Русско-персидская война 1826—1828 гг. в записках её участника 

Аннотация. В статье содержится анализ рукописи поручика лейб-гвардии Гренадерского полка Ивана Васильевича Романуса, посвящённой его участию в Русско-персидской войне 1826—1828 гг. Данный документ восполняет пробелы в исторической и мемуарной литературе, отражающей этот период, и дополняет сведения о нём подробными описаниями боевых действий после их переноса на территорию противника, зарисовками повседневного быта частей Отдельного Кавказского корпуса, красочными изображениями населённых пунктов, крепостей и монастырей Грузии, Армении, Азербайджана и Северной Персии, которые посетил автор. С позиций антропологического подхода к военной истории раскрываются взгляды отдельного русского офицера на ход конфликта, выявляются истоки стойкости и героизма русских воинов, позволившие ограниченному воинскому контингенту не только разгромить противника в приграничье, но и дойти до центра вражеской территории, заставив Персию заключить мир на выгодных для России условиях.

Ключевые слова: Русско-персидская война 1826—1828 гг.; лейб-гвардии Гренадерский полк; Отдельный Кавказский корпус; Тифлисский пехотный полк; российско-персидское приграничье; Эриванское и Нахичеванское ханства; Аббас-Мирза; осада Эривани; Эчмиадзинский монастырь; повседневная жизнь частей Русской Императорской армии; антропологический подход в военной истории; И.В. Романус; И.Ф. Паскевич.

Summary. This paper analyzes the manuscript of Lieutenant Ivan Vasilyevich Romanus, who served in the Life Guard Grenadier Regiment and participated in the Russo-Persian War of 1826—1828. The manuscript fills gaps in historical literature about this period by detailing military operations that took place after the troops were transferred to enemy territory, as well as providing information about daily life in the units of the Separate Caucasus Corps. The manuscript also contains vivid descriptions of the settlements, fortresses, monasteries and other locations that the author visited in Georgia, Armenia, Azerbaijan and Northern Persia during his travels. From the perspective of an anthropological approach to military history, this study reveals the views of individual Russian officers on the course of the conflict, revealing the origins of fortitude and heroism among Russian soldiers. This enabled a limited military force to not only defeat the enemy on the border, but also penetrate deep into enemy territory, forcing Persia to sign a peace treaty favorable to Russia’s interests.

Keywords: Russo-Persian War of 1826—1828; Life Guards Grenadier Regiment; Separate Caucasian Corps; Tiflis Infantry Regiment; Russian-Persian borderland; Erivan and Nakhichevan Khanates; Abbas Mirza; siege of Erivan; Echmiadzin Monastery; everyday life of units of the Russian Imperial Army; anthropological approach to military history; I.V. Romanus; I.F. Paskevich.

ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННЫХ РУКОПИСЕЙ

ТКАЧЕНКО Дмитрий Сергеевич — профессор кафедры истории России Северо-Кавказского федерального университета, доктор исторических наук, профессор (г. Ставрополь. E-mail: tkdmsg@rambler.ru).

«ХРАБРОСТЬ РУССКИХ И ТЕРПЕНИЕ В ТРУДАХ НАВЕЛИ СТРАХ ВСЕЙ ПЕРСИИ…»

Русско-персидская война 1826—1828 гг. в записках её участника

События русско-персидских войн имеют обширную историографию, в которой достаточно полно отражены как ход боевых действий1, так и дипломатическая подоплека и политические последствия этих военных конфликтов2. Ещё в дореволюционной России возник обширный пласт литературы об участниках войны 1826—1828 гг.3 Некоторые из них оставили свои мемуары с описанием событий, однако далеко не все рукописи были опубликованы, а ряд ярких дневниковых записей до сих пор ждут своих читателей в архивных хранилищах.

Одним из таких неизученных авторов был Иван Васильевич Романус (1803—1861), принимавший участие в Русско-персидской войне 1826—1828 гг. в составе войск Отдельного Кавказского корпуса. Его мемуары являются ценным документальным источником, отражающим историю военного столкновения России с южным соседом, круг интересов, моральный и интеллектуальный облик офицеров Императорской гвардии. Кроме того, они показывают отношение современников автора как к военным событиям, так и к жителям присоединённых к империи южных земель.

Начало карьеры И.В. Романуса было типичным для дворянства рубежа XVIII—XIX вв. Выпустившись в 1821 году из Павловского кадетского корпуса прапорщиком, он как представитель дворянского сословия был зачислен сначала в престижный Гренадерский Короля Прусского полк, а всего через год с небольшим, 29 января 1823 года переведён в расквартированный в Санкт-Петербурге лейб-гвардейский Гренадерский полк, где в 1824 году получил своё первое офицерское звание подпоручик, а в 1826 году стал поручиком4.

Обстоятельства появления офицера одной из элитных частей на южном театре военных действий были связаны с инициативой императора Николая I отправлять на стажировку в действующую армию гвардейцев для получения ими практического опыта. В связи с этим неожиданно для себя И.В. Романус узнал, что он прикомандирован к гренадерской роте Тифлисского пехотного полка, с которой должен был отправиться в Персию5.

Молодому человеку не хотелось покидать столицу. Сетуя на горькую судьбу, но утешаясь мыслью об открывавшейся возможности покрыть себя славой, он проделал долгий путь через Центральную Россию6. Скучая по дому и оставленным в Петербурге друзьям, Иван Васильевич во время похода вёл дневник, чтобы по возвращении поделиться с ними любопытными сведениями о тех местах, где побывал.

Рукопись написана чётким писарским почерком с заголовками и авторскими рисунками. На листах нет исправлений, помарок, клякс или следов порчи, что даёт основание предположить, что они заполнялись не в походных условиях. Офицер, скорее всего, уже после возвращения с войны отредактировал черновые записи и создал произведение, которое было аккуратно переписано, переплетено и под названием «Краткие записки похода в Персию. 1827, 1828» передано в библиотеку лейб-гвардии Гренадерского полка7.

Несмотря на то, что автор был молод (И.В. Романус сообщает, что тогда ему исполнилось 26 лет8), он оказался наблюдательным человеком. Наряду с походами и боевыми столкновениями офицер описывал южную природу и населённые пункты, делал этнокультурные зарисовки грузин, армян и персов. Кроме того, Иван Васильевич обладал даром художника, и выполненные им рисунки передают этнографические особенности жителей кавказско-персидского приграничья. Это превращает дневник из типичного для начала XIX века сентиментального нарратива9 в источник, содержащий ценные историко-культурные сведения.

На театре военных действий Романус застал перелом в ходе войны, когда российские войска, разгромив армию персидского наследного принца Аббаса-Мирзы, перешли в наступление и действовали уже на территории противника. Иван Васильевич участвовал в осаде Эривани, в сражении при Абасабаде, затем прошёл путь от Эчмиадзина и Нахичевани до Тавриза и Хоя, откуда в марте 1828 года после заключения мира вернулся в Грузию.

На военные события И.В. Романус смотрел глазами непосредственного участника, а потому вместо победного пафоса говорил о тяготах походной жизни. Как и его сослуживцы, которые в лагере «ругали Персию, фаланг и скорпионов»10, он проклинал дождь и весеннюю распутицу в Грузии, жару и безводье на иранских равнинах, гористую и пересечённую местность на Армянском нагорье. Вместе с тем приведённые в рукописи красочные природные описания для Романуса, как и для других авторов того времени11, являлись приёмом легитимизации присутствия русских войск за Кавказом. В его записках прослеживается чёткая связь между эстетикой и идеологией: красота описываемого ландшафта служила достаточным основанием для включения новых земель в состав империи12.

Чтобы объяснить присутствие русских войск за Араксом, автор также приводит обширные ремарки о связи этих мест с историей России: «Равнина сия была или колыбелью варварских времен, или служила проходом для вторжения в предел нашего Отечества… Здесь родился Надир, известный тем, что свергнул с престола своего Шаха. Проходили здесь Чингиз Хан, делавший поход в Индию и Россию, Тамерлан, коего сразил Баязет. Но вот и я, друзья, заехал в историю»13.

Имперским целям служила и церковная летопись, используя которую, Романус связывал политические притязания России с землями, отражёнными в библейских сюжетах, — прежде всего, с древней Арменией. Нахождение в её церквях артефактов христианской религии: обломков Ноева ковчега, древка «копья, коим прободан был наш Спаситель»14, мощей Иоанна Крестителя и апостола Петра15 являлось для автора достаточным основанием для отторжения Эриванского и Нахичеванского ханств от Персии. Подобная аргументация была широко распространена в общественном сознании европейцев и использовалась многими политиками, военными и путешественниками, в описаниях которых восхищение Востоком часто переходило из «эстетического ориентализма в эстетический империализм»16.

Особое внимание Иван Васильевич уделил описанию городов и других населённых пунктов, которые он посетил, начиная со столицы Кавказского наместничества — Тифлиса. В его взглядах на окружающую обстановку и местных жителей прослеживается много расхожих штампов. Автор критикует узкие и грязные улицы Старого города, пишет, что в строениях встречаются ядовитые скорпионы и фаланги, укусы которых болезненны17. Он отмечает, что практически все жители Тифлиса заняты ремеслом и торговлей, а в городе имеется большое количество лавок. То, что по восточной традиции «лавка как сапожника, портного, красного товара, так и золотых дел мастера — все на открытом воздухе»18, вызывало удивление у столичного офицера.

Подобно многим русским путешественникам Романус восхищался грузинским вином, которое «очень похоже на французское», но критиковал традицию хранить продукт не в бочках, а в бурдюках — «то есть в шкурах буйволов, быков, козлов и пр., шерстью вовнутрь, обмазанной нефтью, отчего вино принимает запах бурдюка и приезжему привыкать к нему весьма трудно»19. В целом Тифлис не понравился Ивану Васильевичу, который вскоре покинул город и с отрядом черноморских казаков поспешил на театр военных действий.

Вместе с казаками И.В. Романус испытал тяготы переходов по весенней распутице, спал в импровизированной палатке, собранной из кавалерийских пик и бурок, ел кашу с салом и отмечал в своём дневнике, что в полевых условиях его «аппетит лучше петербургского»20. Невдалеке от бывшей русско-персидской границы, на реке Бомбак-чай, он догнал свой Тифлисский пехотный полк, был тепло встречен, познакомился со всеми офицерами и обнаружил среди них несколько петербургских земляков. «Прибыв в лагерь, я нашел много людей воспитанных, приехавших сюда, чтобы участвовать в бранной Славе»21, — пишет Иван Васильевич в своём дневнике.

Вместе с Тифлисским полком Романус в конце апреля 1827 года вошёл в Эчмиадзинский монастырь, который противник оставил без боя. «Мы входили церемониально с музыкой и встречены настоятелем с благословением. Мне отведена квартира в келье, где я как чернец в темных четырех стенах, освещаемых слабым светом лампадки»22, — описывал офицер свои впечатления от нахождения в древнем центре религиозной жизни армян. Пользуясь случаем, он внимательно осмотрел Эчмиадзин, который был «обнесен со всех сторон полукаменной стеной, в стенах и на углах коей сделаны башни с вырезанными бойницами. Церковь внутри монастыря сделана из чистого гранита с 3-мя куполами. Она как наружностью, так и внутренностью Готической архитектуры, внутри иконы вкуса восточного, ужасная пестрота в чем соблюдена, однако ж симметрия узоров, подобно турецкой шали. Ужасная темнота, мрачность в вековых стенах сих освещается люстрами разноцветных стекол»23. Кратко пересказав историю Эчмиадзина и перечислив хранившиеся в нём священные реликвии, Иван Васильевич отмечает, что русские силы двинулись дальше, устроив в монастыре военный госпиталь, где «больным все приготовлено: хорошая пища, для гуляния — тенистый Патриарший сад, для неги — прохладительные ключи»24.

В составе отряда авангарда под командованием генерала К.Х. Бенкендорфа И.В. Романус принял участие в одном из ключевых событий Русско-персидской войны — осаде Эривани. В своём дневнике офицер подробно описывает однообразные будни осадной жизни: «Я был в цепи стрелков, расположенных в 300 шагах от крепости. Ужасная жара, комары, мухи, дикие крики сарбазов, пронзительный стон ишаков и печальные трубы сменщиков вселяли в душу уныние»25. Однако рутина осадных будней не мешала любознательному молодому человеку интересоваться теми местами, где проходила его служба. Он описывает Араратскую равнину, со всех сторон окружённую горами, даёт краткий экскурс в политическую историю Эриванского ханства, рассказывает о разрушенных персами армянских поселениях в округе.

Особый интерес у автора вызывала сама Эривань. Он сообщает, что её имя «на армянском языке означает “взор”, какое наименование получила она от того, что Ной после потопа увидел сие место первым. Крепость сия выстроена турками в 1582 году при Амурате III и служила несколько раз спором между двумя народами (Персами и турками. — Прим. авт.). Недолго владел ею и царь Грузии Ираклий»26. Историю попыток захватить эту крепость русскими войсками, начиная с действий князя П.Д. Цицианова в 1804 году, автор завершает пересказом известного в Кавказской армии анекдота о попытке персов дать взятку генералу И.В. Гудовичу, спрятав золото внутри двух больших арбузов27. Иван Васильевич посчитал этот сюжет недостоверным, заявив, что обвинять Гудовича во время предыдущей войны с персами «можно только в том, что он вздумал подражать неподражаемому Суворову»28.

Сама же Эривань представлялась И.В. Романусу обычным средневековым городом: «Все ее дома некрасивые, фигура четырехугольника, стены посередине и на углах с башнями и вырезанными бойницами, за первой стеной возвышается вторая, а потом и третья, составляющая ряд саклей, стены разделяются одна от другой рвом шириною в 8 саженей и глубиной 3 саж. С одной стороны подошву стены омывает река Занга, внизу зеленеет Сардарский сад с крытою беседкой и мраморным бассейном. Комендант оной — Гуссейн-Хан, любимец Шаха, заслужил сие храбростью и отвагой, доставившей престол нынешнему Шаху»29.

Рассказ об участии персидского коменданта в интригах, приведших на престол нынешнего шаха — Фетх-Алли, Иван Васильевич сводит к критике политической системы Персии. Согласно его описанию претенденты в борьбе за престол не гнушались обманом, предательством, захватом заложников и посылкой убийц к своим братьям30. Критикуя противника, Романус цитирует высказывание А.П. Ермолова о том, что в Персии существует лишь «ненасытная власть, никаких предков не признающая, где уничтожают достоинства человека и отвергают познание прав его, где вера излучает заблуждения, дела добрые не имеют возмездия, где нет законов, преграждающих невежество и насилие, где обязанности каждого истолковываются раболепным угождением властителю»31. В целом он просто повторял устоявшиеся ориенталистские оценки пороков «Восточной Деспотии»32.

В контексте этого нарратива мысль о том, что Российская империя, ведущая захват персидских провинций, поступает правильно, не вызывала сомнений. Говоря, например, о предместьях Эривани, захваченных русскими войсками, автор с восхищением описывает мусульманский религиозный центр — медресе, используемый русскими военными под нужды армии: «Теперь в стенах отшельников сих офицеры Императорской российской гвардии; в самой же мечети, где мулла когда-то кричал: “Алла! Алла!” и вместе с мусульманами просил о ниспослании милости Магомета — теперь — школа рекрутская. Кричат: “Раз! Два!”. Какая перемена!»33.

Автор отмечает, что население Эриванской долины тепло встретило русские войска, жители соседних поселений помогали им, указывая на слабые места в обороне противника и доставляя продовольствие. В свою очередь, войска воспринимали местных жителей Эриванского ханства не как врагов, а «как своих, покупали с радостью приносимое, платя хорошие деньги»34. Сам же офицер описывает новые для него пищевые продукты юга, объясняя своим петербургским друзьям, что такое айран и шашлык35, а также рассказывая, как армяне пекут чуреки на тандыре36.

Блокада Эривани затянулась, и, проведя инспекцию осадных работ, И.Ф. Паскевич принял решение, оставив здесь 20-ю дивизию, двинуть остальные войска в наступление на Нахичеванское ханство37. Это решение имело прямое отношение к Ивану Васильевичу, не желавшему терпеть скуку осадных работ, а потому попросившему о включении его в состав сил, переброшенных под Нахичевань, с которыми он и прибыл в этот город после тяжёлого перехода. Офицер подробно описывает Нахичевань, основание которой он связывает с библейской легендой о Ное: «Город сей был первой столицей Великой Армении и был ужасно многолюден, теперь же весь город состоит большей частью из руин, строения, как и все сакли в аулах, стекол нет, бумага заменяет оные, впрочем, местами видны новые, из коих в особенности отличается дворец Шейха Али-Бека. Плафон весь в золоте, ужасная пестрота. Тенистые сады скрывают большей частью сакли и узкие извилистые улицы. Из достопримечательного здесь мечеть, украшенная голубыми изразцами и татарскими подписями»38.

Заняв Нахичевань без боя, русский отряд начал осаду близлежащей персидской крепости Аббасабад39. И.В. Романус описывает сражение, развернувшееся под стенами этой крепости, когда персидский полководец Аббас-Мирза попытался деблокировать город, но был разбит. Зная слабость персов, И.Ф. Паскевич послал русские войска в штыки, и «веселый барабанный бой устрашил трусливых неприятелей, они начали отступать»40. Сам же Иван Васильевич участвовал в длительном преследовании персидских сардаров. В своём дневнике офицер пишет, что они едва не захватили в плен самого Аббаса-Мирзу. Тот, сбежав, оставил вместо себя слугу «с двухстволым ружьем, которое от казака куплено Главнокомандующим и отослано в подарок Императору»41.

Впоследствии, узнав о поражении своей армии, защитники осаждённой крепости тоже решили сдаться, «видя победное знамя Аббас-Мирзы, нарочно показываемое им с нашей батареи»42. Романус описывает церемонию сдачи крепости, во время которой персидский «гарнизон с музыкой вышел из Абас-Абата (Аббасабада. — Прим авт.) рядами; дойдя до Паскевича, он выстроился, отдал честь и потом опять рядами церемониальным маршем шел мимо его высокопревосходительства. Командир вручил ключи, гарнизон — два значка. Пройдя, положили оружие, и тогда Сводный гвардейский полк с распущенными знаменами показался внутри оного. Немедленно совершен был молебен благодарения Всевышнему, что кончилось пальбою из батарейных орудий»43.

Захваченная крепость Ивану Васильевичу не понравилась. Несмотря на то, что фортификационные сооружения были современного вида — «шестиугольник, укрепленный 6-ю бастионами, по образцу европейскому»44, внутри находились только «несколько худых саклей с садами и скудный караван-сарай»45.

После захвата Аббасабада военные действия были вновь перенесены на юго-восток — под Эривань и Эчмиадзин, где они шли с переменным успехом. Не участвовавший в них Романус ничего не сообщает ни о снятии блокады Эривани, ни о попытках персов вторгнуться в Грузию, ни об аштаракском бое, сорвавшем планы противника46. Он находился в это время на другом участке — в лагере под Кара-Бабом, где были сосредоточены войска под командованием генерал-лейтенанта Г.Е. Эристова47. Селение «Карабаба, в которой стояли без действия, где каждый день увеличивал число больных»48, описано им в дневнике как мрачное место. «Верчусь в палатке со стороны на сторону, сижу в простыне, намоченной холодной водой. Жара удивительная»49, — пишет Иван Васильевич, представляя, как в это же время его однополчане в Санкт-Петербурге проводят время, отмечая Яблочный Спас50.

С отрядом Тифлисского полка И.В. Романус участвовал в нескольких локальных операциях. Он побывал в Ордубаде (Урдабаде), куда были отправлены русские военные для защиты перешедшего на сторону России населения. Пока солдаты передавали ополченцам оружие и боеприпасы, Иван Васильевич осмотрел город, который после Кара-Баба нашёл очень красивым: «Он разбросан в тенистых садах, на скате горы, посреди коего на непреступной скале гордо стоит 4-угольная крепость с 4-я башнями; внизу по ущелью, разделяющему город, протекает с шумом речка, по берегам коей зеленеют густые деревья. Улицы извилистые, узкие. Караван сарай — темный коридор, манит зрение фруктами»51.

Военные действия возобновились в начале осени 1827 года, когда Аббас-Мирза перебросил войска против князя Эристова. Персы перешли Аракс, не зная, что группировка русских войск была значительно усилена подкреплением из Грузии52. Последнее событие получило косвенное отражение в дневнике И.В. Романуса, радовавшегося, что «свежие люди» принесли ему письма от родных и знакомых из Санкт-Петербурга53. Столкнувшись с возросшими силами русских, персы поспешно отступили и оставили переправу через Аракс. Форсировав реку, русские войска дошли до селения Чорс. «Местоположение оного картинно: на горе с довольно изрядными саклями, с богатыми садами и с крепостью»54, — записал Иван Васильевич в своём дневнике. Он также отметил, что, несмотря на одержанную победу, русский отряд, «не имея провианта», был вынужден повернуть назад и совершить переход в 30 вёрст к Нахичевани. «Дойдя до ночлега в Шак-Тапа я любовался видами: Седой Арарат, Алагез, Илондаль, без нас побелевший хребет Карабахских гор, гордый, извилистый Аракс, вдали огни Нахичевана, бледная луна — вид прелестный, зато чувства физические терпели: устал ужасно, есть нечего, лошади на диете»55, — описывает офицер свои впечатления от совершённого рейда.

Пока отряда не было в основном лагере, часть войск под командованием генерала Н.Н. Муравьёва была послана на рекогносцировку. Генерал наткнулся на деморализованного противника, и персы отступили к селению Хой56. Доклад Муравьёва о положении дел убедил командующего русской группировкой Г.Е. Эристова вновь перейти через Аракс и начать наступление прямо на столицу Адербиджанской провинции — Тавриз57.

И.В. Романус не знал о решении генералитета, но, глядя на события глазами рядового участника, описал переправу через Аракс и продвижение войск к городу Маранду (совр. Меренд). На своём пути они встретили только одну задержку в проходе через Загросский хребет, где отступавшая армия Аббаса-Мирзы сделала завал из камней и оставила 100 солдат для прикрытия: «Сарбазы сии были оставлены с тем, чтобы при наступлении нашем наносить вред, но трусость персидская взяла верх — они сдались»58.

Лежавший в Южном Азербайджане город Маранд персы также защищать не стали. Иван Васильевич так описывает торжественное вступление в него русских войск: «Распустив знамена, натянув барабаны, нижние чины, надев мундиры, пошли дальше. Старшины города — небольшая толпа — выехали навстречу генералу с пешкешем (подарком). Мы шли по довольно широкой улице, покрытой тенью деревьев; жители группами сидели, нахлобучив папахи, и исподлобья смотрели на нашу церемонию»59.

И.В. Романусу понравился этот город: несмотря на то, что улицы его по-восточному узки и извилисты, они покрыты тенью деревьев; в городе есть аллеи, а вода из арыков даёт возможность утолить жажду на каждом шагу60. Внимание офицера привлекли местный караван-сарай, древняя мечеть и ханский дворец. «Комнаты дворца украшают лепное золото и изрядная живопись, — пишет Иван Васильевич. — Окна из стекол разноцветных, кои при солнце отражают яркие цвета в чистом кристалльном бассейне, лежащем перед домом, окруженном стенами, в которых сделаны навесные бойницы»61.

Проведя несколько дней в Маранде и отдохнув в лагере, разбитом на городской площади, войска были отправлены в дальнейшее наступление на Тавриз. И.В. Романус ничего не знал о попытках Аббаса-Мирзы отрезать наступавшую группировку от основных сил Кавказской армии, о падении персидской Эривани, которое полностью деморализовало противника и открыло возможность вести дальнейшее наступление всеми силами62. Офицер в своём дневнике описывает лишь то, как, двигаясь по открытой местности, войска подошли к Тавризу, «полагая, что их встретят ядра, но ничего не было. Ко всеобщему удивлению выехали депутаты города с ключами. Спрашивали их, что значила пальба из орудий? Узнали, что Алагир-Хан (персидский комендант. — Прим. авт.) хотел защищать город, но народ, не надеясь на защитников и боясь, чтобы Тавриз не превратился в развалины, не принял предложения, рассудив, что лучше принять великодушие неприятеля»63.

Удивляясь поведению сдавшихся персов, И.В. Романус записал в дневнике: «Кто мог бы думать, что Аббас-Мирза не будет защищать свою столицу, но он бы верно на сие не решился, ежели бы не потерял надежду к своим сарбазам, коих устрашило одно русское “Ура”! Да, храбрость Русских и терпение в трудах навели страх всей Персии — и мы, можно сказать, с горстью народа — т.е. с 6 тыс. и 28 орудиями, прошли до сердца сего государства»64.

Офицер описывает торжества, устроенные победителями. Войска, выстроившись в каре отслужили благодарственный молебен, и к ним вышел отрядный командир — генерал Г.Е. Эристов, «коему войско отдало честь, музыка грянула, и “ура!” в знак радости нашей победы неслось по горам. Утро было прекрасным, персияне толпились вокруг каре, стены крепости усеяны любопытными. Молебствие началось в присутствии 4 англичан из миссии их, в шитых красных мундирах; здешних армян и почетнейших граждан города. Литургия кончилась, загремели “Многие лета” и 101 выстрел из батарейных орудий. Церемония кончилась церемониальным маршем. После заката город был иллюминирован, и несколько пущенных фейерверков довершили празднество»65.

Оказавшись в Тавризе, Иван Васильевич тщательно осмотрел город, который описал в своём дневнике. Офицер заметил, что он хорошо укреплён, но внутри представляет собой типичный азиатский населённый пункт с кривыми улочками и глиняными домами с плоскими крышами. «Редко увидите вы дом, вышедший на улицу, они все почти скрыты в виноградных, фруктовых тенистых садах за высокими стенами»66, — записал автор дневника, отмечая из достопримечательностей лишь мечети, дворцы Аббаса-Мирзы и персидские бани67.

Из Тавриза отряд, в котором находился Романус, был переброшен в Западный Азербайджан — в г. Хой, расположенный вблизи озера Урмии. «Окрестности города прелестны: взору представляется пространная долина, окруженная довольно высокими горами, на коей разбросаны многочисленные аулы с садами, а посреди — город, обнесенный двумя стенами с башнями, укрепленный бойницами, бастионами и двумя глубокими рвами. Строения оного довольно изрядны, заметна архитектура старинная, улицы некоторые широки, и посреди протекают каналы, усаженные с обеих сторон тенистыми деревьями. Караван-Сарай, сложенный из кирпича, довольно велик, наполнен теми же товарами, как и в г. Тавризе»68, — сказано в дневниковых записях.

В этом городе И.В. Романус провёл несколько месяцев и застал переговоры русского командования с Аббас-Мирзой. Будучи в составе почётного караула, офицер смог рассмотреть наследника персидского шаха: «Наружность его довольно приятна. Большой нос, черные глаза под большими бровями, борода, усы огромные, говорит скоро, и, как говорят, очень добр. Одежда его национальная, которая не отличалась ничем от простого персиянина, богатство заметно было лишь смотря на серую лошадь и на седло, унизанное жемчугом»69.

Пока велись переговоры, русские обживались в городе и знакомились с местными жителями. В начале февраля 1828 года в Хой пришло известие о том, что война закончилась победой России, а персы начали выплачивать контрибуцию, привезя «уже 3 хурула золота»70. В русском гарнизоне был зачитан приказ генерала И.Ф. Паскевича, написанный в Туркманчае, который Романус на радостях по случаю окончания войны дословно переписал в свой дневник. В начале марта он как офицер Генерального штаба получил предписание отправиться в Тифлис, куда благополучно прибыл в конце месяца, завершив тем самым своё участие в персидской кампании.

Иван Васильевич не связал свою дальнейшкю жизнь с Кавказом. Он участвовал в Русско-турецкой войне 1828—1829 гг., а затем, пробыв отведённое гвардейским офицерам время стажировки, навсегда покинул этот регион. С 1830 года И.В. Романус был прикомандирован к школе гвардейских подпрапорщиков в Петербурге (будущему Николаевскому кавалерийскому училищу), где в должности дежурного офицера дослужился до чина капитана. Затем, став полковником, командовал различными батальонами военных кантонистов в Центральной России, а с 1841 года перешёл на гражданскую службу. Сначала он служил в Смоленской губернии штаб-офицером 2-го округа Корпуса жандармов, а затем, уже в чине генерал-майора (позднее — генерал-лейтенанта), поочередно исполнял должности вологодского губернатора, военного губернатора г. Ковно, военного губернатора г. Костромы и костромского гражданского губернатора. Состоя в последней должности, он скончался в июне 1861 года71.

В целом записки И.В. Романуса хорошо сочетаются с официальной историей Русско-персидской войны 1826—1828 гг. на одном из её театров. Сюжеты, рассказанные непосредственным участником событий, не просто иллюстрируют известные по произведениям военных историков эпизоды военных действий, но и отражают повседневный быт русской армии второй четверти XIX века, содержат яркие описания тех мест в Грузии, Армении, Азербайджане и Северной Персии, которые посетил автор. В представленных мемуарах подчёркиваются стойкость и самоотверженность русских воинов, позволившие ограниченному воинскому контингенту не только разгромить противника в приграничье, но и дойти до центра вражеской территории, заставив Персию заключить мир на выгодных для России условиях.

Исследование выполнено за счёт гранта Российского научного фонда № 25-28-00152 «Кавказский центр российского военно-разведывательного изучения Востока в XIX — начале ХХ вв.».

________________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Зубов П.П. Персидская война в царствование императора Николая I. СПб.: Тип. К. Вингебера, 1837.

2 Айрапетов О.Р. История внешней политики Российской империи. 1801—1914. Т. 4. М.: Кучково поле, 2017. С. 15—63.

3 Зубов П.П. Подвиги русских воинов в странах кавказских с 1800 по 1834 год. Т. 2. СПб.: Типография Конрада Вингебера, 1835; Потто В.А. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях. Т. 3. СПб.: Типо-лит. Р. Голике, 1887.

4 Русский биографический словарь / Под ред. Б.Л. Модзалевского. Т. 17. Петроград: Кадима, 1918. С. 52.

5 Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ). Ф. 68. Оп. 1. Д. 87. Л. 5.

6 Там же. Л. 5—6.

7 Там же.

8 Там же. Л. 64 об.

9 Pratt M.L. Imperial eyes: travel writing and transculturation. London; New York: Routledge, 1992. P. 74.

10 НИОР РГБ. Ф. 68. Оп. 1. Д. 87. Л. 47.

11 См, напр.: Spurr D. The Rhetoric of Empire. Colonial Discourse in Journalism, Travel Writing and Imperial Administration. London: Duke University Press, 1993. P. 28.

12 Pratt M.L. Opp. cit. P. 205.

13 НИОР РГБ. Ф. 68. Оп. 1. Д. 87. Л. 34, 34 об.

14 Там же. Л. 33 об.

15 Там же. Л. 23 об.

16 Nash G. From Empire to Orient: Travellers to the Middle East, 1830—1926. London; New York:  I.B. Tauris, 2016. P. 115.

17 НИОР РГБ. Ф. 68. Оп. 1. Д. 87. Л. 18 об.

18 Там же. Л. 14 об.

19 Там же. Л. 18.

20 Там же. Л. 20.

21 Там же. Л. 33.

22 Там же. Л. 21 об.

23 Там же. Л. 23.

24 Там же. Л. 23 об.

25 Там же. Л. 36 об.

26 Там же. Л. 27 об.

27 Там же. Л. 28.

28 Там же.

29 Там же. Л. 28 об.

30 Там же. Л. 29—30.

31 Там же. Л. 20 об.—21.

32 Подробнее см.: Колосовская Т.А., Ткаченко Д.С. Российский ориентализм: взаимодействие власти и знания на Северном Кавказе в XIX — начале ХХ в. Ставрополь: Изд-во СКФУ, 2025.

33 НИОР РГБ. Ф. 68. Оп. 1. Д. 87. Л. 36.

34 Там же. Л. 46 об.

35 Там же.

36 Там же. Л. 68.

37 Шишкевич М.И. Персидская война 1826 года. Ермолов и Паскевич // История русской армии и флота / Под ред. А.С. Гришинского, В.П. Никольского. Т. 6. М.: Образование, 1911. С. 65.

38 НИОР РГБ. Ф. 68. Оп. 1. Д. 87. Л. 48 об.—49.

39 Шишкевич М.И. Указ. соч. С. 65.

40 НИОР РГБ. Ф. 68. Оп. 1. Д. 87. Л. 53.

41 Там же. Л. 56.

42 Там же.

43 Там же. Л. 57.

44 Там же. Л. 57 об.

45 Там же. Л. 57.

46 Шишкевич М.И. Указ. соч. С. 66—67.

47 Там же. С. 66.

48 НИОР РГБ. Ф. 68. Оп. 1. Д. 87. Л. 67.

49 Там же. Л. 63.

50 Там же. Л. 64.

51 Там же. Л. 61 об.

52 Шишкевич М.И. Указ. соч. С. 68.

53 НИОР РГБ. Ф. 68. Оп. 1. Д. 87. Л. 66, 66 об.

54 Там же. Л. 70.

55 Там же. Л. 71.

56 Там же. Л. 70 об.

57 Шишкевич М.И. Указ. сч. С. 68.

58 НИОР РГБ. Ф. 68. Оп. 1. Д. 87. Л. 77 об.

59 Там же. Л. 79.

60 Там же. Л. 80.

61 Там же. Л. 80 об.

62 Шишкевич М.И. Указ. соч. С. 69.

63 НИОР РГБ. Ф. 68. Оп. 1. Д .87. Л. 86 об.

64 Там же. Л. 87.

65 Там же. Л. 87, 87 об.

66 Там же. Л. 90.

67 Там же. Л. 92 об.—93.

68 Там же. Л. 112.

69 Там же. Л. 99 об.

70 Там же. Л. 115 об.

71 Русский биографический словарь… С. 52, 53.