ОТЕЧЕСТВЕННЫЙ ОПЫТ МОБИЛИЗАЦИОННОЙ ПОДГОТОВКИ ЭКОНОМИКИ: УРОКИ МИРОВЫХ ВОЙН

ЭКОНОМИКА И ВООРУЖЁННЫЕ СИЛЫ

Ясинский Виктор Вячеславович — полковник в отставке

(г. Рязань. E-mail: vvjas@rambler.ru)

Отечественный опыт мобилизационной подготовки экономики: уроки мировых войн

После опубликования новой Военной доктрины Российской Федерации, утверждённой Указом Президента РФ № 146 от 5 февраля 2010 года, в некоторых средствах массовой информации появились рассуждения о том, что унаследованная от СССР мобилизационная подготовка устарела и от неё нужно отказаться. При этом подвергалась сомнению необходимость основополагающего принципа этой деятельности — централизованного управления, а также мобилизационного планирования, взамен предлагались добровольное участие предприятий в мобилизационной подготовке по примеру США и создание самонастраивающейся системы.

Конечно же, опыт любых стран полезно изучать. Но к нему надо относиться разумно, особенно в тех случаях, когда сами творцы иноземного опыта оценивали его отрицательно. Например, видный военачальник и 34-й президент США Д. Эйзенхауэр дал разгромную оценку мобилизационной подготовке Америки ко Второй мировой войне: «Уже целый год в Европе шла война, прежде чем Америка проявила беспокойство о своей обороне, находившейся в жалком состоянии. Когда в 1939 году страна предприняла первые шаги по пути укрепления своей военной организации, она начала с такого низкого уровня, на который только могла позволить себе опуститься великая держава, то есть, почти с нуля»1. Это, писал Эйзенхауэр, случилось впервые за всю историю страны.

А фашистская Германия к тому времени создала огромный военно-экономический потенциал. С 1934 по 1940 год увеличила военное производство в 22 раза, численность своих вооружённых сил — в 35,8 раз (с 105 тыс. до 3755 тыс. человек), а к середине 1941 года — в 69,5 раза (около 7,3 млн), кроме того, в них было свыше 1,2 млн вольнонаёмных. Для обеспечения этих полчищ всем необходимым и подготовки агрессии против СССР использовались не только возможности германской экономики, но и вооружение, промышленность, сельское хозяйство и транспортная инфраструктура, запасы сырья и рабочая сила оккупированных стран.

Советский Союз в то время выполнял третий пятилетний и очередной мобилизационный планы, направляя значительные усилия на подготовку к защите от агрессии, которая, как считало руководство страны, будет неизбежной, а война — затяжной. Результаты мобилизационной подготовки того времени проверены Великой Отечественной войной. К её началу советские Вооружённые силы насчитывали 5,7 млн человек2. В ходе войны были мобилизованы ещё 29 млн 574,9 тыс. человек3. Несмотря на огромные потери, быстро и эффективно перестроенная на военный лад экономика СССР успешно решила задачи обеспечения фронта вооружением, военной техникой, имуществом и продовольствием. Советский Союз в годы войны производил оружия и военной техники в 2 раза больше и лучшего качества, чем фашистская Германия4. Таких результатов не удалось бы достичь без заблаговременной подготовки к переводу народного хозяйства на военные рельсы и централизации экономики.

Экономика США в годы Второй мировой не испытывала такого напряжения и, как свидетельствует приведённая выше оценка военачальника и главы американского государства, выдержать не смогла бы.

Кроме того, крайне важно учесть, что ни сегодня, ни в обозримой перспективе никто не способен угрожать суверенитету и территориальной целостности США, окружённых двумя океанами и более слабыми странами. А Россия сегодня, как и на протяжении всей своей истории, вынуждена решать качественно иные, несравненно более обширные и сложные оборонные задачи. Как указано в одном из основных документов стратегического планирования — Военной доктрине РФ, несмотря на снижение вероятности развязывания против нашей страны «крупномасштабной войны с применением обычных средств поражения и ядерного оружия, на ряде направлений военные опасности Российской Федерации усиливаются»5. Их перечень в этом документе занимает объёмный раздел.

Чей же опыт использовать современной России: американский или отечественный? Ответ однозначен. Попытки копировать заокеанский опыт в условиях качественно иных военных опасностей и угроз нашей стране чреваты плачевными последствиями. При определении современных форм и методов организации мобилизационной подготовки в России необходимо опираться, прежде всего, на отечественный опыт, результатами которого стали Великая Победа над фашизмом и адекватные ответы на военные угрозы безопасности нашей страны на протяжении послевоенных десятилетий. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Эйзенхауэр Д. Крестовый поход в Европу: Военные мемуары. М.: Воениздат, 1980. С. 24.

2 Великая Отечественная война Советского Союза 1941—1945 / Военная энциклопедия (ВЭ): В 8 т. М.: Воениздат, 1994. Т. 5. С. 33—35.

3 Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М.: Олма-пресс, 2001. С.245.

4 Великая Отечественная война Советского Союза 1941—1945 / ВЭ… С. 46.

5 Военная доктрина Российской Федерации. Утверждена Указом Президента РФ от 5 февраля 2010 г. № 146 // Российская газета. 2010. 10 февр.

Прутский поход — героическая трагическая страница российской истории

Кутищев Александр Васильевич — заведующий кафедрой гуманитарных и социально-экономических дисциплин Екатеринбургского высшего артиллерийского командного училища (военного института), кандидат исторических наук, доцент

(г. Екатеринбург. E-mail: kutishhev@yandex.ru)

«Итить с войском к Дунаю»

Прутский поход — героическая трагическая страница российской истории

Прутский поход во время Русско-турецкой войны 1710—1713 гг. в пантеоне российской истории занимает скромное место в тени победных сражений, символов славы и доблести русского оружия. Его исследователи, как правило, акцентируют внимание на событиях июня—июля 1711 года от переправы через Днестр до боёв у урочища Новые Станилешти. А между тем поход начался значительно раньше — в феврале 1711 года. Главные силы армии выступили из районов Риги и Ревеля, драгунские полки — из Польши, Преображенский и Семёновский полки — из Санкт-Петербурга. Этому факту уделяется значительно меньше внимания, хотя именно в начальном этапе похода нужно искать причины его неудачи.

Уникальность Прутского похода — в протяжённости, несопоставимой с европейскими аналогами той эпохи. До Днестра войскам предстояло пройти около 1500 км. Они находились в движении полгода, преодолевали многочисленные реки и заболоченные участки, огромные расстояния по безлюдным глухим местам со слаборазвитой инфраструктурой и сетью дорог, которые в условиях весенней распутицы, сложной лесисто-болотистой местности представляли собой сплошную зону весеннего паводка. Одолеть эти трудности было по силам, пожалуй, только русскому солдату, обладавшему уникальными морально-боевыми и нравственными качествами.

На южных рубежах не были заранее созданы ни плацдарм, ни коммуникации, ни тыловая база. Параллельно с передислокацией войск на ходу, на скорую руку создавалась тыловая структура. Думается, никто из западноевропейских полководцев не пошёл бы на такой риск. Но был ли у Петра Великого выбор, когда на юге началась война?

Отношения между Турцией и Россией обострились к концу 1710 года. Масла в огонь подливал Карл XII, который после Полтавской битвы нашёл убежище во владениях султана. Плела интриги английская дипломатия, озабоченная усилением России на Балтике. Правящие круги Турции стремились взять реванш за потери по Константинопольскому мирному договору 1700 года и отодвинуть границу с Россией подальше от Чёрного моря. 20 ноября (1 декабря по новому стилю) 1710 года Турция объявила войну России1. Начались набеги на южнороссийские земли отрядов турецкого вассала крымского хана Девлет-Гирея2. Ногайская орда выступила в поход на Воронеж. Были тревожные сообщения о подготовке к выступлению главных сил османов. Это резко осложнило положение нашей страны, которая продолжала Северную войну (1700—1721 гг.) со Швецией. Что оставалось делать?

Вариантов было немного. Первый — действовать в русле европейского методизма. Подготовить военный плацдарм для войны с Турцией — заложить магазины3, возвести крепости, сосредоточить запасы, отремонтировать дороги, навести мосты. Словом, подготовиться основательно, не торопясь. Немецкие генералы советовали Петру именно так и поступить4. Но чем это обернулось бы для России? Потерей драгоценного времени. На приготовления ушёл бы как минимум год. Пришлось бы свернуть военные усилия на северном направлении. Шведы наверняка оправились бы после Полтавы. Россия могла утратить плоды десятилетних усилий в Северной войне, всё пришлось бы начинать заново.

Второй вариант — решительным броском разгромить турок и вновь сосредоточиться на войне против Швеции. Ему благоприятствовало то, что господари Молдавии и Валахии5 Д. Кантемир и К. Брынковяну, а также польский король Август II обязались поддержать русскую армию войсками, продовольствием и фуражом6. Неспокойно было и на Балканах, ходили слухи о готовившемся восстании южнославянских народов. Там также с надеждой ожидали выступления России против турок. Стамбул же, по некоторым сведениям, проявлял слабость: оттуда доносили о колебаниях султана, разногласиях в правящей верхушке. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Прутский поход 1711 / Военная энциклопедия (ВЭ): в 8 т. М.: Воениздат, 2003. Т. 7. С. 71.

2 Там же.

3 Магазинная система снабжения, способ обеспечения войск материальными средствами (продовольствием и фуражом) из государственных магазинов (складов), применявшийся в армиях европейских государств в XVII—XVIII веках (См.: ВЭ. Т. 4. С. 510).

4 Записки бригадира Моро-де-Бразе / Пушкин А.С. Собр. соч.: В 10 т. М.: Правда, 1981. Т. 8. С. 198.

5 Валахия, историческая область на юге Румынии между Карпатскими горами и Дунаем (Большая советская энциклопедия: В 30 т. 3-е изд. М.: Советская энциклопедия, 1969—1978. См.: Интернет-ресурс http://slovari.yandex.ru/~книги/БСЭ/).

6 ВЭ… Т. 7. С. 71.

ИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ФОРМИРОВАНИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ГРАНИЦЫ РОССИИ С ЭСТОНИЕЙ В ПРАВОБЕРЕЖЬЕ РЕКИ НАРОВЫ

Аблаев Юрий Михайлович — заместитель начальника Первого пограничного кадетского корпуса ФСБ России, полковник (Санкт-Петербург. E-mail: PPKKFSB1996@yandex.ru).

Исторический аспект формирования Государственной границы России с Эстонией в правобережье реки Наровы

После распада СССР остро встал вопрос о разграничении территории Российской Федерации и Эстонской Республики, связанный с территориальными претензиями Эстонии на правобережье реки Наровы; её официальное требование — установить границу с Россией по договору 1920 года. Оценить правомерность этих требований можно на основе объективного исторического анализа особенностей государственного формирования Эстонии, становления её территории и государственной границы. Прежде чем перейти к нему, необходимо отметить: самостоятельное эстонское государство возникло только в XX веке, поэтому речь пойдёт о границах тех государственных образований, куда в прежние века входили территории современной Эстонии.

В начале нашей эры всё южное побережье Финского залива заселяли финно-угорские племена. В те времена этот район называли Вотской Пятиной, по имени наиболее древнего племени — воть. Там же жили и славяне. В IX—X вв. появились русские селения Князь-село, Ольгин Крест. Между ними устойчивой границы в современном понимании (её закрепления двухсторонними соглашениями, обозначения на карте или местности, защиты специальной стражей) не было.

С X по XII век эта земля по праву принадлежала Новгородской боярской республике. Новгородцы не раз защищали её от набегов чужаков1. В 1047 году соглашением новгородцев с польским королем Болеславом II впервые была определена линия границы в Северо-Западном регионе2.

В середине XIII века край «чудных людей» (проживания эстонцев) захватил Ливонский орден — католическая и военно-политическая организация рыцарей Тевтонского ордена, создавшая в XIII—XVI вв. феодальное государство в Восточной Прибалтике3. Наряду с этой территорией в состав Ливонии входили Рижское, Дерптское, Эзельское и Курляндское епископства.

Внешняя политика Ливонии, которую определяла рыцарская организация, предназначенная для насильственного распространения католицизма, носила агрессивный характер. Объектом экспансии Ливонского ордена были русские земли. Русско-ливонская граница составляла около 500 км. С русской стороны в неё входили два отрезка: новгородский — 20 км от впадения реки Наровы в Финский залив вверх по её течению до впадения в Нарову реки Плюсы и псковский — 480 км от устья Плюсы вверх по Нарове, Чудскому, Тёплому озерам, далее к западному берегу Псковского озера и к югу вплоть до литовской границы. С ливонской стороны граница состояла из трёх отрезков: орденского, Дерптского епископства и Рижского архиепископства. Орденский отрезок, в свою очередь, включал три части. Граница орденских владений проходила по Нарове и северной части Чудского озера, Дерптского епископства — по Чудскому, Тёплому озёрам и по суше к юго-западу от Псковского озера. К югу от него вдоль русской границы были расположены орденская область Мариенбург, архиепископская область Пурнау (Purnouwe) и орденская область Розиттен4.

Таким образом, граница между новгородцами и немцами проходила по стрежню реки Наровы, которая служила естественной преградой между Русью и ливонскими рыцарями. Об этом свидетельствует и появившийся в то время Новгородский проект договора, в котором говорилось: «И людям с немецкой стороны через Нарову не ходить, и земли там не пахать, и сена не косить, и рыбы в воде не ловить, и леса не рубить и не возить, также и новгородцам на немецкую сторону не ходить»5.

До конца XV века Русь находилась в состоянии феодальной раздробленности. Москве противостояли великие княжества Тверское и Рязанское. К сохранению независимости стремился Великий Новгород. С конца XIII века он входил в политическую систему Великого княжества Владимирского. Великие князья владимирские, а затем московские были и князьями Новгорода. Их взаимоотношения строились на договорной основе, реальное значение княжеской власти в Новгороде было невелико.

Начиная с Ивана Калиты, великие князья московские стремились расширить свои права в Новгороде, предъявляли ему финансовые, а затем и территориальные требования. Правящие боярские круги Новгорода в противовес Москве искали возможности сближения с Литвой, усматривая в политике лавирования между ней и Москвой средство сохранения независимости и с нею — своих прав и привилегий. Новгород не раз приглашал из Литвы князей. В 1333 году новгородцы приняли литовского князя Наримонта Гедиминовича и дали ему в кормленье Ладогу, Орешек (Петрокрепость), Карельский Городок и половину Копорья. В 1389 году они пригласили князя Симеона Лугвеня Ольгердовича и дали ему те же пригороды6.

В начале XV века в развитии новгородско-ливонских отношений обозначилась тенденция стабилизации. Она привела к подписанию в 1421 году в Нарве договора между Новгородом и Ливонией, который зафиксировал старую границу: «Нарове реке стрежьне от Чючкого озера стерьжнем и до моря по старым грамотам по княжим»7. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. Петрозаводск: АО Фолиум, 1995. С. 136, 137.

2 См.: На страже границ Отечества. История пограничной службы. Краткий очерк. М.: Граница, 1998. С. 25.

3 Ливонский орден / Большая советская энциклопедия: 3-е изд. в 30 т. М.: Советская энциклопедия, 1969—1978; http://slovari.yandex.ru/~книги/БСЭ/.

4 См.: Казакова Н.А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения конец XIV — начало XVI в. Л., 1975. С. 27, 28.

5 Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949. С. 97.

6 См.: Казакова Н.А. Указ. соч. С. 25.

7 Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949. С. 98—100.