Аннотация. Статья посвящена реконструкции хронологии формирования и боевых действий батареи реактивной артиллерии под командованием капитана И.А. Флёрова с конца июня по 7 августа 1941 года. До недавнего времени единственными архивными источниками о формировании батареи и отправке её на фронт были приказ командующего войсками МВО от 28 июня 1941 года, справка № 2 от 6 июля 1941 года за подписью военного инженера 1 ранга В.В. Аборенкова и два донесения подполковника А.И. Кривошапова (от 19 июля 1941 г. и 30 марта 1942 г.), сопровождавшего батарею на фронт. Оба донесения и справка № 2, частично недостоверные по содержанию, противоречившие друг другу, не отражали реальных событий. Вследствие этого ратный подвиг воинов батареи оставался малоизвестным. Анализ этих документов был затруднён из-за отсутствия в научном обороте параллельных материалов. Источником для настоящей статьи послужили выявленные автором и вводимые в научный оборот ранее неизвестные немецкие и советские архивные документы из национального архива США (NARA), Центрального архива Министерства обороны РФ, Архива УФСБ России по Омской области и др. Новизна работы заключается в воссоздании хронологии формирования и боевых действий батареи во время Смоленской оборонительной операции согласно введённым в оборот источникам, оценка реального численного и боевого состава батареи в означенный период. Всё это в комплексе обусловливает актуальность представляемого исследования.
Ключевые слова: Великая Отечественная война 1941—1945 гг.; Смоленская оборонительная операция (июль 1941 г.); реактивные установки катюша; НИИ-3; БМ-13; батарея капитана И.А. Флёрова.
Summary. This paper reconstructs the chronology of the formation and combat operations of a rocket artillery battery under the command of captain I.A. Flyorov, from late June to August 7, 1941. Until recently, the only available archival sources on the formation of the battery and its deployment to the frontline were the order of the commander of the Moscow Military District, dated June 28, 1941; a certificate No. 2, dated July 6, 1941, signed by military engineer V.V. Aborenkov; and two reports by Lieutenant Colonel A.I. Krivoshapov, dated July 19 and March 30, respectively, which accompanied the battery as it traveled to the front. Both the reports and the certificate contain some inconsistencies and contradictions, making it difficult to determine the exact sequence of events. As a result, the heroic actions of the soldiers in this unit remain largely unrecognized. Analysis of these documents has been hampered by the lack of additional materials available for comparison and study. The source material for this paper is previously unpublished German and Soviet archival documents from the US National Archives (NARA), the Central Archives of the Russian Ministry of Defense, and the Archives of the Federal Security Service of Russia in Omsk, among others. These documents were identified and made available to scholars by the author. The novelty of this research lies in the reconstruction of the chronology of the battery’s formation and combat operations during the Smolensk defensive operation, based on these sources. Additionally, an assessment of the battery’s actual strength and readiness at the time is provided. Together, these factors determine the relevance of this study.
Keywords: Great Patriotic War 1941—1945; Smolensk defensive operation (July 1941); Katyusha rocket launchers; NII-3; BM-13; captain I.A. Flyorov’s battery.
ТОЧКИ ЗРЕНИЯ. СУЖДЕНИЯ. ВЕРСИИ
МИЛЮТИН Александр Анатольевич — исследователь, член РВИО (Москва. E-mail: aldr@yandex.ru).
«БАТАРЕЯ “РС”… ТРЕМЯ ЗАЛПАМИ ПО ПРОТИВНИКУ НАНЕСЛА ЕМУ ТАКИЕ ПОТЕРИ, ЧТО ОН ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ ВЫВОЗИЛ РАНЕНЫХ И ПОДБИРАЛ УБИТЫХ…»
Новые данные о действиях батареи реактивной артиллерии под командованием капитана И.А. Флёрова в Смоленском сражении 1941 года
В книге «Полевая реактивная артиллерия в Великой Отечественной войне»1 эпизод о формировании батареи взят из приказа командующего войсками МВО № 10864 от 28 июня 1941 года. Действия батареи под Оршей описаны так же, как и в рапорте подполковника А.И. Кривошапова2 от 30 марта 1942 года3, т.е. было 2 залпа 15 июля 1941 года. В обоих эпизодах нет ссылок на архивные источники, но содержание соответствует указанным документам.
Среди современных исследователей можно выделить С.В. Гурова, который специализируется на техническом устройстве реактивных установок4. Но в его совместной статье с Э.Э. Навогонским отсутствует критическое осмысление источников5, в т.ч. информации из книги Н.М. Афанасьева, основанной на воспоминаниях батарейцев6.
Действия, совершённые воинами батареи во главе с капитаном И.А. Флёровым в июле 1941 года, по праву можно назвать героическими, доблестными, важными по своему значению, совершёнными в трудных условиях. Представим, что необходимо в боевых условиях испытать новое оружие, которое не только не принято на вооружение, не прошло полигонных испытаний, но даже изготовлено не на заводе, а в мастерских НИИ-3 (Реактивный научно-исследовательский институт, с 1937 г. НИИ-3). Причём новое оружие, а это установки БМ-13 (первое название — механизированные установки, МУ), известные позже как катюши, уже изрядно изношены в процессе испытаний экспериментальных партий ракет, местами покрыты ржавчиной при хранении на открытом воздухе без надлежащего обслуживания.
К началу войны в СССР имелось лишь 7 экспериментальных установок, состояние которых оставляло желать лучшего, о чём свидетельствуют документы. В письме директору НИИ-3 от 21 мая 1941 года по вопросу рекламации Центральной военной базы (ЦВБ) № 36 к НИИ-3 начальник 3 отдела Управления вооружения наземной артиллерии (УВНА) ГАУ КА военинженер 1 ранга Ильюшин отмечал: «доставленные для сдачи на военную базу № 36 две автоустановки для пуска РС (реактивных снарядов. — Прим. авт.), изготовленные в НИИ-3, находились в безобразном состоянии…»7.
В июне 1941 года три установки были отправлены на Софринский полигон для показательных стрельб для членов Правительства СССР. Обследование состояния техники перед стрельбами показало, что «в результате плохого хранения автоустановки приведены в неудовлетворительное состояние. Направляющие спарки, являющиеся одним из наиболее ответственных механизмов автоустановки, почти сплошь покрыты глубокой ржавчиной… Автоустановки поставлены на хранение на болотистом грунте. В результате этого при выдаче 7.6.41 в течение трёх часов две автоустановки не могли быть выведены с технической территории Базы и были вытащены лишь с помощью трактора»8.
С установками в таком состоянии батарея под командованием капитана Флёрова и была отправлена на фронт.
Недостаточной была и подготовка самих батарейцев. Личный состав подразделения, включая командиров, не имел понятия о новом совершенно секретном оружии. Рядовой и сержантский состав был набран на сборных пунктах Москвы за одни сутки. Хорошо, что вместе с батареей отправились инженеры НИИ-3 А.С. Попов и Д.А. Шитов, которые в течение нескольких дней должны были научить расчёты обращению с установками и ракетами, хотя и ракет пока не было в наличии. Отсутствовали утверждённые таблицы для стрельбы, а ведь траектория полёта реактивного снаряда отличается от траектории снаряда ствольной артиллерии. Не было нормативных документов по эксплуатации и обслуживанию установок. Запрещено было вести записи при пояснениях инженеров. При этом комсостав батареи должен был научить семь огневых расчётов синхронным действиям при залповой стрельбе из неизвестных установок.
Кроме того, командный и начальствующий состав батареи до отправки на фронт должен был сначала получить наряды, а затем по ним имущество на складах: обмундирование, стрелковое вооружение и боеприпасы к нему, гаубицу для пристрелки и снаряды к ней, медицинское, штабное, хозяйственное, инженерное имущество, средства химзащиты, продукты питания и полевую кухню, грузовые автомашины ГАЗ-АА из народного хозяйства вместе с призванными водителями, грузовые машины ЗИС-5 для перевозки снарядов и сами снаряды (ЗИС-5 и реактивные снаряды не были получены), автомастерскую (не получена), водомаслозаправщик (не получен), штабную машину на базе ГАЗ-АА (она же санитарная) и прочее имущество, которое полагалось отдельной батарее для выполнения боевой задачи.
24 июня начальник Генштаба Красной армии (НГШ КА) генерал армии Г.К. Жуков со ссылкой на приказ наркома обороны СССР маршала С.К. Тимошенко издал приказ о формировании пяти отдельных артиллерийских дивизионов реактивной артиллерии на базе Горьковского училища зенитной артиллерии к 15 июля 1941 года9. Однако установки для дивизионов ещё не были изготовлены.
28 июня начальник Главного артиллерийского управления Красной армии (ГАУ РККА) генерал-полковник Н.Д. Яковлев издал приказ № 277313сс о формировании отдельной артбатареи РГК со ссылкой на приказ наркома обороны10. Батарею необходимо было сформировать к 30 июня, т.е. за один день 29 июня. Этот приказ, вероятно, поступил с самого верха, т.к. из журнала посещений председателя Совета народных комиссаров СССР И.В. Сталина известно, что 27 июня до 23 ч 00 мин. у него были маршал С.К. Тимошенко и генерал армии Г.К. Жуков.
В тот же день, 28 июня приказ был транслирован штабом Московского военного округа (МВО) начальнику 1-го Московского артучилища (1 МАУ) полковнику Ю.П. Бажанову и соответствующим службам округа (приказ МВО № 10864)11. Батарею было приказано сформировать к исходу 30 июня, т.е. за два дня, что также было нереально.
Комсостав батареи был назначен из кадровых военнослужащих, а начсостав — из запаса, всего 15 человек, несмотря на то, что полковник Ю.П. Бажанов в донесении об отправке батареи на фронт указал, что она укомплектована по штату комначсостава 14 человек12.
Комсостав: командир батареи капитан И.А. Флёров, военком политрук И.Ф. Журавлёв, помком лейтенант К.К. Сериков, начальник связи старший лейтенант П.К. Витряк, командир взвода управления лейтенант М.И. Науменко, командир 1-го огневого взвода лейтенант Н.А. Малышкин, командир 2-го огневого взвода лейтенант И.Ф. Костюков, командир 3-го огневого взвода лейтенант А.С. Подгорный, командир взвода боепитания лейтенант Н.Н. Бобровников, командир транспортного взвода лейтенант А.В. Кузьмин.
Техсостав: помпотех воентехник 2 ранга И.Н. Бобров, электротехник и пиротехник воентехник 2 ранга А.К. Поляков, техник по авто воентехник 2 ранга И.Д. Скигин.
Адмхоз и медсостав: начфин техник-интендант 2 ранга Я.И. Терпеливый, военфельдшер батареи старший военфельдшер Ю.В. Автономова.
По временному штату в батарее должно было быть девять установок РА БМ-1313, однако две установки с Воронежского завода им. Коминтерна не прибыли, и батарея убыла на фронт с семью экспериментальными установками, которые уже были изрядно потрёпаны отстрелом опытных партий снарядов и не были предназначены для боевых действий. Две установки были отправлены из Воронежа в Москву согласно донесению военпреда завода в 6 ч 00 мин. 2 июля14, а 6 июля находились на Центральной военной базе № 36 в г. Бабушкино Московской области15.
Как говорилось выше, в отчёте о формировании батареи16 полковник Ю.П. Бажанов указал, что она сформирована по штату, но это не соответствовало действительности.
Подразделение вышло на марш в 22 часа 2 июля17, однако военинженер 1 ранга В.В. Аборенков, курировавший формирование батареи от ГАУ КА, отчитался о её отправке на фронт уже 1 июля18.
Экспериментальные установки батареи под командованием капитана И.А. Флёрова19 на базе автомашины ЗИС-6 имели некоторые отличия от серийных машин. Визуальное отличие — необлегчённые направляющие (в октябре 1941 г. под Вязьмой немцы захватили несколько серийных установок с боеприпасами, изучили их и сделали фотоснимки).
Штат на 198 человек не был заполнен, несмотря на то, что полковник Ю.П. Бажанов отчитался об укомплектованности батареи личным составом на 100 проц. Данных о фактическом составе батареи не выявлено, но в подразделении не было двух расчётов по причине отсутствия двух установок из девяти, 30 машин ЗИС-5 с водителями из взвода боевого питания. Отсутствовали походная зарядная станция (ПЗС), водомаслозаправщик и автомастерская. Таким образом, в батарее в строю было не более 140—145 человек из 198 по штату, а возможно, и меньше.
Только 7 июля был сформирован 554-й отдельный автобатальон для доставки боеприпасов на фронт. Многие призванные из запаса водители не имели достаточного опыта в перевозке взрывоопасных грузов, некоторые из них никогда не ездили в колонне, не совершали длительных маршей.
8 июля авторота этого батальона получила наряд на доставку 900 выстрелов в батарею капитана Флёрова по маршруту ЦВБ № 36 — артсклад на станции Красное в 65 км западнее Смоленска. Но артсклад служил лишь ориентиром для встречи с представителем батареи. Причём после доставки боеприпасов авторота должна была поступить в распоряжение командира батареи. Именно это свидетельствует о том, что 2 июля батарея ушла на фронт без боеприпасов и автомобилей взвода боевого питания.
В ночь с 8 на 9 июля на ЦВБ № 36 прибыла авторота, в которой были 32 машины ЗИС-5 (из них одна для перевозки бочек с бензином и одна запасная) из расчёта погрузки 900 выстрелов (30 выстрелов на машину). Однако авторота получила только 600 выстрелов. Погрузили по 20 выстрелов на грузовик (по 10 ящиков). После оформления документов авторота убыла к месту назначения20.
11 июля в 14 ч 00 мин. автоколонна с боеприпасами прибыла на ст. Красное, которую в это время бомбила немецкая авиация. Представитель батареи автороту не встретил, а при рассредоточении автоколонны с целью избежать атак авиации «потерялись» несколько машин с боеприпасами. Проведённое в конце августа расследование на ЦВБ № 36 показало, что две машины разгрузились в вагоны на артскладе на ст. Красное21. Одна машина — на аэродроме в Смоленске, где груз был принят как авиабомбы22, и одна машина — на артскладе № 1405 под Вязьмой23.
В итоге на позицию батареи были доставлены 520 выстрелов из 600. И хотя показания отдельных командиров и начальников, сопровождавших колонну, частично противоречивы, наличие первичных документов (актов сдачи-приёмки или расписок), а также показания водителей и сопровождавших лиц позволили установить достоверные факты.
В тот же день, 11 июля с ЦВБ № 36 вышла вторая колонна с 252 выстрелами для батареи капитана Флёрова. Очевидная причина выдачи 252 выстрелов вместо 300 — их отсутствие на базе. Всего обеими колоннами были отправлены 852 выстрела из 900 по наряду.
Вместе с тем в документах ГАУ КА доставка боеприпасов описана иначе. Так, военинженер 1 ранга В.В. Аборенков в справке № 2 от 6 июля 1941 года указал, что с батареей были отправлены 1500 выстрелов, а сама она самостоятельно транспортировала 600 выстрелов. Эти сведения не соответствовали действительности. Батарея ушла на фронт без выстрелов к установкам. Критика документов А.И. Кривошапова и В.В. Аборенкова приведена в отдельной статье24.
До 12 июля боевые расчёты изучали матчасть и отрабатывали навыки обращения с установками, в т.ч. стрельбы залпом, хотя этот вид стрельбы не испытывался даже на полигоне. Он требовал синхронных действий всех семи расчётов, т.к. после залпа следовало привести установки в походное положение и немедленно покинуть огневую позицию, чтобы не попасть под контрбатарейный огонь противника. Дело в том, что при залпе РА в небо поднималось большое облако пыли и дымных следов от ракетных двигателей, которые демаскировали позиции.
12 июля последовало распоряжение заместителя начальника артиллерии Западного фронта генерал-майора Г.С. Кариофилли об отправке пяти машин с боеприпасами (100 снарядов) на огневые позиции батареи25, причём было указано, что остальные 25 машин находятся в районе станции Красное. Получение распоряжения подтвердил сопровождавший батарею представитель ГАУ КА воентехник 1 ранга К.В. Егоров26.
Доставка пяти машин подтверждается его же объяснительной запиской27, в которой говорилось: «На огневые позиции (ОП) прибыли на 5 машинах вместе с представителем штаба фронта 12 июля в 23 ч 30 м. Для приёмки имущества капитан Флёров назначил своего помощника по техчасти воентехника 2 ранга Боброва И.Н.28, который 5 машин принял на ОП».
Из этого можно сделать вывод, что до 12 июля не было расхода боеприпасов, доставленных первой автоколонной, следовательно, залп по Орше был первым боевым применением реактивных установок (РУ) БМ-13 в СССР. О том, что первая автоколонна доставила боеприпасы не в полном объёме заместитель начальника артиллерии Запфронта генерал-майор Г.С. Кариофилли ещё не знал.
После выполнения задачи автороте было приказано явиться к генерал-майору Кариофилли в полном составе. Под выполнением задачи подразумевался расход всех боеприпасов.
Так как штаб Западного фронта планировал переместиться из д. Гнездово в 14 км западнее Смоленска в район Вязьмы, батарея 10 июля передислоцировалась в район расположения штаба 20-й армии в дер. Белеи (Беляи) (около 60 км западнее Смоленска)29, поскольку РУ и ракеты были секретными, а штаб имел достаточные силы и средства, чтобы обеспечить надёжную охрану особого подразделения. 12 июля 20-я армия впервые указала в своём подчинении «Особую батарею реактивного действия», но без сведений о её составе30.
Причём батарея подчинялась Западному фронту31, а 20-й армии — только в оперативном отношении, и даже не отчитывалась перед штабом армии. Об этом заявил его представитель при расследовании Особым отделом (ОО) НКВД Запфронта факта недопоставки снарядов в батарею32.
13 июля в 6 часов утра вторая колонна с боеприпасами прибыла на станцию Красное, где её должен был встретить представитель батареи. После безуспешных поисков представителя часть машин была разгружена в железнодорожные вагоны на артскладе33, который готовился к эвакуации, а остальные машины, для разгрузки которых не хватило вагонов, убыли обратно в Москву34. Таким образом, батарея получила только 520 из 852 выстрелов, отправленных с ЦВБ № 36.
14 июля 1941 года с ЦВБ № 36 была отправлена машина с инструментами, которая на следующий день была уничтожена авиацией противника в 2 км от Смоленска35.
Последующее расследование неполной доставки выстрелов в батарею, проведённое ОО НКВД Запфронта, показало, что выстрелы, разгруженные в вагоны на артскладе на ст. Красное, вероятно, были уничтожены во время бомбардировки эшелона при следовании его в тыл, т.к. эшелон не прибыл на станцию назначения. Но материалы следствия в отношении количества недоставленных боеприпасов были неточны и основаны только на показаниях лиц, которые не обладали всей полнотой информации, тогда как расследование, проведённое на ЦВБ № 36, имеет полный набор первичной документации.
Общая обстановка в районе действий 20-й армии Запфронта складывалась следующим образом. 11 июля 29-я моторизованная дивизия (мд) 2-й танковой группы под командованием генерал-полковника Г. Гудериана прорвала оборону 20-й армии у Копыси (23 км южнее Орши), захватила плацдарм на беруг Днепра и обеспечила переправу 18-й танковой дивизии (тд).
Немецкой 17-й танковой дивизии командир 47-го танкового корпуса (тк) поставил задачу: при слабом сопротивлении советских войск занять Оршу, а при сильном сопротивлении — оставить у Орши только небольшой заслон для прикрытия северного фланга корпуса36.
Наши части, кроме 73-й стрелковой дивизии (сд), 12 июля отошли на восточный берег Днепра в районе Орши, взорвав автодорожный мост в Орше и железнодорожный мост в 4 км южнее города. Однако, по данным немецкой авиаразведки, между взорванными мостами осталась действовавшая понтонная переправа37.
73 сд 13 июля заняла оборону между реками Оршицей и Днепром, имея задачу не допустить выхода противника к Минскому шоссе38. В складывавшейся критической обстановке для недопущения прорыва противника и было задействовано Особое подразделение РА.
Батарея капитана Флёрова, получив 100 снарядов в 23 ч 30 мин. 12 июля, произвела 13 июля первый и единственный залп из 6 исправных установок по железнодорожному вокзалу в Орше, действуя из района обороны 73 сд. Одна установка из семи была полностью неисправна и не сделала ни одного выстрела до отправки в ремонт после выхода батареи из окружения в начале августа.
Однако подполковник А.И. Кривошапов в докладе от 19 июля39 начальнику ГАУ КА генерал-полковнику Н.Д. Яковлеву сообщил о двух залпах по Орше 14 июля (всего 190 выстрелов). Эти сведения недостоверны как по количеству выстрелов, так и по дате, т.к. на огневых позициях имелось только 100 выстрелов для одного залпа из шести установок (96 выстрелов). Указанного А.И. Кривошаповым залпа по переправе через Днепр не было. Причина того, что он доложил о двух залпах, вероятно, была связана с желанием ответственных лиц скрыть «потерю» нескольких машин с боеприпасами, т.к. первоначально предполагалось, что «потеряны» пять автомашин (100 выстрелов), поэтому сдатчики «уговорили» командование батареи подписать документы на приёмку 600 выстрелов40.
40 выстрелов, сданных лейтенантом Д.Е. Дроздовым на головной артсклад (ГАС) № 1375 (ст. Красное), не были получены батареей: эти выстрелы вместе с боеприпасами, разгруженными на этом складе второй автоколонной, были вывезены грузовым железнодорожным составом, который не прибыл в пункт назначения.
По Орше был произведён только один залп. И дата залпа 13, а не 14 июля. 14 июля немцы уже заняли не только Оршу на западном и восточном берегах Днепра, но и район между реками Оршица и Днепр в 14 км севернее Орши. Расстояние до цели почти в два раза превышало предельную дальность стрельбы реактивных установок (около 8 км).
Залп батареи по Орше не был зафиксирован противником (17 тд), т.к. это бронетанковое соединение в полном составе 13 июля ещё не вошло в город. В восточную часть города вошёл только небольшой отряд немецкой разведки, а остальные части дивизии находились вне городской черты. Залп же был произведён по железнодорожному вокзалу, находившемуся в западной части Орши. На фрагменте карты показаны примерное место огневой позиции, расположение цели (стрелка) и место фактического падения реактивных снарядов (отмечено кружком). Дополнительно можно отметить, что все последующие залпы первых батарей, в т.ч. батареи капитана Флёрова, были зафиксированы немцами. А для части залпов было указано даже количество выстрелов в залпе и действие снарядов у цели.
Расстояние от огневой позиции батареи до цели было около 6 км, и почти все ракеты упали в районе пристанционного посёлка, который сгорел41. Ни наших, ни немецких эшелонов на станции не было.
17 июля согласно немецким документам42 над Оршей барражировали пять советских самолётов, однако бомбы они не сбрасывали. Вероятно, это прилетала наша авиаразведка для фиксации результатов стрельбы батареи капитана И.А. Флёрова.
15 июля немецкая 7-я танковая дивизия перерезала Минское шоссе в районе г. Ярцево (северо-восточнее Смоленска), а ещё через несколько дней немецкая артиллерия начала интенсивный обстрел Соловьёвской переправы через Днепр на Старой Смоленской дороге, срывая вывод советских войск и эвакуацию техники. Части 16, 19 и 20-й армий Запфронта оказались в оперативном окружении.
В тот же день с южной стороны к Смоленску вышла 29-я моторизованная дивизия противника и захватила южную часть города до Днепра. Ей была поставлена задача захватить плацдарм на северном берегу реки и, соединившись с 7-й танковой дивизией 39 тк 3-й танковой группы под командованием генерал-полковника Г. Гота у г. Ярцево, полностью окружить наши войска. Однако героическая оборона частей 16-й армии под командованием генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина сорвала этот план, и немецкие части вынуждены были двигаться вдоль левого берега Днепра, надеясь соединиться у Старой Смоленской дороги.
Так формировалось кольцо окружения под Смоленском, и батарея капитана И.А. Флёрова в дальнейшем действовала именно в этих условиях.
19 июля батарея дала три залпа под г. Рудней. Залпы зафиксированы немцами как «огонь автоматических быстро стреляющих орудий»43. Расположение частей обеих сторон на вечер 19 июля показано на фрагменте немецкой карты 5-го армейского корпуса44.
В докладе военного совета Западного направления в Ставку ВГК 24 июля о действиях батареи под Рудней отмечалось: «Особенно эффективное и успешное действие в разгроме 5-й пехотной дивизии оказала батарея “РС”, которая тремя залпами по сосредоточенному в Рудня (так в источнике. — Прим. авт.) противнику нанесла ему такие потери, что он целый день вывозил раненых и подбирал убитых, остановив наступление на целый день»45.
И хотя реальные результаты были совсем не такими успешными, как они представлены в докладе, но именно этот доклад, отметивший высокую эффективность нового оружия, послужил толчком к бурному развитию реактивной артиллерии. Почему же германские пехотинцы дрогнули и бежали с поля боя, а командование 5 пд остановило наступление на сутки? Ответ на первый вопрос кроется в генетической памяти немецких солдат о результатах применения химического оружия во время Первой мировой войны и массового поражения личного состава от его воздействия. Разбрызгивающаяся ярко-жёлтая самовоспламеняющаяся жидкость, которая появлялась при разрыве снарядов советской РА, была очень похожа на отравляющее вещество (ОВ). Об интересе немцев к вопросам производства и применения химоружия Красной армией свидетельствует наличие соответствующих вопросов, которые задавало германское командование советским военнопленным в начальный период войны.
Ответ на второй вопрос заключается в том, что 5-я пехотная дивизия (пд) получила приказ сменить в Рудне 12-ю танковую дивизию (39 тк 3-й танковой гр.) и заняла город только одним батальоном46, т.к. это была полоса действий 35 пд (разделительная линия между дивизиями проходила севернее Рудни), которая увязла в боях с прорывавшейся из окружения 153-й стрелковой дивизией РККА западнее г. Рудни. Как только 35 пд вышла к Рудне, батальон 5 пд вернулся в расположение своей дивизии.
После четырёх залпов в батарее осталось 136 снарядов из 520, т.е. чуть больше, чем на один батарейный залп, который батарея должна была иметь для самообороны, и до выхода из окружения батарейных залпов больше не было.
Подтверждением того, что батарея до 20 июля сделала четыре залпа, является рапорт командира автороты, который в тот день сообщил, что получил для отправки в Москву 192 пустых ящика из-под боеприпасов47. Дело в том, что сами ящики не только были возвратной тарой, но и подлежали строгой отчётности, по которой отслеживался расход боеприпасов. В 192 ящиках размещались 384 снаряда, которыми можно было произвести четыре залпа из шести установок по 16 ракет. И так как по г. Рудне 19 июля было сделано три залпа из шести установок, то по Орше мог быть произведён только один залп из шести установок, что дополнительно подтверждает отсутствие второго залпа по Орше.
29 июля батарея дала залп одной установкой по д. Ивахово в 14 км севернее Смоленска, в результате чего получил ожоги лейтенант из артполка немецкой 5 пд48. После обстрела Ивахово в батарее осталось 120 выстрелов49.
Об эффективности применения советской реактивной артиллерии в то время можно судить по рекомендации Верховного командования сухопутных войск Германии (ОКХ), в которой отмечалось: «Противник применил по одной позиции артиллерийские боеприпасы, наполненные зажигательной жидкостью. Верховное командование сухопутных войск на это рекомендует: <…> Для обороны против боеприпасов с зажигательной жидкостью необходимо применять защитные накидки, которые довольно-таки нечувствительны к действию горючей жидкости. О появлении зажигательных боеприпасов необходимо докладывать»50.
Защитные накидки в германской армии применялись против отравляющих веществ. Однако в июле 1941 года под Смоленском они столкнулись с другим видом боеприпасов. С каждым днём увеличивалось и количество установок РА в РККА. Кроме залпов батареи капитана И.А. Флёрова, в самом конце июля были зафиксированы залпы батареи лейтенанта А.М. Куна51 в группе Калинина (генерал-лейтенант С.А. Калинин командовал в Смоленском сражении 24 А, а затем одной из оперативных групп Западного направления). Опергруппа Калинина была образована приказом ГК Западного направления № 0080 от 22 июля 1941 года в составе 166, 91 и 89 сд52 (затем 19-я армия)53. Таким образом, было установлено, что в первых боеприпасах реактивной артиллерии боевая часть заполнялась самовоспламеняющейся жидкостью типа КС, применявшейся также в некоторых типах бутылок для борьбы с танками.В арсенале РА Красной армии имелись реактивные химические снаряды РХС длиной 160 см, ёмкостью боевой части 6 куб. дм, осколочно-фугасные снаряды РОФС длиной 144 см. Был и ещё один вид боеприпаса для использования в РУ. До октября 1941 года советская реактивная артиллерия применяла снаряды длиной около 120 см, которые использовались с боевой частью в виде химснаряда ствольной артиллерии калибра 122 мм ёмкостью боевой части2 куб. дм54. На возможность монтажа боевой части снаряда 122 мм на ракетный двигатель указано в работе С.Н. Резниченко55.
Какие же РС и с какой боевой частью использовались в первых залпах батареи РА капитана И.А. Флёрова? В делах ГАУ КА полностью отсутствуют документы на этот счёт. Однако согласно немецким документам, в которых говорится о действии снарядов у цели, можно сделать вывод, что использовались не РОФС, а именно боеприпасы с самовоспламеняющейся жидкостью в боевой части от 122 мм химснарядов. И только с октября 1941 года в части реактивной артиллерии стали поступать боеприпасы с осколочно-фугасной боевой частью РОФС (4,9 кг взрывчатого вещества), которых впоследствии так боялись немецкие войска.
Как же батарее удалось выйти из окружения, если практически вся техника советских войск, оказавшихся в окружении, была потеряна? После прибытия в составе 20-й армии к Соловьёвской переправе командование батареи убедилось, что перебросить установки на восточный берег не удастся. В этих тяжёлых условиях капитан Флёров получил разрешение попытаться спасти машины на переправе 16-й армии в районе дер. Ратчино, южнее Соловьёвской переправы. Однако батарея получила разрешение переправить только боевые установки и один грузовик с боеприпасами, а всю остальную технику оставить на западном берегу Днепра. Для переброски на другой берег выстрелы пришлось снять с боевых машин и переносить по мосту на руках (масса одного выстрела, содержавшего самовоспламеняющуюся жидкость в боевой части, более 30 кг). Таким образом, в начале августа удалось вывести из окружения все семь боевых установок и 112 выстрелов. К сожалению, несколько РС были утеряны при опасной и тяжёлой ручной транспортировке по мосту (в документах приводятся разные данные), а четыре ракеты сгорели в транспортной автомашине до переправы. По этому поводу также было расследование ОО НКВД Запфронта56.
После выхода из окружения две установки были отправлены в Москву на ремонт. Анализ возникших при эксплуатации повреждений помог существенно улучшить конструкцию серийных установок.
Первая РУ была отправлена в ремонт в сопровождении боевого расчёта 6 августа. От комначсостава батареи личный состав сопровождал воентехник А.К. Поляков.
Собственно, ратный подвиг батарейцев заключался в том, что в сложнейших условиях окружения поставленная командованием задача по первому боевому залповому применению установок реактивной артиллерии была выполнена. Все секретные РУ и боеприпасы к ним не оказались в руках противника, а были выведены из окружения. Задача была выполнена, несмотря на то, что до отправки на фронт личный состав подразделения не имел представления об установках и реактивных снарядах (РС), а сами экспериментальные РУ предназначались для полигонных испытаний боеприпасов.
К сожалению, все документы отдельной батареи сгорели в штабной машине под бомбёжкой до переправы через Днепр у д. Ратчино. И то, что удалось восстановить, является лишь небольшим фрагментом боевой истории уникального подразделения.
Последний залп батареи в качестве отдельного подразделения согласно оперсводке № 85 штаба Запфронта был произведён 7 августа в районе Соловьёвской переправы57, чтобы помочь частям Красной армии, выходившим из окружения.
8 августа батарея под командованием капитана И.А. Флёрова вошла в состав 42-го отдельного артиллерийского дивизиона как 3-я батарея. В конце августа все экспериментальные установки были заменены на четыре серийные, и личный состав приведён в соответствие со штатом батареи в составе дивизиона. Часть командного состава была переведена на должности в штабе дивизиона.
____________________________
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Полевая реактивная артиллерия в Великой Отечественной войне. На правах рукописи. М., 1955. Фотокопии предоставлены С.В. Гуровым.
2 Александр Иванович Кривошапов — начальник метеослужбы Управления боевой подготовки Главного артиллерийского управления Красной армии (УБП ГАУ КА).
3 Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ). Оп. 12196. Д. 572. Л. 52—59.
4 Гуров С.В. Из истории создания и развития полевой реактивной артиллерии в СССР в период Великой Отечественной войны // Ракетная техника. URL: https://missilery.info.
5 Гуров С.В., Навогонский Э.Э. Из истории формирования и боевого пути специальной батареи «РС» под командованием И.А. Флёрова // Там же.
6 Афанасьев Н.М. Подвиг первых ракетчиков. Чебоксары: Чувашское книжное изд-во, 1972.
7 ЦАМО РФ. Ф. 59. Оп. 12200. Д. 6. Л. 36.
8 Там же. Л. 64.
9 Там же. Ф. 135. Оп. 12462. Д. 44. Л. 1, 2.
10 Там же. Д. 39. Л. 110. Штат батареи на 5 листах, упомянутый в приказе как приложение, отсутствует в деле.
11 Там же. Л. 113—114.
12 Там же. Л. 111—112.
13 Там же. Ф. 59. Оп. 12200. Д. 49. Л. 14.
14 Там же. Д. 6. Л. 141.
15 Там же. Л. 116.
16 Там же. Ф. 135. Оп.12462. Д. 39. Л. 111—112.
17 Там же. Пометка о дате и времени отправки батареи.
18 Там же. Ф. 59. Оп. 12200. Д. 49. Л. 13.
19 Там же. Л. 20.
20 Там же. Оп. 12196. Д. 1. Л. 134.
21 Там же. Л. 154.
22 Там же. Л. 155.
23 Там же. Л. 156.
24 Милютин А.А. «К вопросу о достоверности Справок Аборенкова и Докладов Кривошапова» // URL. https://aldr-m.livejournal.com.
25 ЦАМО РФ. Ф. 59. Оп. 12196. Д. 1. Л. 159.
26 Там же. Л. 134.
27 Там же. Л. 135.
28 Бобров Илья Назарович (1907 г.р.), мобилизован из запаса 29 июня 1941 г., данные учётно-послужной карты (УПК).
29 ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2511. Д. 244. Отчётная карта Западного фронта 8—14 июля 1941 г.
30 Там же. Д. 49. Л. 120—121 об.
31 Там же. Д. 25. Л. 14.
32 Архив УФСБ России по Омской обл. Ф. 78. Оп. 1. Д. 66. Л. 21—22.
33 ЦАМО РФ. Ф. 59. Оп. 12196. Д. 557. Л. 11.
34 Там же. Л. 10.
35 Там же. Д. 1. Л. 162.
36 National Archives and Records Administration (NARA). T. 314. R-1098. Fr. 0107. Здесь и далее перевод немецких документов осуществлён автором.
37 Там же. Fr. 0096.
38 ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2511. Д. 49. Л. 129.
39 Там же. Ф. 59. Оп. 12200. Д. 49. Л. 180—184.
40 Там же. Оп. 12196. Д. 1. Л. 153. Копия.
41 Война 1941—1945 гг. глазами мальчишки: из «воспоминаний» В.А. Карпа. Ч. 1 // Отвага. 2012. 28 декабря. URL: http://otvaga2004.ru; Институт истории Национальной академии наук Беларуси. Ф. 1а. Оп. 1а. Д. 7. Л. 1—97.
42 NARA. Т. 314. R-408. Fr. 0244.
43 Там же. T. 315. R-245. Fr. 0073.
44 Там же. T. 314. R-248. Fr. 0520.
45 ЦАМО РФ. Ф. 246. Оп. 12928 сс. Д. 2. Л. 38—41; Ф. 208. Оп. 2511. Д. 209. Л. 8; Сборник боевых документов Великой отечественной войны. Вып. 37. Воениздат МО СССР, 1959. С. 50.
46 NARA. T. 314. R-24.6. Fr. 0073.
47 ЦАМО РФ. Ф. 59. Оп. 12196. Д. 1. Л. 163—165.
48 NARA. T 314. R-246. Fr. 0331.
49 Архив УФСБ России по Омской обл. Ф. 78. Оп. 1. Д. 66. Л. 4—5 (дело сформировано из копий документов, заверенных архивом).
50 NARA. T. 314. R-246. Fr. 0332.
51 Кун Александр Михайлович (1919 г.р.), лейтенант, командир батареи № 19 19-й армии, сформированной из 9 установок, впоследствии разделённой на две батареи № 19 (5 установок) и № 16 (4 установки).
52 ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2511. Д. 6. Л. 36.
53 NARA. T. 315. R-629. Fr. 0236.
54 Резниченко С.Н. Реактивное вооружение советских ВВС 1930—1945. М.: Бедретдинов и Ко, 2007. С. 942.
55 Там же. С. 470.
56 Архив УФСБ России по Омской обл. Ф. 78. Оп. 1. Д. 66. Л. 4—5. Копия, заверенная архивом.
57 ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2511. Д. 84. Л. 213.