ВОЕННАЯ ПРОДУКЦИЯ ГОРЬКОВСКОГО АВТОЗАВОДА В 1941—1945 гг.

Из истории вооружения и техники

Гордин Алексей Александрович — доцент кафедры Отечественной истории и культуры Нижегородского государственного архитектурно-строительного университета, кандидат исторических наук

(E-mail: alexei.gordin@yandex.ru)

Военная продукция Горьковского автозавода в 1941—1945 гг.

Горьковский автозавод (ГАЗ) в годы Великой Отечественной войны 1941—1945 годов являлся крупнейшим промышленным центром страны по производству автомобилей и боевой техники. В отечественной историографии отдельные аспекты этой проблемы были затронуты в работах, посвящённых развитию автомобилестроения и производству военной техники в СССР, а также в трудах по истории ГАЗа1.

Горьковский автозавод, построенный в годы первой пятилетки, был одним из ведущих предприятий машиностроительной отрасли СССР. К концу 1930-х годов завод обладал мощной производственной базой: современным оборудованием, новейшими технологиями, высококвалифицированными кадрами. Автогигант вместе с предприятиями-смежниками — заводами «Красная Этна», ЗАТИ, «КИМ» и др. — представлял собой огромный промышленный комплекс.

К началу 1940-х годов ГАЗ выпустил 450 000 автомобилей (63 проц. всех автомобилей, произведённых в СССР), коллективом было разработано до 17 типов машин: от грузовых автомобилей ГАЗ-АА, собранных по чертежам «Форда», до «прорывных» моделей собственной конструкции — легендарной ГАЗ-М-1 и вездехода ГАЗ-61. По такому показателю, как количество персонала, горьковский автогигант входил в список крупнейших заводов страны. К началу третьей пятилетки на предприятии трудились свыше 30 тысяч рабочих2.

Война резко изменила условия работы и задачи предприятия. Необходимо было ускоренными темпами перестраивать производство на выпуск оборонной продукции. За годы войны автозавод стал настоящей кузницей оружия. Уже в первые недели войны автомобильный парк Красной армии резко сократился, «большое количество автомобилей осталось на захваченной территории… К концу июня 1941 года на железных дорогах в прифронтовой полосе простаивало 1320 поездов с автомобилями без водителей и горючего, в то время как войска нуждались в автотранспорте»3. С июня по декабрь 1941 года в армию поступило 166,2 тыс. автомобилей, а потери составили 159 тыс. машин4.

На предприятии было постепенно свернуто производство легковых автомобилей, на конвейере оставили только грузовики. Это были прежде всего легендарные «полуторки» — ГАЗ-АА — первые машины завода, выпускавшиеся с 29 января 1932 года. Масса автомобиля без груза составляла 1810 кг, мощность 4-цилиндрового двигателя — 42 л.с., максимальная скорость — 70 км/ч, расход горючего был 20,5 л на 100 км. Всего (до 1949 г.) было собрано 829 808 автомобилей. ГАЗ-АА отличались высокой проходимостью, неприхотливостью к горючему (были даже машины, работавшие на дровах), их двигатели легко запускались в мороз. Именно на «полуторки» и пришлась основная тяжесть военных грузов. «В годы войны ГАЗ-АА была максимально упрощена: брезентовая кабина без дверей (с 1943 года — с деревянными дверцами), нет бампера, тормозов передних колес, сварные крылья из кровельного железа, одна фара, у кузова открывающимся оставался только задний борт. Они получили индекс ГАЗ-ММ»5. Военный шофёр Г. Соболь отмечал: «Хотел бы добрым словом помянуть наши замечательные машины ГАЗ-АА. Рассчитанные на полторы тонны, они брали по две с половиной, а то и больше. Простреленные, поизношенные, они продолжали работать. Когда я вижу наш любимый “газик”, готов стать перед ним на колени»6. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Среди работ по истории советского автомобилестроения и военной техники необходимо указать: Анохин В.И. Отечественные автомобили. М., 1964; Шугуров Л.М., Ширшов В.П. Автомобили страны Советов. М., 1983; Абрамович А.Д. Краткий очерк развития автомобильной промышленности и автомобильного транспорта в СССР. М., 1958.; Устинов Е., Лирман Н. Советское автомобилестроение в период Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. М., 1975.; Фёдоров В.В. Оружие Победы. Горький, 1985; Милюгин Н. Автомобильный транспорт Советской Армии в Великой Отечественной войне // Воен.-истор. журнал. 1975. № 1. С. 80—84; Мостовенко В. Развитие советских танков в годы Великой Отечественной войны // Воен.-истор. журнал. 1961. № 9. С. 33—45; История ГАЗа, в том числе и в военный период, получила освещение в трудах: Горьковский автомобильный. Очерки истории завода. М., 1964. С. 117; Горьковский автомобильный / Редкол.: И.И. Киселёв, В.Я. Доброхотов, А.В. Новиков и др. М., 1981; Киселёв В.П. Горьковский автозавод в годы Великой Отечественной войны // Вопросы истории. 1981. № 5. С. 79—90; Серебрянская Г.В. Промышленность и кадры Волго-Вятского региона Российской Федерации в конце 30-х — первой половине 40-х годов ХХ века: Монография. Н. Новгород, 2003.

2 На 1 января 1937 года среднесписочное число рабочих автозавода составляло 31 710 человек. Государственное учреждение Государственный архив Нижегородской области (ГУ ГАНО). Ф. 6191.Оп. 1. Д. 3. Л. 5 об.

3 Милюгин Н. Указ. соч. С. 81.

4 Там же.

5 Легендарная полуторка: испытана временем // Автозаводец. 2007. 7 июля.

6 Фёдоров В.В. Указ. соч. С. 121.

СОВРЕМЕННАЯ ЗАКАВКАЗСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

ИСТОРИОГРАФИЯ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ

Безугольный Алексей Юрьевич — ведущий научный сотрудник Института военной истории Военной академии Генерального штаба ВС РФ, кандидат исторических наук (119330, г. Москва, Университетский пр-т, д. 14)

Современная закавказская историография Великой Отечественной войны

Приступая к рассмотрению постсоветской закавказской историографии Великой Отечественной войны, сразу оговоримся, что она оказалась на обочине исторических исследований во всех трёх закавказских государствах, образовавшихся в начале 1990-х годов, а также в недавно образованных независимых государствах — Абхазии и Южной Осетии. С началом центробежных процессов в Советском Союзе в конце 1980-х годов, ослаблением идеологического пресса на историческую науку, демократизацией жизни общества резко изменились сфера интересов, подходы к исследованию исторического развития в закавказских республиках.

Причин этому видится несколько. Во-первых, объективный кризис общественной жизни на пространстве бывшего СССР сделал многие научные учреждения неконкурентоспособными. Разрыв единого информационного пространства, в котором многие десятилетия жили наши народы, проводились научные исследования и формировались целые научные школы, означал закрытие ряда приоритетных направлений, а ведь многими из них учёные этих республик могли по праву гордиться. Разрушение академического духа советских времён, когда молодые научные школы имели возможность развиваться под благотворным влиянием ведущих научных центров страны, и прежде всего институтов Академии наук СССР, привело к безвозвратной утрате наработок, сделанных в послевоенные десятилетия, и даже коллапсу многих научных учреждений. Нельзя не согласиться с приднестровским историком Н.В. Бабилунгой: «Безбрежные ранее информационные потоки были перекрыты национальными границами новых государств»1. В итоге, отмечает Н.В. Бабилунга, ожидавшееся в конце 1980-х годов «национальное возрождение» во многих уголках бывшего СССР обернулось «беспрецедентным в истории крахом национальной культуры и духовности большинства народов… помещённых в национально замкнутые резервации, в которых не остается места не только для науки, просвещения и духовности, но даже для элементарной грамотности»2. В условиях общей деградации исторической науки, распада общего научного пространства и единой советской идентичности понимание Победы в Великой Отечественной войне как результата неимоверных совместных усилий всех народов СССР стало во многих уголках бывшего Советского государства неуместным.

Во-вторых, в условиях трансформации социально-политического строя и конфликтного внешнего фона повсеместно на постсоветском пространстве история стала в подлинном смысле «служанкой политики». На рубеже 1980—1990-х годов историки стали чрезвычайно востребованными в общественной жизни. На первый план вышли темы, имевшие остро актуальное звучание, способствовавшие формулированию новой национальной идентичности и в то же время пребывавшие в советский период в «загоне» или трактовавшиеся однобоко. К таковым относятся история национально-политических движений в начале ХХ века, периоды так называемых первых республик — независимых государств Армения, Азербайджан и Грузия, просуществовавших с 1918 по 1920—1921 гг.; средневековая и новая история, когда закавказские народы, особенно грузины и армяне, добились определённых успехов в государственном строительстве; древнейшая история и вопросы этногенеза, имеющие исключительное значение в современных территориальных спорах; наконец, новейшая история, охватывающая период с конца 1980-х годов до настоящего времени, полная войн, межнациональных конфликтов, государственных переворотов и других драматических событий.

Исторический путь, внешнеполитические ориентации, экономические модели, которые выбрали современные закавказские государства, разные, что определяет принципиальное различие и их исторических картин мира. Неизбежная экстраполяция интересов политических элит на национальную историю делает прошлое полем для острого, почти непримиримого противостояния историков. Именно историки дают научные обоснования для неутихающих территориальных споров между закавказскими политиками. Нагорный Карабах, Борчало, Южный Азербайджан, Абхазия и Южная Осетия — огромная часть Южного Кавказа является спорными землями. Главный аргумент в притязаниях на те или иные территории — доказательство своей автохтонности на ней, особой древности собственного народа, своего рода «первородства» среди соседей. Отсюда — настоящее соревнование между закавказскими историками по поводу древности собственных цивилизаций. Армяне считают себя одной из древнейших цивилизаций на планете, родиной христианства; грузины не так давно отметили 3000-летие грузинской государственности. Не отстают и азербайджанцы, которые тоже нашли свои корни в трёхтысячелетней древности. Неудивительно, что некоторыми закавказскими учёными высказывается категоричное мнение о том, что диалог между историками, представляющими науку разных, особенно соседних стран, невозможен3. Острейшая борьба между закавказскими историческими школами, в которую неизменно вмешиваются и политики, подробно показана в монографии В.А. Шнирельмана4.

Редкая попытка поиска точек соприкосновения враждующих исторических школ предпринята… японскими историками — Центром славянских исследований университета Хоккайдо, которые в 2007 году издали сборник статей закавказских, а также молдавских и приднестровских историков, призванный выполнить функцию моста между ними5.

Всё сказанное делает целесообразным рассматривать современную историографию Закавказья отдельно по каждому государству. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Бабилунга Н. Молдавская Приднестровская республика: признанная историография непризнанного государства // Историографический диалог вокруг непризнанных государств. Приднестровье, Нагорный Карабах, Армения, Южная Осетия и Грузия. Sapporo, Slavic Research Center, Hokkaido University, 2007. С. 27.

2 Там же.

3 Агентство международной информации «Новости-Азербайджан». 12 января 2010.

4 Шнирельман В.А. Войны памяти: мифы, идентичность и политика в Закавказье. М., 2003.

5 Историографический диалог вокруг непризнанных государств. Приднестровье, Нагорный Карабах, Армения, Южная Осетия и Грузия.

КАДРЫ ДЛЯ «БОГА ВОЙНЫ» В 1941—1945 гг.

Воинское обучение и воспитание

Чернухин Виктор Андреевич — старший научный сотрудник Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи, полковник в отставке, кандидат исторических наук, профессор (197046, г. Санкт-Петербург, Александровский парк, д. 7)

Кадры для «Бога войны» в 1941—1945 гг.

С началом Великой Отечественной войны и мобилизационным развёртыванием Вооружённых Сил резко возросла потребность артиллерии в командных кадрах. Её определяла необходимость формирования и доукомплектования не только артиллерийских частей Резерва Верховного Главнокомандования (РВГК), но и многочисленных частей и подразделений войсковой артиллерии, а также бронетанковых, механизированных и кавалерийских соединений, пополнения артиллерийских штабов и органов артиллерийского снабжения, укомплектования формировавшихся фронтов, армий и общевойсковых соединений. Эту потребность увеличивали понесённые потери.

Только за первые 6 месяцев войны управлению кадров Главного управления начальника артиллерии Красной армии1 (далее — управление кадров артиллерии) пришлось обеспечивать артиллеристами формировавшиеся 3 аппарата оперативных управлений, 13 полевых управлений фронтов, 54 армейских полевых управления. Для этого было направлено более 4000 офицеров, преимущественно старших и высших (табл. 1).

В начале войны была особенно остра потребность в старших офицерах. Смелое выдвижение стало единственно правильным решением проблемы изыскания офицерских кадров для замещения руководящих должностей. Некоторое количество офицеров было призвано из запаса. В дальнейшем на руководящие должности выдвигались главным образом получившие боевой опыт на фронтах Великой Отечественной войны генералы и офицеры с положительными боевыми характеристиками.

С июля 1941 года начали формироваться батареи, а затем дивизионы, полки и бригады реактивной артиллерии (гвардейские миномётные части — ГМЧ). Их комплектованием офицерским составом занимался отдел кадров штаба командующего ГМЧ, первое время офицерский состав поступал исключительно из артиллерии. С конца 1942 года офицеров стали готовить в специальных училищах, подведомственных военному совету ГМЧ.

Значительное количество (2309) офицеров управление кадров артиллерии направило на укомплектование командно-начальствующим составом существовавших с довоенного времени и вновь созданных артиллерийских военно-учебных заведений. До января 1943 года были сформированы 4 артиллерийских и 2 миномётных училища. Кроме того, на один дивизион были увеличены штаты в 6 артиллерийских, одном миномётном и двух артиллерийско-технических училищах. При 10 запасных артиллерийских бригадах были созданы курсы младших лейтенантов, при 7 артиллерийских базах — курсы воентехников, при Ленинградском и Тамбовском артиллерийско-технических училищах — курсы по подготовке начальников артиллерийского снабжения полков2.

Основную массу пополнения офицерского состава готовили в артиллерийских училищах, частично на курсах младших лейтенантов при фронтах, округах, запасных артиллерийских бригадах. Училища и краткосрочные курсы подготовили 117 756 офицеров, в том числе 98 493 (83 проц.) командира взвода и 19 263 (17 проц.) техника. Более половины (56,9 проц.) всех подготовленных командиров взводов выпустили училища противотанковой и дивизионной артиллерии3.

Управление кадров с началом войны провело большой объём мероприятий по перестановке и выдвижению командных кадров на вышестоящие должности. При этом, несмотря на то, что на комплектование частей, формировавшихся в то время, направлялось большое количество офицеров запаса, не допускалось, чтобы командные должности в частях укомплектовывались только ими. Основные должности, как правило, замещались кадровыми офицерами. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Должность начальника артиллерии Красной армии восстановлена 19 июля 1941 г., тогда же образовано Главное управление начальника артиллерии Красной армии. Приказом Народного комиссара обороны СССР № 364 от 18 ноября 1942 г. начальники артиллерии Красной армии, фронта, армии, корпуса переименованы в командующих артиллерией.

2 Там же. Л. 107.

3 Там же. Л. 108.