ХИМИЧЕСКИЕ ВОЙСКА ЛЕНИНГРАДСКОГО ФРОНТА В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ

Из истории вооружения и техники

Коршунов Эдуард Львович — начальник научно-исследовательского отдела (военной истории Северо-Западного региона Российской Федерации, г. Санкт-Петербург) Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, подполковник (E-mail: himistory@yandex.ru)

Химические войска ленинградского фронта в Великой Отечественной войне

С началом боевых действий Красной армии против вторгшихся в пределы Советского Союза немецких войск перед химическими подразделениями и частями Северного (с 26 августа 1941 г. Ленинградского) фронта ставились следующие задачи: организация противохимической защиты личного состава и объектов тыла; боевое применение огнемётно-зажигательных средств; дымовое обеспечение. Собственная же готовность к применению отравляющих веществ (ОВ) в ответ на химическое нападение противника не предусматривалась ввиду отсутствия активных средств, а также вывода в резерв Ставки 25-го и 56-го отдельных батальонов противохимической обороны (ПХО)1.

Деятельность химической службы и химических войск фронта имела ряд существенных, порой даже уникальных особенностей, вызванных прежде всего отсутствием боевого соприкосновения с неприятелем до вступления в войну Финляндии, а затем блокадными условиями. Кроме того значительное удаление запасов материальных средств от государственной границы позволило избежать их потерь (в отличие от западных округов) и своевременно сформировать головные химические склады (ГХС) для 7, 14 и 23-й армий2.

Документы свидетельствуют, что только в четырёх случаях не удалось избежать существенных потерь химического имущества: в 23А при её отходе в августе 1941 года; полностью утраченные запасы 48-й армии менее чем за месяц (с 19 августа по 12 сентября); на Лужском рубеже (при обороне и отступлении); в ходе боевых действий на «Невском пятачке». Уменьшению общих потерь поспособствовал и случайный срыв предусмотренной ранее передислокации военного склада № 302 из Ленинграда на ст. Красный Холм (Ярославская железная дорога). Находясь в городе и имея отделения на станциях Шувалово и Ладожское Озеро, он обеспечивал успешное решение нескольких задач: осуществление мер ПХЗ во время осады, снабжение войск огнемётно-зажигательными и дымовыми средствами, проведение мероприятий по содержанию имущества и лабораторному контролю за ним, выполнение ремонтных работ3.

Характерной особенностью стало также получение весьма значительного объёма химического имущества и вооружения от местной промышленности (498 вагонов только за период с 22 июня по 31 декабря 1941 г.). Ни один фронт в годы войны не работал так плотно и продуктивно по изысканию возможностей и использованию местной производственной базы. Много пользы принесли широкое и эффективное сотрудничество военных специалистов с научными организациями и учреждениями, расположенными в Ленинграде, рационализаторская и изобретательская работа. Так, 30 июля 1941 года из Научно-испытательного химического института ВМФ на имя начальника химотдела полковника В.С. Довгаля поступило для согласования тактико-техническое задание на стационарный огнемёт4. В сентябре из числа имевшихся в наличии на заводе № 174 имени К.Е. Ворошилова комплектов оборудования огнемётных танков ОТ-133 были установлены 30 огнемётных точек на укреплённом рубеже под Ленинградом. Тогда же Ленинградским текстильным институтом были предложены натриевый запал для воспламенения огнесмеси в бутылках и дополнительная смесь для воспламенения бутылок натриевыми запалами в зимних условиях при низкой температуре, что без задержек стало использоваться5. Ценной оказалась разработка сотрудниками Государственного института прикладной химии огнезащитной замазки. После удачных испытаний почти все чердачные помещения (90 проц.) были обработаны этим составом в течение августа—сентября6.

Отличительной особенностью боевой деятельности химических войск Ленинградского фронта являлись, как уже отмечалось, условия осадного положения. Вместе с тем, если сравнивать с другими фронтами, здесь постоянно ощущалась реальная угроза применения противником химического оружия7. Хотя ПХЗ войск и объектов тыла и не прошла проверку в условиях действительной химической войны, однако осуществлявшее её специфическое формирование РККА явилось, как утверждали исследователи, «службой реально действующей»8. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Войска радиационной, химической и биологической защиты. 1918—2008. М., 2008. С. 55; Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ). Ф. 217. Оп. 1238. Д. 1. Л. 117—119; Д. 3. Л. 322—325.

2 ГХС № 1751 для 14-й армии (Кандалакша), ГХС № 1752 для 7-й армии (ст. Сулоярви), ГХС № 1775 для 23-й армии (ст. Сяйнэ).

3 ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1238. Д. 4. Л. 312—314; Д. 85. Л. 42—62.

4 Там же. Д. 1. Л. 72.

5 Там же. Д. 72. Л. 17—20.

6 Соловьев Н.А., Судариков А.М., Широкова И.Г. Ленинградские химические институты — фронту / Сборник материалов Всероссийской научной конференции «65-летие снятия блокады Ленинграда и освобождения Ленинградской области». СПб.: ЛГУ, 2009. С. 193.

7 Подробнее об этом см.: Коршунов Э.Л. Опасность химического нападения в ходе блокады немецкими войсками Ленинграда // Воен.-истор. журнал. 2010. № 1. С. 22—25.

8 Красильников М.В., Петров Г.И. История химической службы и войск химической защиты Советской Армии. М.: ВАХЗ, 1958. С. 244.

ВОЕННАЯ ПРОДУКЦИЯ ГОРЬКОВСКОГО АВТОЗАВОДА В 1941—1945 гг.

Из истории вооружения и техники

Гордин Алексей Александрович — доцент кафедры Отечественной истории и культуры Нижегородского государственного архитектурно-строительного университета, кандидат исторических наук

(E-mail: alexei.gordin@yandex.ru)

Военная продукция Горьковского автозавода в 1941—1945 гг.

Горьковский автозавод (ГАЗ) в годы Великой Отечественной войны 1941—1945 годов являлся крупнейшим промышленным центром страны по производству автомобилей и боевой техники. В отечественной историографии отдельные аспекты этой проблемы были затронуты в работах, посвящённых развитию автомобилестроения и производству военной техники в СССР, а также в трудах по истории ГАЗа1.

Горьковский автозавод, построенный в годы первой пятилетки, был одним из ведущих предприятий машиностроительной отрасли СССР. К концу 1930-х годов завод обладал мощной производственной базой: современным оборудованием, новейшими технологиями, высококвалифицированными кадрами. Автогигант вместе с предприятиями-смежниками — заводами «Красная Этна», ЗАТИ, «КИМ» и др. — представлял собой огромный промышленный комплекс.

К началу 1940-х годов ГАЗ выпустил 450 000 автомобилей (63 проц. всех автомобилей, произведённых в СССР), коллективом было разработано до 17 типов машин: от грузовых автомобилей ГАЗ-АА, собранных по чертежам «Форда», до «прорывных» моделей собственной конструкции — легендарной ГАЗ-М-1 и вездехода ГАЗ-61. По такому показателю, как количество персонала, горьковский автогигант входил в список крупнейших заводов страны. К началу третьей пятилетки на предприятии трудились свыше 30 тысяч рабочих2.

Война резко изменила условия работы и задачи предприятия. Необходимо было ускоренными темпами перестраивать производство на выпуск оборонной продукции. За годы войны автозавод стал настоящей кузницей оружия. Уже в первые недели войны автомобильный парк Красной армии резко сократился, «большое количество автомобилей осталось на захваченной территории… К концу июня 1941 года на железных дорогах в прифронтовой полосе простаивало 1320 поездов с автомобилями без водителей и горючего, в то время как войска нуждались в автотранспорте»3. С июня по декабрь 1941 года в армию поступило 166,2 тыс. автомобилей, а потери составили 159 тыс. машин4.

На предприятии было постепенно свернуто производство легковых автомобилей, на конвейере оставили только грузовики. Это были прежде всего легендарные «полуторки» — ГАЗ-АА — первые машины завода, выпускавшиеся с 29 января 1932 года. Масса автомобиля без груза составляла 1810 кг, мощность 4-цилиндрового двигателя — 42 л.с., максимальная скорость — 70 км/ч, расход горючего был 20,5 л на 100 км. Всего (до 1949 г.) было собрано 829 808 автомобилей. ГАЗ-АА отличались высокой проходимостью, неприхотливостью к горючему (были даже машины, работавшие на дровах), их двигатели легко запускались в мороз. Именно на «полуторки» и пришлась основная тяжесть военных грузов. «В годы войны ГАЗ-АА была максимально упрощена: брезентовая кабина без дверей (с 1943 года — с деревянными дверцами), нет бампера, тормозов передних колес, сварные крылья из кровельного железа, одна фара, у кузова открывающимся оставался только задний борт. Они получили индекс ГАЗ-ММ»5. Военный шофёр Г. Соболь отмечал: «Хотел бы добрым словом помянуть наши замечательные машины ГАЗ-АА. Рассчитанные на полторы тонны, они брали по две с половиной, а то и больше. Простреленные, поизношенные, они продолжали работать. Когда я вижу наш любимый “газик”, готов стать перед ним на колени»6. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Среди работ по истории советского автомобилестроения и военной техники необходимо указать: Анохин В.И. Отечественные автомобили. М., 1964; Шугуров Л.М., Ширшов В.П. Автомобили страны Советов. М., 1983; Абрамович А.Д. Краткий очерк развития автомобильной промышленности и автомобильного транспорта в СССР. М., 1958.; Устинов Е., Лирман Н. Советское автомобилестроение в период Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. М., 1975.; Фёдоров В.В. Оружие Победы. Горький, 1985; Милюгин Н. Автомобильный транспорт Советской Армии в Великой Отечественной войне // Воен.-истор. журнал. 1975. № 1. С. 80—84; Мостовенко В. Развитие советских танков в годы Великой Отечественной войны // Воен.-истор. журнал. 1961. № 9. С. 33—45; История ГАЗа, в том числе и в военный период, получила освещение в трудах: Горьковский автомобильный. Очерки истории завода. М., 1964. С. 117; Горьковский автомобильный / Редкол.: И.И. Киселёв, В.Я. Доброхотов, А.В. Новиков и др. М., 1981; Киселёв В.П. Горьковский автозавод в годы Великой Отечественной войны // Вопросы истории. 1981. № 5. С. 79—90; Серебрянская Г.В. Промышленность и кадры Волго-Вятского региона Российской Федерации в конце 30-х — первой половине 40-х годов ХХ века: Монография. Н. Новгород, 2003.

2 На 1 января 1937 года среднесписочное число рабочих автозавода составляло 31 710 человек. Государственное учреждение Государственный архив Нижегородской области (ГУ ГАНО). Ф. 6191.Оп. 1. Д. 3. Л. 5 об.

3 Милюгин Н. Указ. соч. С. 81.

4 Там же.

5 Легендарная полуторка: испытана временем // Автозаводец. 2007. 7 июля.

6 Фёдоров В.В. Указ. соч. С. 121.

СОВРЕМЕННАЯ ЗАКАВКАЗСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

ИСТОРИОГРАФИЯ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ

Безугольный Алексей Юрьевич — ведущий научный сотрудник Института военной истории Военной академии Генерального штаба ВС РФ, кандидат исторических наук (119330, г. Москва, Университетский пр-т, д. 14)

Современная закавказская историография Великой Отечественной войны

Приступая к рассмотрению постсоветской закавказской историографии Великой Отечественной войны, сразу оговоримся, что она оказалась на обочине исторических исследований во всех трёх закавказских государствах, образовавшихся в начале 1990-х годов, а также в недавно образованных независимых государствах — Абхазии и Южной Осетии. С началом центробежных процессов в Советском Союзе в конце 1980-х годов, ослаблением идеологического пресса на историческую науку, демократизацией жизни общества резко изменились сфера интересов, подходы к исследованию исторического развития в закавказских республиках.

Причин этому видится несколько. Во-первых, объективный кризис общественной жизни на пространстве бывшего СССР сделал многие научные учреждения неконкурентоспособными. Разрыв единого информационного пространства, в котором многие десятилетия жили наши народы, проводились научные исследования и формировались целые научные школы, означал закрытие ряда приоритетных направлений, а ведь многими из них учёные этих республик могли по праву гордиться. Разрушение академического духа советских времён, когда молодые научные школы имели возможность развиваться под благотворным влиянием ведущих научных центров страны, и прежде всего институтов Академии наук СССР, привело к безвозвратной утрате наработок, сделанных в послевоенные десятилетия, и даже коллапсу многих научных учреждений. Нельзя не согласиться с приднестровским историком Н.В. Бабилунгой: «Безбрежные ранее информационные потоки были перекрыты национальными границами новых государств»1. В итоге, отмечает Н.В. Бабилунга, ожидавшееся в конце 1980-х годов «национальное возрождение» во многих уголках бывшего СССР обернулось «беспрецедентным в истории крахом национальной культуры и духовности большинства народов… помещённых в национально замкнутые резервации, в которых не остается места не только для науки, просвещения и духовности, но даже для элементарной грамотности»2. В условиях общей деградации исторической науки, распада общего научного пространства и единой советской идентичности понимание Победы в Великой Отечественной войне как результата неимоверных совместных усилий всех народов СССР стало во многих уголках бывшего Советского государства неуместным.

Во-вторых, в условиях трансформации социально-политического строя и конфликтного внешнего фона повсеместно на постсоветском пространстве история стала в подлинном смысле «служанкой политики». На рубеже 1980—1990-х годов историки стали чрезвычайно востребованными в общественной жизни. На первый план вышли темы, имевшие остро актуальное звучание, способствовавшие формулированию новой национальной идентичности и в то же время пребывавшие в советский период в «загоне» или трактовавшиеся однобоко. К таковым относятся история национально-политических движений в начале ХХ века, периоды так называемых первых республик — независимых государств Армения, Азербайджан и Грузия, просуществовавших с 1918 по 1920—1921 гг.; средневековая и новая история, когда закавказские народы, особенно грузины и армяне, добились определённых успехов в государственном строительстве; древнейшая история и вопросы этногенеза, имеющие исключительное значение в современных территориальных спорах; наконец, новейшая история, охватывающая период с конца 1980-х годов до настоящего времени, полная войн, межнациональных конфликтов, государственных переворотов и других драматических событий.

Исторический путь, внешнеполитические ориентации, экономические модели, которые выбрали современные закавказские государства, разные, что определяет принципиальное различие и их исторических картин мира. Неизбежная экстраполяция интересов политических элит на национальную историю делает прошлое полем для острого, почти непримиримого противостояния историков. Именно историки дают научные обоснования для неутихающих территориальных споров между закавказскими политиками. Нагорный Карабах, Борчало, Южный Азербайджан, Абхазия и Южная Осетия — огромная часть Южного Кавказа является спорными землями. Главный аргумент в притязаниях на те или иные территории — доказательство своей автохтонности на ней, особой древности собственного народа, своего рода «первородства» среди соседей. Отсюда — настоящее соревнование между закавказскими историками по поводу древности собственных цивилизаций. Армяне считают себя одной из древнейших цивилизаций на планете, родиной христианства; грузины не так давно отметили 3000-летие грузинской государственности. Не отстают и азербайджанцы, которые тоже нашли свои корни в трёхтысячелетней древности. Неудивительно, что некоторыми закавказскими учёными высказывается категоричное мнение о том, что диалог между историками, представляющими науку разных, особенно соседних стран, невозможен3. Острейшая борьба между закавказскими историческими школами, в которую неизменно вмешиваются и политики, подробно показана в монографии В.А. Шнирельмана4.

Редкая попытка поиска точек соприкосновения враждующих исторических школ предпринята… японскими историками — Центром славянских исследований университета Хоккайдо, которые в 2007 году издали сборник статей закавказских, а также молдавских и приднестровских историков, призванный выполнить функцию моста между ними5.

Всё сказанное делает целесообразным рассматривать современную историографию Закавказья отдельно по каждому государству. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Бабилунга Н. Молдавская Приднестровская республика: признанная историография непризнанного государства // Историографический диалог вокруг непризнанных государств. Приднестровье, Нагорный Карабах, Армения, Южная Осетия и Грузия. Sapporo, Slavic Research Center, Hokkaido University, 2007. С. 27.

2 Там же.

3 Агентство международной информации «Новости-Азербайджан». 12 января 2010.

4 Шнирельман В.А. Войны памяти: мифы, идентичность и политика в Закавказье. М., 2003.

5 Историографический диалог вокруг непризнанных государств. Приднестровье, Нагорный Карабах, Армения, Южная Осетия и Грузия.