Советско-английское принуждение Ирана к лояльности в 1941 году

Ходеев Фёдор Павлович — адвокат адвокатского кабинета «Ходеев Ф.П.», полковник запаса, кандидат юридических наук, доцент

(г. Таганрог. E-mail: khodeev@mail.ru)

Советско-английское принуждение Ирана к лояльности в 1941 году

С началом Великой Отечественной войны возникла необходимость использования территории Ирана для транспортировки в нашу страну военных грузов из США и Великобритании, заявивших о готовности оказывать помощь СССР.

Важность Ирана для нашей страны осознана давно. В период Первой мировой войны он был занят войсками России и Великобритании. В 1921 году советское правительство заключило с Ираном (до марта 1935 года страна именовалась Персией) договор, по которому передавало ему всё российское имущество, находившееся на его территории (в стоимостном выражении — почти 600 млн царских рублей золотом) и отказалось от многих претензий. Статья VI договора предусматривала: «В случае, если со стороны третьих стран будут иметь место попытки путем вооружённого вмешательства осуществлять на территории Персии захватную политику или превращать территорию Персии в базу для военных выступлений против России, если при этом будет угрожать опасность границам Российской Советской Федеративной Социалистической Республики или союзных ей держав и если Персидское Правительство после предупреждения со стороны Российского Правительства само не окажется в силе отвратить эту опасность, Российское Правительство будет иметь право ввести свои войска на территорию Персии, чтобы, в интересах самообороны, принять необходимые военные меры»1.

Правительство Ирана поднимало вопрос о пересмотре этой статьи, но в 1941 году она продолжала действовать. Договоры Ирана с другими странами не предусматривали ввода их войск на его территорию.

Иранский монарх Реза-шах Пехлеви ненавидел Англию за её диктат и не доверял СССР, в 1930-е годы зондировал возможности сотрудничества с фашистской Германией и встретил там заинтересованность. Началось проникновение рейха в Иран. Быстро рос товарооборот между двумя странами. Иран наводнила немецкая агентура.

Германия поддерживала режим Реза-шаха и одновременно готовила силы для профашистского путча. Берлин призывал Тегеран совместно бороться с «англо-советским засильем», подчёркивал общность происхождения немцев и иранцев от «арийских предков», пропагандировал идеи персидского шовинизма, реваншизма и паниранизма. В сознание иранской молодёжи и военнослужащих внедрялась мысль о «священной миссии по освобождению 10 пленных городов» — отошедших России в результате русско-иранских войн Баку, Еревана, Гянджи, Дербента, Нахичевани, Шуши и др. Часть населения под влиянием побед Германии стала симпатизировать ей. Начались преследования этнических русских, армян, азербайджанцев, евреев и даже иранцев, переселившихся из нашей страны. Особую популярность получили антисемитские лозунги. Нацисты проводили параллель между борьбой пророка Мохаммеда с евреями при становлении ислама и Гитлера за так называемое окончательное решение еврейского вопроса. Шиитское направление в исламе было объявлено истинной арийской религией, противостоящей арабскому исламу «семитского суннитского толка»2.

В 1939 году при определяющем участии немцев была введена в строй трансиранская железная дорога. Она соединила каспийский порт Бендер-Торкеман и Шахпур (ныне Бендер-Хомейни) на берегу Персидского залива.

С началом Второй мировой войны, 3 сентября 1939 года Иран заявил о своём нейтралитете и декларировал стремление защищать его силой оружия.

С началом Советско-финляндской войны правительства Великобритании и Франции планировали оккупацию Ирана, авиаудары с его территории по кавказским нефтепромыслам СССР и оккупацию советского Закавказья3. В то же время подрывную деятельность в Иране продолжали немецкие агенты.

В этих условиях СССР усилил свои военные округа, граничившие с Ираном, — Среднеазиатский (САВО) и Закавказский (ЗакВО). <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Документы внешней политики. 22 июня 1941 — 1 января 1942. Т. XXIV / Министерство иностранных дел Российской Федерации. М.: Междунар. отношения, 2000. С. 86.

2 Цит. по: Мальцев В.А. Исламский проект Третьего рейха // Независимая газета. 2009. 11 ноября.

3 История второй мировой войны 1939—1945 гг.: В 12 т. Т. 3. Начало войны. Подготовка агрессии против СССР. М.: Воениздат, 1974. С. 46.

«Я СТАЛ УБИЙЦЕЙ. Я УБИЛ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ НЕ СОПРОТИВЛЯЛИСЬ И НЕ МОГЛИ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ»

ИСТОРИЯ ВОЙН

КАРАСЁВ Сергей Владимирович — профессор кафедры общеобразовательных дисциплин Иркутского государственного технического университета, подполковник запаса, доктор исторических наук (E-mail: s.karasev@bk.ru)

«Я стал убийцей. Я убил людей, которые не сопротивлялись и не могли сопротивляться»

Иностранные военнопленные в японском плену в период Второй мировой войны

Проблема военного плена была и остаётся одним из важных вопросов международного военного и гуманитарного права, взаимоотношений государств в связи с войнами и вооружёнными конфликтами. В ходе Второй мировой войны 1939—1945 гг. японскими войсками было пленено большое количество американских, английских, голландских и других военнослужащих. Сразу оговорим, что ввиду скоротечности разгрома японских войск в войне против СССР в 1945 году советских военнослужащих, попавших в плен к противнику, фактически не было. Точное число японских лагерей и других мест содержания иностранных военнопленных до сих установить не удалось, основная причина заключается в том, что многие документы, содержавшие сведения на этот счёт, были уничтожены по распоряжению японского военного командования. Вместе с тем имеется достаточное количество источников и свидетельств для выявления основных особенностей и характеристик японского плена в годы Второй мировой войны.

Быстрый рост напряжённости в отношениях с США летом 1941 года ускорил решение Японии о выборе направления для нанесения военного удара в Тихом океане. Обсуждая перспективы развития ситуации, император Японии Хирохито задал вопрос начальнику генерального штаба сухопутных сил. Х. Сугияме: «Имеются ли у нас шансы на победу в случае начала боевых действий?» Тот дал вполне утвердительный ответ. В то же время присутствовавший при разговоре начальник генерального штаба флота О. Нагано высказался так: «Стопроцентной гарантии победы не бывает никогда… Упустить сейчас время означает быть вынужденным воевать тогда, когда война потеряет для нас всякий смысл»1.

Несмотря на то что противостоявшие Японии США, Великобритания и другие государства со временем достигли численного и техническое превосходства над противником в Тихом океане, японские войска в течение всей войны сражались с полной решимостью и верой в победу. Самоотдача и готовность жертвовать своей жизнью сочетались у них с неприемлемостью сдачи в руки врага. Японские солдаты, воспитанные в духе самурайских традиций, почти до конца войны не помышляли о считавшейся позором сдаче в плен. Так, в 1944 году в ходе боевых действий на острове Гуам, где находились японские войска общей численностью около 18,5 тыс. человек, их безвозвратные потери составили 17,3 тыс. человек убитыми и только 485 пленными2. На Окинаве японцы отстреливались до конца, затем ложились на заряды с взрывчатым веществом и подрывали себя. Последний из уцелевших японцев офицер сел на берегу реки, закурил сигарету и спокойно ждал, когда американцы его убьют3.

Американские войска в различных районах военных действий на Тихом океане тоже несли большие потери. Только в ходе боёв на острове Гуам их потери составили 1919 человек убитыми, 7122 ранеными и 70 пропавшими без вести4. Потери 10-й армии США на острове Окинава: 7374 человека погибшими, 31 807 ранеными и 239 пропавшими без вести5. На острове Сайпан американцы потеряли 3143 человека убитыми, 13 208 ранеными и 335 пропавшими без вести6. За категорией пропавших без вести, естественно, чаще всего стояли попавшие в плен. Всего за годы Второй мировой войны находилось в плену 130,2 тыс. американских граждан, из них 36 260 человек были захвачены японскими военными7. Потери вооружённых сил США в Тихом океане убитыми и ранеными составили 285 272 человека (из них убитыми 99 882)8.

Следует отметить, что у Японии в отличие от большинства других стран, подписавших международные конвенции о содержании военнопленных, существовал свой подход к определению статуса захваченных в плен военнослужащих противника. Япония придерживалась той точки зрения, что статус военнопленных и соответствующие этому статусу правила обращения с ними распространяются только на лиц, помещённых в лагеря, лица же, которые были задержаны, но ещё не доставлены в лагерь, таковыми не считались. Собственно, это «развязывало руки» для расправы над захваченными военнослужащими противника «по горячим следам» или при их этапировании в места заключения.

Лагеря и другие места для содержания военнопленных в Японии были созданы согласно «Директиве о лагерях военнопленных», изданной 23 декабря 1941 года в соответствии с императорским указом № 1182. Лагеря находились под полной юрисдикцией японского командования, в то же время передавались им под управление той или иной военной администрации по территориальному принципу — японской, тайваньской, корейской и т.д. В период 1941—1945 гг. в Японии существовало две организации, ответственные за работу с военнопленными. Это информационное Бюро по делам военнопленных и Управление по делам военнопленных.

Бюро было образовано 27 декабря 1941 года в соответствии с «Инструкцией для Бюро по делам военнопленных», которая содержалась в императорском рескрипте № 1246. Создание такого бюро, согласно правилам обращения с военнопленными, установленными международными конвенциями, было обязанностью любой страны, находящейся в состоянии войны. В обязанность воюющего государства входила передача противоборствующей стороне через международный Красный Крест в Женеве информации относительно военнопленных этой страны. Бюро по делам военнопленных было обязано завести на каждого военнопленного отдельную карточку, в которой указывались его полное имя, национальность, место пленения и ряд других данных. Кроме этого в карточке отражалось перемещение военнопленного вплоть до его освобождения или смерти. Бюро было также ответственно за исполнение завещаний военнопленных. Изложенные требования международных конвенций в реальных условиях ожесточённой мировой войны выполнялись противоборствующими сторонами, конечно, отчасти. В частности, в японском Бюро особенно много было случаев, когда данные о военнопленных содержали далеко не всю положенную информацию, так что даже невозможно было идентифицировать личность пленного9.

Японское Управление по делам военнопленных было образовано 31 марта 1942 года как дополнительное подразделение по работе с военнопленными. Его создание обусловливалось возросшим в этот период числом пленённых. Работа Управления проводилась в следующих направлениях: выполнение мероприятий общего характера (интернирование, перемещение), трудовое использование заключённых, вопросы связи (письма, ответы на запросы и т.п.) и обеспечение дисциплины среди военнопленных10.

Документы, касающиеся работы с военнопленными, публиковались в отдельных изданиях-инструкциях, предназначавшихся для японских вооружённых сил. Обращают на себя внимание два бюллетеня на родственные темы, выпущенные в 1944 и 1945 гг. Первый из них (1944) назывался «Обращение с военнопленными и задержанными в случае быстрого изменения военной ситуации», второй (1945) — «Обращение с военнопленными в условиях изменения обстоятельств»11. Анализ этих документов показывает, что командному составу японских вооружённых сил были даны довольно широкие полномочия для того, чтобы обращаться с пленёнными так, как командирам заблагорассудится.

Дислокация и число лагерей для военнопленных, расположенных непосредственно на японской территории, в середине 1945 года были следующими: Токио — 20 лагерей, Фукуока — 18, Осака — 14, Сэндаи и Нагоя — по 11, Хиросима — 8, Хокодатэ — 5. Кроме указанных лагерей для военнопленных лагеря находились на Формозе (Тайвань), в Корее, в Маньчжурии, на Филиппинах и в других местах. Имеются следующие сведения о численности узников: американцев, британцев, голландцев и других (включая гражданских лиц) в лагерях «группы Хоккайдо» содержалось 1577 человек, «группы Сэндаи» — 3806, «Токио» — 6050, «Нагоя» — 3338, «Осака» — 4256, «Хиросима» — 2960, «Фукуока» —10 41112. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Бикс Г. Хирохито и создание современной Японии. М.: ООО «Изд-во АСТ», 2002. С. 357, 358.

2 Хаф Ф., Николс Г., Шоу Г. Морская пехота США в войне на Тихом океане 1941—1945 гг. М.: «Изографус», «Эксмо». С. 180, 198.

3 Вольны А. Окинава, 1945. М.: ООО «Издательство «АСТ», 2002. С. 159.

4 Хаф Ф., Николс Г., Шоу Г. Указ. соч. С. 198.

5 Вольны А. Указ. соч. С. 177.

6 Хаф Ф., Николс Г., Шоу Г. Указ. соч. С. 170. В различных источниках приводятся и другие цифры американских потерь.

7 ЕX-POW Association Bulletin. 2000. March 15.

8 Хаф Ф., Николс Г., Шоу Г. Указ. соч. С. 161.

9 Аико Утсуми. Доклад на симпозиуме в Австралийском Национальном Университете. 19—21 октября 2000 г. // http://ajrp.awm.gov.au/AJRP/AJRP2.nsf/50bee6e350d46af0ca256b9000002a0f/d2e5732b8749d2e04a2567a8007b490c?OpenDocument.

10 Там же.

11 Там же.

12 All-Japan Pow camp group statistics. Detailed List of Camp`s Strength // http://home.comcast.net/~winjerd/GrpStats.htm.

Анатомия «промывания мозгов»

ПРОТИВ ЛЖИ И ФАЛЬСИФИКАЦИЙ

Гаврилов Дмитрий Васильевич — главный научный сотрудник Института истории и археологии Уральского отделения Российской академии наук, доктор исторических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации (E-mail: istor@uran.ru)

Анатомия «ПРОМЫВАНИЯ МОЗГОВ»

27 января 2009 года, находясь в Санкт-Петербурге на праздновании 65-летия освобождения Ленинграда от фашистской блокады, Президент Российской Федерации Д.А. Медведев, обсуждая на заседании оргкомитета «Победа» злободневную тему о том, как сейчас преподносятся события тех лет, напомнил о «ложных трактовках истории», которым «необходимо активно противостоять». Для убедительности он процитировал выдержки из тестов, предлагаемых для ответов школьникам, сдающим так называемый ЕГЭ* по истории России. В этих тестах, по мнению президента, «проявляется не только неуважение к нашей истории», но и «известная доля провокации»1.

Примером подобного «вызова отечественной истории» может служить, на мой взгляд, «исторический бестселлер»** «популярного историка» Марка Солонина2. Выделяю его среди многочисленной «литературы» о Великой Отечественной войне, обрушившейся на книжный рынок, по причине особой воинственности на «историческом фронте». Уже в предисловии автор заявляет, что подчинился бы «самым добросовестным образом» принятому «на государственном уровне» решению «всякое публичное обсуждение истории Великой Отечественной войны запретить». Правда, не совсем, а лишь «на сто лет», только «до 2045 года». При этом — «никаких книг, никаких статей», ну а для обучающих и обучаемых, то есть, как получается, для тех, кто осиливает в рамках ЕГЭ и без того противоречивые вопросы истории, давать «в школьном учебнике… краткое уведомление о том, что в стране действует мораторий». И зачем, как вы полагаете, подобные исторические репрессии? А затем, чтобы выждать, «когда уйдут последние ветераны», когда настанет подходящее время для рассекречивания всех архивов и «для всех желающих в них работать» (оказывается, ветераны этому процессу очень мешают!). Вот тогда-то можно будет создать «общими усилиями правдивую, на документах основанную историю Великой войны»3.

Трудно судить, какими методологическими принципами и какими взглядами на роль родной страны и её народа в мировом историческом процессе руководствовался автор книги, делая подобные выводы. Впрочем, свои политические пристрастия он не скрывает. По его мнению, СССР представлял собой в предвоенные годы предельно милитаризованную, вооружённую до зубов и очень опасную для остального мира «сталинскую империю»4.

М. Солонин рисует ужасающую картину советской действительности накануне Великой Отечественной войны. «…Появилась новая знать, — негодует он, — которая в стране нищих и людоедов… наслаждалась жизнью по стандартам американских миллионеров [!], а «бывшие вольнонаёмные рабочие были превращены в крепостных». Безрадостное житьё-бытьё влачили колхозники, «прозябавшие в нищете», и «все военные, инженеры, экономисты, дипломаты старой России», добровольно служившие большевикам, но не сумевшие дожить «до июня 1941 г.» (надо полагать — до дня «освобождения» фашистской Германией!), а тех, кто не дожил — «расстреляли или стёрли в лагерную пыль»5.

Автор «исторического бестселлера» утверждает, что Вторую мировую войну «так настойчиво и так неуклюже готовил, провоцировал и разжигал» Сталин6. Нарисованная Солониным зловещая картина СССР, его оценки экономического, социального, культурного развития страны между двумя мировыми войнами, а также внешней и внутренней политики советского государства в 1930—1940-е годы напоминают скорее политический пасквиль, чем документальное историческое исследование. Он не желает замечать ни модернизации страны, ни огромных позитивных перемен, произошедших в результате индустриализации, коллективизации, культурной революции. Осталась в стороне от его умозаключений и искусная дипломатия, позволившая СССР избежать войны на два или даже на три фронта, создать антигитлеровскую коалицию — важнейшие факторы, способствовавшие победе над фашистской Германией.

Без устали клеймятся М. Солониным «коммунистические историки», которые, дескать, «наполнили свои макулатурные книжки» вымышленными донесениями, исписали «горы бумаги», «тиражируя мифы и сочиняя всякий бред»7. Но он умалчивает, что поражения и потери Красной армии в танках и людях в первые месяцы войны, стремительное наступление вермахта и его танковых дивизий летом и осенью 1941 года, которыми пытается поразить своих читателей, давно отражены в трудах не любимых им советских историков8, в работах германских исследователей, мемуарах немецких генералов, переведённых на русский язык и опубликованных в СССР ещё во второй половине 1950—1960-х гг.9 В 1970—1990-х гг. и позднее опубликованы сборники документов и материалов, содержащие обширные сведения о событиях 1941 года10.

Несмотря на то, что крупные поражения советских войск в приграничных сражениях, их немалые потери в людях и технике летом и осенью 1941 года давно известны нашим историкам и, как того желает М. Солонин, «широкой общественности», он пытается изобразить себя первооткрывателем, дающим возможность «массам» наконец-то узнать «скрываемые от народа тайны катастрофы» в самом начале войны. При этом даже не пытается осветить хотя бы бегло оперативно-тактическую картину пограничных сражений, выискивая лишь негативные факты и события, вырывая из контекста источников цитаты, извратив их истинный смысл собственными тенденциозными объяснениями. Затем, «усилив» вот такое исследование препарированными частными случаями, обрушивает на головы неискушённого в околонаучных интригах читателя «стратегические» выводы.

Ещё одна характерная особенность «исторического бестселлера» — преобладающая в нём тема использования, огневой поддержки и защиты танков. Помимо того, что она «исследуется» почти в каждой их трёх частей книги, ей посвящены две специальные главы: «Броня крепка и танки наши быстры…» (с. 186—208) и «Танковый падёж» (с. 320— 339). Главная цель «изысканий» доказать, что «танковое сражение на Западной Украине, крупнейшая битва первых недель войны» закончилась «полным поражением и разгромом» Красной армии. Основание для такого вывода — конечно же, свидетельства западных историков, в первую очередь немецких. Но поскольку, кроме «поиска» якобы захваченного противником огромного количества советской техники, так и не побывавшей в бою, никаких других доказательств М. Солонин не приводит, то его разрекламированная «Анатомия катастрофы» больше напоминает «танковый детектив», нежели научный труд. Впрочем, нисколько не смущаясь, он и сам в этом сознается. «Надо полагать, — откровенничает претендент на историческую объективность, — только после того, как немцы собрали и пересчитали все брошенные на обочинах дорог танки, бронемашины, гаубицы, мотоциклы, они поняли — ЧТО им угрожало… Современный историк находится в более сложном положении. Танков тех уже нет — то, что было переплавлено в мартеновских печах Германии, после окончания войны было переплавлено на заводах Урала и Запорожья. Точно и безоговорочно определить причину, по которой был потерян каждый из пяти тысяч танков Юго-Западного фронта, невозможно. Тем не менее даже немногие доступные документы позволяют сформулировать вполне аргументированную гипотезу [!] о причинах небывалого поражения»11.

Итак, вместо научного исследования — всего лишь гипотеза, и с её помощью М. Солонин пытается «выявить и детализировать» причины разгрома советских механизированных корпусов в приграничных сражениях, установить «феноменальный падёж танков»12.

Автор «Анатомии», проводя «сравнительный анализ» техники противодействующих танковых группировок, приходит к мысли, что советские механизированные корпуса, дескать, обладали огромным количественным и качественным перевесом. Для доказательства же явно преувеличивает тактико-технические данные и боевые возможности советских танков. Он нарочито называет наши КВ и Т-34 неуязвимыми, хотя те только что начали выпускаться промышленностью. Они имели много конструктивных недостатков, совсем недавно поступили в войска и ещё плохо были освоены танкистами. Да и весь боевой опыт советских бронетанковых войск был весьма ограниченным. Немецкие же танки в своём большинстве были вполне современными, имели хорошие тактико-технические данные и сильное вооружение. Их экипажи приобрели значительный опыт на полях сражений, взаимодействуя с мотопехотой, инженерными подразделениями, артиллерией, авиацией. К тому же фашистское командование берегло танки как главную ударную силу войск и рекомендовало танкистам не вступать в бой с нашими КВ и Т-34, но если такое столкновение происходило с потерей нескольких единиц бронетехники, остальные тут же отходили назад. Затем выдвигались вперёд противотанковая артиллерия и зенитные пушки, вызывалась авиация. Танки в это время шли в обход советских оборонительных позиций до выявления слабо защищённых участков, которые преодолевались с дальнейшим продвижением вперёд.

Советские механизированные корпуса, по мнению М. Солонина, имели «многократное численное превосходство в танках над 1-й танковой группой вермахта при абсолютном превосходстве в качестве бронетехники» и «должны были просто раздавить и размазать по стене танковую группу Клейста»13. Но причины неудачи контрударов советских стрелковых частей и механизированных корпусов в приграничных сражениях в первые недели войны детально выяснены в нашей исторической и военной литературе14. Так что и по этой проблеме читателю незачем обращаться за сведениями к сомнительным сочинениям.

М. Солонин пытается показать абсурдность действий советского командования на примере действий 7-й танковой дивизии 6-го механизированного корпуса, которой командовал генерал-майор С.В. Борзилов15. Однако анализ текста доклада опровергает выводы автора книги. Последний почему-то умалчивает о невыгодных для его «концепции» подробностях из боевой истории упоминаемого им танкового соединения. А ведь эта дивизия в первые три дня войны потеряла от налётов авиации, а также в стычках с мелкими группами противника, учитывая завязшие в болотах машины, 81 танк. Кроме того, она оказалась без горюче-смазочных материалов (ГСМ), и когда к исходу дня 25 июня был получен приказ отходить на восток, вынуждена была бросить в пути следования по территории, занятой противником, всю материальную часть, приведя её в негодность, «по причине отсутствия ГСМ и ремфонда»16.

«Главная причина военной катастрофы 1941 года, — утверждает М. Солонин, — лежит вне сферы проблем оперативного искусства или техники и вооружений», а «вопрос о причине поражения может быть сведён к трём словам: АРМИИ НЕ БЫЛО». Он убеждён, что в начале советско-германской войны на полях сражений встретились не две армии, а организованные и работающие, как отлаженный часовой механизм, вооружённые силы фашистской Германии с одной стороны, и почти неуправляемая вооружённая толпа — с другой»17. При этом дотошно перечисляет материальные потери Красной армии в период её отступления, мучая себя и читателя «главным вопросом: летом 1941 г[ода] все эти пушки (миномёты, пулемёты, танки, винтовки, самолёты) были потеряны в бою или брошены разбежавшимися по лесам и полям бойцами и командирами Красной Армии?»18.

Расхваливая «блестящие успехи» фашистских войск, «анатом катастрофы» вопреки мнению участников тех событий, причём представителей немецкой стороны, пытается доказать, что «до самых последних дней войны немецкий солдат готов был проливать кровь ради спасения фатерлянда от “азиатских орд большевиков”»19. Но вот как вспоминал о состоянии тех, кто вместе с ним «победоносно» дошёл до Волги, один из «завоевателей СССР» — В.Лицман. «Поражение в Сталинградской битве, — писал он, — стало для немцев настоящей трагедией… Немецкие солдаты ходили толпами, их никто не охранял, они не знали, куда идти. Замёрзшие, заросшие, голодные… Толпы беспомощных людей спрашивали: “Куда нам идти?”. Многие падали, тут же умирали. Вся земля была, как ковром, выстлана их шинелями»20.

Впрочем, опровергая себя же, и сам М. Солонин вынужден невольно признать, что подобное поведение гитлеровских вояк наблюдалось задолго до Сталинграда. Он ссылается на воспоминания бывшего командира разведывательного батальона 43-й танковой дивизии В.С. Архипова, «вступившего в войну» уже в звании Героя Советского Союза и «закончившего её» дважды Героем, утверждавшего, что даже в первые дни войны пленённые фашисты «спешили заявить, что не принадлежат к национал-социалистам, и очень охотно давали показания»21. Ну а в 1944—1945 гг., когда они стали сдаваться в плен тысячами, их первыми словами были: «Гитлер капут!» вместе с проклятиями в адрес фюрера.

И всё же, складывается впечатление, для автора «бестселлера» более приемлемы факты иного рода, позволяющие ему сделать «кардинальный вывод», ради которого, по-видимому, и создавалось не такое уж и оригинальное антисоветское сочинение, о том, что мало кому в стране хотелось воевать за Советскую власть, что «абсурдными были надежды товарища Сталина на то, что задавленный террором народ можно поднять на Великую Отечественную войну». Вот почему, ликует М. Солонин, лишь только «сильнейший удар, нанесённый вермахтом, разрушил старый страх… сталинская империя, скреплённая террором и террором управляемая, стала стремительно и неудержимо разваливаться», подобно бочке с «которой сбили обручи»22. Что ж, история Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. действительно запечатлела немало случаев, особенно в первые дни фашистской агрессии, и паникёрства, и неразберихи, и дезертирства, и сдачи в плен. Но преобладающее большинство граждан СССР восприняли борьбу против агрессора как справедливую, отечественную, священную войну, твёрдо верили в нашу победу. Героически сражались, к примеру, пограничники, да так, что ни одна из пограничных застав не отступила без приказа. Лётчики уже в первые дни войны прибегали к таранным ударам по вражеским самолётам. Пехотинцы с гранатами и бутылками с горючей смесью в руках вступали в единоборство с вражескими танками. По этому поводу немецкий генерал Г. Гот писал, что после вторжения германских войск в пределы СССР они сразу же натолкнулись на ожесточённое сопротивление, поскольку оборонявшиеся удерживали «свои позиции до последнего», а наступавшие «встречали упорное сопротивление русских»23. Другой гитлеровский военный чин, начальник германского генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер, об обстановке 22—24 июня 1941 года сделал примечательную запись. Он недоумевал, почему эти упрямые русские, оказывая неорганизованное, разобщённое и поэтому малоэффективное сопротивление, сражаются упорно и ожесточённо, не думая об отступлении. Более того, ввиду тактической внезапности со стороны германских войск, всё же бросают всё, что имеют в своём распоряжении, навстречу вклинившимся в их боевые порядки соединениям противника. «Следует отметить, — признавался Гальдер, — упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен»24. Спустя пять дней его оценка становится ещё более объективной. 29 июня он записал в дневнике: «Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека… Упорное сопротивление русских заставляет нас вести бои по всем правилам наших боевых уставов. В Польше и на Западе мы могли позволить себе известные вольности и отступления от уставных принципов; теперь это уже недопустимо»25.

Советские войска, о чём свидетельствуют архивные документы, и впрямь не только оборонялись, но и переходили в контратаки, наносили весьма чувствительные контрудары по флангам фашистских танковых клиньев, их сопротивление всё более и более возрастало. На смену измотанным в боях соединениям из глубины страны к фронту непрерывным потоком шли вновь создававшиеся дивизии, а 5 декабря 1941 года под Москвой они перешли в решительное и знаменательное контрнаступление. Под их ударами немецко-фашистские войска, неся большие потери в живой силе и технике, вынуждены были откатываться назад, бросая танки, пушки, автомобили.

Блицкриг провалился. Несмотря на усилия германской промышленности, резко увеличившей производство танков, восполнить потери немцы должным образом не смогли, и летом 1942 года оказались в силах начать наступление только на одном юго-западном направлении, надеясь выйти к Волге и прорваться к Баку. Они были остановлены и в предгорьях Кавказа, и у Волги, вслед за чем последовало контрнаступление советских войск.

Попытка фашистов летом 1943 года с помощью более мощных танков «Тигр» и «Пантера», штурмовых орудий «Фердинанд» разгромить советские войска на Курской дуге тоже окончилась полным провалом. Курская битва навсегда и окончательно похоронила миф о «непобедимости и непревзойдённом мастерстве и могуществе» фашистского вермахта и его бронетанковых сил. Стратегическая инициатива до конца войны полностью перешла в руки советского командования.

Поражение советских войск в приграничных сражениях 1941 года М. Солонин назвал «состоявшимся Апокалипсисом», «беспримерной в истории военной катастрофой»26, что, мягко говоря, является большим преувеличением. К сожалению, как уже отмечалось, подобных «анатомов» не так уж и мало.

Как ни прискорбно сознавать, но в настоящее время у нас сложились, можно сказать, две истории: научная, методологически и методически грамотная, опирающаяся на фундаментальные комплексы разнообразных источников, и параллельная, виртуальная, измышлённая, нередко безграмотная, весьма политизированная. Она и её «учредители» не считаются с реальным прошлым, историческими документами и научными источниками, создают собственные средства «массовой информации», благодаря трудам так называемых продвинутых историков.

О научном уровне и достоверности псевдоисторических «расследований» мало кто из этих «продвинутых» думает. Их цель узко утилитарная — привить населению и особенно молодёжи неприязнь к советскому строю, советской истории. Историческую науку всё чаще стали превращать в политизированную социологию, приноравливаемую к сегодняшним идеологическим пристрастиям и целям «промывания мозгов». Утвердились лёгкость и безответственность суждений, апологетика негативизма в истолковании отечественной истории, безудержное и бездоказательное — на уровне слухов и анекдотов — очернение прошлого нашей страны.

Законодателями в освещении исторических событий всё чаще выступают не профессиональные историки, а представители средств массовой информации (радио- и телеобозреватели, журналисты, публицисты, писатели), чаще всего случайно приобщившиеся к «модной» исторической теме. Голоса же историков-профессионалов, чьи труды издаются мизерными тиражами в несколько сот, в лучшем случае — в несколько тысяч экземпляров, тонут в потоке псевдоисторических книг, издаваемых тиражами в десятки и сотни тысяч, неисчислимых статей, радио- и телепередач, эхом которых и явился «исторический бестселлер» М. Солонина. Подобные сочинения по проблемам истории Великой Отечественной войны, в которых, создаётся впечатление, преследуется цель оправдать фашистскую агрессию против СССР, опорочить, а то и опровергнуть победу Советского Союза и подвиг советского народа в войне 1941—1945 гг., уместно приравнять к преступлению, заслуживающему уголовной ответственности. Отрадно, что об этом ведётся речь на государственном уровне.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 В Санкт-Петербург вернулся Ленинград // Известия. 2009. 28 января (№ 13); Тесты раскритикованы, а Фурсенко рулит // Советская Россия. 2009. 29 января (№ 8).

2 Солонин М.С. 22 июня. Анатомия катастрофы. 2-е изд., перераб. и испр. М.: Яуза; Эксмо, 2008.

3 Там же. С. 5.

4 Там же. С. 12.

5 Там же. С. 438, 439.

6 Там же. С. 453.

7 Там же. С. 73, 79, 84, 220, 329.

8 См., например: История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941—1945 гг. В 6 т. М., 1960—1965; История Второй мировой войны (1939—1945гг.). В 12 т. М., 1973—1982; Великая Отечественная война. 1941—1945: Энциклопедия. М., 1985.

9 Типпельскирх К. История второй мировой войны. М., 1956; Гудериан Г. Воспоминания солдата. М., 1954; Меллентин Ф. Танковые сражения 1939—1945 гг. М., 1957; Гот Г. Танковые сражения. М., 1961; «Совершенно секретно! Только для командования!». М., 1967; Гальдер Ф. Военный дневник. М., 1968—1971. Т. 1—3 и др.

10 Сборники боевых документов Великой Отечественной войны. М., 1958—1959. (Выпуски 31—37); Русский архив: Великая Отечественная. М., 1993—1999. (Т. 12—16); Россия — XX век: Документы. 1941 год. М., 1990. (Кн. 1—2); Гриф секретности снят: Потери Вооружённых сил СССР в войнах, боевых действиях и военных катастрофах. М., 1999; Великая Отечественная война — день за днём. По материалам рассекреченных оперативных сводок Генерального штаба Красной Армии. М., 2008 (Т. 1—4).

11 Солонин М.С. Указ. соч. С. 186—208.

12 Там же. С. 328.

13 Там же. С. 207, 208.

14 См., например: Мартиросян А.Б. Трагедия 1941 года. М., 2008. С. 289; Анфилов В.А. Бессмертный подвиг: Исследование кануна и первого этапа Великой Отечественной войны. М., 1971. С.298; Вестник Уральского отделения РАН. Екатеринбург. 2005. № 1. С. 112.

15 Солонин М.С. Указ. соч. С. 97—110.

16 Более подробно см.: Воен.-истор. журнал. 1988. № 11. С. 33—35.

17 Солонин М.С. Указ. соч. С. 370.

18 Там же. С. 353.

19 Там же. С. 436.

20 Лицман В. Мой Сталинград // Ретроспектива: Пермский историко-архивный журнал. Пермь. 2008. № 2. С. 8.

21 Солонин М.С. Указ. соч. С. 276.

22 Там же. С. 439.

23 Гот Г. Указ. соч. С. 64, 65.

24 Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. Кн. 1. С. 25, 37, 38.

25 Там же. С. 60.

26 Солонин М.С. Указ. соч. С. 5, 13.

* ЕГЭ – Единый государственный экзамен.

** Так рекламирует своё очередное издание ООО «Яуза» и «Эксмо».