«Раса господ»: выбор главного врага

Из истории военно-политических отношений

ПЕЧУРОВ Сергей Леонидович — главный научный сотрудник научно-исследовательской организации Министерства обороны РФ, генерал-майор запаса, доктор военных наук, профессор

(Москва. Т.: 8-495-947-94-17)

МАНЮКОВ Сергей Викторович — ведущий редактор «Военно-исторического журнала», полковник запаса

(Москва. E-mail: ser1m@yandex.ru)

«Раса господ»: выбор главного врага

Новации англосаксонизма в дальневосточном соперничестве Британии с Россией на рубеже XIX—XX вв.

Русско-японская война была развязана оружием, вложенным в руки агрессора Британией. Первые удары по русскому флоту нанесли построенные в ней боевые корабли. В их числе — флагманский истребитель (эскадренный миноносец) «Сиракумо»1, начавший атаку на русскую эскадру на рейде Порт-Артура, и крейсеры японской эскадры, которые блокировали «Варяг» и «Кореец» в порту Чемульпо и навязали им неравный бой. Этот нюанс носит знаковый характер, так как без военно-политического союза с Альбионом, масштабной британской и американской помощи и поддержки Япония не смогла бы достичь превосходства над военными силами России на Дальнем Востоке.

Роль Британии в Русско-японской войне стала очередным примером реализации многовековых принципов её внешней политики: «Со времен Тюдоров2 (конца XV в. — Прим. авт.)… Британия стремилась… разделять путём соперничества великие континентальные державы, — констатировал известный британский военный историк и теоретик Дж. Фуллер. — …Врагом становилось не самое плохое государство, а то, которое больше, чем остальные, угрожало Британии или её империи. Так как такое государство обычно было сильнейшим из континентальных держав, британские государственные деятели в мирное время были на стороне второго по силе государства или группы государств, …целью войны было… ослабление сильнейшего государства… Как только достигалось нужное ослабление, начинались переговоры о мире»3.

Политика Лондона при подготовке и в ходе Русско-японской войны была связана с менталитетом британцев, основанным на постулатах англосаксонизма (англосаксонского национал-шовинизма), убеждённости в превосходстве «богоизбранной» англосаксонской «расы господ». «При этом важнее всего, что религиозное учение о предопределении (почерпнутое ими из Ветхого Завета) трансформировалось у них в выраженное расовое сознание, — восторгались близкими им расовыми принципами англосаксонского шовинизма пропагандисты германского фашизма4. — Уже не как протестант, но как англосакс он [англичанин] считает себя избранным для власти над миром… Власть над миром стала для него важнейшей частью его земного призвания»5.

Теория национально-расового доминирования стала идеологическим фундаментом захватнической политики Британии, превратившей её в крупнейшую колониальную империю. В последней четверти XIX века одним из важных направлений её экспансии был Китай. Борцы за англосаксонское господство считали Россию главным своим соперником в Азии и единственным в мире, чьи позиции позволяли игнорировать влияние Британии: «Со времени Трафальгарской битвы (21 октября 1805 г. — Прим. авт.)… Британия являлась арбитром во всех конфликтах, порождаемых заморской колониальной политикой других европейских держав. Только Россия, обладая сухопутной связью с Азией, была в состоянии пренебрегать британской гегемонией»6.

К преимуществам России британцы относили её военную мощь, иммунитет от вторжений, обеспеченный обширными территориями с плохо оборудованными доступами с морей, и почти самодостаточную экономику. Они считали: если русские «возобновят движение», то быстро «переварят» захваченные территории и местное население, превратившись в гигантское образование, которое вступит в конфронтацию с рассеянными и слабыми по отдельности англосаксонскими анклавами. «Трудно выразить словами ужасающее впечатление, которое производил на британцев и американцев русский колосс, — писал известный на Западе специалист политической социологии С. Анерсон. — Они рассматривали экспансию Российской империи как почти космическое явление, несущее в себе гигантскую стихийную, непреодолимую силу, которая затрагивает всех и каждого, кто становится на её пути. Будь то государственные деятели или философы, все они сравнивали русскую экспансию с движением ледника, выползшего с Севера и ежегодно увеличивающегося в объеме и набирающего всё больший вес»7.

В 1890 году военное руководство Британии пришло к заключению, что без надёжных союзников она не выдержит «натиск» России. В Лондоне считали: если она устремит свою мощь на контролируемые Альбионом пространства, то создаст угрозу его позициям в Средиземноморье, Персидском заливе, затем в Индии, Бирме, Малайе, Китае и поставит под вопрос само существование Британской империи. Этот вывод указывал, что «блестящая изоляция» — внешнеполитический курс второй половины XIX века, который выражался в отказе Британии от длительных международных союзов для сохранения свободы действий, не соответствовал новым реалиям. Для идеологического обоснования его замены новым были модернизированы постулаты «расового превосходства англосаксов». Британский аналитик С. Мюррей писал, что «отныне в системе международных отношений постепенно будет брать верх не соперничество между государствами-нациями, а борьба рас»8.

В англосаксонизме, как отмечал С. Анерсон, неразрывно переплелись расизм, национализм и империализм9. В последние десятилетия XIX века эта идеология приобрела новые черты агрессивного имперского экспансионизма, отражённые философией, социологией, политэкономией, теологией, исторической, военной и другими науками, литературой и искусством англосаксонских стран, активно влияла на общественно-политическую атмосферу в них, выработку государственных решений и политического курса в целом.

Наиболее радикальные идеи создания всемирной империи англосаксонской «нордической расы господ» проповедовал вдохновитель и организатор британских захватов огромных территорий Африки, основатель алмазной империи «Де Бирс», сколотивший крупнейшее состояние колониальным грабежом, С. Родс. Они будоражили умы и влияли на политику.

На рубеже XIX—XX вв. англосаксонские социальные дарвинисты, вынужденно признав, что Британии не под силу единоличная гегемония, проанализировали черты «рас-соперниц» для их учёта в выработке стратегии борьбы за мировое лидерство и поиске союзников. Результаты этого анализа произвели глубокое впечатление в англосаксонском мире и за его пределами.

Один из влиятельнейших политиков, определявших курс Лондона, министр финансов А. Бальфур утверждал, что вскоре весь мир поделят между собой «великие расовые государства». Славянское — будет простираться от Венгрии и Балкан на Восток до северной части Тихого океана. Германское — поглотит Нидерланды, Данию, большую часть Швейцарии и станет доминировать в Центральной Европе. Его «уравновесит» Латинская федерация, объединив Испанию, Португалию, Францию, Италию, Бельгию, Грецию и оставшуюся часть Швейцарии. Ядро Азиатского расового государства сформируют Китай и Япония. Турецко-мухаммедианское (исламское) — сплотит вокруг Турции исламский мир. Южноамериканское охватит соответствующие страны. А ведущим на земле станет объединение Британской империи и США — англосаксонское «расовое государство». . <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Грибовский В.Ю. Российский флот Тихого океана, 1898—1905: История создания и гибели М.: Военная книга, 2004; http://keu-ocr.narod.ru; Японский военный флот во время русско-японской войны 1904—1905 гг.: http://www.samoupravlenie.ru.

2 Тюдоры (Tudor), королевская династия в Британии 1485—1603 гг. См.: Большая советская энциклопедия: В 30 т. 3-е изд. М.: Советская энциклопедия, 1969—1978: http://slovari.yandex.ru (далее — БСЭ).

3 Фуллер Дж.Ф.Ч. Вторая мировая война 1939—1945 гг. Стратегический и тактический обзор / Пер. с англ. В.А. Герасимова, Н.Н. Яковлева. М.: Иностранная литература, 1956. С 39, 40; http://militera.lib.ru.

4 Raddatz V. Englandkunde im Wandel deutscher Erziehungsziele 1886—1945. Kronsberg/Ts. 1977. S. 143, 152, 157; zitiert: Harlander O. Französisch und Englisch im Dienste der rassenpolitischen Erziehung // Neue Sprachen. 1936. № 44. S. 50.

5 Drascher W. Die Vorherrschaft der weissen Rasse. Stuttgart und Berlin, 1936. S. 204; Саркисянц М. Английские корни немецкого фашизма: от британской к австробаварской «расе господ» / Пер. с нем. М. Некрасова. СПб.: Академический проект, 2003: http://lib.rus.ec.

6 Hudson G.F. The Far East in World Politics. London, 1937. P. 71; Political and Strategic Interests of the United Kingdom. London, 1939. P. 214; Аварин В.Я. Борьба за Тихий океан. М.: Госполитиздат, 1952: http://flot.com.

7 Anerson S. Race and Rapprochment. Anglo-Saxonism and Anglo-American Relations, 1895—1904. Rutherford, Madison, Teaneck, Fairleign Dickinson University Press, London and Toronto: Associated University Press, 1981. P. 68.

8 Stewart L.M. The Peace of Anglo-Saxon. London: Watts & Co, 1905. P. 94, 95.

9 Anerson S. Op. cit. P. 17.

МЕЖДУ ПРИЕЗЖИМИ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ ПРИЛЕЖНО СМОТРЕТЬ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ, ЯКО ШПИОНОВ

На рубежах Российской империи

ТОРОПИЦЫН Илья Васильевич — заместитель начальника отдела приграничного сотрудничества и внешнеэкономических связей министерства международных и внешнеэкономических связей Астраханской области, доцент кафедры истории России Астраханского государственного университета, кандидат исторических наук

(г. Астрахань. E-mail: itoropitsyn@mail.ru)

«Между приезжими из-за границы прилежно смотреть подозрительных людей, яко шпионов»

Контрразведывательные меры астраханских властей в 1720—1740-х годах

В первой половине XVIII века контрразведывательные задачи наряду с центральными государственными учреждениями решали органы государственного и военного управления на местах. Заниматься противодействием шпионажу на юге нашей страны приходилось астраханским губернаторам. В то время обстановка на южных границах России была сложной. Большая часть Средней Азии и Южный Кавказ в 1730-х — начале 1740-х годов были объектами внешнеполитической активности Персии. Турецкие и персидские войска хозяйничали в Закавказье. Среди независимых народов Северного Кавказа (части дагестанцев и кабардинцев) велась агитация в пользу Турции и Крыма. Настроения российских подданных — калмыков, ногайцев, кумыков и некоторых других — не позволяли властям быть полностью уверенными в их преданности России1. Поэтому из столицы губернаторам постоянно напоминали о бдительности.

Иностранные агенты на Юге России в основном занимались сбором информации о местности, путях передвижения, состоянии укреплений и т.д. В 1740-х годах резидент в Персии И. Калушкин и действовавшие там тайные агенты, а также кизлярский комендант доносили в Астрахань, что персидский правитель Надир-шах Афшар намерен идти с войском в Кабарду, оттуда в Крым и далее на Константинополь. Сообщалось, что шах послал жителя Тарковской деревни мурзу2 Абшита для разведки маршрута в Крым и Турцию через Северный Кавказ, выяснения возможностей снабжения войск в пути и способов захвата турецкой столицы, выделив на эти цели 500 рублей3.

Переводчик В. Братищев, сменивший И. Калушкина на посту резидента в Персии, в октябре 1742 года писал канцлеру А.М. Черкасскому о том, что Надир-шах, готовясь к войне с нашей страной, знакомился с разведывательной информацией, посол Хулефа «беспрестанно» читал шаху «описание в Россию дорог и изъяснение смежных окрестностей, принадлежащих к Кизлярской крепости». Братищев также сообщил канцлеру, что персидский шах намеревался, пополнив войско захваченными у дагестанцев лошадьми, «по высмотрении подробно чрез шпионов о состоянии Кизлярской крепости и казачьих городков» двинуться в Кабарду4.

Наряду с информацией военного характера шпионы собирали сведения о взаимоотношениях государств и воздействовали на настроения населения. Так, в 1744 году группа, прибывшая с Кубани, в кизлярских аулах собирала информацию «о миру Персии с турками»5. Кроме того, шпионы распространяли среди населения «подметные письма»6 с провокационными и ложными сведениями.

Выявить вражеских агентов было непросто. Соседние страны умело использовали многонациональность населения Юга России, привлекая к разведывательной деятельности представителей народов, населявших этот регион. Например, турки вербовали агентов из татар, которые проникали в южнорусские области из Крыма, Кубани, Прикаспия7. Одного из таких шпионов выявил переводчик В. Бакунин, когда во главе небольшой команды саратовских казаков сопровождал в Персидском походе калмыцкое войско, которое возглавлял внук хана Аюки владелец8 Бату. Как отмечал Бакунин, описывая эти события, он «в пути уведал, что при владельце Бату ехал в калмыцком платье кубанский татарин Хаз Мамбет», который сообщал кубанскому султану Бахты-Гирею о передвижении русских войск. Шпион был «пойман и отвезён в Гребенской казачий городок Курдюков, где бригадиром Шамординым и поручиком гвардии Кудрявцовым распрашиван и отослан в Терскую крепость…»9.

Поимке другого агента содействовали осведомители из калмыков. Один из информаторов российских властей в Калмыцком ханстве калмык Олдоксон во время похода калмыцкого войска, указав на шпиона, сообщил: «…он кумыченин, а отправлен от хана Аюки к кумыкам, чтоб они русским людям не сдавались, а сидели бы в осаде и берегли сами себя»10.

Наиболее распространённым прикрытием для шпионов служила торговля. Зная об этом, Коллегия иностранных дел призывала губернаторов пограничных регионов уделять повышенное внимание иностранным купцам, особенно турецким, никого из них без разрешительных писем в поволжские города не пускать. Зимой 1723 года в Астрахани получили несколько грамот из Коллегии иностранных дел, которые предписывали усилить бдительность в связи с возможным появлением турецких шпионов11. В мае 1723 года астраханская губернская канцелярия в подтверждение распоряжений, посланных ранее комендантам, потребовала уделить повышенное внимание царицынскому направлению, «понеже город порубежной, в которой из Азова и ис протчих пограничных мест чрез донской город Черкаской и протчия донские городки приезжают ис турецкой области купецкие армяня и прочие…», — пояснял это требование губернатор А.П. Волынский12. Было велено учредить при Царицыне специальную заставу для того, чтобы проверять документы приезжих. Всех подозрительных и тех, у кого не окажется «пропускных» писем, следовало задерживать и присылать в Астрахань для разбирательства13.

Как показала практика, подобные меры себя оправдали. Так, в 1735 году удалось выявить тридцать турок, приехавших из Азова в Астрахань под видом купцов. Они оказались не теми, за кого себя выдавали, «означились военные люди, между которыми один из знатных начальников над янычарами, а по своим поступкам и по взятым у них письмам явились не только подозрительны, но и за самых шпионов приняты, а некоторые и розыску подвергнуты»14. По дошедшим до наших дней свидетельствам трудно судить, предпринимались ли подобные меры постоянно. После заключения в 1739 году Белградского мирного договора возможности турецкой разведки расширились в связи с восстановлением торговых контактов между Россией и Турцией.

Немало возможностей для тайного сбора информации в России было и у властей Персии благодаря оживлённым торговым и дипломатическим связям с нашей страной. Они привлекали к шпионажу представителей тех народов, которые постоянно поддерживали торговые связи, посещая российские регионы, поэтому не должны были вызвать у властей подозрений. В Астрахани было много персидских купцов, и губернатор В.Н. Татищев15 резонно полагал, что шпионы могут без труда собирать нужную им информацию через соотечественников. Поэтому он осудил одного из офицеров, который в декабре 1742 года в Астрахани «во многолюдной компании разглашал о делах, надлежащих до высочайшего секрета… что здесь по множеству персицких подданных таится от шаха не может»16.

Озабоченность российских властей вызвало намерение персидского шаха учредить в Астрахани свое консульство. Осенью 1745 года консул в Персии В. Бакунин в письме губернатору В.Н. Татищеву выражал опасение, что пребывание персидского консульства в Астрахани приведёт к активизации разведывательной деятельности в России. Бакунин был убеждён, что персидский консул будет использовать для сбора информации в Кизляре и Астрахани представителей «тамошних иноверных народов», а также персидских подданных (грузин, армян, индусов), без «повсядневного шпионства» которых «или чего другого» он «обойтись никак не может»17. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Торопицын И.В. Исламский фактор во внутренней и внешней политике России в первой половине XVIII века // Ислам на юге России: Сборник статей / Сост. и отв. ред. А.В. Сызранов. Астрахань: Астраханский филиал Волгоградской академии государственной службы, 2007. С. 87—106; он же. Институт аманатства во внутренней и внешней политике России в XVII—XVIII вв. // Кавказский сборник. М., 2007. Т. 4. С. 59—80; он же. Самозванцы как инструмент внешнеполитической борьбы (новые данные о подрывной деятельности Турции на территории Закавказья в середине XVIII в.) // Azərbaycanşünaslığın aktual problemləri. Ümummilli Lider Heydər Əliyevin anadan olmasının 87-ci ildönümünə həsr olunmuş. I Beynəlxalq elmi konfrans. 3—8 may 2010-cu il. Bakı – Naxçıvan – Gəncə, 2010. P. 624—626.

2 Мурза (тюрк., от перс. мирза), титул феодальной знати в Астраханском, Казанском, Касимовском, Крымском и Сибирском ханствах и Ногайской орде. См.: Большая советская энциклопедия (БСЭ). В 30 т. 3-е изд. М.: Советская энциклопедия, 1969—1978.

3 Попов Н. В.Н. Татищев и его время. М., 1861. С. 375.

4 Юдин П.Л. Россия и Персия в конце 1742 года по письмам Братищева к канцлеру князю А.М. Черкасскому // Русский архив. М., 1899. Ч. III. С. 373, 383.

5 Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Ф. 77. Оп. 1. 1744 г. Д. 14. Л. 31.

6 Попов Н. Указ. соч. С. 402.

7 Кудрявцев Н.А. Государево око. Тайная дипломатия и разведка на службе России. СПб.: Нева; М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2002. С. 274.

8 Владельцами в XVIII в. российские власти называли представителей знати кочевых народов, в частности калмыков, а также народов Северного Кавказа (дагестанцев, чеченцев, кабардинцев и других).

9 Бакунин В.М. Описание калмыцких народов, а особливо из них торгоутского, и поступков их ханов и владельцев. Сочинение 1761 года. Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1995. С. 36.

10 Кундакбаева Ж.Б. «Знаком милости Е.И.В. …». Россия и народы Северного Прикаспия в XVIII веке. М.: АИРО-XXI; СПб.: Дмитрий Буланин, 2005. С. 183.

11 Государственный архив Астраханской области (ГА АО). Ф. 394. Оп. 1. Д. 53. Л. 137

12 А.П. Волынский — государственный деятель и дипломат — занимал губернаторский пост в Астрахани в 1719—1724 гг., сыграл значительную роль в подготовке Персидского похода (1722—1723 гг.) русской армии и флота под командованием Петра I в прикаспийские владения Ирана.

13 ГА АО. Ф. 394. Оп. 1. Д. 53. Л. 137, 137 об.

14 Попов Н. Указ. соч. С. 401.

15 В.Н. Татищев — известный государственный деятель и историк первой половины XVIII в. — был астраханским губернатором в 1741—1745 гг. См.: БСЭ; Бестужев-Рюмин К.Н. Василий Никитич Татищев — администратор и историк начала XVIII века 1686—1750 гг. // Биографии и характеристики. СПб., 1882. С. 5—175; Кузьмин А.Г. Татищев. М.: Молодая гвардия, 1981.

16 Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 248. Оп. 113. Кн. 203. Л. 592

17 ГА АО. Ф. 394. Оп. 1. Д. 1087. Л. 282 об., 283.

Стояние на Оке в 1541 году

ВОЕННАЯ ЛЕТОПИСЬ ОТЕЧЕСТВА

ПЕНСКОЙ Виталий Викторович — профессор кафедры теологии Белгородского государственного университета, доктор исторических наук, доцент
(г. Белгород. E-mail: penskoy@bsu.edu.ru)

«ЦАРЬ КРЫМЬСКЫЙ ПРИШЕЛ КО БРЕГУ ОКЫ-РЕКЫ С ВЕЛИКОЮ ПОХВАЛОЮ И С МНОЖЬСТВОМ ВЪИНЪСТВА СВОЕГО…»
Стояние на Оке в 1541 году

О произошедшем в 1541 году «стоянии на Оке» сохранилось немало свидетельств того времени. Первое место занимают русские летописи — Никоновская, Воскресенская, Львовская и др.1 Но при всей обширности летописной традиции им присущ один недостаток — каждое из этих сказаний является беллетризованной «повестью» о данном событии. Более интересны сухие записи в разрядных книгах, существенно дополнившие летописное повествование2. Дополнительные штрихи в него вносят актовые материалы и дипломатические документы3.
К сожалению, то, что произошло холодным летом4 1541 года, не нашло должного отражения в отечественной историографии5, хотя этот сюжет достоен античной трагедии. Ведь тогда на берегах Оки встретились два брата. Один, подобно Полинику, пришёл на Русь с крымским войском «доставати дедизны и отчизны своее», а другой, как Этеокл, встал на защиту Отечества во главе московской рати6. Конечно, было бы неверным утверждать, что эта страница истории осталась совсем уж незамеченной. Ещё в конце XVII столетия её кратко коснулся в своей «Скифской истории» стольник А.И. Лызлов7. Вспомнили о ней В.Н. Татищев и М.М. Щербатов8. В первой половине XIX века эту традицию продолжили Н.М. Карамзин и Н.А. Полевой, переработавшие летописную повесть в соответствии с литературными вкусами того времени9. Затем к описанию 1541 года обратились такие титаны русской исторической науки XIX века, как С.М. Соловьёв и Д.И. Иловайский10. Но с их уходом фактически завершилась эпоха написания всеохватных трудов по отечественной истории, и учёные сосредоточились на исследовании частных вопросов. Показательно, что даже такой знаток XVI века, как Р.Г. Скрынников, в двух своих последних обобщающих работах по этому периоду ни словом не обмолвился о «стоянии на Оке»11. Другой крупный советский историк А.А. Зимин также буквально одной строкой отметил это событие12. По существу, из отечественных исследователей последней четверти минувшего столетия лишь В.В. Каргалов, В.А. Волков и В.П. Загоровский попытались дать более или менее полное описание рассматриваемых событий13.
Отметим, что среди всех исследований особняком стоит работа В.Д. Смирнова14. В разделе, посвящённом правлению Сахиб-Гирея, он дал яркое описание его похода на Москву, уточняющее благодаря использованию труда придворного хрониста Сахиб-Гирея Реммаля-ходжи русскую версию истории этого конфликта.
Попытаемся хотя бы отчасти восполнить данный пробел, и для начала небольшая предыстория. Вторая половина 30-х — первая половина 40-х годов XVI века вошли в историю Русского государства как эпоха «боярского правления». После смерти великого князя владимирского и московского Василия III (1533) боярские кланы вступили в ожесточённую борьбу за власть друг с другом. Начавшееся в стране «нестроение» не могли не заметить Литва, Казань и Крым, которые попытались использовать представившийся им шанс взять реванш за прежние неудачи в борьбе с Москвой.
Первой это сделала Литва, начавшая летом 1534 года так называемую Стародубскую войну, продлившуюся до 1537 года. Эта война потребовала от России весьма серьёзных усилий, и, сосредоточив основное внимание на борьбе с Литвой, в отношениях с Крымом и Казанью она временно перешла к оборонительной стратегии.
Эту перемену заметили в Казани, где в 1535 году к власти пришёл ставленник «крымской» партии хан Сафа-Гирей. Как следствие этого, на восточной границе Русского государства снова возобновились набеги казанцев. В ответ правительство Елены Глинской (матери и регентши малолетнего великого князя Ивана IV) решило весной 1538 года организовать крупномасштабную военную экспедицию на Казань15. Сафа-Гирей поспешил обратиться за помощью к своему дядюшке воинственному крымскому хану Сахиб-Гирею I, который не отказал племяннику в поддержке16. Однако начавшиеся переговоры не привели к долгожданному миру. Набеги возобновились. И когда в начале мая 1541 года в Москву прибыли посланцы от казанского «князя» Булата и его единомышленников, сообщившие, что «московская» партия готова свергнуть Сафа-Гирея, но нуждается в русской военной помощи, упускать такую возможность московские бояре не захотели. В ожидании вестей от этих «заговорщиков» во Владимир был послан воевода князь И.В. Шуйский с товарищами и «многыми людми дворовыми, и городовыми 17 городов»17. Так в преддверии крымского нашествия русские силы оказались разделены.
Не менее напряжёнными были и отношения Москвы с Крымом. К началу 1530-х годов смутное время в «Велком улусе», наступившее после того, как Мухаммед-Гирей I был убит в 1523 году ногаями, подошло к концу. В сентябре 1532-го на крымском троне воссел хан Сахиб-Гирей I, давний враг Москвы. Правда, первое время ему было не до войны, но, победив оппозицию, хан решил, что настал час напомнить «московскому» об имперских притязаниях Крыма. И тут как нельзя кстати оказалась просьба Сафа-Гирея. В своих грамотах, отправленных Ивану IV, крымский хан недвусмысленно заявил, что «Казаньская земля мои юрт», «Сафа Гиреи царь брат мне», и если русский великий князь не замирится с казанцами и не пришлёт в Крым своего «большого посла» с богатой «казной», то пусть ждёт к себе крымскую рать18.
К счастью для русских, Сахиб-Гирей не сразу смог реализовать свои угрозы. Однако совсем без внимания северное направление крымский «царь» не оставил и поздней осенью 1539 года отправил в набег своего сына Эмин-Гирея19. Русские не ждали татар, и потому поход «царевича» увенчался успехом20. Правда, командовавший небольшим русским войском (3 полка, 5 воевод, не более 2000—2500 всадников21) на Рязанщине князь С.И. Микулинский-Пунков сумел разбить отдельные татарские «загоны» и взял «языков», но не решился вступить в схватку с главными силами Эмин-Гирея. «Царевич» ушёл с большим полоном, и лишь рано начавшаяся суровая и снежная зима вкупе с нападением ногаев нанесли ему существенный урон22.
Между тем в русско-крымские отношения вмешалась «третья сила» в лице князя Семёна Бельского, бежавшего ещё летом 1534 года в Литву. Когда князь понял, что триумфального возвращения в Москву при литовской поддержке не будет, то решил поискать нового союзника в борьбе за свою «дедизну и отчизну» и примерно в 1539 году оказался в Крыму. Здесь он попытался склонить хана и его окружение к организации похода на Москву, не скупясь на подарки и обещания23. Сахиб-Гирей не мог не оценить по достоинству «подарок» в лице князя-эмигранта. Ведь на приёме у хана князь Семён пообещал ему ни много ни мало, а показать броды на Оке24. Если верить Реммалю-ходже, услышав эти слова, крымский «царь» немедленно приказал начать подготовку к походу с таким расчётом, чтобы, когда он скажет, «в три дня было собрано войско». Одновременно Сахиб-Гирей потребовал, чтобы воины готовились к долгому, 3-месячному походу25.  <…>
Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru
___________________
ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Летописец начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича // Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). М., 2009. Т. XXIX. С. 40, 41; Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью (Никоновская летопись) // Там же. М., 2000. Т. XIII. С. 99—114, 137—139; Львовская летопись // Там же. М., 2005. Т. ХХ. С. 457—459; Пискаревский летописец // Там же. М., 1978. Т. 34. С. 173—177; Продолжение летописи по Воскресенскому списку // Там же. М., 2001. Т. VIII. С. 295—301; Псковская 1-я летопись // Там же. М., 2003. Т. V. Ч. I. С. 111; Русский хронограф // Там же. М., 2005. Т. XXII. С. 524, 525; Тихомиров М.Н. Малоизвестные летописные памятники XVI в. // Исторические записки. 1941. Т. 10. С. 90; Холмогорская летопись // ПСРЛ. Л., 1977. Т. 33. С. 136; Шмидт С.О. Продолжение хронографа редакции 1512 года // Исторический архив. М.; Л., 1951. Т. VII. С. 288, 289.
2 Милюков П.Н. Древнейшая разрядная книга (ДРК) официальной редакции (по 1565 г.). М., 1901. С. 113, 114; Разрядная книга (РК) 1475—1598. М., 1966. С. 101—103; РК 1475—1605. М., 1977. Т. I. Ч. II. С. 290—298.
3 См., например: Акты, относящиеся до истории Западной России, собранные и изданные Археографическою Коммиссиею (АЗР). СПб., 1848. Т. II. С. 375, 377, 378, 381—383; Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским государством. Ч. 2 (1533—1560) // Сборник Русского императорского исторического общества (СбРИО). СПб., 1887. Т. 59. С. 180.
4 Лето действительно было холодным. Холмогорская летопись отмечала, что «тое ж весны зима была долга, а река плыла в Петрово говенье…». См.: ПСРЛ. Т. 33. С. 136. Ср.: Двинской летописец // Там же. С. 167. Таким образом, ледоход на Северной Двине начался 29 июня.
5 В самой последней работе по истории времён «боярского правления» — монументальном исследовании М.М. Крома «Вдовствующее царство…» этому событию отведено всего лишь несколько строк. См.: «Вдовствующее царство»: политический кризис в России 30—40-х годов XVI века. М., 2010. С. 270, 271, 273.
6 АЗР. Т. II. C. 341; Кром М.М. Судьба авантюриста: князь Семён Фёдорович Бельский // Очерки феодальной России. Вып. 4. М., 2000. С. 112.
7 Лызлов А.И. Скифская история. М., 1990. С. 139, 140.
8 См., например: Татищев В.Н. История Российская. М., 1848. Кн. 5. С. 234, 244; Щербатов М.М. История Российская от древнейших времён. СПб., 1786. Т. V. Ч. 1. С. 145—160.
9 См., например: Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1989. Кн. II. Т. VIII. Стб. 38—43; Примечания. Стб. 18—19; Полевой Н.А. История русского народа. М., 1997. Т. 3. С. 406—408.
10 Иловайский Д.И. История России. Т. III. Московско-царский период. Первая половина или XVI век. М., 1890. С. 163, 164; Соловьёв С.М. История России с древнейших времен. Т. VI // Соловьёв С.М. Сочинения в восемнадцати книгах. М., 1989. Кн. III. С. 430—433.
11 Скрынников Р.Г. Великий государь Иоанн Васильевич Грозный. Смоленск, 1996. Т. I; Он же. Царство террора. СПб., 1992.
12 Зимин А.А. Реформы Ивана Грозного. М., 1960. С. 259, 260. Ср.: Зимин А.А., Хорошкевич А.Л. Россия времени Ивана Грозного. М., 1982. С. 35. Ср.: Флоря Б.Н. Иван Грозный. М., 2003. С. 30, 31.
13 Волков В.А. Войны и войска Московского государства. М., 2004. С. 106—109; Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж, 1991; Каргалов В.В. На степной границе. Оборона «крымской украины» Русского государства в первой половине XVI столетия. М., 1974. С. 94—100.
14 Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Отоманской Порты. М., 2005. Т. I. С. 314, 315.
15 См., например: ДРК. С. 103, 104.
16 ПСРЛ. Т. XIII. С. 121; Т. XXIX. С. 31.
17 См., например: Там же. Т. VIII. С. 295. См.: РК 1475-1605. Т. I. Ч. II. С. 294.
18 Флоря Б.Н. Две грамоты хана Сахиб-Гирея // Славяне и их соседи. Вып. № 10. М., 2001. С. 237—239.
19 См., например: ПСРЛ. Т. XIII. С. 130.
20 Там же.
21 РК 1475-1598. С. 98.
22 Остапчук В. Хроника Реммаля Ходжи… «История Сагиб Герей хана» как источник по крымско-татарским походам // Источниковедение истории Улуса Джучи (Золотой Орды). От Калки до Астрахани. 1223—1556. Казань, 2001. С. 398, 409, 410; ПСРЛ. Т. XIII. С. 130.
23 До наших дней сохранился перечень подарков, розданных в Крыму Бельским хану, его сановникам и слугам, и письмо князя, адресованное Сигизмунду, в котором тот расписывал свои заслуги перед великим литовским князем в предотвращении татарских набегов на Литву и организации похода татар на владения Василия III. См.: АЗР. Т. II. С. 377, 378, 381, 382.
24 Зайцев И.В. Между Москвой и Стамбулом. Джучидские государства, Москва и Османская империя (начало XV — первая половина XVI вв.). М., 2004. С. 142. Реммаль-ходжа далее писал, что окружавшие хана мурзы весьма обрадовались этому предложению князя, поскольку «если бы тот брод был нам известен, то Московское государство давно было бы наше; этому только и препятствовала река Ока» (См.: там же. С. 143).
25 Там же.