Аннотация. В статье на основе вводимых в научный оборот документов Национального архива Соединённого Королевства (меморандумы военного кабинета, отчёты разведки, стенограммы заседаний правительства) анализируются механизмы принятия решений о британской интервенции в Советской России в 1918—1920 гг. Установлено, что на начальном этапе интервенции средства «прокси-войны» (поддержка белых армий, пропаганда, дипломатическое давление) использовались для подготовки обоснований прямого военного вторжения. Выявлены региональные различия в мотивации: на Севере доминировал военно-стратегический фактор (противодействие германской угрозе), на Юге и в Закавказье — экономические интересы (контроль над нефтяными месторождениями). Авторы приходят к выводу, что провал интервенции стал следствием не только героического сопротивления Красной армии, но и внутренних противоречий в британском руководстве, отсутствия единой стратегии, а также неготовности британских общества и армии к затяжной войне в России.
Ключевые слова: Советская Россия; Великобритания; интервенция; Гражданская война; архивные документы; Белая армия; Антанта; У. Черчилль; А.И. Деникин; П.Н. Врангель.
Summary. This paper, based on documents from the National Archives of the United Kingdom (war cabinet memoranda, intelligence reports, and government meeting transcripts), introduces an analysis of the decision-making processes behind the British intervention in Soviet Russia between 1918 and 1920 into scholarly discourse. The paper argues that during the initial stage of the intervention, proxy warfare (supporting White armies, conducting propaganda campaigns, and exerting diplomatic pressure) was employed to prepare for a direct military intervention. Regional differences in motivation were identified: in the north, the military-strategic factor (countering the German threat) was dominant, while in the south and Transcaucasia, economic interests (control over oil fields) prevailed. The authors concluded that the failure of the intervention was not only the result of the heroic resistance of the Red Army, but also due to internal contradictions within the British leadership, a lack of a unified strategy, and unpreparedness for a prolonged war in Russia on the part of British society and the army.
Keywords: Soviet Russia; Great Britain; intervention; Civil War; archival documents; White Army; Entente; W.L.S. Churchill; A.I. Denikin; P.N. Wrangel.
ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА
ИНКИН Виктор Владимирович — учитель Державинского лицея Тамбовского государственного университета имени Г.Р. Державина
(г. Тамбов. E-mail: vic-ink@yandex.ru),
АНТОНОВА Виктория Вячеславовна — ученица 10 класса Державинского лицея Тамбовского государственного университета имени Г.Р. Державина
(г. Тамбов. E-mail: antonova.vika09@mail.ru),
РУДЕНКО Юлия Владимировна — ученица 10 класса Державинского лицея Тамбовского государственного университета имени Г.Р. Державина
(г. Тамбов. E-mail: yulya.rudenko.09@bk.ru).
«…НЕ ОСТАЛОСЬ НИЧЕГО, КРОМЕ ГОЛОДА И ТИФА»
Британская интервенция против Советской России (1918—1920):
сравнительный анализ поводов вмешательства и причин провала
Обращение к опыту иностранной военной интервенции в Советской России в годы Гражданской войны сохраняет актуальность в контексте академической востребованности1, поскольку исследователи до сих пор выявляют локальные эпизоды конфликта2. Также происходит рост современных дискуссий о формах внешнеполитического давления, об использовании прокси-методов и механизмах принятия решений по поводу вмешательства во внутренние дела суверенных государств3.
Национальный архив Соединённого королевства содержит богатый материал, касающийся вторжения армий Антанты в Советскую Россию во время Гражданской войны 1918—1922 гг. Меморандумы правительства и отчёты Службы безопасности Великобритании содержат материал о политической ситуации в России, о революционных процессах, положении войск интервентов и РККА на различных фронтах. Масса доступных документов оцифрована и доступна для исследователей в электронной форме.
Источники позволяют установить особенности пребывания войск интервентов, а также детали планирования интервенции в Россию в целом. В этом отношении актуально рассмотреть историю героической страницы борьбы молодой Советской республики с армиями интервентов глазами врага, изучив оценку ситуации и планы действий при подготовке и проведении оккупации.
Тема Гражданской войны и интервенции в РСФСР являлась в советской историографии важнейшей, поскольку раскрывала героическую страницу борьбы оплота социализма с контрреволюцией и мировым империализмом. В 1920—1930-е годы причины и ход интервенции изучали Е.Е. Якушкин, М.Ю. Левидов, Н.Н. Яковлев, И.И. Минц, А.И. Анишев. В послевоенный период продолжал работать над проблематикой Г.Е. Мымрин. В 1960—1980-е годы были изданы такие крупные фундаментальные работы по истории Гражданской войны, как двухтомный сборник коллектива авторов под редакцией Н.Н. Азовцева. Интервенцией занимались историки С.Г. Лившиц, Г.В. Кузьмин, Ф.Д. Волков, М.И. Светачев.
В зарубежной англоязычной историографии постулировались тезисы об агрессивной сущности большевизма, которую интервенция и призвана была остановить, что представлено в некоторых работах ряда историков (У. Гуд, У. и З. Коутсы, Дж. Уайт, Дж. Альберт, Дж. Светтенхейм, Дж. Бредли)4.
Общая картина и хронология интервенции подробно представлены в классической работе Э. Модсли, которая детально характеризует военные кампании, мотивы и итоги интервенции5.
К. Кинвиг тщательно проанализировал роль У. Черчилля как главного идеолога и лоббиста военной интервенции6. Ранее советский историк В.Г. Трухановский объяснил такую позицию стремлением Великобритании подавить очаг социализма7, что стало причиной, по которой она выступила главным организатором иностранной интервенции8.
Д. Райт уделил особое внимание роли войск доминионов (Австралия, Канада, Южная Африка) и сделал акцент на предании забвению факта интервенции, поскольку британское правительство использовало фигуру умолчания этой страницы истории9.
Российский исследователь И.А. Соков на примере Канады убедительно показывает, что участие доминионов Великобритании в интервенции определялось не только лояльностью метрополии, но и их экономическими и политическими интересами. При этом отмечается, что внутриполитические факторы (рост общественного недовольства, раскол в обществе из-за призыва) сыграли решающую роль в досрочном сворачивании военного присутствия10.
За последние годы интерес к теме иностранной интервенции возрос, увеличилось количество публикаций о Белом движении11, об отношениях белых с интервентами, о социокультурных аспектах Гражданской войны, а также о её локальных эпизодах12.
Справедливо отмечена важная проблема — долгое отсутствие источников с противоположной стороны конфликтов у отечественных и зарубежных исследователей, которая отчасти разрешилась благодаря рассекречиванию документов13. Своё диссертационное исследование историк С.А. Миронюк посвятил дискуссиям в британском правительстве по поводу интервенции, рассмотрев факторы её начала и прекращения.
При изучении политики Великобритании в связи с темой интервенции историки активно привлекают материалы прессы14.
Исследованы различные факторы интервенции. Например, аргумент о «германской угрозе» часто приводился в качестве довода в пользу необходимости интервенции, что современными учёными трактуется как преувеличение сил Германии15.
Сделаны выводы о том, что интервенция начиналась «по соглашению», но в процессе выявлялись разногласия между странами Антанты, каждая из которых старались извлекать собственную выгоду16, что влияло и на общий успех в борьбе с советской властью.
Относительно провала британской интервенции приводятся следующие данные о причинах: несвоевременные поставки помощи антисоветским силам, отсутствие чёткой стратегии, незнание объективной ситуации в стране17, что было в целом свойственно обстановке Гражданской войны. Рассмотрены не только проблемы вокруг несогласованности сил Антанты в интервенции, но и реальные трудности командования в связи с резко изменившимися условиями и в России, и в мире18.
Публикации «Военно-исторического журнала» расширяют проблемное поле исследования интервенции. В частности В.А. Арцыбашев на основе оперативных документов Всероссийского главного штаба убедительно показал, что военно-стратегическое положение Советской России весной—летом 1918 года оценивалось военным руководством как катастрофическое именно из-за сочетания германской оккупации и угрозы высадки войск Антанты. Данное заключение заставляет по-новому взглянуть на расчёты британского кабинета министров, стремившегося использовать эту уязвимость для расчленения страны и установления контроля над её ключевыми ресурсами19.
Обращаясь к дискуссии о нижнем хронологическом пороге Гражданской войны, В.В. Корнеев, анализируя процесс формирования политических субъектов противоборства, обоснованно отнёс начало полномасштабных боевых действий не к революционным событиям 1917 года, а к весне—лету 1918-го. Тогда после заключения Брестского мира произошла окончательная кристаллизация «красного» и «белого» лагерей, а страны Антанты перешли от скрытой поддержки антисоветских сил к открытой военной интервенции20.
С.В. Холяев на основе анализа позиции российских антибольшевистских сил (включая эсеров и представителей Белого движения) приходит к выводу, что уже к 1919—1920 гг. многие из них осознали, что политика бывших союзников по Антанте была направлена не на восстановление «единой и неделимой» России, а на её расчленение и превращение в колониальный придаток Запада. Это способствовало росту антибританских настроений в белом лагере21. Автор подчёркивает, что интервенты относились к своим «союзникам» из Белого движения как к временному инструменту, действуя в России как на оккупированной территории, что в итоге привело к консолидации патриотических сил вокруг советской власти как единственной, отстаивавшей суверенитет страны.
Аналогичную картину инструментального использования иностранных сил в интересах ослабления России раскрывает С.И. Константинов на примере Чехословацкого корпуса. Исследователь подчёркивает, что его действия на территории России (включая массовые расправы, террор и прямое участие в попытках свержения советской власти) позволяют квалифицировать их как агрессию, направленную на расчленение страны и подавление её суверенитета, что коррелирует с общей стратегией британского правительства22.
В статье В.И. Мусаева констатируется, что действия Западной добровольческой армии П.Р. Бермондта, спровоцированные немецкими военными кругами, привели к расколу антибольшевистского фронта на северо-западе и ослабили позиции Белого движения23. Этот вывод интересен в том ключе, что использование интервентов сыграло на дискредитацию белых и в конечном счёте способствовало провалу интервенции в целом.
Выявленные нами исторические источники позволяют углубить и конкретизировать выводы историографии интервенции Великобритании:
1) разногласия и аргументация внутри британского правительства по различным аспектам интервенции — экономическим, военно-стратегическим, гуманитарным звучали в кабинете министров и военном министерстве Англии;
2) экономическая мотивация интервенции в каждом регионе РСФСР может быть связана документами, в которых изложены конкретные решения;
3) имеющиеся архивные материалы позволяют не только описать переход Великобритании от «прокси-войны» к прямой интервенции и «санитарному коридору», но и показать механизм этого перехода.
Интервенты на Русском Севере
На заседании кабинета министров Великобритании 14 ноября 1918 года Советской России было уделено особое внимание. В принятом в тот день документе (протоколе заседания) содержится информация об общем положении России после взятия власти большевиками и о росте числа вооружённых конфликтов на окраинах страны. Отмечалось, что часть правительства была настроена против интервенции, поскольку боялась вовлечения в новые военные операции неизвестного масштаба24.
Кабинет слабо контролировал происходившее в РСФСР, при этом подчёркивалось, что попытки поддержать без прямого вмешательства какое-либо антибольшевистское правительство были фактически невозможны из-за их недолговечности (в качестве примера упоминалась ситуация, сложившаяся в то время в Омске).
Британское правительство противоречиво оценивало революционные силы в Советской России. С одной стороны, как указывалось в протоколе заседания от 14 ноября, имелись примеры Голландии и Швейцарии, где немцы использовали большевиков в качестве агентов влияния, что позволяло трактовать революционный процесс как следствие внешнего воздействия, а не объективного развития классовой борьбы, с другой — в России существовало классовое разделение, которое вело к разрушению общества25.
Правительство Великобритании было обеспокоено, т.к. получившие в 1917 году независимость окраины бывшей Российской империи могли перейти под контроль большевиков, которые не придавали значения национальным границам, а выступали в целом за революционное изменение существовавшего уклада26.
Для дискредитации революционеров в России в глазах рядовых британцев и французов было принято решение опубликовать сведения о том, что большевики создают продовольственный кризис, чтобы уморить голодом политических противников27.
Поскольку политическое и военное руководство не видело возможности развернуть полномасштабную войну с вторжением в центральные регионы РСФСР, было решено осуществлять оккупацию окраин и поддерживать антисоветские силы там, где они действовали28.
Британская разведка согласно меморандуму от 2 января 1919 года наблюдала за ситуацией в Финляндии, где концентрировались немецкие войска. По расчётам британцев существовала угроза немецко-финского нападения на Мурманскую железную дорогу, что отсылало к военному аспекту стратегии Первой мировой войны29. В то же время командующему союзными войсками на Севере России на этом театре военных действий ставилась задача «защиты Финляндии от большевизма»30.
Интерес представляет интерпретация миссии интервентов со стороны британского командования, которое выразило обеспокоенность относительно безопасности местных жителей — часть из них пошла на сотрудничество с интервентами. Сообщалось, что в случае, если большевики установят контроль над территориями, ранее занятыми британцами, то они начнут расправу с местными жителями31.
В меморандуме сообщалось о недовольстве, наблюдавшемся в британском обществе по поводу принятого в Лондоне решения о вторжении английских войск в Советскую Россию. Подчёркивалось, что лучшим решением при таких острых дискуссиях стало бы бездействие. Также указывалось, что на оккупированной британцами территории Русского Севера наблюдались случаи беспорядков в воинских частях под командованием генерала Эдмунда Айронсайда, особенно после заключения перемирия с Германией. Военное министерство возлагало надежды на «решительные меры» для подавления бунтов32. Практика военно-полевых судов была распространена в годы Первой мировой войны, когда в результате неудачных наступлений Антанты солдаты выказывали неповиновение и бунтовали33. Данный меморандум является ценным источником для оценки морального духа интервентов. Исходя из отчёта командующего, важным фактором провала интервенции стала её непопулярность как в британском обществе, так и в самой армии Соединённого Королевства.
При всех указанных обстоятельствах интервенции под маской гуманитарно-освободительной миссии в рассмотренных документах опускался тот факт, что Великобритания с союзниками сама совершила акт агрессии, вторгнувшись в Советскую Россию с нескольких направлений, намереваясь разорить страну и превратить её в колонию34.
Интервенты от Причерноморья до Закавказья
Для стран Антанты Брестский мир обернулся рядом проблем, связанных с появлением новых стратегических возможностей Четверного союза (Германия, Австро-Венгрия, Османская империя, Болгария) в 1918 году. Особенно этому фактору уделялось внимание при анализе ситуации на Юге России, где германские войска оккупировали Правобережную Украину.
Так, доступ немцев к Одессе в марте 1918 года вызвал беспокойство британского генштаба относительно возможности проникновения в Закавказье быстрее, чем это могли бы сделать британские войска, воевавшие в Месопотамии35.
Несмотря на то, что генштаб признавал неосуществимость военного превосходства Германии в Западной Европе, предполагалось, что немцы смогут перекрыть доступ Великобритании к Каспийскому морю, предотвратят проникновение британской агентуры в Армению и осуществят в дальнейшем «натиск на восток», вплоть до берегов Тихого океана36.
Начальник имперского генштаба Генри Уилсон полагал, что в связи с угрозой германского продвижения на Кавказ интересы Великобритании будут затронуты больше, чем любой другой страны Антанты, и в связи с этим предлагал побудить США и Японию к вторжению в Сибирь37.
Однако вопрос о вмешательстве Японии являлся проблематичным для кабинета министров Великобритании, поскольку разделение Советской России на зоны влияния являлось предметом скрытой конкуренции между интервентами38. Тем не менее точка зрения британского генштаба оправдывала необходимость охвата России со всех фронтов. Так РСФСР и бывшие территории Российской империи стали полем боя между империалистическими державами.
Использование Германией и Австро-Венгрией продовольственных ресурсов Украины для снабжения войск в мае 1918 года оказалось в центре внимания британской разведки в регионе39. Это могло стать поводом для вмешательства с целью перекрыть сельскохозяйственные поставки Центральным державам. В этой связи рассматривались возможности использования в британских интересах местного крестьянства для партизанской борьбы с немцами40.
Факты переворота в Киеве и прихода к власти П.П. Скоропадского при поддержке Германии тоже обозначались как причины опасного усиления противника в регионе41. Возникало предположение о возможности Германии использовать успехи на Украине как плацдарм для контрреволюции в Советской России и для дальнейшего восстановления монархии. Всё это способствовало бы созданию прогерманского блока, включавшего территории Украины и России42, что для Великобритании означало бы огромное усиление Германии даже после потенциального окончания войны на западе. Такие же аргументы приводились в кабинете министров при обсуждении вопроса об интервенции в Сибирь и на Русский Север43. Однако отметим: несмотря на то, что интервенты имели собственные грабительские интересы в отношении Советской России, их объединяло стремление подавить социалистическую революцию44.
В конце лета 1918 года кабинет министров Великобритании активнее следил за ситуацией в Закавказье, поддерживая белогвардейские казачьи отряды Л.Ф. Бичерахова и устанавливая контакты с новообразованными правительствами через агентуру генерал-майора Лионеля Денстервиля45, противодействовавшего Бакинской коммуне. Полковник Л.Ф. Бичерахов командовал отрядом, действовавшим в Закавказье и на севере Персии, сотрудничал с британцами. Он руководил силами в Порт-Петровске, но к началу 1919 года под давлением британцев был вынужден уйти в отставку46.
Для вмешательства в регион имелись следующие поводы, зафиксированные в меморандуме от 4 октября 1918 года: стремление остановить геноцид армян со стороны турецких войск47; недопущение усиления Турции, что создало бы угрозу для британских интересов в Персии и Индии48; обращения представителей армянского и грузинского народов за помощью к великим державам49. Однако экономической причиной стало стремление овладеть бакинскими месторождениями нефти, которые могли попасть в руки большевиков или турок50.
Что же касается ситуации вокруг вооружённых сил Юга России (ВСЮР), то правительство Великобритании обозначило проблему не только затратности британской экономики, но и сложности морской транспортировки из-за чрезвычайно серьёзной нагрузки на судоходство51.
Увеличение эксплуатации судов неизбежно вело к нарастанию расхода угля, и министерство судоходства Британии опасалось усиления недовольства шахтёров из-за роста их эксплуатации52. Тем не менее с начала 1919 года военный министр Великобритании У. Черчилль лоббировал в правительстве вопрос о поддержке на Юге России белогвардейских сил, аргументируя их успехами53. Взятие белогвардейцами Царицына и развитие наступления на Москву добавляли веса таким аргументам54. Он же 25 сентября 1919 года изложил кабинету министров комплекс аргументов, доказывавших необходимость поддержки сил генерала А.И. Деникина в борьбе с Советами. Подходя к вопросу об экономической затратности помощи Деникину, Черчилль сообщил следующее. Часть военных припасов, являвшихся излишками (в Египте и Салониках), могла быть использована без ущерба для британской экономики, а в случае успеха Деникина эти поставки стали бы приоритетными в сравнении с ранее имевшимися долгами Российской империи55. В то же время министр указал на важность неэкономической стороны вмешательства. В обмен на понесённые расходы у Великобритании был бы политический аргумент для влияния на Россию в будущем, не говоря уже о возможности погашения всей крупной российской задолженности в случае возвращения страны к дореволюционным позициям56.
Однако амбициозные планы Соединённого Королевства относительно экономии средств на интервенцию (например, транспортировку 60 российских локомотивов с Севера на Юг России) свидетельствовали о недостаточном понимании ситуации, складывавшейся в Советской России57.
После открытой интервенции
К началу 1920 года официальному Лондону стало очевидно, что стратегия прямой военной интервенции и масштабной поддержки Белого движения потерпела крах. В январе представители британского кабинета министров констатировали, что более не было смысла поддерживать антибольшевистские выступления на окраинах бывшей Российской империи. По их мнению, в этих регионах «не осталось ничего, кроме голода и тифа»58. Такая циничная констатация стала не только признанием гуманитарной катастрофы, но и свидетельством того, что интервенты, опустошив эти территории, не видели в них стратегической или экономической выгоды.
Интервенция нанесла Советской России, охваченной Гражданской войной, огромный ущерб. Тем не менее Республика Советов, оказавшись в начале иностранной интервенции в наихудшем положении по сравнению с захватчиками, сумела отстоять завоевания Октября.
Поражение белых армий в Советской России сопровождалось стремительным отказом кабинета министров Великобритании от гуманистической риторики, ранее служившей прикрытием для вмешательства во внутренние дела РСФСР. Это наглядно проявилось в дискуссиях об эвакуации из страны беженцев — военнослужащих белых армий и гражданских лиц, сотрудничавших с интервентами. Несмотря на декларировавшееся «желание помочь», английское правительство заявило о невозможности обеспечивать раненых, больных и инвалидов, постановив не вывозить их в метрополию59. Так, потерпев военное и политическое поражение, Великобритания отказалась и от моральных обязательств, которые сама же провозглашала. Этому могло способствовать множество факторов: необходимость восстановления после Первой мировой войны самой Британии; проблема обеспечения британских ветеранов войны; опасения правительства по поводу агентов большевиков среди масс эвакуируемых.
Для организации тактики «выжженной земли» Британское адмиралтейство высказывало предложения об уничтожении большевистских военно-морских сил в портах Чёрного моря (Севастополь, Новороссийск). Однако от такой меры британское правительство воздержалось, поскольку это могло помешать дальнейшему восстановлению торговых отношений с Россией60.
29 января 1920 года британский кабинет министров констатировал, что от ведения открытой войны против большевиков необходимо отказаться по следующим причинам:
1) отсутствие людских и экономических ресурсов61;
2) рост общественного недовольства в Великобритании62;
3) разгром вооружённых сил А.В. Колчака и А.И. Деникина и прекращение борьбы ключевых очагов сопротивления советской власти (Польша, Финляндия, Прибалтика, Архангельск)63;
4) истощение населения Великобритании и Франции после пятилетней мировой войны64.
В связи с этим свёртывалась поддержка Британии главкому ВСЮР П.Н. Врангелю. Сообщалось, что на фоне готовившихся переговоров с советским правительством переход сил Врангеля в наступление должен рассматриваться как основание для прекращения британских обязательств перед его войсками65.
Несмотря на провал интервенции, правительство Великобритании всё ещё рассчитывало на получение компенсации за национализированную советской властью после Октябрьской революции 1917 года британскую собственность и на выполнение финансовых обязательств, взятых ещё Российской империей. В 1919 году эта тема стала одной из ключевых во время переговоров с Советской Россией66. Это свидетельствует о том, что финансовые интересы Соединённого Королевства изначально доминировали над декларировавшимися гуманитарными и военно-стратегическими целями интервенции. Именно поэтому британский кабинет министров готов был отказать в поддержке антибольшевистским силам, чтобы, с одной стороны, окупить затраченные на интервенцию средства, а с другой — сохранить экономическое влияние в Советской России.
После вывода британских войск с территории РСФСР изменилась стратегия борьбы с ней со стороны Великобритании: от прямого военного вторжения — к поддержке антибольшевистских сил. Так, лучшим исходом по решению британского правительства в 1920 году стало оказание помощи Польше в войне с РСФСР67. Однако, не имея нужного количества силовых ресурсов, Великобритания была вынуждена ограничиться политикой «баланса сил» в Европе с применением не военных, а дипломатических и экономических методов. Это означало и свёртывание поддержки Белого движения на территории РСФСР.
Грабительские походы Великобритании были приостановлены, а Советской России предстояло преодолеть разрушительные явления империалистической и Гражданской войн, чтобы показать всему миру возможности прогрессивного развития социалистического строя, который с момента его появления империалисты всего мира так старательно пытались уничтожить.
Таким образом, анализ документов Национального архива Великобритании позволил реконструировать механизмы принятия решений, аргументацию и внутренние разногласия в кабинете министров Британии по вопросам интервенции в РСФСР, выявить различия и сходства в мотивах и формах британского вмешательства в разных регионах Советской России. На Севере был сделан акцент на противодействии германо-финской угрозе и защите местного населения (по официальной версии), хотя реальной целью стало создание в этом регионе плацдарма для влияния Британии. На Юге и в Закавказье доминировали её экономические интересы (контроль над бакинской нефтью), при этом фиксировалось недопущение усиления Германии и Турции, а также использовались гуманитарные предлоги (защита армян).
Переход от одной стратегии к другой определялся не столько идеологическими соображениями, сколько прагматическим расчётом: соотношением затрат и возможных выгод, уровнем общественной поддержки внутри страны и реальным положением на фронтах Гражданской войны.
Архивные материалы свидетельствуют, что Великобритания сменила тактику «прокси-войны» на прямую интервенцию, а после её провала перешла к дипломатическому и экономическому давлению на РСФСР.
Ключевыми фигурами в выстраивании британской политики стали лидеры белых армий — А.В. Колчак, А.И. Деникин, П.Н. Врангель. Их сотрудничество с Лондоном носило сложный и противоречивый характер. С одной стороны, без британской военно-технической помощи белые армии вряд ли смогли бы достичь тех успехов, которые они имели в 1919 году, с другой — зависимость от союзников оборачивалась для белых командиров необходимостью согласовывать свои стратегические планы с интересами Британии. Руководство последней, в свою очередь, рассматривало белых лидеров прежде всего как инструмент для достижения своих геополитических задач — ослабления Советской России и сохранения контроля над ключевыми экономическими регионами. Отношение Лондона к белым армиям было сугубо прагматичным: поддержка оказывалась до тех пор, пока она отвечала британским интересам и не требовала чрезмерных затрат. Наиболее цинично это проявилось в отношении П.Н. Врангеля, чьи войска были фактически предоставлены самим себе в разгар боёв.
Несмотря на декларировавшиеся официальным Лондоном гуманитарные и стратегические цели, ключевыми мотивами британской интервенции против Советской России в 1918—1920 гг. стали подавление её как очага социализма, закрепление британского влияния после окончания Первой мировой войны, установление контроля над ключевыми экономическими центрами (в первую очередь нефтедобывающими районами) и возвращение финансовых вложений, сделанных Великобританией в Российскую империю до Октября 1917 года.
Провал британской интервенции в РСФСР стал следствием упорного сопротивления Красной армии и советского народа, сумевших отстоять независимость страны, а также результатом внутренних противоречий в политическом руководстве и обществе Великобритании. Кроме того, сыграл свою роль прагматичный отказ Лондона от союзников, как только их дальнейшая поддержка перестала отвечать британским интересам.
___________________________
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Мусаев В.И. Мурманский легион в 1918—1920 гг. // Военно-исторический журнал. 2011. № 7. С. 19.
2 Донсков А.М., Марченко О.В. «Трудно тогда было под Кодышем… но стояли, не унывали». Бои на территории современного Плесецкого района в 1918—1919 гг. // Там же. 2023. № 10. С. 49.
3 Голди В.И. Иностранная военная интервенция в годы Гражданской войны в России (1917—1922): опыт истории и уроки для современности // Вестник Северного (Арктического) федерального университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2024. № 24(3). С. 139.
4 Миронюк С.А. Интервенция в Россию в политических дискуссиях правящих кругов Великобритании (1917—1919 гг.): Автореф. дисс. … канд. ист. наук. М.: [Рос. ун-т дружбы народов], 2021.
5 Mawdsley E. The Russian Civil War. Edinburgh: Birlinn, 2011.
6 Kinvig C. Churchill’s Crusade: The British Invasion of Russia, 1918—1920. London: Hambledon Continuum, 2006.
7 Трухановский В.Г. Уинстон Черчилль. 3-е изд. М.: Междунар. отношения, 1982.
8 Он же. Внешняя политика Англии на первом этапе общего кризиса капитализма. (1918—1939 гг.). М.: ИМО, 1962. С. 164.
9 Wright D. Churchill’s Secret War with Lenin: British and Commonwealth Military Intervention in the Russian Civil War, 1918—20. Solihull, West Midlands: Helion & Company Limited, 2022.
10 Соков И.А. Участие Канады в иностранной военной интервенции на Дальнем Востоке России в 1918—1919 гг. // Военно-исторический журнал. 2011. № 1. С. 25—29.
11 Зимина В.Д. Белое дело взбунтовавшейся России: Политические режимы Гражданский войны 1917—1920 гг. М.: Рос. гос. гуманит. ун-т, 2006.
12 Гагкуев Р.Г., Петин Д.И. Гражданская война на Кубани в воспоминаниях Н.И. Рогозина // Исторический вестник. 2022. Т. XLII. С. 156—179.
13 Миронюк С.А. Британская политика интервенции в России (ноябрь 1917 г. — декабрь 1919 г.) как фактор Гражданской войны: этапы и особенности // Там же. 2024. Т. 47. С. 323.
14 Ланцев С.Н. Британский истэблишмент: за и против интервенции в Советскую Россию // Вестник Брянского университета. 2013. № 2. С. 49.
15 Гагкуев Р.Г. Германская угроза в Сибири как фактор начала интервенции стран Антанты на востоке России в 1918 г. // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2025. T. 16. Вып. 1(147).
16 Рябов В.В., Нефедов А.Ю. Интервенция в России: бескорыстная помощь или собственные интересы? // Вестник Московского городского педагогического университета. Серия: Исторические науки. 2019. № 4. С. 6, 7.
17 Сергеев Е.Ю. Большевики и англичане. Советско-британские отношения, 1918—1924 гг.: от интервенции к признанию. СПб.: Наука, 2019. С. 257.
18 Гагкуев Р.Г. Белое движение и интервенция: к вопросу об оказании союзниками по Антанте помощи Восточному фронту. 1918—1919 гг. // Вестник архивиста. 2023. № 4. С. 80.
19 Арцыбашев В.А. «Настало время… разъяснить всё это народу, который слишком круто сбит на миролюбивый тон…»: о последствиях вторжения германских интервентов в Россию в 1918 году // Военно-исторический журнал. 2024. № 9. С. 7.
20 Корнеев В.В. «…От февраля к октябрю 1917 г. формировались предпосылки будущей Гражданской войны»: к вопросу о времени Гражданской войны в России // Там же. 2023. № 1. С. 5.
21 Холяев С.В. «Сыграть на раздробление и обессиливание России, чтобы обратить её… в страну-колонию» // Там же. 2017. № 6. С. 65.
22 Константинов С.И. «За кровь, которая… льётся на необозримом братоубийственном поле битвы в России, чехословаки несут наибольшую ответственность…»: чехословацкий корпус в Гражданской войне в России // Там же. 2021. № 5. С. 58.
23 Мусаев В.И. «…Эти приказы я не обязан исполнять, поскольку вы не полный хозяин своих действий». Западная добровольческая армия П.Р. Бермондта и немецкая политика в Прибалтике в 1919 году // Там же. 2022. № 3(743). С. 20.
24 The National Archives (United Kingdom), TNA (UK). Great Britain. War Cabinet. Conclusions of a Meeting of the War Cabinet. 1918, November 14 (CAB 23/8/23; former reference: WC 502). P. 2. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7652226.
25 Ibid. P. 4.
26 Ibid.
27 Ibid. P. 6.
28 Ibid. P. 7.
29 Ibid. Wilson Henry. Allied Forces in North Russia: memorandum. 1919, January 2 (CAB 24/72/90; former reference: GT 6589). P. 2. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7732630.
30 Ibid. P. 3.
31 Ibid. P. 4.
32 Ibid. P. 5.
33 Лиддел-Гарт Б. Правда о войне 1914—1918 гг. / Пер. с англ. О. Триэль; с предисл. М.М. Ланда. М.: Гос. воен. изд-во, 1935. С. 252.
34 Антисоветская интервенция и её крах, 1917—1922 / [Поляков Ю.А., Шишикин В.А., Мухачев Ю.В. и др.; редкол.: Ю.В. Мухачев и др.]. М.: Политиздат, 1987. C. 56.
35 TNA (UK). Wilson Henry. Effect of German Access to Odessa and thence through Baku to N.W. Persia. Note by the Chief of the Imperial General Staff on G.T. 3840 circulated by the Secretary of State for Foreign Affairs on 7th March, 1918: memorandum / Henry Wilson. 1918, March 11 (CAB 24/44/91; former reference: GT 3891). P. 1. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7642407.
36 Ibid. P. 2.
37 Ibid. P. 3.
38 Инкин В.В. Формирование британской позиции по вопросу интервенции в Сибирь и сдерживания Японии (январь—июль 1918 г.) в свете документов Национального архива Соединённого Королевства // Гражданская война на востоке России: взгляд сквозь документальное наследие: материалы VI междунар. науч.-практ. конф (Омск, 22—23 октября 2025 г.). Омск: ОмГТУ, 2025. С. 120.
39 TNA (UK). Political Intelligence Department, Foreign Office. The Position in the Ukraine: memorandum. 1918, May 17. (CAB 24/52/36; former reference: GT 4634). P. 1. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7643161.
40 Ibid. P. 3.
41 Ibid. Recent Events in the Ukraine: memorandum. 1918, July 1 (CAB 24/57/10; former reference: GT 5010). P. 1. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7643538.
42 Ibid. P. 2.
43 Ibid. Balfour A.J. Japanese Intervention in Siberia. Draft communication by Mr. Balfour to Sir C. Greene: memorandum. 1918, June 24 (CAB 24/55/53; former reference: GT 4952). P. 9. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7643480.
44 Гражданская война в СССР в 2 т. Т. 1: Подавление внутренней контрреволюции. Срыв открытой интервенции международного империализма (окт. 1917 г. — март 1919 г.) / [Азовцев Н.Н., Гусаревич В.Д., Тинин А.Л. и др.]. М.: Воениздат, 1980. С. 159.
45 TNA (UK). Great Britain. War Cabinet. Conclusions of a Meeting of the War Cabinet. 1918, August 20 (CAB 23/7/24; former reference: WC 461). P. 2. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7652187.
46 Лобанов В.Б., Михайлов В.В. Падение Горского правительства в 1919 году // Военно-исторический журнал. 2018. № 1. С. 51.
47 TNA (UK). Political Intelligence Department, Foreign Office. Memorandum on Turco-German Relations over the Caucasus: memorandum. 1918, October 4 (CAB 24/66/8; former reference: GT 5908). P. 1. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7644441.
48 Ibid. P. 9.
49 Ibid. P. 3.
50 Ibid. P. 9, 10.
51 Ibid. Ministry of Shipping. Assistance to General Denikin at Novorissisk: memorandum. 1919, March 3 (CAB 24/76/23; former reference: GT 6922). P. 1. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7732969.
52 Ibid.
53 Ibid. Churchill Winston S. Supplies for General Denikin’s Force: memorandum. 1919, February 21 (CAB 24/75/67; former reference: GT 6867). P. 1. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7732913.
54 Бакланова И.С. Военно-стратегические планы командования Вооружённых сил Юга России на 1919 год: историография вопроса // Военно-исторический журнал. 2011. № 3. С. 69.
55 TNA (UK). Churchill Winston S. Final Contribution to General Denikin [Electronic resource]: memorandum. 1919, September 25 (CAB 24/89/24; former reference: GT 8224). P. 1. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7734277.
56 Ibid. P. 2.
57 Ibid. P. 1.
58 Ibid. Great Britain. Conference of Ministers. Conclusions of a Meeting of the Conference of Ministers. 1920, January 27 (CAB 23/37/20; former reference: Ministerial Conference 20). P. 15. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7652890.
59 Ibid. P. 14.
60 Ibid. Cabinet. Conclusions of a Meeting of the Cabinet. 1920, January 29 (CAB 23/20/7; former reference: CC 7 (20)). P. 6. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7652553.
61 Ibid. P. 2.
62 Ibid.
63 Ibid. P. 7.
64 Ibid.
65 Ibid. Conference of Ministers. Conclusions of a Meeting of the Conference of Ministers. 1920, June 11 (CAB 23/37/39; former reference: Ministerial Conference 39). P. 2. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7652909.
66 Ibid. Curzon of Kedleston. Political and Social Aspect of Bolshevik Policy in Russia: memorandum. 1919, July 17 (CAB 24/84/78; former reference: GT 7778). P. 1. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7733828.
67 Ibid. Great Britain. Conference of Ministers. Conclusions of a Meeting of the Conference of Ministers. 1920, January 27 (CAB 23/37/20; former reference: Ministerial Conference 20). P. 15, 16. URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/D7652890.