты издевательств врага над священными образами своих небесных заступников. Отмечая высокую набожность русских воинов, не будем сбрасывать со счетов и воздействие на них так называемого феномена «окопной религиозности», который проявлялся на фронте в условиях постоянного ощущения опасности и близости смерти.
Стремясь истощить духовный ресурс русского народа, наследники тевтонских «псов-рыцарей» не гнушались откровенным грабежом имущества храмов и монастырей. Такие вопиющие факты можно встретить, например, в материалах ЧСК, объединённых в следственное дело «О насилиях и грабежах, учиненных германцами в д. Новый Двор Логишинской вол. Пинского у. Минской губ.». Так, в подшитом к делу докладе офицера для поручений при штабе 3-й русской армии, проводившего опрос местных жителей, сообщалось о том, что 5 сентября 1915 года в д. Новый Двор ворвались около 300 немецких солдат, которые потребовали от местного церковного старосты П. Гузаревича открыть для них двери в помещения приходского храма. Оказавшись внутри церкви, враги приступили к её опустошению. Добычей оголтелых вояк в тот день стали все найденные ими свечи, включая и те, что «поставлены были перед иконами, вставлены в паникадило и находились на Св. Престоле»15. После ограбления храма противник приступил к присвоению личного имущества прихожан. В частности, у родственника церковного старосты были отняты продукты питания, изъяты запасы фуража, а из хлева похищена домашняя живность16. Другие его односельчане пострадали не меньше.
Ознакомление с документами ЧСК не оставляет никаких сомнений в том, что как сами священные места, так и атрибуты богослужений намеренно становились объектами глумления со стороны противника. Например, рядовой конно-пулемётной команды 8-го уланского Вознесенского полка И. Карпенко сообщил представителю ЧСК, что в августе 1915 года был очевидцем того, как в местечке Поставы Виленской губернии «в русском соборе на престоле валялись порванные игральные карты и окурки от папирос. Образ Спасителя был перерублен, верх собора сгорел от поджога немцами»17. И это был далеко не единичный случай, зафиксированный и оформленный ЧСК документально. Так, казак 4-й сотни 17-го Донского казачьего полка И. Елкин поведал следующее: «Я зашел посмотреть православную местную церковь деревни Грушице Минской губернии и там увидел на полу конский помет, несколько — так, штуки четыре — разбитых икон, валявшихся на полу, и там же куски изорванной новой священнической ризы»18.
Примеров такого рода сохранилось немало. Так, из опубликованного обзора деятельности ЧСК явствует, что в сентябре 1915 года одно из воинских формирований германских войск, заняв с. Речки Вилейского уезда, обратило местную церковь вначале в склад для артиллерийских боеприпасов, а затем и в казарму для своих солдат. После ухода противника из села в храме были обнаружены следы устроенной немцами в священном месте вакханалии: «Престол оказался опрокинутым, плащаница брошенной на пол, в алтаре валялся котелок с пищей»19.
Как видим, материалы ЧСК подробно и многогранно отражали реалии войны, дегуманизацию врага, насилие. Конечно же, функционирование ЧСК в непростых условиях военного времени накладывало негативный отпечаток на итоги её деятельности. Не все предпринятые шаги в рамках того или иного расследования удавалось довести до логического конца. Многие факты нарушения противником законов и обычаев войны не могли быть обеспечены прочной доказательной базой в силу высокой подвижности линии фронта и ряда других объективных обстоятельств, создававших немало препятствий для опроса свидетелей по горячим следам, тщательного документирования и фотофиксации германских бесчинств. Тем не менее, судя по значительному объёму сохранившихся до наших дней в Российском государственном военно-историческом архиве материалов ЧСК, за относительно небольшой отрезок времени своего существования ею был проделан внушительный объём следственных работ, собран и обобщён достаточно большой документальный массив, перекликающийся с реалиями сегодняшнего дня.
Россия не раз в своей многовековой истории сталкивалась с иноземным вторжением, превращаясь в арену разрушительных по своим масштабам и последствиям военных действий. Государственные архивы сохранили немало свидетельств того, что историческое военное соперничество по линии «Запад — Восток» имело не только политико-экономическое, но в том числе и духовно-нравственное, религиозное измерение.
Не будет большим преувеличением сказать, что с самого начала Первой мировой войны друг другу противопоставлялись не только военное искусство, боевая выучка и вооружение войск, но также «безбожие» кайзеровской Германии и «благочестие» православной Руси. В период военного лихолетья здания церквей нередко становились такими же бастионами, как и хорошо оснащённые крепостные сооружения.
Отметим также, что ЧСК, тщательно расследовавшая преступления кайзеровских войск, сумела пережить все перипетии Первой мировой войны и революционных потрясений 1917 года. В немалой степени опыт её функционирования был востребован в годы Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. Стоит отметить, что в деятельности ЧСК прослеживается немало схожего с работой широко известной Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков. Кроме того, материалы ЧСК, будучи изданными отдельными тематическими сборниками, активно использовались в качестве одного из эффективных инструментов информационной борьбы с гитлеровской Германией и её сателлитами. К примеру, уже в 1942 году Управление государственными архивами НКВД СССР опубликовало сборник «Документы о немецких зверствах в 1914—1918 гг.», в который наряду с армейской и фронтовой документацией вошли наиболее резонансные материалы из архивного фонда ЧСК. Во введении к сборнику обращалось особое внимание на важность публикации такого рода свидетельств в связи с массовыми преступлениями, совершавшимися гитлеровцами на советской земле20.
К сожалению, с течением времени проблематика соблюдения воюющими сторонами норм международного гуманитарного права не утрачивает своей актуальности, получая новую остроту и звучание. Сегодня российские СМИ (в отличие от западных) чуть ли не ежедневно сообщают о разрушенных в зоне СВО и в нашем тылу православных церквях и монастырях, глумлении украинских националистов над чувствами верующих. Вне всякого сомнения дальнейшее пристальное внимание к сохранившимся материалам ЧСК способно послужить не только глубокому пониманию событий далёкого прошлого, но и разрешению целого ряда сложных и острых проблем современности.
_______________________
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Организационные аспекты деятельности ЧСК, а также отдельные сюжеты, связанные с нарушением германской стороной законов и обычаев войны, рассматривались в работах некоторых современных российских исследователей. См., например: Асташов А.Б. «Зверства» войск антирусской коалиции в 1914—1918 гг.: военный опыт и пропаганда // Первая мировая война. Версальская система и современность: сборник статей. СПб., 2014. С. 65—73; он же. Нарушение законов и обычаев войны на русском фронте Первой мировой (по материалам российской Чрезвычайной следственной комиссии) // Новая и новейшая история. 2014. № 2. С. 35—46; Богомолов И.К. Сбор сведений о военных преступлениях австро-германских войск в годы Первой мировой войны (на материалах Московской губернии) // Россия и современный мир. 2020. № 2. С. 51.
2 IV Гаагская Конвенция «О законах и обычаях сухопутной войны» [электронный ресурс] // Консорциум КОДЕКС. URL. https://docs.cntd.ru/document/901753259.
3 Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии // Россия. Чрезвычайная следственная комиссия для расследования нарушений законов и обычаев войны австро-венгерскими и германскими войсками. Т. 1: с 29 апреля 1915 по 1 января 1916 г. Пг., 1916. C. 297.
4 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 13159. Оп. 4. Д. 640. Л. 8.
5 Там же. Оп. 6. Д. 1379. Л. 2.
6 Там же.
7 Там же. Оп. 4. Д. 565. Л. 7.
8 Там же.
9 Там же. Л. 7 об.
10 Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии… С. 215.
11 РГВИА. Ф. 13159. Оп. 6. Д. 1292. Л. 5.
12 Там же. Л. 5 об.
13 Там же. Оп. 5. Д. 101. Л. 2.
14 Там же. Д. 19. Л. 3.
15 Там же. Оп. 4. Д. 937. Л. 8.
16 Зверства и грабежи немецкой армии на территории Белоруссии // Документы и материалы по истории Белоруссии (1900—1917 гг.). Минск, 1953. С. 795.
17 РГВИА. Ф. 13159. Оп. 6. Д. 1287. Л. 3.
18 Там же. Оп. 4. Д. 1073. Л. 2.
19 Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии… С. 215.
20 Документы о немецких зверствах в 1914—1918 гг. / Предисл. П. Софинов. М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1942. 80 с.