ВОЕННАЯ РЕФОРМА 1924—1925 ГГ. ГЛАЗАМИ ЯПОНСКОГО РАЗВЕДЧИКА

ВОЕННАЯ РЕФОРМА

ЦУКАНОВ Сергей Сергеевич — старший преподаватель кафедры гражданско-правовых дисциплин Хабаровского пограничного института ФСБ России, подполковник (E-mail: ota12@ya.ru)

Военная реформа 1924—1925 гг. глазами японского разведчика

Ныне активно дискутируются проблемы модернизации российской армии. Военная доктрина РФ определила одной из основных задач развития военной организации «приведение структуры, состава и численности компонентов военной организации в соответствие с задачами в мирное время, в период непосредственной угрозы агрессии и в военное время с учётом выделения на эти цели достаточного количества финансовых, материальных и иных ресурсов»1.

В свете этих требований, а также современных и перспективных угроз военной безопасности России актуально обращение к прежним преобразованиям военной организации государства. В частности, небезынтересно взглянуть на военную реформу в СССР 1924—1925 гг. глазами японского разведчика. Причём неординарного — офицера генштаба, радикально-националистического общественного деятеля, депутата парламента и публициста, одного из организаторов и лидеров фашистского движения в Японии Хасимото Кингоро (1890—1957), которого японская печать называла «японским Гитлером»2, признанного на Токийском процессе идеологом японского империализма и агрессии, инициатором второй Японо-китайской войны (1937—1945)3. Он готовил заговоры и путчи в островной империи, создал тайное офицерское националистическое Общество сакуры («Сакуракай»), возглавлял полувоенную националистическую Партию молодежи великой Японии («Дай Ниппон сэйнэнто»), активно участвовал в борьбе радикально-националистических кругов, генералитета за установление тоталитарного военно-фашистского режима. Международный военный трибунал для Дальнего Востока признал его одним из главных военных преступников и приговорил к пожизненному заключению.

Доклад Хасимото начальнику Академии генштаба Японии, датированный маем 1925 года4, отражал позицию радикально-националистического крыла военной элиты и критически оценивал проводимую в СССР. Влияние таких документов на политику островной империи определялось несколькими обстоятельствами.

Во-первых, тем, что военные в Японии занимали в государственной иерархии значительно более высокое положение, чем в других странах. Военная верхушка входила в число приближенных императора, выдвигала из своих рядов премьеров и министров, прочих руководителей высшего эшелона имперской власти, оказывала решающее воздействие на внешнеполитический курс правительства и деятельность дипломатического ведомства, причём военные атташе играли роль высшей инстанции5.

Силами военных экстремистов, преимущественно «сверху», был сформирован и проводил свою политику реакционный режим 1920—1940-х годов — японский фашизм, «императорский строй превратился в становой хребет японского фашизма, а его ядро — военщина — …рассматривала себя как непосредственного проводника и носителя фашистской диктатуры»6. Хасимото и другие генштабисты были активными действующими лицами этой имперской диктатуры.

Во-вторых, доклады генштабистов, в том числе Хасимото, попадали не только к адресатам, генштаб рассылал их различным органам власти и армейским штабам, высокопоставленным политикам и военачальникам, послам и военным атташе Японии по всему миру для «обмена опытом и информацией»7, выработки решений и действий — формирования и проведения имперской политики и военной стратегии.

В-третьих, это была информация, влиявшая на политику не только Японии, но и других стран. Спустя десятилетия после их появления доклады японских генштабистов извлекали из сейфов разных правительств, внешнеполитических и военных ведомств, спецслужб как стран поверженной гитлеровской коалиции, их союзников, марионеток, так и других государств. Например, доклады японских генштабистов, обнародованные на Токийском процессе против главных японских военных преступников, доставили из ряда столиц ведущих держав, в том числе нашей. Среди них был доклад Хасимото, добытый советской разведкой за тысячи километров от Токио, после того как сотрудники ОГПУ завербовали в Москве помощника японского военного атташе8.

По этим причинам доклад Хасимото можно рассматривать как документ, служивший долговременной имперской стратегии — экспансии Японии на Азиатском континенте, подготовки и ведения захватнических войн. Составной частью имперской стратегии была программа подрывной деятельности против СССР, которую Япония реализовала в 1920-е годы. В одном из докладов японской разведки об этой тайной войне против нашей страны на коммуникациях Северной Маньчжурии, главным образом Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), подчёркивалось: «Наша подрывная деятельность против России носит многосторонний характер и распространяется на весь мир»9. В реализации этой программы активно участвовал Хасимото, причём не рядовым сотрудником, а руководителем агентуры на ключевых рубежах тайной войны против СССР, затем одним из главных её стратегов — начальником русского отдела генштаба. Поэтому его оценки отражают позиции и устремления японской военно-политической элиты.

Хасимото действовал у нашей границы — в Маньчжурии, которой японские стратеги отводили ключевую роль, так как ахиллесовой пятой империи была нехватка собственного промышленного сырья, топлива, продовольствия. Поэтому, чтобы развязать и вести войну, ей необходимо было обеспечить себя бесперебойными поставками сырьевых ресурсов из внешних источников. По расчетам генерального штаба вооружённых сил Японии в течение первого года войны в неё необходимо было ввезти 4 млн тонн железа и железной руды, 5 млн тонн угля, 0,7 млн тонн нефти, 1 млн тонн продуктов питания, 1,5 млн тонн удобрений. При военном столкновении островной империи с США и Англией они могли блокировать пути подвоза через Тихий океан, Южное и Восточно-Китайское моря. Доступным источником ресурсов остался бы Северный Китай, Маньчжурия10. При одном условии — нейтралитете СССР. Или же при лишении нашей страны возможности влиять на ситуацию. Поэтому Япония стремилась упрочить свои позиции в Маньчжурии, создать сырьевую базу и железнодорожную сеть для доставки сырья11, а также устранить влияние СССР, у которого там были свои интересы, связанные прежде всего со стратегической транспортной артерией — Китайско-Восточной железной дорогой.

Ещё большим эльдорадо для создания своей колониальной империи японские милитаристы считали просторы Сибири и нашего Дальнего Востока. Их подталкивали к активным действиям трудности СССР, которые переживала вся наша страна, разорённая Гражданской войной и иностранной интервенцией, в том числе и её дальневосточный регион.

Сразу после того, как японские захватчики были изгнаны из Владивостока и Приморья, генштаб империи начал планировать новую войну против СССР. По плану, разработанному в 1923 году, японцы намеревались «разгромить противника на Дальнем Востоке и оккупировать важнейшие районы к востоку от озера Байкал. Основной удар нанести по Северной Маньчжурии. Наступать на Приморскую область, Северный Сахалин и побережье континента. В зависимости от обстановки оккупировать и Петропавловск-Камчатский»12. На создание условий для реализации этого плана были брошены силы тайных войн. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Военная доктрина Российской Федерации. Утверждена Указом Президента Российской Федерации от 5 февраля 2010 г. № 146 // Российская газета. 2010. 10 февраля.

2 Подробнее см.: Горбунов Е.А. Схватка с Чёрным Драконом. Тайная война на Дальнем Востоке. М.: Вече, 2002; Залесский К.А. Кто был кто во второй мировой войне. Союзники Германии. М.: АСТ, 2004; Энциклопедия «Япония от А до Я». М.: Япония сегодня, Директмедиа Паблишинг, 2008; Энциклопедия Японии. Интернет-ресурс http://www.cultline.ru/archiv/.

3 См. напр.: Рагинский М.Ю., Розенблит С.Я. Международный процесс главных военных преступников. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1954. 264 с.

4 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 33987. Оп. 3. Д. 98. Л. 384.

5 Подробнее см.: Ямпольский В.П. Взгляды японского военного и военно-морского атташе в СССР на ход советско-германской войны и перспективы японо-советских отношений // Труды Общества изучения истории отечественных спецслужб. Т. 1. М., 2006. С. 126—138.

6 История войны на Тихом океане: В 5 т. М.: Издательство иностранной литературы, 1957. Т. 2; Интернет-ресурс http://militera.lib.ru/h/istoriya_voyny_na_tihom_okeane/11.html

7 Горбунов Е.А. Указ. соч. С. 221.

8 Там же. С. 52.

9 Из приговора Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников // Всемирная история. Интернет-ресурс http://historic.ru/books/item/f00/s00/z0000022/st029.shtml

10 РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 102. Л. 17.

11 Там же. Л. 18.

12 Горбунов Е.А. Указ соч. С. 53.

БУДЁНОВКА

ИЗ ИСТОРИИ ВОЕННОГО ОБМУНДИРОВАНИЯ И СНАРЯЖЕНИЯ

Печейкин Александр Валерьевич — ведущий научный сотрудник Центрального пограничного музея, кандидат исторических наук (E-mail: woka345@mail.ru)

Будёновка

Без преувеличения можно сказать, что будёновка сформировала характерный облик красноармейца, став как бы визитной карточкой РККА.

Существуют две версии возникновения данного головного убора. Согласно первой художники В.М. Васнецов, Б.М. Кустодиев и другие ещё до 1917 года занимались разработкой новой униформы для русской армии, которая придавала бы русскому солдату черты древнерусского воина, и подобные головные уборы уже имелись на складах русской армии. И только революция помешала их вводу в строй. Авторы второй версии склоняются к тому, что эти художники занялись разработкой воинского обмундирования уже после революции, когда приказом народного комиссара по военным делам от 7 мая 1918 года № 326 был объявлен конкурс на лучший проект формы одежды для РККА. Не вступая в полемику, отметим, что на снабжение войск этот головной убор был принят 16 января 1919 года, навсегда войдя в историю как предмет одежды личного состава Красной армии. Кстати, придать ему облик древнерусского воина удалось — запечатлённый на фотографиях тех лет общий контур красноармейца заставляет вспомнить о былинных богатырях.

Официальное наименование данного головного убора по приказу № 116 от 16 января 1919 года — зимний шлем. В обиходе же его стали называть богатырка, фрунзевка, будёновка. Последнее название навечно осталось в истории униформы1. Первыми новый головной убор надели красноармейцы г. Иваново-Вознесенска, где в конце 1918 года был объявлен набор в отряд М.В. Фрунзе. Затем он распространился во всех родах войск Красной армии, и лишь 5 июля 1940 года был заменён шапкой. Однако продолжал использоваться до 1942 года. Встречается утверждение, что в течение 1919—1940 гг. данный головной убор не претерпел никаких изменений2. Разумеется, это не так: существовало несколько образцов будёновок.

Будёновка первого образца шилась из сукна защитного цвета, состояла из колпака, козырька, назатыльника и подтулейника-утеплителя. Колпак сшивался из шести клиньев. Спереди на колпак нашивалась суконная пятиконечная звезда цветом по роду войск: пехота — малиновый, кавалерия — синий, артиллерия — оранжевый (с 31 января 1922 г. чёрный), инженерные войска — чёрный, воздухоплавательные части — голубой, пограничная охрана — зелёный.

2 августа 1926 года приказ РВС СССР № 415 отменил нашивавшуюся на шлем суконную звезду приборного цвета3, а металлический красноармейский значок теперь следовало крепить прямо на переднюю часть колпака, на расстоянии 7 см от козырька, но уже в октябре суконные звезды вновь восстановили. Однако в войсках их со шлемов уже спороли, а промышленность до конца зимы 1926/27 г. так и не смогла организовать нашивку звёзд на шлемы — надо было переделывать всю оснастку. Приказ РВС СССР от 3 сентября 1927 года № 474 окончательно возвратил суконную звезду на колпак зимнего шлема. Суконные звёзды продолжали нашивать до конца использования данного головного убора. Как доказывают музейные экспонаты, иной раз из сукна вырезалась и красная звёздочка, которая нашивалась поверх звезды цвета приборного сукна вместо красноармейского значка-кокарды. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Юрьев С.Ф. С чем в бой ходили и что на себе носили. М., 1995. С. 53, 54.

2 См.: Müller Heinrich, Kunter Fritz. Europäische Helme aus der Sammlung des Museums fur Deutsche Geschichte. Berlin, 1984. S. 245, 290, 291 и др.

3 Приборный цвет — цвет установленных для отличия конкретной воинской части (или группы частей) металлических деталей униформы и амуниции (мог использоваться белый и жёлтый металл) или суконных деталей обмундирования.

ШЕФСКАЯ ПОМОЩЬ НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТИ ФРОНТУ

Воронина Анна Александровна — преподаватель Института истории гуманитарного и социального образования Новосибирского государственного педагогического университета (E-mail: vata27@rambler.ru)

Шефская помощь Новосибирской области фронту

С самого начала Великой Отечественной войны население страны участвовало в поддержании, восстановлении народного хозяйства, оказывало помощь фронту. В тяжелейших условиях военного времени в Советском Союзе появилось такое явление, как шефство. В Новосибирской области оно было организовано в виде помощи города деревне, освобождённым западным территориям страны и фронтовым частям и соединениям Красной армии.

Новосибирская область взяла шефство над моряками Северного флота (командующий — адмирал А.Г. Головко, член военного совета — вице-адмирал А.А. Николаев, начальник штаба — контр-адмирал М.И. Фёдоров (с 19 мая 1944 г. — контр-адмирал В.И. Платонов)1. Также область шефствовала над 22-й гвардейской Сибирской добровольческой дивизией. Помимо этого поддерживалась постоянная связь с воинами-сибиряками, сражавшимися на различных фронтах.

5 сентября 1941 года ЦК ВКП(б) принял постановление «О сборе тёплых вещей и белья среди населения для Красной армии» и создал для реализации его центральную комиссию. Вопросы организации сборов обсуждались на заседании бюро Новосибирского обкома ВКП(б) в декабре 1941 года2. Были созданы областная, городские и районные комиссии, а в учреждениях, на предприятиях, в сельских Советах и колхозах — комиссии содействия. Оборудовались районные пункты и склады приёма вещей от населения3. Работницы, студентки, домохозяйки, колхозницы после работы вязали шарфы, варежки, носки, шили бельё. Вещи непрерывно поступали на приёмные пункты, а затем отправлялись на фронт.

За годы войны в Новосибирской области из всего собранного для Красной армии (порядка 1,4 млн единиц) было: полушубков — 29 250, жилетов меховых — 12 635, валенок — 77 126, носков, чулок, портянок шерстяных — 92 318, варежек, перчаток шерстяных — 150 497, белья тёплого, свитеров — 76 854, шапок-ушанок — 84 994, курток, шаровар ватных — 76 238, одеял — 21 448, нательного белья — 177 553, полотенец — 138 700, наволочек — 154 492, простыней — 43 687, овчин — 79 781, шерсти — 118 206, шкур — 52 5754.

Труженики Новосибирской области активно участвовали в движении по созданию фонда обороны. К январю 1942 года рабочие железнодорожного узла станции Мариинская собрали и внесли в этот фонд 126 тыс. рублей. В Томске за 1942 год было собрано свыше 500 тыс. рублей, отчислено от зарплаты 3 млн и сдано драгоценностей на 6000 рублей. Колхозники только одного Купинского района Новосибирской области к 1942 году сдали в фонд обороны 1 243 107 рублей, 2,5 млн пудов хлеба, 10 488 пудов масла, 66 588 пудов мяса, 262 776 пудов молока и других продуктов. Пятая сессия Новосибирского областного Совета депутатов трудящихся (16—17 января 1942 г.) отметила, что всего в фонд поступило 112 млн 370 тыс. рублей деньгами и облигациями госзаймов, к концу 1942 года — уже 252 млн 324 тыс. рублей5. В Нарымском округе на первом Всесоюзном воскреснике комсомольцы заработали 70 тыс. рублей и передали их в фонд обороны. Всего в 1941—1944 гг. по Новосибирской области в него были зачислены 540 млн 480 тыс. рублей и облигаций (по сумме внесённых средств — первое место в Сибири)6.

Важной формой народной материальной помощи фронту стала реализация военных государственных займов и денежно-вещевых лотерей. Только за 1942—1944 гг. по Новосибирской области население подписалось на 1 млрд 268 млн 36 тыс. рублей — по сумме четырёх государственных военных займов область заняла первое место в Сибири7.

Новосибирский сельский райком партии в 1943 году организовал сбор народных взносов на вооружение. В результате за 2—3 дня район собрал 2,5 млн рублей и приобрёл эскадрилью боевых машин, назвав её «За Родину». Затем было собрано ещё 17 млн 220 тыс. рублей на постройку вооружения8. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941—1945. Т. 4. М.: Воениздат, 1962. С. 461.

2 Васильев Ю.А. Коммунистическая партия — организатор патриотического движения трудящихся Сибири по оказанию материальной помощи фронту 1941—1945. Тюмень, 1963. С. 27.

3 Организаторская и массово-политическая работа партийных организаций РСФСР в тылу 1941—1945 гг. Л.: Изд. ЛГУ, 1980. С. 265.

4 Государственный архив Новосибирской области (ГА НО). Ф. 4. Оп. 7. Д. 227. Л. 31, 32.

5 Васильев Ю.А. Указ. соч. С. 17.

6 Там же. С. 23.

7 Там же. С. 46.

8 Там же. С. 53.