МЕЖДУ ПРИЕЗЖИМИ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ ПРИЛЕЖНО СМОТРЕТЬ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ, ЯКО ШПИОНОВ

На рубежах Российской империи

ТОРОПИЦЫН Илья Васильевич — заместитель начальника отдела приграничного сотрудничества и внешнеэкономических связей министерства международных и внешнеэкономических связей Астраханской области, доцент кафедры истории России Астраханского государственного университета, кандидат исторических наук

(г. Астрахань. E-mail: itoropitsyn@mail.ru)

«Между приезжими из-за границы прилежно смотреть подозрительных людей, яко шпионов»

Контрразведывательные меры астраханских властей в 1720—1740-х годах

В первой половине XVIII века контрразведывательные задачи наряду с центральными государственными учреждениями решали органы государственного и военного управления на местах. Заниматься противодействием шпионажу на юге нашей страны приходилось астраханским губернаторам. В то время обстановка на южных границах России была сложной. Большая часть Средней Азии и Южный Кавказ в 1730-х — начале 1740-х годов были объектами внешнеполитической активности Персии. Турецкие и персидские войска хозяйничали в Закавказье. Среди независимых народов Северного Кавказа (части дагестанцев и кабардинцев) велась агитация в пользу Турции и Крыма. Настроения российских подданных — калмыков, ногайцев, кумыков и некоторых других — не позволяли властям быть полностью уверенными в их преданности России1. Поэтому из столицы губернаторам постоянно напоминали о бдительности.

Иностранные агенты на Юге России в основном занимались сбором информации о местности, путях передвижения, состоянии укреплений и т.д. В 1740-х годах резидент в Персии И. Калушкин и действовавшие там тайные агенты, а также кизлярский комендант доносили в Астрахань, что персидский правитель Надир-шах Афшар намерен идти с войском в Кабарду, оттуда в Крым и далее на Константинополь. Сообщалось, что шах послал жителя Тарковской деревни мурзу2 Абшита для разведки маршрута в Крым и Турцию через Северный Кавказ, выяснения возможностей снабжения войск в пути и способов захвата турецкой столицы, выделив на эти цели 500 рублей3.

Переводчик В. Братищев, сменивший И. Калушкина на посту резидента в Персии, в октябре 1742 года писал канцлеру А.М. Черкасскому о том, что Надир-шах, готовясь к войне с нашей страной, знакомился с разведывательной информацией, посол Хулефа «беспрестанно» читал шаху «описание в Россию дорог и изъяснение смежных окрестностей, принадлежащих к Кизлярской крепости». Братищев также сообщил канцлеру, что персидский шах намеревался, пополнив войско захваченными у дагестанцев лошадьми, «по высмотрении подробно чрез шпионов о состоянии Кизлярской крепости и казачьих городков» двинуться в Кабарду4.

Наряду с информацией военного характера шпионы собирали сведения о взаимоотношениях государств и воздействовали на настроения населения. Так, в 1744 году группа, прибывшая с Кубани, в кизлярских аулах собирала информацию «о миру Персии с турками»5. Кроме того, шпионы распространяли среди населения «подметные письма»6 с провокационными и ложными сведениями.

Выявить вражеских агентов было непросто. Соседние страны умело использовали многонациональность населения Юга России, привлекая к разведывательной деятельности представителей народов, населявших этот регион. Например, турки вербовали агентов из татар, которые проникали в южнорусские области из Крыма, Кубани, Прикаспия7. Одного из таких шпионов выявил переводчик В. Бакунин, когда во главе небольшой команды саратовских казаков сопровождал в Персидском походе калмыцкое войско, которое возглавлял внук хана Аюки владелец8 Бату. Как отмечал Бакунин, описывая эти события, он «в пути уведал, что при владельце Бату ехал в калмыцком платье кубанский татарин Хаз Мамбет», который сообщал кубанскому султану Бахты-Гирею о передвижении русских войск. Шпион был «пойман и отвезён в Гребенской казачий городок Курдюков, где бригадиром Шамординым и поручиком гвардии Кудрявцовым распрашиван и отослан в Терскую крепость…»9.

Поимке другого агента содействовали осведомители из калмыков. Один из информаторов российских властей в Калмыцком ханстве калмык Олдоксон во время похода калмыцкого войска, указав на шпиона, сообщил: «…он кумыченин, а отправлен от хана Аюки к кумыкам, чтоб они русским людям не сдавались, а сидели бы в осаде и берегли сами себя»10.

Наиболее распространённым прикрытием для шпионов служила торговля. Зная об этом, Коллегия иностранных дел призывала губернаторов пограничных регионов уделять повышенное внимание иностранным купцам, особенно турецким, никого из них без разрешительных писем в поволжские города не пускать. Зимой 1723 года в Астрахани получили несколько грамот из Коллегии иностранных дел, которые предписывали усилить бдительность в связи с возможным появлением турецких шпионов11. В мае 1723 года астраханская губернская канцелярия в подтверждение распоряжений, посланных ранее комендантам, потребовала уделить повышенное внимание царицынскому направлению, «понеже город порубежной, в которой из Азова и ис протчих пограничных мест чрез донской город Черкаской и протчия донские городки приезжают ис турецкой области купецкие армяня и прочие…», — пояснял это требование губернатор А.П. Волынский12. Было велено учредить при Царицыне специальную заставу для того, чтобы проверять документы приезжих. Всех подозрительных и тех, у кого не окажется «пропускных» писем, следовало задерживать и присылать в Астрахань для разбирательства13.

Как показала практика, подобные меры себя оправдали. Так, в 1735 году удалось выявить тридцать турок, приехавших из Азова в Астрахань под видом купцов. Они оказались не теми, за кого себя выдавали, «означились военные люди, между которыми один из знатных начальников над янычарами, а по своим поступкам и по взятым у них письмам явились не только подозрительны, но и за самых шпионов приняты, а некоторые и розыску подвергнуты»14. По дошедшим до наших дней свидетельствам трудно судить, предпринимались ли подобные меры постоянно. После заключения в 1739 году Белградского мирного договора возможности турецкой разведки расширились в связи с восстановлением торговых контактов между Россией и Турцией.

Немало возможностей для тайного сбора информации в России было и у властей Персии благодаря оживлённым торговым и дипломатическим связям с нашей страной. Они привлекали к шпионажу представителей тех народов, которые постоянно поддерживали торговые связи, посещая российские регионы, поэтому не должны были вызвать у властей подозрений. В Астрахани было много персидских купцов, и губернатор В.Н. Татищев15 резонно полагал, что шпионы могут без труда собирать нужную им информацию через соотечественников. Поэтому он осудил одного из офицеров, который в декабре 1742 года в Астрахани «во многолюдной компании разглашал о делах, надлежащих до высочайшего секрета… что здесь по множеству персицких подданных таится от шаха не может»16.

Озабоченность российских властей вызвало намерение персидского шаха учредить в Астрахани свое консульство. Осенью 1745 года консул в Персии В. Бакунин в письме губернатору В.Н. Татищеву выражал опасение, что пребывание персидского консульства в Астрахани приведёт к активизации разведывательной деятельности в России. Бакунин был убеждён, что персидский консул будет использовать для сбора информации в Кизляре и Астрахани представителей «тамошних иноверных народов», а также персидских подданных (грузин, армян, индусов), без «повсядневного шпионства» которых «или чего другого» он «обойтись никак не может»17. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Торопицын И.В. Исламский фактор во внутренней и внешней политике России в первой половине XVIII века // Ислам на юге России: Сборник статей / Сост. и отв. ред. А.В. Сызранов. Астрахань: Астраханский филиал Волгоградской академии государственной службы, 2007. С. 87—106; он же. Институт аманатства во внутренней и внешней политике России в XVII—XVIII вв. // Кавказский сборник. М., 2007. Т. 4. С. 59—80; он же. Самозванцы как инструмент внешнеполитической борьбы (новые данные о подрывной деятельности Турции на территории Закавказья в середине XVIII в.) // Azərbaycanşünaslığın aktual problemləri. Ümummilli Lider Heydər Əliyevin anadan olmasının 87-ci ildönümünə həsr olunmuş. I Beynəlxalq elmi konfrans. 3—8 may 2010-cu il. Bakı – Naxçıvan – Gəncə, 2010. P. 624—626.

2 Мурза (тюрк., от перс. мирза), титул феодальной знати в Астраханском, Казанском, Касимовском, Крымском и Сибирском ханствах и Ногайской орде. См.: Большая советская энциклопедия (БСЭ). В 30 т. 3-е изд. М.: Советская энциклопедия, 1969—1978.

3 Попов Н. В.Н. Татищев и его время. М., 1861. С. 375.

4 Юдин П.Л. Россия и Персия в конце 1742 года по письмам Братищева к канцлеру князю А.М. Черкасскому // Русский архив. М., 1899. Ч. III. С. 373, 383.

5 Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Ф. 77. Оп. 1. 1744 г. Д. 14. Л. 31.

6 Попов Н. Указ. соч. С. 402.

7 Кудрявцев Н.А. Государево око. Тайная дипломатия и разведка на службе России. СПб.: Нева; М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2002. С. 274.

8 Владельцами в XVIII в. российские власти называли представителей знати кочевых народов, в частности калмыков, а также народов Северного Кавказа (дагестанцев, чеченцев, кабардинцев и других).

9 Бакунин В.М. Описание калмыцких народов, а особливо из них торгоутского, и поступков их ханов и владельцев. Сочинение 1761 года. Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1995. С. 36.

10 Кундакбаева Ж.Б. «Знаком милости Е.И.В. …». Россия и народы Северного Прикаспия в XVIII веке. М.: АИРО-XXI; СПб.: Дмитрий Буланин, 2005. С. 183.

11 Государственный архив Астраханской области (ГА АО). Ф. 394. Оп. 1. Д. 53. Л. 137

12 А.П. Волынский — государственный деятель и дипломат — занимал губернаторский пост в Астрахани в 1719—1724 гг., сыграл значительную роль в подготовке Персидского похода (1722—1723 гг.) русской армии и флота под командованием Петра I в прикаспийские владения Ирана.

13 ГА АО. Ф. 394. Оп. 1. Д. 53. Л. 137, 137 об.

14 Попов Н. Указ. соч. С. 401.

15 В.Н. Татищев — известный государственный деятель и историк первой половины XVIII в. — был астраханским губернатором в 1741—1745 гг. См.: БСЭ; Бестужев-Рюмин К.Н. Василий Никитич Татищев — администратор и историк начала XVIII века 1686—1750 гг. // Биографии и характеристики. СПб., 1882. С. 5—175; Кузьмин А.Г. Татищев. М.: Молодая гвардия, 1981.

16 Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 248. Оп. 113. Кн. 203. Л. 592

17 ГА АО. Ф. 394. Оп. 1. Д. 1087. Л. 282 об., 283.

Стояние на Оке в 1541 году

ВОЕННАЯ ЛЕТОПИСЬ ОТЕЧЕСТВА

ПЕНСКОЙ Виталий Викторович — профессор кафедры теологии Белгородского государственного университета, доктор исторических наук, доцент
(г. Белгород. E-mail: penskoy@bsu.edu.ru)

«ЦАРЬ КРЫМЬСКЫЙ ПРИШЕЛ КО БРЕГУ ОКЫ-РЕКЫ С ВЕЛИКОЮ ПОХВАЛОЮ И С МНОЖЬСТВОМ ВЪИНЪСТВА СВОЕГО…»
Стояние на Оке в 1541 году

О произошедшем в 1541 году «стоянии на Оке» сохранилось немало свидетельств того времени. Первое место занимают русские летописи — Никоновская, Воскресенская, Львовская и др.1 Но при всей обширности летописной традиции им присущ один недостаток — каждое из этих сказаний является беллетризованной «повестью» о данном событии. Более интересны сухие записи в разрядных книгах, существенно дополнившие летописное повествование2. Дополнительные штрихи в него вносят актовые материалы и дипломатические документы3.
К сожалению, то, что произошло холодным летом4 1541 года, не нашло должного отражения в отечественной историографии5, хотя этот сюжет достоен античной трагедии. Ведь тогда на берегах Оки встретились два брата. Один, подобно Полинику, пришёл на Русь с крымским войском «доставати дедизны и отчизны своее», а другой, как Этеокл, встал на защиту Отечества во главе московской рати6. Конечно, было бы неверным утверждать, что эта страница истории осталась совсем уж незамеченной. Ещё в конце XVII столетия её кратко коснулся в своей «Скифской истории» стольник А.И. Лызлов7. Вспомнили о ней В.Н. Татищев и М.М. Щербатов8. В первой половине XIX века эту традицию продолжили Н.М. Карамзин и Н.А. Полевой, переработавшие летописную повесть в соответствии с литературными вкусами того времени9. Затем к описанию 1541 года обратились такие титаны русской исторической науки XIX века, как С.М. Соловьёв и Д.И. Иловайский10. Но с их уходом фактически завершилась эпоха написания всеохватных трудов по отечественной истории, и учёные сосредоточились на исследовании частных вопросов. Показательно, что даже такой знаток XVI века, как Р.Г. Скрынников, в двух своих последних обобщающих работах по этому периоду ни словом не обмолвился о «стоянии на Оке»11. Другой крупный советский историк А.А. Зимин также буквально одной строкой отметил это событие12. По существу, из отечественных исследователей последней четверти минувшего столетия лишь В.В. Каргалов, В.А. Волков и В.П. Загоровский попытались дать более или менее полное описание рассматриваемых событий13.
Отметим, что среди всех исследований особняком стоит работа В.Д. Смирнова14. В разделе, посвящённом правлению Сахиб-Гирея, он дал яркое описание его похода на Москву, уточняющее благодаря использованию труда придворного хрониста Сахиб-Гирея Реммаля-ходжи русскую версию истории этого конфликта.
Попытаемся хотя бы отчасти восполнить данный пробел, и для начала небольшая предыстория. Вторая половина 30-х — первая половина 40-х годов XVI века вошли в историю Русского государства как эпоха «боярского правления». После смерти великого князя владимирского и московского Василия III (1533) боярские кланы вступили в ожесточённую борьбу за власть друг с другом. Начавшееся в стране «нестроение» не могли не заметить Литва, Казань и Крым, которые попытались использовать представившийся им шанс взять реванш за прежние неудачи в борьбе с Москвой.
Первой это сделала Литва, начавшая летом 1534 года так называемую Стародубскую войну, продлившуюся до 1537 года. Эта война потребовала от России весьма серьёзных усилий, и, сосредоточив основное внимание на борьбе с Литвой, в отношениях с Крымом и Казанью она временно перешла к оборонительной стратегии.
Эту перемену заметили в Казани, где в 1535 году к власти пришёл ставленник «крымской» партии хан Сафа-Гирей. Как следствие этого, на восточной границе Русского государства снова возобновились набеги казанцев. В ответ правительство Елены Глинской (матери и регентши малолетнего великого князя Ивана IV) решило весной 1538 года организовать крупномасштабную военную экспедицию на Казань15. Сафа-Гирей поспешил обратиться за помощью к своему дядюшке воинственному крымскому хану Сахиб-Гирею I, который не отказал племяннику в поддержке16. Однако начавшиеся переговоры не привели к долгожданному миру. Набеги возобновились. И когда в начале мая 1541 года в Москву прибыли посланцы от казанского «князя» Булата и его единомышленников, сообщившие, что «московская» партия готова свергнуть Сафа-Гирея, но нуждается в русской военной помощи, упускать такую возможность московские бояре не захотели. В ожидании вестей от этих «заговорщиков» во Владимир был послан воевода князь И.В. Шуйский с товарищами и «многыми людми дворовыми, и городовыми 17 городов»17. Так в преддверии крымского нашествия русские силы оказались разделены.
Не менее напряжёнными были и отношения Москвы с Крымом. К началу 1530-х годов смутное время в «Велком улусе», наступившее после того, как Мухаммед-Гирей I был убит в 1523 году ногаями, подошло к концу. В сентябре 1532-го на крымском троне воссел хан Сахиб-Гирей I, давний враг Москвы. Правда, первое время ему было не до войны, но, победив оппозицию, хан решил, что настал час напомнить «московскому» об имперских притязаниях Крыма. И тут как нельзя кстати оказалась просьба Сафа-Гирея. В своих грамотах, отправленных Ивану IV, крымский хан недвусмысленно заявил, что «Казаньская земля мои юрт», «Сафа Гиреи царь брат мне», и если русский великий князь не замирится с казанцами и не пришлёт в Крым своего «большого посла» с богатой «казной», то пусть ждёт к себе крымскую рать18.
К счастью для русских, Сахиб-Гирей не сразу смог реализовать свои угрозы. Однако совсем без внимания северное направление крымский «царь» не оставил и поздней осенью 1539 года отправил в набег своего сына Эмин-Гирея19. Русские не ждали татар, и потому поход «царевича» увенчался успехом20. Правда, командовавший небольшим русским войском (3 полка, 5 воевод, не более 2000—2500 всадников21) на Рязанщине князь С.И. Микулинский-Пунков сумел разбить отдельные татарские «загоны» и взял «языков», но не решился вступить в схватку с главными силами Эмин-Гирея. «Царевич» ушёл с большим полоном, и лишь рано начавшаяся суровая и снежная зима вкупе с нападением ногаев нанесли ему существенный урон22.
Между тем в русско-крымские отношения вмешалась «третья сила» в лице князя Семёна Бельского, бежавшего ещё летом 1534 года в Литву. Когда князь понял, что триумфального возвращения в Москву при литовской поддержке не будет, то решил поискать нового союзника в борьбе за свою «дедизну и отчизну» и примерно в 1539 году оказался в Крыму. Здесь он попытался склонить хана и его окружение к организации похода на Москву, не скупясь на подарки и обещания23. Сахиб-Гирей не мог не оценить по достоинству «подарок» в лице князя-эмигранта. Ведь на приёме у хана князь Семён пообещал ему ни много ни мало, а показать броды на Оке24. Если верить Реммалю-ходже, услышав эти слова, крымский «царь» немедленно приказал начать подготовку к походу с таким расчётом, чтобы, когда он скажет, «в три дня было собрано войско». Одновременно Сахиб-Гирей потребовал, чтобы воины готовились к долгому, 3-месячному походу25.  <…>
Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru
___________________
ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Летописец начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича // Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). М., 2009. Т. XXIX. С. 40, 41; Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью (Никоновская летопись) // Там же. М., 2000. Т. XIII. С. 99—114, 137—139; Львовская летопись // Там же. М., 2005. Т. ХХ. С. 457—459; Пискаревский летописец // Там же. М., 1978. Т. 34. С. 173—177; Продолжение летописи по Воскресенскому списку // Там же. М., 2001. Т. VIII. С. 295—301; Псковская 1-я летопись // Там же. М., 2003. Т. V. Ч. I. С. 111; Русский хронограф // Там же. М., 2005. Т. XXII. С. 524, 525; Тихомиров М.Н. Малоизвестные летописные памятники XVI в. // Исторические записки. 1941. Т. 10. С. 90; Холмогорская летопись // ПСРЛ. Л., 1977. Т. 33. С. 136; Шмидт С.О. Продолжение хронографа редакции 1512 года // Исторический архив. М.; Л., 1951. Т. VII. С. 288, 289.
2 Милюков П.Н. Древнейшая разрядная книга (ДРК) официальной редакции (по 1565 г.). М., 1901. С. 113, 114; Разрядная книга (РК) 1475—1598. М., 1966. С. 101—103; РК 1475—1605. М., 1977. Т. I. Ч. II. С. 290—298.
3 См., например: Акты, относящиеся до истории Западной России, собранные и изданные Археографическою Коммиссиею (АЗР). СПб., 1848. Т. II. С. 375, 377, 378, 381—383; Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским государством. Ч. 2 (1533—1560) // Сборник Русского императорского исторического общества (СбРИО). СПб., 1887. Т. 59. С. 180.
4 Лето действительно было холодным. Холмогорская летопись отмечала, что «тое ж весны зима была долга, а река плыла в Петрово говенье…». См.: ПСРЛ. Т. 33. С. 136. Ср.: Двинской летописец // Там же. С. 167. Таким образом, ледоход на Северной Двине начался 29 июня.
5 В самой последней работе по истории времён «боярского правления» — монументальном исследовании М.М. Крома «Вдовствующее царство…» этому событию отведено всего лишь несколько строк. См.: «Вдовствующее царство»: политический кризис в России 30—40-х годов XVI века. М., 2010. С. 270, 271, 273.
6 АЗР. Т. II. C. 341; Кром М.М. Судьба авантюриста: князь Семён Фёдорович Бельский // Очерки феодальной России. Вып. 4. М., 2000. С. 112.
7 Лызлов А.И. Скифская история. М., 1990. С. 139, 140.
8 См., например: Татищев В.Н. История Российская. М., 1848. Кн. 5. С. 234, 244; Щербатов М.М. История Российская от древнейших времён. СПб., 1786. Т. V. Ч. 1. С. 145—160.
9 См., например: Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1989. Кн. II. Т. VIII. Стб. 38—43; Примечания. Стб. 18—19; Полевой Н.А. История русского народа. М., 1997. Т. 3. С. 406—408.
10 Иловайский Д.И. История России. Т. III. Московско-царский период. Первая половина или XVI век. М., 1890. С. 163, 164; Соловьёв С.М. История России с древнейших времен. Т. VI // Соловьёв С.М. Сочинения в восемнадцати книгах. М., 1989. Кн. III. С. 430—433.
11 Скрынников Р.Г. Великий государь Иоанн Васильевич Грозный. Смоленск, 1996. Т. I; Он же. Царство террора. СПб., 1992.
12 Зимин А.А. Реформы Ивана Грозного. М., 1960. С. 259, 260. Ср.: Зимин А.А., Хорошкевич А.Л. Россия времени Ивана Грозного. М., 1982. С. 35. Ср.: Флоря Б.Н. Иван Грозный. М., 2003. С. 30, 31.
13 Волков В.А. Войны и войска Московского государства. М., 2004. С. 106—109; Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж, 1991; Каргалов В.В. На степной границе. Оборона «крымской украины» Русского государства в первой половине XVI столетия. М., 1974. С. 94—100.
14 Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Отоманской Порты. М., 2005. Т. I. С. 314, 315.
15 См., например: ДРК. С. 103, 104.
16 ПСРЛ. Т. XIII. С. 121; Т. XXIX. С. 31.
17 См., например: Там же. Т. VIII. С. 295. См.: РК 1475-1605. Т. I. Ч. II. С. 294.
18 Флоря Б.Н. Две грамоты хана Сахиб-Гирея // Славяне и их соседи. Вып. № 10. М., 2001. С. 237—239.
19 См., например: ПСРЛ. Т. XIII. С. 130.
20 Там же.
21 РК 1475-1598. С. 98.
22 Остапчук В. Хроника Реммаля Ходжи… «История Сагиб Герей хана» как источник по крымско-татарским походам // Источниковедение истории Улуса Джучи (Золотой Орды). От Калки до Астрахани. 1223—1556. Казань, 2001. С. 398, 409, 410; ПСРЛ. Т. XIII. С. 130.
23 До наших дней сохранился перечень подарков, розданных в Крыму Бельским хану, его сановникам и слугам, и письмо князя, адресованное Сигизмунду, в котором тот расписывал свои заслуги перед великим литовским князем в предотвращении татарских набегов на Литву и организации похода татар на владения Василия III. См.: АЗР. Т. II. С. 377, 378, 381, 382.
24 Зайцев И.В. Между Москвой и Стамбулом. Джучидские государства, Москва и Османская империя (начало XV — первая половина XVI вв.). М., 2004. С. 142. Реммаль-ходжа далее писал, что окружавшие хана мурзы весьма обрадовались этому предложению князя, поскольку «если бы тот брод был нам известен, то Московское государство давно было бы наше; этому только и препятствовала река Ока» (См.: там же. С. 143).
25 Там же.

СОТРУДНИЧЕСТВО РОССИИ И БЕЛЬГИИ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Из истории военно-политических отношений

Хорошева Александра Олеговна — старший научный сотрудник Института всеобщей истории Российской академии наук, кандидат исторических наук

(Москва. E-mail: dir@igh.ru).

Сотрудничество России и Бельгии в годы Первой мировой войны

2 августа 1914 года* Германия предъявила нейтральной Бельгии ультиматум с требованием предоставить немецким войскам возможность пройти по её территории во Францию. Бельгия ответила отказом, и 4 августа германская армия перешла её границу. По сути, Бельгия вступила в Первую мировую войну на стороне Антанты, не подписав политического соглашения о союзничестве.

В первые дни войны бельгийская армия оказала стойкое сопротивление в районах Льеж — Намюр, задержав наступление немцев на Францию. В результате военных действий в Бельгии с 4 августа по 12 сентября немецкие планы были нарушены, германские войска перешли бельгийско-французскую границу через 23 дня после начала мобилизации во Франции.

В первый же день германского вторжения, 4 августа российский посланник при бельгийском дворе И.А. Кудашев секретной телеграммой сообщил о заявлении, сделанном ему министром иностранных дел Бельгии: «Бельгийское правительство с прискорбием должно сообщить российскому императорскому правительству, что сегодня утром вооружённые силы Германии в нарушение установленных договором обязательств вступили на бельгийскую территорию. Королевское правительство твёрдо решило сопротивляться всеми средствами, находящимися в его распоряжении. Бельгия обращается к Великобритании, Франции и России как к державам-поручительницам с призывом о сотрудничестве в защите её территории. Это будет согласованная и общая акция, имеющая целью сопротивление насильственным мерам, применённым Германией к Бельгии, и вместе с тем гарантией независимости и неприкосновенности Бельгии в будущем. Бельгия счастлива возможностью заявить, что она возьмёт на себя защиту укреплений»1.

Россия стала в войне неформальным союзником Бельгии, так как де-юре договора о союзнических отношениях между двумя государствами, а также Бельгии с другими странами Антанты не было. Этим отношениям предшествовало многолетнее сотрудничество двух стран. Оно заключалось не только в том, что Лондонским договором 1839 года (именуемым также Конвенцией 1839 года) Россия вместе с другими европейскими державам гарантировала независимость и нейтральный статус Бельгии2, но и в развитии дипломатических, экономических и культурных связей. В 1880—1900 гг. в России функционировали 147 бельгийских предприятий. С конца XIX века бельгийское индустриальное присутствие в России выражалось в электрификации Санкт-Петербурга, Казани, Одессы, поставке трамваев в Киев, Ташкент, Астрахань, оружейных производствах Нагана и т.д. Значительной статьей бельгийского экспорта было оружие.

В ходе Первой мировой войны Россия оказывала дипломатическую поддержку Бельгии. Её отражает дипломатическая переписка российского МИДа — донесения российских посланников и военных агентов в Брюсселе и Гааге. Так, 8 августа 1914 года Николай II выразил своё отношение к происходившему в телеграмме королю Альберту I. В ней были такие строки: «С чувством глубокого восхищения мужественной бельгийской армией, Я прошу Ваше Величество поверить в Мою сердечную симпатию и принять Мои лучшие пожелания успеха в этой героической борьбе за независимость своей страны»3. В ответной телеграмме, полученной в Петергофе 9 августа, король Бельгии Альберт I от имени армии и бельгийской нации поблагодарил Николая II за пожелания4. В следующей телеграмме император сообщил о восхищении тем, что бельгийская армия первой оказала сопротивление завоевателю. «В качестве свидетельства этого восхищения, которое я разделяю вместе со всей Россией, — писал Николай II, — Я прошу Ваше Величество принять рыцарский крест Святого Георгия, Моего военного ордена, который жалуется только храбрым людям»5. В сборнике бельгийских дипломатических документов, так называемой бельгийской «Серой книге» есть телеграмма министра иностранных дел России С.Д. Сазонова министру иностранных дел Бельгии Ж. Давиньону от 13 августа, в которой отражена официальная позиция нашей страны. Российское правительство выразило поддержку непреклонной позиции королевского правительства6.

Строки из донесений от 19 сентября и 16 ноября 1914 года российского посланника Кудашева, который с середины августа вместе с посланниками других держав и бельгийским правительством в Антверпене наблюдал за мужественными действиями бельгийской армии, свидетельствуют, что бельгийская армия, будучи значительно слабее германской, стойко защищала территорию своей родины. «Вообще, — писал Кудашев, — я должен отдать справедливость бельгийцам, что они показали себя героями. Из всех слоёв общества люди всех возрастов поступают добровольно на военную службу, стремятся в бой, раненые только и мечтают о том, чтобы поскорее вернуться в строй»7.

Кудашев, бывая на линии фронта, сообщал о своих впечатлениях от встреч с солдатами бельгийской армии: «Молодцы: день и ночь по щиколотки в воде, спят на мокрой соломе. Застал их играющими в бридж, а в 500 метрах от траншей за водой находится немецкий пост в ферме»8. Российский посланник констатировал факты варварского поведения немцев, в частности, потрясшее весь мир разграбление города Лёвена9, в котором была предана огню библиотека, хранившая ценные средневековые рукописи. Об этом же сообщал в секретной телеграмме и российский военный агент в Бельгии капитан Л.А. Майер: «На днях немцы сожгли дотла, обратив в пепел, цветущий бельгийский городок Лувен к северо-востоку от Брюсселя с населением 50 тысяч. Немцы заявили жителям, что они будто стреляли. Жители были выведены из домов, и их погнали в направлении к городам Брюсселю и Антверпену. Затем город Лувен был подожжён, причём все дома, все церкви, большой монастырь и великолепная библиотека были обращены в пепел, а жители бежали в панике»10. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Международные отношения в эпоху империализма. Серия 3. М.: Соцэкгиз, 1934. Т. V. № 543. С. 411.

2 Мартенс Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными державами. Т. XII. CПб.: Типография Министерства путей сообщения (А. Бенке), 1898. С. 92.

3 Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 138. Оп. 467. 1914—1917 гг. Д. 574/606. Л. 26.

4 Там же. Л. 27.

5 Там же. Л. 29.

6 Серая книга: Бельгийская дипломатическая переписка, относящаяся до войны 1914 года (24 июля — 29 августа). Пг., 1914. № 72. С. 97.

7 АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470. 1914 г. Д. 15. Л. 13.

8 Там же. Л. 149.

9 У названий бельгийских городов есть французское и фламандское произношения: Лёвен (флам.) — Лувен (фр.), Мехелен (флам.) — Малин (фр.) и т.д.

10 АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470. 1914 г. Д. 72. Л. 453.

* Здесь и далее даты — по новому стилю.