Народной армией Комуча г. Симбирска 22 июля 1918 года

Аннотация. В статье предпринята попытка разобраться в причинах захвата антибольшевистской Народной армией Комуча (Комитета членов Учредительного собрания) Симбирска 22 июля 1918 года, ставшего одной из крупнейших неудач Красной армии на начальном этапе Гражданской войны в России. Основными источниками для анализа послужили хранящиеся в Российском государственном военном архиве и Российском государственном архиве социально-политической истории малоизвестные материалы комиссии, занимавшейся расследованием обстоятельств, приведших к падению Симбирска. Кроме того, были привлечены опубликованные воспоминания участников событий. Установлено, что главной причиной захвата города неприятелем стало отсутствие единого центра, который должен был заниматься организацией обороны Симбирска. В результате основные полномочия по управлению войсками были рассредоточены между военными и гражданскими органами власти, а также политическими комиссарами, между которыми постоянно возникали многочисленные разногласия по целому ряду вопросов. Впоследствии указанные споры перетекли на страницы протоколов следственной комиссии и в воспоминания, где оставшиеся в живых участники событий продолжали искать виновников падения Симбирска.

Ключевые слова: Гражданская война в России; захват Симбирска; защита города; Красная армия; Среднее Поволжье; Симбирская губерния; Восточный фронт; 1-я армия; Симбирская группа войск; бронепоезд «Свобода или смерть»; военные специалисты; измена; централизация руководства; Л.Д. Троцкий; И.И. Вацетис; М.Н. Тухачевский; В.В. Куйбышев; Г.И. Благонравов; С.М. Пугачевский; Я.М. Звирбуль; М.Б. Гольман; А.В. Полупанов.

Summary. This paper seeks to understand the factors that led to the capture of Simbirsk by the anti-Bolshevik People’s Army of the Komuch on July 22, 1918. This event was a major setback for the Red Army in the early stages of the Russian Civil War. The analysis is based on primary sources, including little-known materials from a commission investigating the circumstances surrounding the fall of Simbirsk, which are stored in the Russian State Military Archive and the Russian State Archive of Socio-Political History. Additionally, published memoirs from participants in the events have been consulted. It has been confirmed that the primary cause of the enemy’s successful capture of the city was the absence of a unified command structure to coordinate the defense of Simbirsk. Consequently, the authority for military operations was divided among military and civilian authorities, as well as political commissars, who frequently clashed over a multitude of issues. These disagreements were later documented in the records of the investigative commission and in the memoirs of those who survived the events and who continued to seek accountability for the fall of Simbirsk.

Keywords: Civil War in Russia; capture of Simbirsk; defense of the city; Red Army; Middle Volga region; Simbirsk province; Eastern Front; 1st Army; Simbirsk group of forces; armored train Freedom or Death; military experts; treason; centralization of leadership; L.D. Trotskiy; I.I. Vatsetis; M.N. Tukhachevskiy; V.V. Kuibyshev; G.I. Blagonravov; S.M. Pugachevskiy; Ya.M. Zvirbul’; M.B. Gol’man; A.V. Polupanov.

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

НАУМОВ Евгений Олегович — старший научный сотрудник отдела истории Научно-исследовательского института гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия, кандидат исторических наук
(г. Саранск. E-mail: naumoveo@mail.ru).

«Я СЧИТАЮ, ЧТО МОИ ОБЪЯСНЕНИЯ ОБЪЕКТИВНО НЕ МОГУТ БЫТЬ ОПРАВДАНИЕМ…»

Споры о виновниках захвата Народной армией Комуча г. Симбирска 22 июля 1918 года

Захват Симбирска Народной армией Комуча 22 июля 1918 года стал первым крупным поражением Красной армии на Восточном фронте. Данное воинское объединение было сформировано 13 июня для борьбы с вооружёнными силами антибольшевистских правительств, созданных в Поволжье, на Урале и в Сибири в результате выступления Чехословацкого корпуса. Для выяснения обстоятельств сдачи города на заседании ЦК РКП(б) от 29 июля была создана следственная комиссия в составе члена коллегии Наркомата юстиции Д.И. Курского, члена ВЦИК А.П. Розенгольца и председателя Всероссийского бюро военных комиссаров И.И. Юренева1.

Согласно предварительным сведениям, основными виновниками трагедии являлись политические комиссары, а также представители местных органов власти (совет, губисполком и губком РКП(б)). Перечисленная группа работников якобы заранее сбежала из города, не сумев наладить его оборону и проконтролировать поведение военных специалистов, значительная часть которых перешла на сторону противника2.

Одним из главных подозреваемых по делу о падении Симбирска являлся Г.И. Благонравов, который ещё 22 июля был снят с должности члена РВС3. 14 июля он по собственной инициативе покинул Казань, приехал в Симбирск и создал штаб обороны города4. Подобные чрезвычайные меры были обусловлены дезорганизацией военного руководства. Так, командующий Восточным фронтом И.И. Вацетис, который был назначен на указанную должность 11 июля после неудавшегося антибольшевистского выступления и убийства главкома М.А. Муравьёва5, в тот момент находился в Москве и прибыл на участок боевых действий лишь 18 июля6. М.Н. Тухачевский, командующий 1-й армией, в прифронтовую территорию которой входил Симбирск, также не мог уделять полноценное внимание обороне города ввиду того, что он некоторое время исполнял обязанности командующего фронтом7, а впоследствии занимался приведением в порядок частей и отрядов, отступивших из-под Сызрани в Пензу8. Симбирская группа войск 1-й армии на тот момент фактически находилась без командира, т.к. её прежний начальник К. Иванов был арестован и отстранён от должности из-за участия в муравьёвской авантюре9. Кроме того, в результате целого ряда поражений войска, действовавшие на бугульминском направлении, стали стремительно отступать в сторону Симбирска.

В первую очередь следствие раскритиковало кадровую политику Г.И. Благонравова, который занимался назначением малоквалифицированных командиров на руководящие должности, что стало одной из причин возникновения большого количества проблем при налаживании управления войсками. Член РВС вынужден был оправдываться отсутствием в его распоряжении опытных специалистов. Например, подобным образом объяснялось вступление 15 июля в должность начальника Симбирской группы войск С.М. Пугачевского, «человека без военных перспектив», по словам Г.И. Благонравова10. Аналогичную версию в своих воспоминаниях излагал чрезвычайный комендант города Я.М. Звирбуль11. Однако указанные заявления звучат довольно странно, учитывая тот факт, что 4—5 июля в Симбирске была проведена мобилизация бывших офицеров, за счёт которых были укомплектованы штабные учреждения 1-й армии и её соединений12. Вполне возможно, что Г.И. Благонравов опасался доверять ответственную должность командующего Симбирской группой войск военному специалисту.

Охарактеризованный неудачный опыт в кадровой политике оказался для Благонравова не последним. Накануне захвата города противником С.М. Пугачевский был отправлен в отставку. Вместо него был назначен «первый попавшийся» командир батальона 1-го Симбирского полка Д.И. Мороз. При этом данная перестановка была осуществлена в большой спешке, в результате чего Пугачевский официально отстранён не был, на что во время допроса сразу же обратил внимание Д.И. Курский. Более того, А.П. Розенгольц пытался намекнуть, что подобное «двоеначалие» могло внести неразбериху в организацию обороны Симбирска. Однако Г.И. Благонравов поспешил опровергнуть их догадки следующей фразой: «Ни в коем случае… Если бы даже было бы троеначалие, это ничему не мешало бы, т.к. ни одного начальника не было»13. В итоге непосредственно в день взятия Симбирска 22 июля командовать некоторыми частями одноимённой группы войск пришлось самому Благонравову14. Однако если в неудачном назначении Пугачевского член РВС признавал свою вину и оправдывал его отсутствием опытных кадров, то инициаторами характеризуемой смены командующего Симбирской группы войск Благонравов называл местных советских работников, тем самым как бы открещиваясь от столь не совсем рациональной меры15.

Главное недовольство ЦК РКП(б) вызвал слабый контроль местных властей и политических комиссаров над военными специалистами штаба Симбирской группы войск, часть которых перешла на сторону противника 22 июля. По мнению многих современников, саботаж во время организации обороны города, а также их бегство стали одной из важнейших причин сдачи Симбирска16. Однако соглашаться с выводами ЦК РКП(б) некоторые из указанных лиц отказывались. По словам Г.И. Благонравова, члены губернского совета не только установили должный надзор над бывшими офицерами, уровень доверия к которым был очень низким, но и неоднократно пытались сосредоточить в своих руках полное управление частями и отрядами Симбирской группы войск. Сначала местные власти настаивали на необходимости пребывания их представителей в оперативном отделе штаба соединения, а затем выступили с инициативой создания независимого штаба. Если на первое предложение Благонравов дал согласие, то от второго категорически отказался17. Несмотря на это, следственная комиссия сделала вывод о том, что именно вмешательство советских работников и политкомов в деятельность военных специалистов стало одной из причин дезорганизации в войсках. Поэтому Благонравову на допросе 5 августа вновь пришлось оправдываться, что комиссары лишь отменяли неугодные приказы18. В очередной раз член РВС заступился за политкомов, когда отвечал на вопрос Ф.Ф. Раскольникова об их вине в измене штаба Симбирской группы войск: «Нет. Это — неустранимое явление: нельзя заставить волков воевать против волков»19.

Несколько иную информацию в записке, направленной в РВС Восточного фронта 23 июля, приводил В.В. Куйбышев, который прямо заявил: «Нам, политическим комиссарам, совершенно не знающим военного дела, сплошь и рядом приходилось брать на себя функции командования и даже решать сложные стратегические задания, что, совершенно очевидно, не может быть признано нормальным». По словам Куйбышева, «отдельные части войск считались с нами как с командованием в отдельных случаях (в особенности в вопросах снабжения), и не считались в других (в случаях получения боевых заданий)». Ситуация осложнялась тем, что в Симбирске на тот момент было сосредоточено несколько политкомов фронтового (Г.И. Благонравов), армейского (В.В. Куйбышев) и дивизионного (В. Певзнер — политком Симбирской группы войск) уровней, к каждому из которых периодически обращались по тем или иным вопросам командиры частей и подразделений20. 

Важнейшая претензия, высказанная в адрес комиссаров и местных работников, заключалась в том, что они якобы покинули город преждевременно, не предприняв никаких мер по организации отпора противнику21. Например, члены РВС в приказе от 22 июля писали, что Г.И. Благонравов якобы уехал из Симбирска за день до его падения22. Вероятно, источником данной версии являлся заместитель председателя Симбирского губисполкома М.Б. Гольман, занимавший также должность симбирского губвоенкома. В телеграмме заведующему оперативным отделом Наркомвоена С.И. Аралову, Л.Д. Троцкому и И.И. Вацетису от 22 июля он сообщал, что Благонравов вместе с Пугачевским «в минуту замешательства штаба [пропали] неизвестно куда. Есть предположение, что они уехали в Казань»23. Впоследствии Г.И. Благонравов и С.М. Пугачевский доказали, что отъезд на пароходах по Волге в сторону Казани был обусловлен попыткой лично остановить отступавшие части и подразделения и вернуть их в Симбирск24. Вероятнее всего, они просто не поставили местные власти в известность о том, что покидают город для предотвращения дезертирства. Однако не стоит также исключать версию, что М.Б. Гольман просто решил переложить ответственность за поражения на военное командование. Тем не менее Г.И. Благонравов, очевидно, осознавал свою вину, поэтому в показаниях и беседах с членами следственной комиссии неоднократно пытался охарактеризовать заслуги в деле обороны города. В основном это касалось вывоза им из Симбирска большой суммы денег. Например, в документе от 30 июля он писал об эвакуации 40 млн руб. из казначейства. Кроме того, с собой Благонравов забрал около 3000 руб.25 Более развёрнуто о данном поступке он сообщал в разговоре с Д.И. Курским 5 августа26.

Во время бесед с Г.И. Благонравовым также обсуждался вопрос о поведении представителей местных властей и армейских комиссаров — председателя Симбирского губкома РКП(б) И.М. Варейкиса, М.Б. Гольмана и В.В. Куйбышева — накануне падения города. Во всех случаях, кроме ситуации с Гольманом, о котором будет сказано ниже, Благонравов давал положительные характеристики, отмечая, что и Варейкис, и Куйбышев сохраняли самообладание, несмотря на всю катастрофичность ситуации27. Вместе с тем некоторые советские работники действительно стали покидать город за несколько дней до его взятия, поэтому обвинения ЦК РКП(б) в данном случае частично подтвердились28. В процитированной выше записке от 23 июля В.В. Куйбышев объяснял свой отъезд из города прежде всего переизбытком в Симбирске политических комиссаров разных уровней, а также разрешением вопроса о том, кто из них должен заниматься организацией обороны: «Распределив функции и прикрепив к Симбирску командующего группой Пугачевского с комиссаром Певзнером, я считал моё присутствие в Симбирске излишним в силу изложенных обстоятельств»29. Тем не менее, узнав о том, что Пугачевский и Певзнер всё же покинули Симбирск в решительную минуту, Куйбышев изменил свою точку зрения: «…я считаю, что мои объяснения объективно не могут быть оправданием: события возложили на меня ответственность за отсутствие в Симбирске в решительную минуту командного состава»30. Поэтому Куйбышев просил освободить его от должности политического комиссара 1-й армии31. Однако РВС Восточного фронта отказался выполнять данную просьбу. 

В телеграммах, докладных записках и воспоминаниях партийные работники также неоднократно пытались доказать свою невиновность и опровергнуть многочисленные заявления о том, что они стремительно покинули город после первых выстрелов противника, не предпринимая никаких мер. Г.И. Благонравов в беседе со следственной комиссией 5 августа отмечал, что для остановки отступавших солдат они вместе с И.М. Варейкисом вынуждены были поставить пулемётчика32. М.Б. Гольман в цитируемой выше телеграмме от 22 июля сообщал, что «совет взял в свои руки командование, назначив отдельных членов начальниками отдельных отрядов, и решив биться до последних сил»33. При этом все участники событий аргументировали необходимость подобного вмешательства отсутствием работников штаба Симбирской группы войск. Например, В.Н. Фрейман в докладе от 1 августа писал, что члены губисполкома работали «не покладая рук до последнего момента по снабжению, по использованию транспорта, по сдерживанию бегущих»34. Похожая информация впоследствии приводилась в докладе председателя Симбирского губисполкома 7-му губернскому съезду Советов от 17 января 1919 года35, в воспоминаниях Б.Н. Чистова36 и Я.М. Звирбуля. По словам Звирбуля, члены губисполкома и некоторые политработники уходили из штаба последними, организовав накануне эвакуацию военного имущества на пароходах37.

Руководители обороны города, оправдываясь и выставляя на передний план свои заслуги, не забывали высказывать собственную точку зрения при определении виновников трагедии, среди которых довольно часто оказывались представители военного командования. Так, много претензий было адресовано командующему Восточным фронтом И.И. Вацетису, который не смог направить в Симбирск подкрепления. Об этом сообщалось в телеграмме М.Б. Гольмана от 22 июля38 и в показаниях Г.И. Благонравова от 30 июля39. Примечательно, что И.И. Вацетис и без напоминаний участников обороны Симбирска прекрасно понимал значение указанного фактора, о чём свидетельствует его доклад, направленный 25 июля в Народный комиссариат по военным делам и Высший военный совет. В нём командующий фронтом оправдывался за неспособность вовремя обеспечить город вооружёнными силами. Всю вину Вацетис перекладывал на 4-й латышский полк Инзенской дивизии 1-й армии, который, находясь на отдыхе в Рузаевке Пензенской губернии, отказался выступать под Симбирск из-за усталости и отсутствия всего необходимого для ведения боевых действий. Подобным образом И.И. Вацетис оценивал действия отряда И.К. Трофимовского и венгерской роты, которые также должны были отправиться на помощь Симбирской группе войск из Казани ещё 20 июля. Однако выехали они лишь спустя три дня, когда город уже находился под контролем противника40.

Аналогичные обвинения поступали в адрес командующего   1-й армией М.Н. Тухачевского. Например, Г.И. Благонравов объяснял неудачи командующего Симбирской группы войск С.М. Пугачевского в деле руководства частями и подразделениями отсутствием каких-либо указаний от своего непосредственного начальника — Тухачевского41. Несмотря на то, что командарм в целом контролировал ситуацию под Симбирском и нередко направлял Пугачевскому телеграммы соответствующего характера, определённая доля истины в приведённых словах была. Как уже сообщалось, в период с 14 по 20 июля Тухачевский находился в Пензе, где занимался приведением в порядок частей Пензенской дивизии, отступившей в город после поражений под Сызранью, мобилизацией бывших офицеров и отправкой их в расположение штаба армии в Инзе. Однако перед этим, 14 июля командарм наделил Пугачевского всеми необходимыми правами и независимостью в командовании войсками бугульминского направления42.

Довольно необычную претензию в адрес М.Н. Тухачевского высказал В.Н. Фрейман в показаниях от 1 августа. Партийный работник выступил с критикой инициативы командарма в проведении призыва бывших офицеров в Симбирской губернии и комплектовании за счёт них штаба одноимённой группы войск43. Однако по аналогии с Вацетисом Тухачевский в докладе, направленном в Народный комиссариат по военным делам не ранее 22 июля, поспешил отметить, что мобилизация военных специалистов была осуществлена с одобрения председателя Симбирского губкома РКП(б) И.М. Варейкиса и политического комиссара 1-й армии О.Ю. Калнина. Более того, командарм предпочёл обратить внимание на положительные стороны данной меры, которая позволила наладить управление войсками в масштабе всей 1-й армии44.

Среди представителей военного руководства самая большая порция критики досталась командующему Симбирской группой войск С.М. Пугачевскому, способности которого ставил под сомнение даже сам Г.И. Благонравов, назначивший его на указанную должность. Спустя много лет в воспоминаниях своё недовольство деятельностью командующего Симбирской группой войск выражали начальник Сенгилеевского сводного отряда Г.Д. Гай45, сотрудник политотдела соединения Б.Н. Чистов46 и комендант Симбирска Я.М. Звирбуль47. Например, С.М. Пугачевский обвинялся в том, что не проявлял инициативы в проведении чистки офицерского состава штаба соединения и представителей командного состава частей и подразделений. Довольно активно против Пугачевского высказывались солдаты бронепоезда № 4 «Свобода или смерть», которые безуспешно пытались добиться у командующего присылки подкреплений и орудий на бугульминский участок фронта48. Накануне захвата Симбирска противником данный конфликт перешёл в активную стадию. Прибыв с фронта в город, командир бронепоезда А.В. Полупанов, а также несколько солдат направились прямиком в штаб, где под угрозой расстрела захватили Пугачевского и повели его на участок боевых действий для непосредственного руководства отрядами49.

Командующему Симбирской группой войск также пришлось выступать с оправданиями. В донесении от 26 июля неспособность реорганизовать штаб соединения он объяснял практически постоянным присутствием на фронте50. С более детальными объяснениями выступил в воспоминаниях политический комиссар 1-й армии В.В. Куйбышев, который находился в числе немногих участников событий, отказавшихся от разгромной критики С.М. Пугачевского. Он писал, что последний из-за неопытности подчинённых ему командиров «принуждён был кидаться от одного отряда к другому и мало уделять внимания общему командованию группой»51. Кроме того, Пугачевский в показаниях признался, что он чисто физически оказался неготовым к последним дням обороны города, в результате чего во время преследования на пароходе отступавших из Симбирска частей упал в обморок52. О нездоровом состоянии командующего и его усталости также сообщали Д. Самарский53 и В.Н. Фрейман54. Тем не менее, критикуя С.М. Пугачевского, неоднократно цитируемые участники событий накануне падения города согласились с решением сосредоточить в его руках управление всеми вооружёнными силами гарнизона и руководство обороной Симбирска, хотя могли выступить против этого55.

Объяснив свои неудачи приведёнными выше причинами, С.М. Пугачевский по сложившейся традиции стал искать виновников дезорганизации в городе среди местного руководства. Одним из них являлся чрезвычайный комендант Я.М. Звирбуль, который, по словам командующего Симбирской группой войск, довольно часто игнорировал его приказы и рекомендации по созданию оборонительных укреплений56. Вполне возможно, претензии Пугачевского не являлись попыткой отвести обвинения в сдаче города от себя, так как согласно Известиям Симбирского совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов от 19 июля вместо Звирбуля комендантом был назначен председатель Симбирского губкома РКП(б) Варейкис57. Причина данной кадровой перестановки в документе не приводилась. Вероятно, она была обусловлена либо неспособностью Звирбуля решать поставленные задачи, либо необходимостью постановки во главе дела обороны Симбирска высокопоставленного партийного работника, каковым являлся Варейкис. Свою отставку Звирбуль в воспоминаниях никак не комментировал, хотя информацию о назначении Варейкиса комендантом приводил58. Впоследствии о его деятельности на указанной должности подробно писал Б.Н. Чистов, который хоть и отмечал энергичную работу И.М. Варейкиса, но в то же время обращал внимание на запоздалость многих мер, к которым, например, относились поиск и расстановка артиллерийских орудий59.

Очевидно, что Я.М. Звирбуль не был согласен с обвинениями С.М. Пугачевского, о чём свидетельствуют его воспоминания. Прежде всего, он посчитал необходимым нивелировать собственную роль в организации защиты города во время наступления противника. В мемуарах Звирбуль сообщал, что он являлся лишь членом созданного 14 июля штаба обороны Симбирска, выполняя одновременно обязанности начальника укреплённого района60. Однако в приказе № 2 РВС Восточного фронта о формировании штаба Я.М. Звирбуль указан в качестве начальника обороны и чрезвычайного коменданта города61. Львиную долю ответственности он перекладывал на эсера-максималиста М.Б. Гольмана, который якобы из-за партийной принадлежности саботировал процесс организации обороны. Например, работники комиссариата отказывались отправлять на фронт целые части, направляя небольшие сводные отряды. Кроме того, Гольман критиковался за самовольную и неудачную попытку взять в свои руки управление частями и подразделениями Симбирской группы войск, которая из-за отсутствия у него необходимого опыта ни к чему положительному не привела, а также за паникёрство при появлении в городе первых отрядов противника62. С.М. Пугачевский писал, что именно М.Б. Гольман отдал приказ находившейся в Симбирске единственной свежей и боеспособной части, 1-му латышскому полку, немедленно покинуть город, который якобы был окружён чехами, и вскоре сам поспешил скрыться63. Аналогичное мнение приводил в воспоминаниях Б.Н. Чистов64. Г.И. Благонравов также отмечал, что «члены Совдепа вообще не считали Гольмана надёжным человеком, он был даже отозван с позиций»65. Несмотря на то, что многие участники событий активно критиковали М.Б. Гольмана, который даже был замешан в антибольшевистском выступлении командующего Восточным фронтом М.А. Муравьёва 10—11 июля, именно он был назначен последним начальником штаба обороны города, «хотя он никогда военным не был и в военном искусстве ничего не понимал»66. Вполне возможно, это было обусловлено отсутствием других специалистов.

Тем не менее попытка проконтролировать действия М.Б. Гольмана всё же была предпринята путём назначения вторым губвоенкомом упоминавшегося выше В.Н. Фреймана. Однако из-за «неповоротливости и политической дряблости» он не оказывал на него какого-либо влияния67. Кроме того, у некоторых участников событий были и другие претензии к Фрейману. Например, Звирбуль писал, что на заседаниях штаба обороны Фрейман якобы ошибочно отстаивал необходимость возведения укреплений на восточном бугульминском направлении. В то же время сам Звирбуль считал, что нужно уделить внимание и южным рубежам, т.е. сенгилеевскому направлению. В итоге под воздействием Фреймана его точка зрения была отвергнута68. Так или иначе из-за неорганизованности наладить оборону ни на одном из указанных участков в полной мере не удалось.

Одним из немногих виновников трагедии под Симбирском, на которого указывали буквально все участники событий, являлся командир бронепоезда № 4 «Свобода или смерть» А.В. Полупанов69. Несмотря на то, что данное подразделение, находившееся на бугульминском фронте, являлось одним из самых боеспособных в Симбирской группе войск, его действия сыграли важную роль в падении Симбирска. Так, по словам Г.И. Благонравова, за несколько дней до захвата города бронепоезд практически не участвовал в его обороне, отступая в западном направлении. Более того, оказавшись в Симбирске вечером 21 июля, А.В. Полупанов своим несдержанным поведением способствовал возникновению паники среди красноармейцев, а также угрожал расстрелом командующему Симбирской группой войск С.М. Пугачевскому70. При этом задержать Полупанова было невозможно, т.к. у него, как выразился Г.И. Благонравов, «была колоссальная шайка, которая шла за ним». На основе полученных сведений члены следственной комиссии даже выдвинули версию о том, что Полупанов сознательно наводил панику. Однако Благонравов поспешил опровергнуть эту догадку71.

Здесь нужно добавить, что действия командира бронепоезда оправдывали многие современники. Например, Г.И. Благонравов сообщал, что «сильная расхлябанность» поезда была вызвана авантюристическим выступлением М.А. Муравьёва, с которым А.В. Полупанов и бойцы отряда были лично знакомы, а также его последующим убийством72. Аналогичную информацию приводили другие участники событий73. Кроме того, широко была известна привязанность Полупанова к своему бронепоезду, с которым он воевал на Украине в первой половине 1918 года. Поэтому его уничтожение в результате неравных боёв под Симбирском вызвало неконтролируемое паническое поведение командира. Так, Г.И. Благонравов сообщал: «Он (А.В. Полупанов. — Прим. авт.) был бледен, кричал — “погибает мой поезд” — его поезд стоял за мостом в сторону Мелекесс»74. Похожие сведения приводили Я.М. Звирбуль75, В.Н. Фрейман76 и Б.Н. Чистов77.

Таким образом, проанализировав свидетельства участников обороны Симбирска, определённо точно ответить на вопрос о виновниках падения города достаточно сложно. Прежде всего, стоит отметить, что версия ЦК РКП(б), который всю ответственность за захват Симбирска противником 22 июля возложил на политических комиссаров и работников местных властей, на фоне многочисленных оправдательных и достаточно убедительных заявлений указанных лиц выглядит слишком поспешной. Однозначно лишь то, что все из представленных в статье прямых и косвенных фигурантов расследования, начиная с центральных властей и заканчивая командирами частей и подразделений, внесли свой вклад в поражение Красной армии под Симбирском. Можно считать, что основной причиной катастрофы стало отсутствие единого централизованного руководства, а также чётких субординационных взаимоотношений между основными звеньями организационной структуры на фронте. Особое внимание привлекает поведение большинства военных и гражданских руководителей, которые как непосредственно после характеризуемых событий, так и спустя много лет, придерживались похожей тактики во время описания обороны города — сообщить о своих заслугах, переложив часть ответственности на других лиц. При этом особенно выделяется стремление губернского начальства обвинить в поражениях военное командование, которое также в долгу не оставалось. Тем не менее без разногласий среди местного руководства также не обошлось. Отметим, что подобные претензии фактически являлись отражением реального положения дел во взаимоотношениях между участниками событий, что также стало одной из причин падения города.

___________________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Краснов В.Г., Дайнес В.О. Неизвестный Троцкий: Красный Бонапарт: Документы. Мнения. Размышления. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 10; Согласно воспоминаниям А.П. Розенгольца И.И. Юренев в работе комиссии не участвовал, т.к. не успел вовремя приехать в Казань (См.: Розенгольц А. Из воспоминаний о борьбе за Казань // Борьба за Урал и Сибирь: воспоминания и статьи участников борьбы с учредиловской и колчаковской контрреволюцией. М.: Гос. изд-во, 1926. С. 19). Вместо него в допросах участвовал член Революционного военного совета Восточного фронта Ф.Ф. Раскольников. Работа данного органа, находившегося в Казани при штабе Восточного фронта, была прервана из-за взятия города Народной армией 7 августа (Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 1. Оп. 2. Д. 66. Л. 84). Поэтому определить и наказать основных виновников поражения под Симбирском по горячим следам не удалось (Военная переписка Л.Д. Троцкого (июнь—декабрь 1918 г.). Как создавалась Красная армия: документы и материалы. М.: Мостъ Видео; Политическая энциклопедия, 2024. С. 334). Впоследствии данный вопрос с разной степенью успешности поднимался участниками событий. Однако они имели весьма субъективный взгляд на характеризуемые события (наибольшее количество воспоминаний, посвящённых падению Симбирска 22 июля 1918 г., было опубликовано в 1936 г. в сборнике материалов «1918 год на родине Ленина»). Исследователи, затрагивавшие рассматриваемый вопрос, не занимались его разрешением целенаправленно, привлекая крайне ограниченную источниковую базу, давно введённую в научный оборот (См., например: Бринюк Н.Ю. Владислав Каппель. Биография эпохи. СПб.: Дмитрий Буланин, 2019. С. 252—267; Копылов Н.А. Гражданская война в Поволжье летом 1918 года. Взятие Симбирска глазами противоборствующих сторон // Вестник Рязанского государственного университета имени С.А. Есенина. 2021. № 4(73). С. 43—53; Кузнецов В.Н. В огне Гражданской войны (политические партии в Симбирской губернии в 1918 г.). Ульяновск: УлГУ, 2021. C. 169—194). В данной статье представлен более широкий круг источников, среди которых особый интерес вызывают показания организаторов обороны Симбирска (Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 79. Оп. 1. Д. 130. Л. 1—2; РГВА. Ф. 1. Оп. 3. Д. 86. Л. 32—36; Ф. 106. Оп. 7. Д. 7. Л. 6—8 об., 13; Д. 9. Л. 1—13).

2 Директивы командования фронтов Красной армии (1917—1922) в 4 т. Т. 1. М.: Воениздат, 1971. С. 411—413.

3 РГВА. Ф. 33987. Оп. 1. Д. 11. Л. 213; Чистов Б.Н. Посланец партии: очерк военно-политической деятельности П.А. Кобозева на Восточном фронте (1918—1919 гг.). М.: Воениздат, 1980. С. 81.

4 РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 9. Л. 1; Симбирская губерния в годы гражданской войны (май 1918 — март 1919 гг.). Т. 1. Ульяновск: Ульян. кн. изд-во, 1958. С. 93.

5 М.А. Муравьёв, чьи действия и распоряжения до и во время антибольшевистского выступления в Симбирске 10—11 июля 1918 г. нанесли определённый ущерб боеспособности Восточного фронта, Красной армии, также считался одним из главных виновников симбирской катастрофы. Об этом сообщали практически все участники событий.

6 РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 223. Л. 123.

7 Там же. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 13. Л. 236.

8 Симбирская губерния в годы гражданской войны. С. 93.

9 РГВА. Ф. 157. Оп. 3. Д. 609. Л. 15.

10 Там же. Оп. 1. Д. 3. Л. 8; Оп. 7. Д. 7. Л. 13. В другом месте Г.И. Благонравов обращал внимание на то, что С.М. Пугачевский «был назначен мною и [К.А.] Мехоношиным», тем самым, вероятно, разделяя ответственность за выбранную кандидатуру с другим членом РВС. См.: РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 9. Л. 13.

11 Звирбуль Я. Падение Симбирска // 1918 год на родине Ленина: сборник воспоминаний о революции в Симбирской губернии. Куйбышев: Куйб. кн. изд-во, 1936. С. 223.

12 Подробнее о данной мобилизации см.: Наумов Е.О. «Кадры решают всё»: комплектование 1-й армии Восточного фронта военными и гражданскими специалистами во второй половине 1918 г. // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2022. № 2(29). С. 26—86.

13 РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 9. Л. 10.

14 Там же. Л. 5—6.

15 Там же. Л. 10.

16 Звирбуль Я. Указ. соч. С. 223, 224, 231; РГВА. Ф. 1. Оп. 3. Д. 86. Л. 33; Ф. 106. Оп. 7. Д. 7. Л. 6, 7, 7 об., 13; Чистов Б.Н. Парторганизация в дни гражданской войны // 1918 год на родине Ленина. С. 77, 78. 

17 РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 3. Л. 22—23; Д. 9. Л. 12.

18 Там же. Ф. 106. Оп. 7. Д. 9. Л. 12.

19 Там же. Л. 9.

20 РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 130. Л. 1 об.

21 Директивы командования фронтов Красной армии. С. 406, 413; РГВА. Ф. 33987. Оп. 1. Д. 11. Л. 213, 234. 

22 Цит. по: Чистов Б.Н. Посланец партии. С. 81.

23 РГВА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 44. Л. 155.

24 Там же. Ф. 106. Оп. 7. Д. 7. Л. 7 об.; Д. 9. Л. 5, 7—8.

25 Там же. Д. 7. Л. 13.

26 Там же. Д. 9. Л. 4.

27 Там же. Л. 11.

28 Там же. Д. 7. Л. 13; Д. 9. Л. 4.

29 РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 130. Л. 1 об.

30 Там же.

31 Там же. Л. 2.

32 РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 9. Л. 12.

33 Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 44. Л. 155.

34 Там же. Оп. 3. Д. 86. Л. 34.

35 Симбирская губерния в годы гражданской войны. С. 372, 373.

36 Чистов Б.Н. Парторганизация в дни гражданской войны. С. 89.

37 Звирбуль Я. Указ. соч. С. 230—233.

38 РГВА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 44. Л. 155.

39 Там же. Ф. 106. Оп. 7. Д. 7. Л. 13.

40 Директивы командования фронтов Красной армии. С. 406, 407.

41 РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 7. Л. 13.

42 Симбирская губерния в годы гражданской войны. С. 93.

43 РГВА. Ф. 1. Оп. 3. Д. 86. Л. 33.

44 Боевой путь первой революционной армии Восточного и Туркестанского фронтов. Июнь 1918 — февраль 1921 гг.: сборник документов и материалов. Ашхабад: Ылым, 1972. С. 31—33.

45 Гай Г.Д. В боях за Симбирск (краткий очерк гражданской войны в губернии). Ульяновск: Истпартотдел Ульяновского окружкома РКП(б), 1928. С. 10.

46 Чистов Б.Н. Указ. соч. С. 77, 81, 82, 84, 87.

47 Звирбуль Я. Указ. соч. С. 223, 224, 226, 229.

48 Гимельштейн Н. С бронепоездом «Свобода или смерть» // 1918 год на родине Ленина. С. 214—215, 217.

49 Звирбуль Я. Указ. соч. С. 231—232; РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 7. Л. 6 об.—7; Д. 9. Л. 4.

50 РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 7. Л. 6.

51 Куйбышев В.В. Первая революционная армия // Годовщина Первой революционной армии. М.: Литературно-издательский отдел Политического Управления Революционного Военного Совета Республики, 1920. С. 11.

52 РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 7. Л. 8.

53 Самарский Д. Партизаны Волги // Годовщина Первой революционной армии. С. 121.

54 РГВА. Ф. 1. Оп. 3. Д. 86. Л. 33.

55 Звирбуль Я. Указ. соч. С. 229; Чистов Б.Н. Указ. соч. С. 87.

56 РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 7. Л. 6 об.

57 Известия Симбирского совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов. 1918. 19 июля. № 141.

58 Звирбуль Я. Указ. соч. С. 227.

59 Чистов Б.Н. Указ. соч. С. 77—78.

60 Звирбуль Я. Указ. соч. С. 224, 225; 231—234; РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 7. Л. 7 об.

61 Симбирская губерния в годы гражданской войны. С. 92.

62 Звирбуль Я. Указ. соч. С. 224, 231—234.

63 РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 7. Л. 7 об. В беседе с членами следственной комиссии от 5 августа Г.И. Благонравов также сообщал о своей неудачной попытке отправить отступавших латышей на оборону Симбирска. См.: РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 9. Л. 4.

64 Чистов Б.Н. Указ. соч. С. 77.

65 РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 9. Л. 11.

66 Симбирская губерния в годы гражданской войны. С. 372.

67 Чистов Б.Н. Указ. соч. С. 77; Звирбуль Я. Указ. соч. С. 225, 226.

68 Звирбуль Я. Указ. соч. С. 226.

69 Подробнее о нём см.: Наумов Е.О. Тупик бронепоезда «Свобода или смерть» // Родина. 2024. № 2. С. 114—117.

70 РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 7. Л. 6 об.—7, 13; Д. 9. Л. 1—2, 4.

71 Там же. Л. 10—11.

72 Там же. Д. 7. Л. 13; Д. 9. Л. 1—2.

73 Гимельштейн Н. Указ. соч. С. 212, 213; Певзнер В. Под Ставрополем и Мелекесом // 1918 год на родине Ленина. С. 207; Перкин Д.Е. Коммунистический отряд на фронте // Там же. С. 121, 122; РГВА. Ф. 1. Оп. 3. Д. 86. Л. 32, 33; Чистов Б.Н. Указ. соч. С. 78.  

74 РГВА. Ф. 106. Оп. 7. Д. 9. Л. 11.

75 Звирбуль Я. Указ. соч. С. 231.

76 РГВА. Ф. 1. Оп. 3. Д. 86. Л. 34.

77 Чистов Б.Н. Указ. соч. С. 87.