Первый призыв на военную службу на основе всеобщей воинской повинности в России

Военная реформа

 

РУДНИК Сергей Николаевич — доцент кафедры истории Национального минерально-сырьевого университета «Горный», кандидат исторических наук

(Санкт-Петербург. E-mail: rudnik7@yandex.ru)

Первый призыв на военную службу на основе всеобщей воинской повинности в России

Одним из центральных элементов военных реформ 1860—1870-х годов в России был переход от рекрутского набора к всеобщей (всесословной) воинской повинности, введённой манифестом Александра II от 1 (13 по новому стилю) января 1874 года. В тот же день император утвердил Устав о воинской повинности и подписал Указ Правительствующему сенату, которым ввёл его в действие. Статья 1 устава гласила: «Защита престола и отечества есть священная обязанность каждого русского подданного. Мужское население, без различия состояний, подлежит воинской повинности»1. Призывной возраст был установлен в 21 год, запрещены замена призываемого охотником (желающим) и денежный выкуп (приобретением рекрутских квитанций), как это было ранее.

Новая система обеспечивала планомерное пополнение вооружённых сил и подготовленные резервы на случай войны. Был установлен общий срок службы в сухопутных войсках — 15 лет, из них 6 — на действительной службе и 9 в запасе. Исключение составили войска Туркестанского военного округа и расположенные в Семипалатинской, Забайкальской, Якутской, Амурской, Приморской областях, где эти сроки были такими же, как во флоте, — 10 лет, из них 7 — на действительной службе и 3 года в запасе. Впоследствии сроки действительной службы неоднократно менялись.

Всё мужское население, не состоявшее на военной службе, но способное носить оружие, от призывного до сорокалетнего возраста, включая уволенных из запаса армии и флота, зачислялось в государственное ополчение.

Устав освобождал от воинской повинности священнослужителей всех христианских вероисповеданий, а также от действительной службы — обладателей степени доктора медицины или лекаря, магистра ветеринарных наук или фармации либо ветеринара, если по уставам заведений, в которых получили образование, они не подлежали обязательной службе в военном ведомстве; пансионеров Императорской Академии художеств, отправленных за границу на казённый счёт для усовершенствования; преподавателей и воспитателей учебных заведений, которые правительство содержало или утвердило их уставы; шкиперов, штурманов и управлявших судовыми машинами инженеров-механиков мореходных торговых судов, плававших под русским флагом; лоцманов и лоцманских учеников. Со временем этот перечень претерпевал изменения2.

Согласно Указу Правительствующему сенату действие устава не распространялось (временно или постоянно) на представителей народов Средней Азии, Севера, Сибири, Северного Кавказа и Закавказья. Кроме того, освобождались от воинской повинности по три члена семей (сыновей и родных внуков) погибших «за верность престолу и закону» во время Польского восстания 1863—1864 гг., а также некоторые железнодорожные служащие3.

Были предусмотрены отсрочки от призыва учащимся для окончания образования, ограниченные по возрасту в зависимости от вида учебного заведения — от 22 до 28 лет.

Для образованной молодёжи устанавливались сокращённые сроки действительной службы и увеличенные — в запасе. Они составляли соответственно: для окончивших университеты и другие учебные заведения первого разряда — полгода и 14 с половиной лет; курс шести классов гимназий и реальных училищ, духовных семинарий второго класса и других учебных заведений второго разряда — полтора года и 13 с половиной лет; учебные заведения третьего разряда — 3 года и 12 лет. Для выпускников начальных народных училищ и других учебных заведений четвёртого разряда — 4 года и 11 лет, а в Туркестанском военном округе, Семипалатинской, Забайкальской, Якутской, Амурской, Приморской областях и во флоте — 6 лет на действительной службе и 4 года в запасе4.

Лица с высшим и средним образованием по желанию могли отбыть воинскую повинность в качестве вольноопределяющихся, обязанных прослужить в действующих войсках: выпускники учебных заведений первого разряда — 3 месяца, второго разряда — 6 месяцев, а выдержавшие испытание по особой программе, устанавливавшейся по соглашению министров военного и народного просвещения, — 2 года. Для них предусматривался ускоренный порядок производства в унтер-офицеры и офицеры «по выдержании установленных испытаний» (при условии успешной сдачи соответствующих экзаменов)5. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1 Устав о воинской повинности, Высочайше утверждённый 1 января 1874 г. // Реформы Александра II. М., 1998. С. 338.

2 Там же. С. 349, 350.

3 Сборник правительственных распоряжений по введению общей воинской повинности. Т. 1. СПб., 1874. С. 5, 6.

4 Устав о воинской повинности… С. 348.

5 Там же. С. 372.

М.А. Бондаренко — воин-мыслитель, воин-писатель, воин-творец. Выпускники военно-учебных заведений Российской империи в русской словесности

Армия и общество

Бондаренко Марина Анатольевна — доцент кафедры русского языка Академии труда и социальных отношений, кандидат педагогических наук, доцент

(Москва. E-mail: marbondina@mail.ru)

Воин-мыслитель, воин-писатель, воин-творец

Выпускники военно-учебных заведений Российской империи в русской словесности

Российские военно-учебные заведения наряду с военно-профессиональной подготовкой традиционно давали добротное образование в гуманитарной и других областях. В результате такой образовательной политики государство и общество получили не только уникальный офицерский корпус, во многом определивший успехи России на полях сражений, но и блистательных деятелей науки, искусства и образования, таких как родоначальник профессионального русского театра Ф.Г. Волков; руководитель Академии наук Н.Н. Новосильцев; А.Н. Оленин, 35 лет возглавлявший Публичную библиотеку; куратор Московского университета И.И. Меллисино; художники П.А. Федотов, В.В. Верещагин, Н.А. Ярошенко; скульпторы Ф.П. Толстой и П.К. Клодт; видный учёный-филолог, академик А.Х. Востоков; философ Н.А. Бердяев; композиторы М.П. Мусоргский, Н.А. Римский-Корсаков, Ц.А. Кюи; выдающиеся учёные и руководители учреждений военного образования, продолжавшие политику подготовки офицеров, нацеленную на формирование всесторонне развитой личности.

В военно-учебных заведениях были созданы условия для языкового развития учащихся. Не случайно Морской корпус (в разное время именовавшийся Морским кадетским, Морским шляхетским кадетским и Морским училищем) не только взрастил блестящую плеяду путешественников-этнографов, но и дал русской культуре непревзойдённых лексикографов, внесших значительный вклад в развитие русской филологической мысли, — А.С. Шишкова и В.И. Даля. Причём оба занимались исследованием русского языка без отрыва от своей основной профессиональной деятельности. Их судьбы служат яркими примерами проявления тех личностных качеств, которые формировала русская военная школа, — гражданина и защитника России, воина-мыслителя, созидателя, творца, обладавшего энциклопедическими знаниями и разносторонними талантами.

Адмирал, писатель и лингвист, президент Российской академии наук, А.С. Шишков вместе с Г.Р. Державиным возглавлял литературное общество «Беседа любителей русского слова». Создатель «Толкового словаря живого великорусского языка» и писатель с псевдонимом «Казак Луганский» В.И. Даль зарекомендовал себя блестящим военным врачом в Русско-турецкой войне 1828—1829 гг. и Польской кампании 1831 года, в ходе которой наряду с выполнением врачебного долга навел переправу через Вислу, защищал её и разрушил после отхода русских частей за реку. Стал медицинской знаменитостью столицы России, за естественно-исторические работы был избран членом-корреспондентом Академии наук, затем удостоен Ломоносовской премии и звания почётного академика. Сын иноземцев, В.И. Даль относил себя к русским, доказав свою преданность нашему Отечеству на полях сражений и мирными трудами. Он утверждал: «Ни прозвание, ни вероисповедание, ни самая кровь предков не делают человека принадлежностью той или иной народности. Дух, душа человека — вот где надо искать принадлежность его к тому или другому народу. Чем же можно определить принадлежность духа? Конечно, проявлением духа — мыслью. Кто на каком языке думает, тот к тому народу и принадлежит. Я думаю по-русски»1.

Укреплению духа и развитию юных душ в российском военном образовании отводилась ведущая роль. Важнейшим инструментом выполнения этих задач был родной язык. Известный русский лингвист и педагог Ф.И. Буслаев в книге «О преподавании отечественного языка» высказался по этому поводу категорически: «…на первой степени юношеского возраста родной язык и личность совпадают друг с другом»2.

Конечно же, образовательный процесс в военно-учебных заведениях не был лишён недостатков. Одна из причин — нехватка подготовленных педагогов, вызванная их низким статусом, составляющими которого были принадлежность к недворянским сословиям и низкий уровень оплаты. В отличие от учащихся-дворян преподавателями в основном становились лица духовного звания и выходцы из мещан. Историк Военно-морского флота генерал Ф.Ф. Веселаго, повествуя об истории Морского корпуса, так охарактеризовал положение педагогов в XVIII веке: «Учители считались наравне с ремесленниками, и название “мастера” и “подмастерья” как нельзя лучше характеризовало печальное положение их в обществе»3.

На уровень преподавания влияло и то, что поначалу отсутствовали системные представления о структуре подготовки по каждой области знаний, программы, учебники и пособия.

И всё же, несмотря на недостатки в военно-учебных заведениях, постепенно складывался комплекс позитивных факторов образовательного процесса. Постоянными заботами руководителей, попечителей и педагогов формировалось образовательное пространство, которое определяло высокий уровень разностороннего развития выпускников.

Положительную роль играл и закрытый тип военно-учебных заведений, благодаря которому образовательный процесс шёл в условиях особой среды, внутреннего микроклимата, обеспечивавших не просто передачу знаний, а, как сказано в Уставе Императорского Царскосельского лицея, «образование юношества, особенно предназначенного к важным частям службы Государственной»4. К слову, выпускники этого учебного заведения направлялись не только на гражданскую, но и на военную службу. Например, 40 проц. знаменитого первого, «пушкинского» выпуска пополнили офицерский корпус. В гвардию вышли семеро (А.П. Бакунин, В.Д. Вольховский, С.С. Есаков, А.А. Корнилов, И.В. Малиновский, И.И. Пущин, А.Ф. Саврасов), в армейские полки — пятеро (С.Ф. Броглио, К.К. Данзас, П.Н. Мясоедов, Н.Г. Ржевский, А.Д. Тырков). А Ф.Ф. Матюшкин стал известным русским мореплавателем, исследователем Арктики, окончившим службу адмиралом5. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Полевой П. Владимир Иванович Даль. Биографический очерк. СПб., 1882; цит. по: Интернет-ресурс «Литературное наследие России». http://lib.russportal.ru.

2 Буслаев Ф.И. О преподавании отечественного языка. Ч. 1. М.: Университетская тип., 1844. С. 89.

3 Очерк истории Морского кадетского корпуса с приложением списка воспитанников за 100 лет / Сост. Ф. Веселаго. СПб.: Тип. Морского кадетского корпуса, 1852. С. 100.

4 Полное собрание законов Российской империи: 1-е изд. в 45 т. СПб.: Тип. 2 отд. Собственной Е.И.В. канцелярии, 1830. Т. XXXI. С. 310.

5 Руденская М.П., Руденская С.Д. С лицейского порога. Л.: Лениздат, 1984. С. 108—242.

ВОЕННО-НАРОДНОЕ УПРАВЛЕНИЕ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ (вторая половина ХIХ — начало ХХ в.)

НА РУБЕЖАХ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

ИБРАГИМОВА Зарема Хасановна — старший научный сотрудник отдела Центральной Азии и Кавказа Института востоковедения РАН, кандидат исторических наук

(Е-mail: ZaremaHas@mail.ru)

ВОЕННО-НАРОДНОЕ УПРАВЛЕНИЕ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ

(вторая половина ХIХ — начало ХХ в.)

На протяжении XIX — начала XX века русским правительством вёлся поиск баланса между укреплением центральной власти и учётом национальной специфики в отдалённых областях страны, воплощавшейся в функционировании органов местного самоуправления. Со второй половины XIX века, опираясь на утверждавшееся как на Западе, так и в России убеждение, что наибольшие потенции развития заложены в национальном государстве, царизм стал последовательно проводить политику более тесного включения окраин в централизованную общероссийскую систему управления. Это относилось и к Северному Кавказу.

По мнению целого ряда влиятельных российских политиков середины XIX века, военно-народное управление должно было заложить основы политической стабильности на Северном Кавказе, предотвратить распространение шариата и основанного на нём движения мюридизма как наиболее серьёзной опасности для российской власти на Кавказе, постепенно создать в регионе условия для распространения общероссийской правовой системы и «насаждения русской гражданственности» в сознании горцев1. Система военно-народного управления являлась специфичной для Северного Кавказа и носила относительно прогрессивный характер. В частности, на первых порах съезды доверенных представителей позволяли населению чувствовать себя защищёнными от произвола чиновников2.

За понятием «военно-народное управление» во второй половине XIX века закрепилось значение особой, отличной от общероссийской системы административных органов по управлению горцами Кавказа и одновременно принципа управления «туземными» племенами. Сущность этой системы довольно точно и кратко охарактеризовал наместник на Кавказе генерал-адъютант граф И.И. Воронцов-Дашков: «Система военно-народного управления, созданная на Кавказе в период борьбы русских войск с местными горцами, основана на сосредоточении административной власти в руках отдельных офицеров, под высшим руководством главнокомандующего Кавказской армии и на предоставлении населению во внутренних делах ведаться по своим адатам». При этом предполагалось привлечение в низшую администрацию и суд представителей горцев, в том числе в выборном порядке. В качестве главных черт военно-народного управления назывались: единоначалие; возможность быстрого перемещения войск; народный суд3.

Как правило, активное воплощение в управленческой практике на Северном Кавказе принципов военно-народного управления связывается с именами наместников на Кавказе М.С. Воронцова (1844—1854) и А.И. Барятинского (1856—1862). Хотя, по мнению историка Кавказа, начальника военно-исторического отдела штаба Кавказского военного округа С. Эсадзе, опиравшегося в своих исследованиях на богатый фактический архивный материал, «творца этой системы трудно определить, так как она создавалась во время военных действий и под влиянием военной обстановки»4. Действительно, идея создания системы военно-народного управления не возникла в одночасье в кабинетах кавказских или центральных властей. Военно-народное управление создавалось под влиянием обстоятельств, не терпевших отлагательства, непосредственно в ходе многолетней Кавказской войны. Несомненно, элементы военно-народного управления внедрялись с самого начала этой войны и постепенно укоренялись в виде распоряжений военных начальников, в руках которых сосредоточивалась обыкновенно и гражданская власть.

С завершением Кавказской войны назрела необходимость изменить структуру управления краем, которая до этого не строилась по принципу отдельных административных единиц, а подразделялась на территориальные районы военных действий отрядов Кавказской армии (Правое крыло, Левое крыло и т.д.). Возникла необходимость в создании самостоятельных административных единиц (область, наибство) военно-народного управления и центральных учреждений для руководства и регулирования управления подданными5.

К концу XIX века все области Российской империи подразделялись на входившие и не входившие в состав генерал-губернаторств. К первой группе относились Терская, Дагестанская и Кубанская области. Области, не входившие в состав генерал-губернаторств (Область Войска Донского, Уральская и др.), подчинялись непосредственно министрам. Для областей, входивших в состав Кавказского края, положительным моментом управления являлось совпадение административных границ края и специальных округов (почтового и финансового), что приводило систему, например финансово-контрольную, в относительную упорядоченность по сравнению с Сибирью или Степным генерал-губернаторством, где территория одной области могла входить в разные финансовые округа.

В государственном устройстве Российской империи область представляла собой самостоятельное административно-территориальное образование, формировавшиеся в соответствии с региональной политикой государства и создававшиеся на присоединённых или приграничных территориях с целью их постепенной интеграции в общероссийскую систему государственного устройства, с сохранением местных особенностей управленческо-регулятивного характера, отражающих специфику геополитического положения, этнического состава населения, а также традиций социального управления и нормативного регулирования общественных отношений. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Зиссерман А.Л. Фельдмаршал князь А.И. Барятинский (1815—1879). Т. 1. М., 1888. С. 217.

2 Батукаев М.Э. Особенности исторического развития Чечни и Ингушетии в пореформенный период. Дис. … канд. ист. наук. Пятигорск, 2006. С. 138.

3 Архив внешней политики Российской империи. Ф. 144. Оп. 488. Д. 418. Л. 53.

4 Мачукаева Л.Ш. Система управления Северным Кавказом в конце XIX — начале XX в. (на материалах Терской области). Дис. … канд. ист. наук. М., 2004. С. 29.

5 Гасанов М.М. Дагестан в составе России: проблемы экономического, политического и культурного развития второй половине XIX в.). Дис. … докт. ист. наук. Махачкала, 1999. С. 205.