ЛЕТОПИСЬ БОДРОГО СТОЯНИЯ НА СТРАЖЕ РОДИНЫ

Военно-патриотическое воспитание

САПОН Владимир Петрович — заведующий кафедрой истории России Нижегородского государственного педагогического университета

«Летопись бодрого стояния на страже Родины»

Нижегородский учительский институт накануне и в годы Первой мировой войны

Нижегородский учительский институт был открыт в 1911 году и представлял собой трёхклассное среднеспециальное учебное заведение педагогического профиля, которое готовило преподавательские кадры для городских высших и низших начальных училищ. Кроме того, при институте учредили высшее начальное городское училище, которое, с одной стороны, давало начальное образование детям из непривилегированных сословий города, а с другой — являлось «производственной базой» для подготовки будущих учителей (воспитанники старших классов проводили уроки для учеников училища и т.п.).

По итогам вступительных испытаний, состоявшихся в сентябре 1911 года, в первый класс Учительского института приняли 31 человека, приехавшего из 9 губерний и одной области Российской империи1. Возраст поступивших колебался от 16 до 30 лет, 12 из них ранее служили учителями2. Помимо этого прошёл приём учащихся в высшее начальное городское училище при институте: в 1-й и 2-й классы зачислили по 25 человек3.

Официальное открытие института с участием нижегородского губернатора А.Н. Хвостова и попечителя Московского учебного округа А.А. Тихомирова состоялось 17 октября 1911 года, и уже в этот день воспитание патриотических ценностей в душах будущих учителей было заявлено в качестве одного их приоритетных направлений деятельности нового учебного заведения. Как отметил в своей речи на церемонии открытия законоучитель института священник П.А. Алмазов, «народное образование, понимаемое не в смысле узкой специализации, а как средство к пробуждению в русском человеке всех добрых сторон его души, непременным образом должно считаться с добрым прошлым нашей родины»4. Отец Алмазов подчеркнул: «Вся Нижегородская история — от времен Всеволодовичей и до наших дней — есть летопись бодрого стояния на страже Веры, Царя и Родины». В свою очередь, попечитель учебного округа высказал душевное пожелание, чтобы «учащий персонал Нижегородского учительского института, призванный работать в городе Минина, всегда оставался верен духу этого поистине великана русской истории»5.

В соответствии с такими установками в Учительском институте с первых месяцев большое внимание уделялось патриотическому воспитанию питомцев. Так, в декабре 1911 года преподаватели и учащиеся института приняли участие в чествовании памяти Козьмы Минина, собравшись в кафедральном соборе у гробницы знаменитого нижегородского гражданина. В декабре решением педагогического совета института был организован просмотр воспитанниками института и учениками училища при нём кинокартины «Оборона Севастополя» в одном из городских кинематографов6. В феврале 1912 года состоялись панихида и торжественное заседание «в память великого страдальца за Русскую землю — патриарха Всероссийского Гермогена»7. В этом же году в Учительском институте со всей возможной торжественностью отметили 100-летие Отечественной войны 1812 года8. В мае 1913 года воспитанники института присутствовали на торжествах, связанных с приездом в город Николая II, в частности, при закладке царём памятника Минину и Пожарскому и проведении высочайшего смотра войск.

Большие изменения в жизнь Нижегородского учительского института внесла Первая мировая, или, как тогда говорили, Вторая Отечественная война. С началом мобилизации русской армии 18 воспитанников института, состоявшие в запасе, были призваны на действительную военную службу9. Однако после 25 августа 1914 года, когда военный министр своим приказом освободил от службы учащихся средних и высших учебных заведений, они вернулись в классы. В начале 1915 года 8 бывших питомцев из первого выпуска института уже несли ратную службу; один из них, Иван Сенекин, в августе 1914 года ушёл на фронт добровольцем10.

В апреле 1915 года сразу 13 учащихся выпускного класса института заявили о своём желании подать документы в военные училища. В мае четверо из них поступили в Московское Алексеевское военное училище, двое — в Московское Александровское военное училище, четверо — в Казанское военное училище; рядовым ушёл в армию М.Ф. Горев. В августе и сентябре 1915 года призвали пятерых выпускников института, а также двух учителей городского училища при институте — А.Н. Зарослова и И.Г. Яшанина11.

В январе—апреле 1916 года пришёл черёд тех, кто ещё не успел окончить курса обучения в институте: по мобилизации в армию ушли из 1-го класса В. Корочков (поступил в Виленское военное училище) и А. Ушаков; из 2-го класса М. Балакин и К. Яковлев (обоих определили в 183-й запасной батальон), Я. Буранов (Александровское военное училище), М. Голованов (Одесское военное училище), И. Русинов-Черняев (185-й запасной батальон), С. Яковлев (196-й пехотный батальон, г. Тверь)12.

Вскоре после начала войны в Учительском институте была оборудована комната для раненых воинов, эвакуированных с фронта, и педагогический коллектив принял решение отчислять часть жалованья преподавателей для содержания и лечения раненых фронтовиков под наблюдением институтского врача13. В конце сентября 1914 года по распоряжению нижегородского губернатора преподаватели и воспитанники института были перемещены в выделенные для них классы Нижегородского Кулибинского ремесленного училища, а в здании института разместили 2-й Осовецкий крепостной госпиталь, эвакуированный из Литвы14. Вместе с тем институт не только выплачивал арендную плату за не использовавшиеся им здание, но и нёс «все мелкие обязательства к госпиталю, как по очистке улиц, вывозке снега, мусора и проч.»15.

Преподаватели и учащиеся Учительского института приняли самое живое участие в организации так называемого Учительского лазарета на 20 коек, который был создан по инициативе и на пожертвования начальных и средних учебных заведений Нижнего Новгорода. Лазарет, размещённый в Педагогическом музее при Александровском училище, начал свою работу 20 ноября 1914 года. Преподаватели Учительского института регулярно отчисляли этому лазарету 3 проц. жалованья, а учащиеся — 38 копеек от стипендии. В течение года (до 1 октября 1915 г.) было собрано 663 рубля 84 копейки. Учащиеся делали всё, что от них зависело, для помощи раненым: установили дежурство возле лежачих пациентов, читали вслух религиозную и общеобразовательную литературу, организовали струнный оркестр под руководством воспитанника С. Шахова и проводили концерты. «Для удовлетворения религиозно-нравственных нужд больных и раненых институтский хор под руководством Д.А. Шарова накануне воскресных и праздничных дней пел всенощные бдения в лазарете, совершавшиеся законоучителем института отцом П.А. Алмазовым»16. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Центральный архив Нижегородской области (ЦА НО). Ф. 527 (Нижегородский учительский институт). Оп. 1. Д. 6. Л. 4 об.

2 Подсчитано по: ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 6. Л. 4, 4 об.

3 Там же. Л. 5, 6.

4 Историческая записка об открытии и жизни Нижегородского учительского института за 1911—12 учебный год. (Первый год существования). Н. Новгород, 1912. С. 15, 16.

5 Там же. С. 21.

6 ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 6. Л. 26 об.

7 Историческая записка об открытии и жизни Нижегородского учительского института за 1911—12 учебный год. С. 28.

8 ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 65. Л. 24.

9 Там же. Д. 113а. Л. 27.

10 Жизнь и деятельность Нижегородского учительского института. Третий год существования института. (1913—14 уч. год). Н. Новгород, 1914. С. 75, 77; Жизнь и деятельность Нижегородского учительского института. Четвёртый год существования института. (1914—15 уч. год). Н. Новгород, 1915. С. 1, 113, 114; ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 113а. Л. 5 об.

11 Жизнь и деятельность Нижегородского учительского института. Четвёртый год существования института. С. 114; ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 126. Л. 84.

12 ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 113а. Л. 96 об., 97, 104, 110 об.

13 Жизнь и деятельность Нижегородского учительского института. Третий год существования института. С. 78.

14 ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 113а. Л. 45, 45 об., 46; Д. 111. Л. 32а.

15 Там же. Д. 111. Л. 39, 46, 49—51.

16 Там же. Д. 113а. Л. 43, 43 об.

«Широкая минная обструкция» Босфора

Военное искусство

КОЗЛОВ Денис Юрьевич — заместитель начальника Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, капитан 1 ранга, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник

(119330, Москва, Университетский проспект, д. 14)

«ШИРОКАЯ МИННАЯ ОБСТРУКЦИЯ» БОСФОРА

К 95-летию минно-заградительной операции флота Чёрного моря в предпроливной зоне (1916 г.)

Массированные минные постановки в районе пролива Босфор, проведённые Черноморским флотом в завершающих кампаниях Первой мировой войны, справедливо считаются одним из выдающихся достижений российской школы военно-морского искусства. Причём, что бывает весьма нечасто, успехи нашего флота на поприще «минной блокады» Босфора высоко оцениваются не только отечественными, но и зарубежными авторитетами. 95-летие минно-заградительной операции даёт повод ещё раз обратиться к этому яркому историческому сюжету, проанализировать итоги «минной обструкции» пролива и оценить влияние её опыта на развитие военно-морского дела.

Вопрос о заграждении Босфора минами изучался в Российском флоте со времён Русско-турецкой войны 1877—1878 гг., и в планах применения морских сил Чёрного моря, разработанных перед Первой мировой войной, в том или ином виде реализовывалась идея постановки активных минных заграждений в предпроливной зоне1. Более того, накануне мировой войны отечественными специалистами были разработаны специальные образцы мин, принцип действия которых основывался на использовании поверхностного течения из Чёрного моря в Мраморное2. Однако с началом военных действий против Турции в октябре 1914 года претворение в жизнь замысла «закупорки» устья пролива пришлось отложить, так как Ставка верховного главнокомандующего, преследуемая идеей об угрозе неприятельского десанта в районе Одессы3, вынудила командование флота израсходовать практически весь минный запас в оборонительных целях. Поэтому до середины 1916 года Черноморский флот использовал минное оружие в районе Босфора в ограниченных масштабах, осуществляя «точечные» постановки компактных заграждений на выявленных или предполагаемых маршрутах развёртывания неприятельских кораблей и судов. В 1914 и 1915 годах в неприятельских водах (в том числе на подходах к анатолийским портам) было выставлено 1370 мин, что составило лишь 20 проц. от количества мин, поставленных в течение всей войны в активных заграждениях4.

Несмотря на то что в директивах ставки задача «минной блокады» Босфора не ставилась, в июне—июле 1916 года командующий флотом адмирал А.А. Эбергард и его штаб развернули подготовку к минно-заградительным операциям в прибосфорском районе и на подходах к Варне. Предусматривались постановки мин с эсминцев, а также использование подводным заградителем «Краб» нового оружия — дрейфующих мин. К середине июля (н.ст.) необходимый запас якорных мин был сформирован, ожидалось поступление и мин дрейфующих, однако в связи со сменой командования флота выполнение плана было задержано до решения нового командующего5. Этот факт заставляет усомниться в справедливости расхожей точки зрения, согласно которой заслуга в успехе минно-заградительных действий Черноморского флота летом и осенью 1916 года принадлежит исключительно А.В. Колчаку6.

Если адмирал А.А. Эбергард, смещённый с должности комфлота в июле 1916 года, при нарушении неприятельских морских коммуникаций основную ставку делал на применение разнородных манёвренных сил с организацией их оперативного, а в некоторых случаях и тактического взаимодействия, то вице-адмирал А.В. Колчак полагал наиболее действенной мерой борьбы с судоходством противника широкомасштабные постановки активных минных заграждений. Такой подход, по всей видимости, сформировался не без влияния положительного опыта минно-заградительных действий на Балтике, где новый командующий занимал должности флаг-капитана по оперативной части и начальника минной дивизии. Географические особенности Черноморского театра, где морские силы противника базировались на Босфор и он же являлся узлом всех коммуникационных линий неприятеля, превращали заграждение устья пролива минами в эффективную форму блокадных действий, обеспечивающую одновременное решение нескольких оперативных задач: нарушение морских перевозок противника и недопущение или во всяком случае ограничение выходов его надводных кораблей и подводных лодок в Чёрное море. Всё это полностью отвечало требованиям, поставленным верховным командованием перед А.В. Колчаком при посещении им Могилёва по пути в Севастополь7, а затем в директиве начальника Морского штаба верховного главнокомандующего адмирала А.И. Русина от 10(23) августа 1916 года. «Поддерживать господство на море, принимая все меры к воспрепятствованию выходу судам противника в Чёрное море», — значилось в документе8.

Детали подготовки и ведения минно-заградительных действий Черноморского флота во второй половине 1916 года и в первой половине 1917 года (в терминах того времени — «крупной минной обструкции»9) в достаточной мере исследованы целым рядом специалистов10, поэтому ограничимся общими итогами «минной блокады» Босфора. С июля 1916 года по июль 1917 года были проведены минно-заградительная операция (четыре постановки) и шестнадцать отдельных минных постановок. Три постановки в сентябре — начале октября (н.ст.) 1916 года и одна в конце апреля (н.ст.) 1917 года не состоялись из-за неблагоприятных метеоусловий, причём в одном случае — попытка постановки в районе м. Кара-Бурну (Румелийского) эсминцами «Дерзкий» (капитан 2 ранга Н.Н. Черниловский-Сокол) и «Гневный» (капитан 2 ранга В.И. Лебедев) 10(23) сентября 1916 года — минный запас (160 мин) был выброшен в море11. Одна постановка была сорвана в результате противодействия противника (попытка постановки мин типа «Рыбка» с баркасов 5(18) мая 1917 г.), спустя неделю аналогичная постановка была проведена в неполном объёме вследствие несанкционированных взрывов мин на носителе12.

По подсчётам А.А. Ляховича и В.С. Шломина13, за двадцать постановок было выставлено 4153 мины (2187 — в 1916 г. и 1966 — в 1917 г.). Использовались в основном мины образца 1912 года, по своим конструктивным особенностям14 в наибольшей мере подходившие для активных заграждений. В меньшей степени применялись мины образца 1908 и 1909 годов и «ПЛ-100», в 1917 году в проливе было выставлено 386 малых мин «Рыбка». Эсминцы выполнили десять постановок и выставили 1907 мин (46 проц.); тральщики типа «эльпидифор» — четыре постановки, 1800 мин (43 проц.); подводный заградитель «Краб» — одну постановку, 60 мин (1,4 проц.); мотобаркасы — три постановки, 306 мин (7,4 проц.); катера (постройки американской фирмы «Гринпорт») — две постановки, 80 мин (1,9 проц.).

С точки зрения военно-морского искусства представляет интерес эволюция замысла минно-заградительных действий, направленность которой определялась оценкой эффективности проведённых постановок и результатами противоминных действий неприятеля. Первоначальное решение, оформленное в виде «Плана операции постановки основного минного заграждения у Босфора» (приказание командующего флотом № 15 от 20 июля (2 августа) 1916 г.)15, предусматривало постановку основного заграждения по дуге на расстоянии от 20 до 40 каб от входа в Босфор и дополнительных мелководных заграждений на флангах основного, вплотную к берегу. Замысел строился на постановке мин в таком количестве, чтобы, по выражению капитана 2 ранга М.И. Смирнова (летом 1916 г. — флаг-капитан по оперативной части штаба командующего флотом), «противник не имел времени на их траление»16. Основное заграждение предназначалось для борьбы с надводными кораблями и крупными транспортами, дополнительные — против подводных лодок и малотоннажных судов. Удаление минных полей от горла пролива диктовалось необходимостью обеспечить возможность обстрелов кораблями укреплений Верхнего Босфора.

Противник, однако, продолжал использовать прибрежные фарватеры, поэтому содержанием следующего этапа «минной обструкции» — с середины августа до середины сентября 1916 года — стало усиление заграждений, главным образом за счёт фронтального расширения заграждённого района вдоль азиатского и европейского побережья. Реализация такого подхода, бесспорно, давала определённый положительный результат, затрудняя противоминные действия противнику с его ограниченными противоминными силами и примитивными тральными средствами. Однако имелись и отрицательные последствия: «экстенсивное» наращивание заграждённого района вызывало значительный расход мин, не позволяло увеличить плотность заграждений (и, следовательно, вероятность подрыва неприятельских кораблей), затрудняло подводным лодкам наблюдение за заграждениями и ограничивало их действия. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. М.; Л.: Госвоениздат. 1926. С. 234—248.

2 См. подробнее: Барков В.А., Климов В.В., Колобков С.С. Морское подводное оружие России. СПб.: ЦНИИ «Гидроприбор», 2004. С. 3, 4; Каталог отечественного и иностранного минного оружия, хранящегося в Центральном военно-морском музее / Под ред. М.А. Фатеева. Л., 1983. С. 45, 193; Петров А.М., Асеев Д.А., Васильев Е.М., Ворожцов В.Г., Дьяконов Ю.П. и др. Оружие Российского флота. СПб.: Судостроение, 1996. С. 96, 97.

3 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 21.

4 Гончаров Л.Г., Денисов Б.А. Использование мин в мировую империалистическую войну 1914—1918 гг. М.; Л.: Военно-морское издательство НКВМФ СССР, 1940. С. 53.

5 Российский государственный архив военно-морского флота (РГАВМФ). Ф. 609. Оп. 1. Д. 846. Л. 11.

6 Белик А., Беспалов А. «Я хотел вести свой флот по пути славы и чести» (К 130-летию со дня рождения адмирала А. В. Колчака) // Морской сборник. 2004. № 11. С. 76; Богданов К.А. Адмирал Колчак. СПб.: Судостроение, 1993. С. 83, 84; Гасников С.Г., Морозов Г.С., Осадчий А.Ф. и др. Оперативное управление штаба Черноморского флота. Исторический очерк 1908—2008 гг. Севастополь,  2008. С. 9; Доценко В.Д. Балтийский и Черноморский флоты в первой мировой войне // Морской сборник. 1994. № 9. С. 39—42; Краснов В.Г. Колчак. И жизнь, и смерть за Россию. Кн. 1. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 242—244; Плотников И.Ф. Александр Васильевич Колчак: исследователь, адмирал, Верховный правитель России. М.: Центрполиграф, 2003. С. 59—65; Португальский Р.М., Алексеев П.Д., Рунов В.А. Первая мировая в жизнеописаниях русских военачальников. М.: Элакос, 1994. С. 296—299; Смирнов А. Отец и сын. Штрихи к портрету // Колчак В.И., Колчак А.В. Избранные труды. СПб.: Судостроение, 2001. С. 16, 17; Смирнов М. Минные заграждения у Босфора // Часовой. 1929. № 17—18. С. 18—20; Polmar N., Noot J. Submarines of the Russian and Soviet Navies, 1718—1990. Annapolis, Md. Naval Institute Press. 1991. P. 58, 59; и др.

7 Протоколы допроса адмирала А.В. Колчака чрезвычайной следственной комиссией в Иркутске 21 января — 7 февраля 1920 г. Архив русской революции, издаваемый Г.В. Гессеном. [Т.] Х. Берлин, 1923. С. 201—204; Смирнов М. Указ. соч. С. 18, 19.

8 РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 184. Л. 69.

9 Там же. Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 124. Л. 22.

10 Гончаров Л.Г., Денисов Б.А. Указ. соч. С. 42—54; Доценко В.Д. Указ. соч. С. 39—42; Золотарёв В.А., Козлов И.А. Российский военный флот на Чёрном море и в Восточном Средиземноморье. М.: Наука, 1989. С. 144—146; Козлов И.А. Действия русского Черноморского флота на морских сообщениях в первую мировую войну // Морской сборник. 1951. № 10. С. 88—93; Черноморский флот России: Исторический очерк / Под ред. В.П. Комоедова. Симферополь: Таврида, 2002. С. 136—142; Флот в первой мировой войне / Под ред. Н.Б. Павловича. Т. 1. Действия русского флота. М.: Воениздат, 1964. С. 465—475, 525—533; Чириков Н.С. Минная война в Чёрном море. Постановки мин заграждений обоими противниками за время войны 1914—1917 гг. (рукопись). Париж, 1938. С. 22—25; и др.

11 РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 2.

12 Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 525—527; Приданников М. В Босфор с «рыбками» // Морская война. 2011. № 1(15). С. 46—48.

13 Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 473, 525—533.

14 Мины образца 1912 г. могли ставиться на высоких скоростях носителя (до 24—30 уз) и имели особое якорное устройство, позволявшее регулировать время всплытия с грунта на заданное углубление

15 РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 12—17.

16 Цит. по: Шломин В.С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г. (рукопись). Л., 1954—1955.

СОТРУДНИЧЕСТВО РОССИИ И БЕЛЬГИИ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Из истории военно-политических отношений

Хорошева Александра Олеговна — старший научный сотрудник Института всеобщей истории Российской академии наук, кандидат исторических наук

(Москва. E-mail: dir@igh.ru).

Сотрудничество России и Бельгии в годы Первой мировой войны

2 августа 1914 года* Германия предъявила нейтральной Бельгии ультиматум с требованием предоставить немецким войскам возможность пройти по её территории во Францию. Бельгия ответила отказом, и 4 августа германская армия перешла её границу. По сути, Бельгия вступила в Первую мировую войну на стороне Антанты, не подписав политического соглашения о союзничестве.

В первые дни войны бельгийская армия оказала стойкое сопротивление в районах Льеж — Намюр, задержав наступление немцев на Францию. В результате военных действий в Бельгии с 4 августа по 12 сентября немецкие планы были нарушены, германские войска перешли бельгийско-французскую границу через 23 дня после начала мобилизации во Франции.

В первый же день германского вторжения, 4 августа российский посланник при бельгийском дворе И.А. Кудашев секретной телеграммой сообщил о заявлении, сделанном ему министром иностранных дел Бельгии: «Бельгийское правительство с прискорбием должно сообщить российскому императорскому правительству, что сегодня утром вооружённые силы Германии в нарушение установленных договором обязательств вступили на бельгийскую территорию. Королевское правительство твёрдо решило сопротивляться всеми средствами, находящимися в его распоряжении. Бельгия обращается к Великобритании, Франции и России как к державам-поручительницам с призывом о сотрудничестве в защите её территории. Это будет согласованная и общая акция, имеющая целью сопротивление насильственным мерам, применённым Германией к Бельгии, и вместе с тем гарантией независимости и неприкосновенности Бельгии в будущем. Бельгия счастлива возможностью заявить, что она возьмёт на себя защиту укреплений»1.

Россия стала в войне неформальным союзником Бельгии, так как де-юре договора о союзнических отношениях между двумя государствами, а также Бельгии с другими странами Антанты не было. Этим отношениям предшествовало многолетнее сотрудничество двух стран. Оно заключалось не только в том, что Лондонским договором 1839 года (именуемым также Конвенцией 1839 года) Россия вместе с другими европейскими державам гарантировала независимость и нейтральный статус Бельгии2, но и в развитии дипломатических, экономических и культурных связей. В 1880—1900 гг. в России функционировали 147 бельгийских предприятий. С конца XIX века бельгийское индустриальное присутствие в России выражалось в электрификации Санкт-Петербурга, Казани, Одессы, поставке трамваев в Киев, Ташкент, Астрахань, оружейных производствах Нагана и т.д. Значительной статьей бельгийского экспорта было оружие.

В ходе Первой мировой войны Россия оказывала дипломатическую поддержку Бельгии. Её отражает дипломатическая переписка российского МИДа — донесения российских посланников и военных агентов в Брюсселе и Гааге. Так, 8 августа 1914 года Николай II выразил своё отношение к происходившему в телеграмме королю Альберту I. В ней были такие строки: «С чувством глубокого восхищения мужественной бельгийской армией, Я прошу Ваше Величество поверить в Мою сердечную симпатию и принять Мои лучшие пожелания успеха в этой героической борьбе за независимость своей страны»3. В ответной телеграмме, полученной в Петергофе 9 августа, король Бельгии Альберт I от имени армии и бельгийской нации поблагодарил Николая II за пожелания4. В следующей телеграмме император сообщил о восхищении тем, что бельгийская армия первой оказала сопротивление завоевателю. «В качестве свидетельства этого восхищения, которое я разделяю вместе со всей Россией, — писал Николай II, — Я прошу Ваше Величество принять рыцарский крест Святого Георгия, Моего военного ордена, который жалуется только храбрым людям»5. В сборнике бельгийских дипломатических документов, так называемой бельгийской «Серой книге» есть телеграмма министра иностранных дел России С.Д. Сазонова министру иностранных дел Бельгии Ж. Давиньону от 13 августа, в которой отражена официальная позиция нашей страны. Российское правительство выразило поддержку непреклонной позиции королевского правительства6.

Строки из донесений от 19 сентября и 16 ноября 1914 года российского посланника Кудашева, который с середины августа вместе с посланниками других держав и бельгийским правительством в Антверпене наблюдал за мужественными действиями бельгийской армии, свидетельствуют, что бельгийская армия, будучи значительно слабее германской, стойко защищала территорию своей родины. «Вообще, — писал Кудашев, — я должен отдать справедливость бельгийцам, что они показали себя героями. Из всех слоёв общества люди всех возрастов поступают добровольно на военную службу, стремятся в бой, раненые только и мечтают о том, чтобы поскорее вернуться в строй»7.

Кудашев, бывая на линии фронта, сообщал о своих впечатлениях от встреч с солдатами бельгийской армии: «Молодцы: день и ночь по щиколотки в воде, спят на мокрой соломе. Застал их играющими в бридж, а в 500 метрах от траншей за водой находится немецкий пост в ферме»8. Российский посланник констатировал факты варварского поведения немцев, в частности, потрясшее весь мир разграбление города Лёвена9, в котором была предана огню библиотека, хранившая ценные средневековые рукописи. Об этом же сообщал в секретной телеграмме и российский военный агент в Бельгии капитан Л.А. Майер: «На днях немцы сожгли дотла, обратив в пепел, цветущий бельгийский городок Лувен к северо-востоку от Брюсселя с населением 50 тысяч. Немцы заявили жителям, что они будто стреляли. Жители были выведены из домов, и их погнали в направлении к городам Брюсселю и Антверпену. Затем город Лувен был подожжён, причём все дома, все церкви, большой монастырь и великолепная библиотека были обращены в пепел, а жители бежали в панике»10. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Международные отношения в эпоху империализма. Серия 3. М.: Соцэкгиз, 1934. Т. V. № 543. С. 411.

2 Мартенс Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными державами. Т. XII. CПб.: Типография Министерства путей сообщения (А. Бенке), 1898. С. 92.

3 Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 138. Оп. 467. 1914—1917 гг. Д. 574/606. Л. 26.

4 Там же. Л. 27.

5 Там же. Л. 29.

6 Серая книга: Бельгийская дипломатическая переписка, относящаяся до войны 1914 года (24 июля — 29 августа). Пг., 1914. № 72. С. 97.

7 АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470. 1914 г. Д. 15. Л. 13.

8 Там же. Л. 149.

9 У названий бельгийских городов есть французское и фламандское произношения: Лёвен (флам.) — Лувен (фр.), Мехелен (флам.) — Малин (фр.) и т.д.

10 АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470. 1914 г. Д. 72. Л. 453.

* Здесь и далее даты — по новому стилю.