В тени антоновщины: крестьянское повстанческое движение в Рязанской губернии на исходе Гражданской войны (май 1920 — июнь 1921 гг.) 

Аннотация. Усугубление внутриполитического кризиса, вызванного сначала Первой мировой войной, а затем и Гражданской войной и иностранной военной интервенцией в России, стало толчком к возникновению в различных регионах некогда существовавшей империи очагов крестьянских восстаний и антисоветских повстанческих выступлений. Исследование посвящено повстанческим движениям периода 1920—1921 гг. на территории двух губерний Центральной России: Рязанской и Тамбовской. В силу масштабов и внушительной концентрации сил на подавление мятежа восстание А.С. Антонова на Тамбовщине изучалось значительно больше повстанческих движений в соседних губерниях. Восстание Ф.С. Огольцова и С.К. Никушина в Рязанской губернии по-прежнему можно считать малоизученной темой, требующей актуализации. Основная цель работы — сравнительная характеристика повстанческих движений в обеих губерниях посредством анализа природно-географических факторов и хозяйственно-экономического положения крестьянского населения в период 1920—1921 гг. Были изучены отечественная историография и архивные материалы Государственного архива Рязанской области, часть из которых ранее не вводилась в широкий научный оборот. Авторами были исследованы: ход продовольственной кампании большевиков на территории Рязанщины, центры крестьянских волнений, а также ситуация в пограничных уездах в условиях угрозы со стороны антоновщины.

Ключевые слова. Рязанская губерния; Тамбовская губерния; повстанчество; вооружённый протест; антиправительственные действия; Гражданская война; антоновщина; крестьянство; продразвёрстка; продотряды; дезертирство; Ф.С. Огольцов; С.К. Никушин; А.С. Антонов.

Summary. The deepening domestic political crisis, caused first by World War I and then by the Civil War, and foreign military intervention in Russia, sparked the emergence of peasant uprisings and anti-Soviet insurgency movements in various regions of the former empire. This study examines insurgent movements from 1920 to 1921 in two provinces of central Russia: Ryazan and Tambov. Due to its scale and the impressive concentration of forces required to suppress the rebellion, Antonov’s uprising in Tambov Oblast was studied significantly more than insurgent movements in neighboring provinces. However, the uprising of Ogoltsov and Nikushin in Ryazan Oblast remains a little-studied topic that needs further investigation. The main objective of this work is to provide a comparative analysis of the rebellion movements in both provinces, through an analysis of natural and geographical factors, and the economic situation of the peasant population during the period 1920—1921. Domestic historiographical and archival materials from the Ryazan region’s state archives, some of which had not been widely published before, were studied. The authors studied the progress of the Bolshevik food campaign in the Ryazan region, the centers of peasant unrest, and the situation in border districts under threat of the Antonov rebellion.

Keywords: Ryazan province; Tambov province; rebellion; armed protest; anti-government actions; Civil War; Antonov’s rebellion; peasantry; food requisitioning; food detachments; desertion; F.S. Ogoltsov; S.K. Nikushin; A.S. Antonov.

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

АКУЛЬШИН Петр Владимирович — профессор кафедры
гуманитарных дисциплин Рязанского
государственного медицинского университета
имени академика И.П. Павлова, доктор исторических наук
(г. Рязань. Е-mail: stone2708@mail.ru);

МАХРАЧЁВ Георгий Сергеевич — старший преподаватель кафедры истории и философии Тамбовского государственного университета имени Г.Р. Державина, кандидат исторических наук
(г. Тамбов. Е-mail: mahrachova@mail.ru);

ОБЛИЦОВ Максим Анатольевич — старший преподаватель кафедры истории и философии Тамбовского государственного университета
имени Г.Р. Державина, кандидат исторических наук
(г. Тамбов. Е-mail: mr.MaximOblitsov@mail.ru).

«САМОЙ УДАРНОЙ РАБОТОЙ ЧК ЗА ОТЧЁТНЫЙ ПЕРИОД БЫЛА БОРЬБА С БАНДИТИЗМОМ…»

В тени антоновщины: крестьянское повстанческое движение в Рязанской губернии на исходе Гражданской войны (май 1920 — июнь 1921 г.)

Немалая часть повстанческих антиправительственных движений на территории России периода 1918—1921 гг. получила свои названия благодаря доподлинно известным центральной власти партизанским лидерам: «колесниковщина» — в Воронежской губернии, «восстание Сапожкова» — в Саратовской, «антоновщина» — в Тамбовской. Весьма редко в научных статьях и интернет-пространстве можно встретить термин «огольцовщина» (по имени организатора волнений на Рязанщине Фёдора Огольцова). «Вожак» рязанских повстанцев упоминался в документах губернского исполнительного комитета ещё с лета—осени 1919 года, когда ядром его движения на первом этапе стали Ясеневская и Княжовская волости, где восставшие успешно пользовались лесной местностью Ряжского уезда в качестве укрытия. Ещё одним лидером рязанских повстанцев являлся Сергей Никушин, происходивший из крестьян села Кипчаково Княжовской волости, о котором известно куда меньше1. Широкому кругу читателей, не связанных с крестьяноведением и изучением событий Гражданской войны, вышеназванные персоналии вряд ли знакомы. Тамбовское восстание августа 1920 — июля 1921 года «затмило» своей масштабностью большинство крестьянских партизанских движений в европейской части страны. Во многом это связано с весьма жёстким подавлением антоновского мятежа центральной властью (учитывая отправку на подавление последних сил антоновцев М.Н. Тухачевского), а также высокой оценкой историками тамбовского восстания как одной из причин перехода Советского государства к новой экономической политике2.

Восстания на Рязанщине в отличие от Тамбовской губернии до недавнего времени упоминались лишь эпизодически. Однако любые военные конфликты, имевшие место в нашей истории, должны изучаться, дабы потомки могли извлекать уроки из ошибок прошлого. Для ввода читателей в курс дела выделим наиболее важные вехи в изучении данной темы, а также путём сравнительного анализа охарактеризуем как рязанское, так и тамбовское повстанческие движения.

Во время становления молодого Советского государства изучение повстанчества на территории Рязанской губернии ограничивалось в основном событиями, предшествовавшими Октябрьской революции; происходившие после 1917 года «бандитские» и «контрреволюционные» выступления, как их именовали в номере газеты «Известия Рязанского губернского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов» от 26—29 мая 1920 года, не подвергались серьёзному анализу3. В 1927 году о восстании Ф.С. Огольцова вскользь говорилось в контексте общих проблем советской власти в период Гражданской войны, но без анализа причин, вызвавших мятеж4. Вплоть до 1970-х годов ситуация не изменилась, и крестьянское движение на Рязанщине лишь эпизодически упоминалось в парадигме традиций «истории КПСС» при характеристике политики Советского государства. В данном плане выделим работы А.И. Суслова5 и А.Н. Смирнова6. Итоговым воплощением такого подхода стал выход в 1974 году очерков истории Рязанской организации КПСС, в которых содержалась отрывочная информация о ноябрьских восстаниях в губернии в ноябре 1918 года, а последующие протестные выступления против политики военного коммунизма в 1919—1921 гг. не упоминались7.

В сложный для нашей страны 1990 год в труде, посвящённом административному делению Рязанской области, крестьянское движение под предводительством Ф.С. Огольцова, а позднее его соратника С.К. Никушина обозначалось лишь в контексте «кулацко-эсеровской банды, поддержанной кулаками»8.

Принципиальные изменения в подходах к изучению антисоветского крестьянского повстанчества связаны с формированием в трудах историков В.П. Данилова и Т.М. Шанина концепции «Крестьянской революции 1902—1922» в России9. Новым в отечественной историографии была их трактовка российского крестьянства как самостоятельной социально-политической силы, которая в условиях длительного конфликта города и деревни временно смогла добиться победы — отказа Советского государства от продразвёрстки и политики военного коммунизма в марте 1921 года.

Новый подход в исследованиях крестьянского повстанчества виден в трудах тамбовских историков, проанализировавших актуальную проблематику на примере антоновщины и её влияния на центральную власть10. Во многом это стало стимулом и для рязанских учёных в связи с возросшим интересом к региональной истории. В 2000-х годах были опубликованы и переизданы ряд наиболее продвинувших данную тему работ. Так, А.И. Кузнецов изучил и описал отдельные факты начального этапа противостояния уездных властей с отрядами Фёдора Огольцова11. В тот же период свет увидела коллективная монография, знакомящая с ключевыми событиями протестного движения в Тамбовской и Рязанской губерниях в 1920—1921 гг. В работе авторы пришли к выводу о некорректности сопоставления масштабов антоновщины и огольцовщины, об отсутствии успеха у лидера тамбовских повстанцев в привлечении на свою сторону рязанских крестьян, а также о разнице в «социально-экономическом, политическом и психологическом облике населения» соседних территорий12.

В 2013 году вышел сборник статей «Крестьянский фронт 1918—1922 гг.» под редакцией А.В. Посадского, где в одной из статей были подробно проанализированы основные этапы формирования повстанческого движения в Ряжском уезде13. В 2010—2017 гг. вышли работы Г.К. Гольцевой, заметно активизировавшие интерес к огольцовщине в связи с объективными попытками сравнить это движение с восстанием А.С. Антонова14. В декабре 2023 года защищена кандидатская диссертация, которая посвящена уездам Рязанской и Тамбовской губерний, сельское население которых не включилось в повстанческое движение в период острой фазы военного коммунизма15. Одной из последних на сегодняшний момент работ, посвящённых вооружённому протесту рязанских крестьян, является монография «Огольцовщина. Эпизоды Гражданской войны в Рязанской губернии», изданная в 2024 году16. Она стала важным вкладом в изучение крестьянского движения в Рязанской губернии, несмотря на определённую романтизацию повстанцев, а также стремление к морализаторски-беллетристической трактовке текста.

Работы всех вышеуказанных исследователей в значительной мере изменили ситуацию в изучении крестьянского движения в Рязанской губернии в 1917—1921 гг., создав прочный фундамент изученных документов и фактов. Однако положение местного крестьянства в ту историческую эпоху, факторы, способствовавшие активизации и затуханию крестьянского недовольства, причины различий в настроениях крестьян на уровне губерний и уездов до сих пор нуждаются в дальнейшем рассмотрении и анализе. Исходя из историографического обзора очевидно, что Тамбовская и Рязанская губернии не раз выступали объектами сравнения, что не является случайностью. Их соседство определило сходство географических и почвенных условий, отчасти повлиявших на специфику крестьянского протеста в период Гражданской войны.

Граница соприкосновения Рязанщины с Тамбовщиной проходила по Раненбургскому, Касимовскому, Данковскому и Сапожковскому уездам на юге. Весьма интересным представляется сходство в источниках заработка и занятиях сельского населения обеих губерний: преимущественно земледельческие уезды как на Рязанщине, так и на Тамбовщине были расположены на юге, а территории с менее качественным чернозёмом и преобладанием леса — на севере.

Главной водной артерией в Рязанской губернии служила Ока, которая делила её на северную «мещерскую» с преобладанием промыслов и промышленных предприятий (Егорьевский, Спасский и Рязанский уезды) и южную «рязанскую» стороны (преимущественно Михайловский и Скопинский уезды) с преобладанием чернозёма17. Составитель учебного курса по географии Рязанщины В.С. Воскресенский помимо вышеназванных территорий изучал природные особенности Раненбургского, Ряжского, Скопинского, Данковского, Сапожковского и Пронского уездов, дав им единый термин «степная сторона». Земли этих уездов отличались наиболее высоким плодородием, где преобладало землепашество, а также скромным характером промыслов и низкой степенью вовлечения в промышленность крестьян18. Резюмируем: по качеству верхних слоёв почвы губерния была резко поделена на две части. Центрами «атаманщины» и «партизанщины» на территории Рязанской губернии стали именно южные уезды: Ряжский как «колыбель» восстания Ф.С. Огольцова, Раненбургский и отчасти Сапожковский.

В Тамбовской губернии ситуация была схожей с Рязанской: ядром повстанческого движения также выступили в основном южные уезды. Так, в отчёте Тамбовского губернского земельного отдела за 1920 год выделялись южные уезды, где сельское население практически повсеместно занималось товарным земледелием19. Преимущественно аграрное значение как Рязанской, так и Тамбовской губерний определило их значимость для центральной власти в период 1920—1921 гг., поскольку Советско-польская война и продолжавшееся противостояние с белыми требовали от большевиков значительных продовольственных ресурсов для обеспечения армии и городского населения. Продразвёрстка, введённая царским правительством ещё в 1916 году в связи с Первой мировой войной и продолженная уже советской властью, затронула преимущественно чернозёмные губернии.

Начав повествование о продовольственной политике в Рязанской губернии, отметим, что ещё с 1919 года военное продбюро осуществляло реквизиции в Сапожковском, Раненбургском и Пронском уездах, где, по его мнению, у крестьян были большие запасы продовольствия. К началу весны 1920 года на юге губернии было реквизировано 1557 тыс. пудов хлеба (за январь—август — 3723 тыс. пудов) и 790 тыс. пудов картофеля20. Усиление внимания продотрядов к Рязанщине оправдывалось наилучшими показателями губернии по первому сезону развёрстки января—августа 1919 года21. К 15 ноября 1920 года по изъятию хлебных излишков в пределах губернии работали уже 458 красноармейцев22. Радикализацию настроений крестьянского населения в условиях деятельности продотрядов усиливала и засуха, повлёкшая неурожай лета—осени 1920 года.

Неблагоприятные сельскохозяйственные условия подтверждались 12 октября 1920 года в докладе заведующего губернским земельным отделом Фомина (инициалы в документе отсутствуют), который упоминал о голоде 1920 года, сравнимом с 1891—1892 гг.23 Другой причиной роста напряжения в сельской среде стала катастрофическая ситуация с заготовкой кормов для скота в связи с гибелью проса. К лету 1920 года вместо 104 874 750 пудов соломы в доступности у рязанских крестьян было не более 7 766 074 пудов24. На 8-м губернском съезде Советов 13—16 декабря 1920 года сообщалось о 30 проц. недосева и сокращении поголовья скота на 35 проц., чего не наблюдалось с 1914 года25. Перед началом заготовительной кампании 1920—1921 гг. Наркомпродом была назначена развёрстка на хлебофуражные продукты, по которой Рязанский губпродком должен был заготовить 400 тыс. пудов продовольственных хлебов (рожь, пшеница), 2 млн пудов зернофуража (овёс, ячмень), 16 млн пудов крупных хлебов (просо, гречиха, чечевица), 1,5 млн пудов мельничного сбора и 90 тыс. пудов масленичных семян26. Наиболее высокие нормы по продразвёрстке (табл. 1) относительно ржи и мельничного сбора пришлись на будущие центры повстанческого движения в Рязанской губернии: Ряжский, Сапожковский и Раненбургский уезды.

Развёрстка 1920—1921 гг. не оправдала ожиданий центральной власти: так, например, с 13 июля 1920 года в будущем повстанческом Раненбургском уезде крестьяне перестали выдавать продотрядам хлеб из-за его «практически полного отсутствия»27. К осени 1920 года Рязанская губерния уже не могла обходиться только своим урожаем. Несмотря на это, потребляющей губернию признают только в 1921 году на VII губернском съезде Советов28.

На Тамбовщине в период продовольственной кампании 1920—1921 гг. также наблюдался неурожай зерновых, но продразвёрстка осуществлялась в объёмах 1918—1919 гг., когда у населения был относительный избыток хлеба. Несмотря на отсутствие «милостей от природы», развёрстка 1920 года была установлены в размере 11,5 млн пудов (ржи, овса, проса и др. без масленичных семян и картофеля), что сравнительно больше по объёмам, чем для Рязанской губернии29. Если для южных уездов (Кирсановский, Борисоглебский, Тамбовский и Козловский) показатели развёрстки по зерновым хлебам составили 6 925 000 пудов (58 проц.), то для северных уездов с преобладанием лесных угодий и отхожих промыслов (Елатомский, Шацкий, Спасский, Темниковский и Моршанский) она составила лишь 2 155 000 пудов (18 проц.). Для уездов, находившихся на западе Тамбовской губернии (Усманский, Лебедянский и Липецкий), продовольственный план также был существенно ниже: 2 820 000 пудов (23,6 проц.)30. Как нами уже упоминалось, центрами крестьянского вооружённого протеста на Тамбовщине стали Тамбовский, Кирсановский и Борисоглебский уезды, которым в условиях наиболее пагубных последствий засухи пришлось выполнять 46 проц. от установленного для губернии плана31. Таким образом, обе губернии в полной мере ощутили на себе существенное давление центральной власти в весьма неблагоприятных условиях 1920 года.

Традиционно к одним из главных проявлений недовольства центральной властью в период Гражданской войны можно отнести массовое дезертирство. В Рязанской губернии весной—летом 1920 года Сапожковский, Скопинский и Рязанский уезды считались худшими по мобилизации в Красную армию32. В отчёте о деятельности Рязанского губисполкома и его отделов VIII губернскому съезду Советов сообщалось, что главным приоритетом политики оставалась борьба с отдельными «шайками бандитов», в середине лета успешно развивших в южных уездах губернии свою деятельность по опустошению советских и крестьянских хозяйств: «Эти шайки, учитывая продовольственные затруднения советской власти, увлекали иногда за собой малосознательные элементы крестьянства, создавались в большинстве из дезертиров, производили грабежи и, тем самым, нарушали нормальный ход мирного строительства жизни»33. Именно дезертиры стали основным источником пополнения повстанческого отряда Фёдора Огольцова в Рязанской губернии. Основной его целью были продотряды на территории Ряжского уезда.

Несмотря на весьма скудные архивные материалы, посвящённые рязанскому повстанчеству, в движении Ф.С. Огольцова, как и в случае антоновщины, чётко прослеживается протест «Советам», политике продразвёрстки и хлебной монополии. К примеру, в селе Ухолово при уничтожении волисполкома «огольцовцы» срывали ленинские портреты, а среди восставших фигурировали лозунги Учредительного собрания. То есть антибольшевистские настроения были налицо. Огольцов продолжал действовать вплоть до весны 1920 года, осуществляя грабежи, разоружая продотряды при поддержке крестьянства34. В мае 1920 года его основной отряд насчитывал от 100 до 150 человек, что несопоставимо с масштабами антоновщины. К слову, в момент концентрации сил на пограничье с Рязанской губернией в феврале 1921 года, что нельзя назвать крупнейшим эпизодом восстания, А.С. Антонов располагал силами до 3000 человек35. В июле 1920 года в связи со смертью Фёдора Огольцова крестьянские протесты на Рязанщине ослабели.

В заслушанных губернским исполнительным комитетом докладах Рязанского, Данковского, Раненбургского, Спас-Клепиковского, Сапожковского, Зарайского, Касимовского, Пронского и Спасского уисполкомов за период с 11 сентября по 16 ноября 1920 года отмечалось, что повстанческого движения на данных территориях уже не наблюдалось. Лишь в докладе из Ряжска 2 ноября 1920 года губернскому военному комитету было заявлено о необходимости принять все меры к более быстрому уничтожению дезертирства и бандитизма и отправить в уезд надёжные воинские силы36. В результате в то время, как в большей части уездов Рязанщины к осени 1920 года отсутствовало скопление антисоветских сил, в Ряжском уезде всё ещё можно было наблюдать отголоски повстанческого движения. Во многом это связано с деятельностью соратника и продолжателя дела Огольцова — С.К. Никушина. Упомянутый нами в самом начале работы, он неоправданно редко рассматривался как один из лидеров сопротивления губернской власти. В своей коллективной монографии об особенностях вооружённого протеста в советской деревне в 1920—19211 гг. историки А.Б. Безгин, А.В. Посадский и Д.А. Сафонов отмечали: «Среди руководителей вооружённого протеста уместно выделять разные психологические типы. Кто-то атаманствовал, более или менее долго и удачно, кто-то минимизировал насилие и старался “корректировать” местную власть вооружённой рукой, как Сергей Никушин в Рязанской губернии. Кто-то пытался выстраивать политическую власть и организованную вооружённую силу, как А.С. Антонов…»37.

Личность С.К. Никушина выпадала из списка известных партизанских лидеров Центральной России, таких как Ф.С. Огольцов, А.С. Антонов или же И.С. Колесников (лидер повстанческого движения в Воронежской губернии в 1920—1921 гг.). Несмотря на общую схожесть в действиях с предыдущими (разоружение продотрядов, совершение нападений на советские учреждения, совхозы, заготконторы Ряжского уезда и др.), Никушин всё же отличался менее радикальными методами борьбы, избегал массовых грабежей и убийств. Примером может служить его рейд в ноябре—декабре 1920 года, где согласно Г.К. Гольцевой, напав на Рясский совхоз Спасского уезда, Никушин излагал военнопленным политическую программу Антонова, объявляя себя его идейным сторонником38. Протестное движение Никушина тем не менее не потребовало организации серьёзного отпора со стороны губернских властей, даже несмотря на опасения губисполкома относительно связей рязанского вожака с антоновцами. Сам же он не оказал ощутимого сопротивления властям и впоследствии был пойман, а 29 марта 1921 года расстрелян во дворе Ряжской тюрьмы39.

Антоновское восстание в отличие от огольцовского и никушинского, напротив, летом—осенью 1920 года только начинало набирать обороты и даже повлияло за это время на рязанское пограничье. В частности, в отчёте о деятельности Рязанской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем за июль—ноябрь 1920 года говорилось, что с ликвидацией «шайки» Огольцова «бандитизм» и дезертирство затихли, но с усилением восстания в Тамбовской губернии некоторые уезды Рязанщины откликнулись на это движение. Так, не считая Ряжского и Раненбургского уездов, где «бандитизм», по сообщению Рязгубчека, остался ещё «по наследству» от Ф.С. Огольцова, в Сапожковском уезде пришлось бороться с немногочисленной «шайкой», тем не менее оттянувшей некоторые военные силы. «Всё бандитское движение за последнее время носило характер отклика движения в Тамбовской губернии…»40. Несмотря на упорную борьбу с дезертирством в Рязанской губернии летом 1920 года, данная проблема напоминала о себе и в 1921 году (табл. 2). Весьма важной в данном контексте представляется информация, затрагивающая Рязанский лагерь для заключённых и дезертиров. К 1 декабря 1920 года в Рязанском лагере принудительных работ состояли 1270 человек. За период 20 декабря 1920 — 20 июня 1921 гг. в лагерь прибыли 1662 человека, а к 10 июня 1921 года общая численность заключённых составила 1252 человека41. Значительную часть осуждённых составляли крестьяне. В отдельном Ряжском лагере на момент 1 декабря 1920 года содержались 450 военнопленных — участников Гражданской войны, среди которых 124 числились как заключённые «уголовных категорий»42.

По нашему мнению, в отличие от Тамбовской губернии на Рязанщине повстанческое движение изначально не было целостным территориально, чтобы оказывать длительное сопротивление. Даже в момент борьбы рязанских красноармейцев с повстанцами Огольцова, как свидетельствуют документы Государственного архива Рязанской области, порой фигурировали лидеры, не замеченные в связи с Огольцовым и Никушиным, действовавшие самостоятельно. Так, 7 июня 1920 года на территории Пронского и Михайловского уездов орудовали вооружённые отряды неких Бараковского и Фролова (инициалы в документах отсутствуют), которые согласно данным Рязанского губернского исполнительного комитета формировали из дезертиров «отряды зелёных»43. 13 июня 1920 года были задержаны два главаря контрреволюционного восстания 1918 года: Мельников и Шишкин (инициалы в документах отсутствуют)44. Также 7 июля 1920 года в докладе губернского исполнительного комитета упоминалась деревня Ключи Сапожковского уезда, где в связи с активизацией дезертирства разведкой был замечен отряд А.Н. Колесова по кличке «Колпак», вооружённый револьверами и винтовками45. В начале октября 1920 года Рязгубчека отчиталась о задержании «шайки известных бандитов», промышлявших грабежами в Рязанском уезде, с указанием лишь их фамилий: Жулев, Березин и Кузин46.

К концу зимы 1921 года внутреннее положение Рязанщины можно было считать стабильным, однако в феврале антоновщина значительно расширила зону своих действий: тамбовские повстанцы стали совершать рейды в соседние губернии: Чембарский уезд (Пензенская губерния), Сердобский и Балашовский уезды (Саратовская губерния), Новохопёрский и Бобровский уезды (Воронежская губерния). Зоной боевых действий стали и граничившие с Тамбовщиной к северу-западу уезды Рязанщины.

Временем эпизодических проникновений отрядов Антонова на территорию Рязанской губернии через Раненбургский, Ряжский и Сапожковский уезды можно считать февраль—май 1921 года47. 11 февраля 1921 года рязанская разведка докладывала о скоплении в районе Моршанска армии численностью до 3000 человек, однако на территорию Рязанской губернии в основном через Козловский уезд проникали не более 200—300 антоновцев48. Основной целью «визитов» служили: угон лошадей у крестьян (как, например, в деревне Кондровка Сапожковского уезда), ограбление совхозов, ссыпных пунктов, волсоветов, расправа над местными госслужащими и «разведка» крестьянских настроений на пограничье. В основном в рейдах участвовали немногочисленные конные отряды. Так, 19 апреля в деревне Дмитриевка Просеченской волости повстанцы при 2 пулемётах изымали лошадей у местных, ограбили совхоз в деревне Павловка и организовали поджог в деревне Николаевка49.

Заявления части историков о попытке А.С. Антонова повторно разжечь пожар крестьянских волнений на Рязанщине всё же не лишены оснований, несмотря на весьма скромные масштабы. В донесениях Рязгубчека от 25—28 апреля 1921 года сообщалось о местном «бандите» Клевцове (инициалы в документах отсутствуют) с отрядом из 8 человек (Сапожковский уезд), против которых отправили отряд для поимки50. 19 мая 1921 года упоминалось о «шайке бандитов», неоднократно совершавших преступления уголовного характера в селе Польное и деревне Говерово Болошневской волости Рязанского уезда51. Среди местного населения разведотрядами выявлялись как сторонники, так и противники антоновцев: к примеру, 28 апреля 1921 года недалеко от села Дубовое Раненбургского уезда разведкой были обнаружены разъезды местных жителей, использовавших маски для маскировки (отсюда наше предположение об их контактах с антоновцами)52. 28 апреля 1921 года, когда был задержан и допрошен соратник Антонова — Семён Баев, пытавшийся разведать месторасположение совхозов и обстановку в восточной части Раненбургского уезда. Рязанская разведка неоднократно докладывала о «спокойном» настроении населения уезда и местных крестьянах, настроенных «антибандитски» по отношению к тамбовским повстанцам53. 20 мая 1921 года около 100 антоновцев вели бой с бронепоездом у с. Муравлянка Сапожковского уезда, причём местные крестьяне в числе 30 человек присоединились к рязанским отрядам, требуя оружия для борьбы с ними54. 22 мая заместитель председателя Рязанского губернского исполнительного комитета Сафронов (инициалы в документах отсутствуют) сообщал, что в Раненбургском уезде антоновцев поддерживали в основном местные зажиточные крестьяне и спекулянты55. В отчётах Рязгубчека от 5—13 мая 1921 года можно проследить чёткую координацию действий Тамбовской и Рязанской губернских чрезвычайных комиссий по борьбе с остатками зелёных на пограничье. В одном из отчётных документов сообщалось: «Самой ударной работой ЧК за отчётный период была борьба с бандитизмом, имевшим место быть в южных уездах губернии и являющимся отрыжками банд Антонова в Тамбовской губернии. Работа велась и ведётся оперативным разведывательным и следственным путём посредством мобилизации сотрудников в указанные уезды… посылкой на границу губернии в уезды, граничащие с Тамбовской губернией, полуэскадрона…»56. 20—21 мая 1921 года, потерпев неудачу в боевом столкновении с красноармейцами недалеко от села Сысои Сапожковского уезда (в одной из статей соавтора данной статьи данное село ошибочно было отнесено к Ряжскому уезду57), антоновские отряды были вынуждены скрыться в шацких лесах Тамбовской губернии.

Исходя из указанного выше, резюмируем: вопрос о влиянии А.С. Антонова на протестное движение в Рязанской губернии продолжает оставаться дискуссионным. Тем не менее мы полагаем, что его действия носили скорее провальный характер, поскольку на Рязанщине в феврале—июне 1921 года уже не было действительно крупной концентрации повстанчества, способной координировать действия с тамбовским «крестьянским вожаком» и поддержать его действия. Часть сельских жителей восприняли рейд Антонова как «бандитский», посягавший на их имущество.

Географический и хозяйственно-экономический факторы существенным образом повлияли на более пристальное внимание центральной власти к чернозёмным уездам весной—летом 1920 года, что стало весомой причиной всплеска крестьянской агрессии на Рязанщине. Разница в нормах продразвёрстки в зависимости от уезда заложила, по нашему мнению, фундамент формирования центров повстанческого движения на юге обеих губерний. Рязанщина очевидно отличилась менее масштабными формами протеста, что объясняет более сдержанную реакцию центральной власти на крестьянские восстания. Несмотря на то, что огольцовщина получила распространение в Ряжском, Раненбургском и Сапожковском уездах, ядром движения был только первый из перечисленных, в то время как на Тамбовщине повстанчество отличалось большими мобильностью и охватом территории. Несопоставимость начальных этапов возникновения этих повстанческих движений хронологически определила и невозможность совместных антиправительственных действий. Даже несмотря на косвенные подтверждения в историографии связи Никушина с Антоновым58 и предполагаемое сотрудничество рязанских повстанцев с «Карасём» (соратником Антонова), данные контакты не находят чёткого подтверждения в источниках. Как бы то ни было, восстания Огольцова и Никушина, несомненно, вписываются в единую динамику протестного движения в Центральной России 1920—1921 гг., но на сегодняшний момент в исследовательском смысле так и остаются в тени антоновщины.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Гольцева  Г.К. Огольцовщина: эпизоды Гражданской войны в Рязанской губернии (1918—1920). М.: Квадрига, 2024. С. 140.

2 Есиков С.А., Канищев В.В. «Антоновский нэп» (организация и деятельность «Союза трудового крестьянства» Тамбовской губернии. 1920—1921 гг.) // Отечественная история. 1993. № 4. С. 60—72.

3 Гольцева Г.К. Указ. соч. С. 408.

4 10 лет Советов в Рязанской губернии. Рязань: Гостиполитография, 1927. 72 с.

5 Суслов А.И. Борьба за хлеб в Рязанской губернии в первые годы Советской власти (1917—1918 гг.) // Некоторые вопросы краеведения и отечественной истории. Рязань: Изд-во Министерства просвещения РСФСР; Рязанский гос. пед. ин-т, 1974. С. 73—92.

6 Смирнов А.Н. Деятельность Коммунистической партии по осуществлению продовольственной политики (1918—1920 гг.) // Труды Рязанского радиотехнического института. Кафедра истории КПСС. 1971. Вып. 32. С. 45—67.

7 Приезжаев Н.С. Очерки истории Рязанской организации КПСС. Рязань, 1974. 541 c.

8 Цуканова С.Д. Города и районы Рязанской области: историко-краеведческие очерки. Рязань: Московский рабочий, 1990. С. 56.

9 Данилов В.П. Крестьянская революция в России, 1902—1922 гг. 2025. 21 мая. URL: http://www.ladim.org/st007.php

10 Дьячков В.Л., Есиков С.А., В.В. Канищев В.В., Протасов Л.Г. Крестьяне и власть (опыт регионального изучения) // Менталитет и аграрное развитие России (XIX—XX вв.). М.: РОССПЭН, 1996. С. 146—155.

11 Кузнецов И.А. Сапожковский край: время, события, люди: историко-краеведческие очерки. Рязань: Русское слово, 2003. 574 с.

12 Акульшин П.В., Пылькин В.А. Бунтующий пахарь. Крестьянское движение в Рязанской и Тамбовской губерниях в 1918—1921 гг. Рязань: Рязанский областной институт развития образования, 2000. С. 122.

13 Пылькин В.А. «Огольцовский фронт» рязанских коммунистов: повстанческое движение в Ряжском уезде Рязанской губернии в конце Гражданской войны // Крестьянский фронт 1918—1922 гг.: сборник статей и материалов. М.: АИРО-XXI, 2013. С. 295—306.

14 Гольцева Г.К. «Огольцовщина». Новые материалы и факты // Пятые Яхонтовские чтения. Рязань: РИАМЗ, 2010. С. 450—466; она же. Мифология «Огольцовщины» // Шестые Яхонтовские чтения. Рязань: РИАМЗ, 2012. С. 343—353; она же. «Огольцовщина» и «Антоновщина»: связь мифическая и реальная // Манускрипт. 2017. № 6—2(80). С. 20—25.

15 Облицов М.А. Социально-экономическое положение и протестная активность крестьянства «неповстанческих» территорий Тамбовской и Рязанской губерний в 1920—1921 гг. Дисс. … канд. ист. наук. Тамбов, 2023. 260 с.

16 Гольцева Г.К. Огольцовщина. Эпизоды Гражданской войны в Рязанской губернии (1918—1920). С. 408.

17 Статистический временник Российской империи: материалы для изучения кустарной промышленности и ручного труда в России. Вып. III. Ч. 1. СПб.: Тип. Майкова, 1871. С. 318.

18 Воскресенский В.С. Учебный курс географии Рязанской губернии: (родиноведение). Рязань: Типография Орловой, 1885. С. 45.

19 Государственный архив Тамбовской области (ГА ТО). Ф. 1. Оп. 1. Д. 150. Л. 123.

20 Акульшин П.В., Пылькин В.А. Указ. соч. С. 54.

21 Там же. С. 76.

22 Отчёт о деятельности Рязанского Губисполкома и его отделов VIII Губернскому Съезду Советов Рабочих, Крестьянских и Красноармейских Депутатов. Рязань: Гос. типография № 1, 1920. С. 117.

23 Государственный архив Рязанской области (ГА РО). Ф. Р-4. Оп. 1. Д. 138. Л. 33.

24 Там же. Л. 33—34.

25 Отчёт о деятельности Рязанского Губисполкома и его отделов VIII Губернскому Съезду Советов Рабочих, Крестьянских и Красноармейских Депутатов. С. 129.

26 Там же. С. 97.

27 ГА РО. Ф. Р-4. Оп. 1. Д. 94. Т. 1. Л. 86.

28 Доклад о деятельности Рязанского губернского отделения рабоче-крестьянской инспекции за время с 1 января по 1 мая 1921 г. Рязань: Гос. типография, 1921. С. 10.

29 Акульшин П.В., Пылькин В.А. Указ. соч. С. 55, 56.

30 Известия Тамбовского губернского Исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. 1920. № 174. 4 августа. С. 3.

31 Дьячков В.Л., Есиков С.А., Канищев В.В., Протасов Л.Г. Крестьяне и власть (опыт регионального изучения) // Менталитет и аграрное развитие России. М.: РОССПЭН, 1996. С. 149.

32 Акульшин П.В., Пылькин В.А. Указ. соч. С. 110.

33 Отчёт о деятельности Рязанского губисполкома за время с VIII по IX Губернский съезд советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (декабрь 1920 г. — июль 1921 г.). Рязань: Гос. изд-во Рязанс. отд., 1921. С. 9.

34 ГА РО. Ф.Р-4. Оп. 1. Д. 159. Л. 220.

35 Там же.

36 Отчёт о деятельности Рязанского губисполкома за время с VIII по IX Губернский съезд советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. С. 60.

37 Безгин В.Б., Посадский А.В., Сафонов Д.А. Вооружённый протест в советской деревне 1920—1921 гг.: региональное измерение. М.: Квадрига, 2022. С. 331.

38 Гольцева Г.К. Огольцовщина. Эпизоды Гражданской войны в Рязанской губернии (1918—1920). С. 348.

39 Там же. С. 384.

40 Отчёт о деятельности Рязанского губисполкома и его отделов VIII Губернскому Съезду Советов Рабочих, Крестьянских и Красноармейских Депутатов. С. 30.

41 Доклад отдела управления губисполкома о работе с VIII по IX губернский съезд советов с 20 декабря 1920 по 20 июня 1921 гг. Рязань: Гос. тип., 1921. С. 19.

42 Там же. С. 19, 20.

43 ГА РО. Ф. Р-4. Оп. 1. Д. 112. Л. 207.

44 Там же. Д. 159. Л. 150.

45 Там же. Л. 206.

46 Там же. Оп. 2. Д. 24. Л. 273—274.

47 Там же. Д. 33. Л. 88.

48 Там же. Л. 16—17.

49 Там же. Л. 28.

50 Там же. Л. 143.

51 Там же. Л. 148.

52 Там же. Л. 145.

53 Там же. Л. 146.

54 Там же. Л. 153—168.

55 Там же. Л. 168.

56 Там же. Л. 136.

57 Облицов М.А. След «Антоновщины» в южных уездах Рязанской губернии весной 1921 года: общее и частное // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. 2022. № 4. С. 61—66.

58 Гольцева Г.К. Огольцовщина. Эпизоды Гражданской войны в Рязанской губернии (1918—1920). С. 354.