КОЛОКОЛЬНЫЕ СБОРЫ В ПЕРИОД СЕВЕРНОЙ ВОЙНЫ 1700—1721 ГГ.

АРМИЯ И ОБЩЕСТВО

Манойленко Юрий Евгеньевич — аспирант кафедры русской истории Российского государственного педагогического университета имени А.И. Герцена (г. Санкт-Петербург), магистр социально-экономического образования (E-mail: historic2009@mail.ru)

Колокольные сборы в период Северной войны 1700—1721 гг.

Сбор колоколов от церквей и монастырей для литья орудий после Нарвского поражения 1700 года — достаточно известный исторический факт. Упоминание об этом событии встречается во многих изданиях, посвящённых Северной войне. Вместе с тем отдельные аспекты восстановления артиллерии исследованы недостаточно.

Ранее автор этих строк ввёл в научный оборот документы, позволяющие осветить ряд вопросов, относящихся к указанной теме1. В результате дальнейших архивных поисков обнаружились сведения, позволяющие дополнить и уточнить приведённые ранее данные.

В Центральном архиве Нижегородской области сохранился указ митрополита Нижегородского и Алатарского Исайя властям Печерского мужского монастыря о присылке четвёртой части колоколов для отправки в Москву на Пушечный двор2. Этот документ позволяет наиболее полно реконструировать текст петровского указа «о колоколах», поскольку в нём приводится копия первоначального распоряжения, отправленного из Пушкарского приказа в Монастырский приказ. По этому документу также можно определить предполагаемую дату появления указа (4 февраля 1701 года*), до настоящего времени остававшуюся неустановленной: «В нынешнем 1701-м году, февраля в 4 день, в указе великого государя в Монастырской приказ из Пушкарского приказу за приписью дьяка Никиты Полунина написано: указал великий государь по имяному своему великого государя указу, для нынешнего воинского случая, по переписке из Приказу Большого дворца на Москве, и в подмосковных монастырях, и в Московском уезде, и во всех городах у соборных и у прихоцких церквей, и во архиерейских и боярских домах, и в монастырях, и в вотчинниковых сёлах у церквей взять на Пушечной двор в пушечное и в мазжерное литье ис колоколов весом четвёртую часть, сколько по весу пудов, где в котором звону во всех колоколах явится»3.

Согласно указу колокола должны были прислать в Москву к 12 февраля 1701 года. За несоблюдение этого срока предусматривалось взимание пени: по 2 рубля с каждого пуда4. Однако доставить колокола к установленной дате было практически невозможно. Указы об их присылке направлялись из Монастырского приказа главам епархий, а затем рассылались от их имени в церкви и монастыри. Всё это занимало достаточно продолжительное время (в частности, приведённый выше указ был направлен властям Печёрского монастыря лишь 20 февраля). Не меньший срок требовался для «определения» четвёртой части колоколов, сбора подвод для перевозки и отправки их на Московский Пушечный двор. Таким образом, можно констатировать, что колокольный сбор помимо непосредственного получения меди имел целью изыскание дополнительных финансовых средств для покрытия значительных расходов в период Северной войны.

Указом церковным властям предоставлялась возможность присылки вместо четвёртой части колоколов соответствующего количества красной (чистой) меди и «аглинского» олова (из расчёта 6 фунтов на пуд меди). Так, по решению архиепископа Вологодского и Белозерского Гавриила от соборной Софийской церкви в Вологде в Москву было отправлено 259 пудов 31 фунт 24 золотника красной котловой меди, олова и разбитых колоколов, «да сверх тое четвёртой части послано ещё меди котловой 200 пуд для пополнения»5. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Манойленко Ю.Е. Вклад русских монастырей в восстановление артиллерии в 1701 г. // Вопросы истории. 2010. № 2. С. 155—157.

2 Центральный архив Нижегородской области (ЦАНО). Ф. 579. Оп. 589. Д. 581. Л. 1—4 об.

3 Там же. Л. 1, 2.

4 Там же. Л. 2.

5 Государственный архив Вологодской области (ГАВО). Ф. 496. Оп. 1. Д. 5. Л. 35.

* Здесь и далее даты приводятся по старому стилю.

Капитан «полковничьего ранга» А.Н. Чертков

Фролова Марина Михайловна — старший научный сотрудник Института славяноведения РАН, кандидат исторических наук

(Москва. E-mail: marinakuz90@mail.ru)

Капитан «полковничьего ранга» А.Н. Чертков

В создававшейся Петром I в начале XVIII века сети светских школ особая роль отводилась техническим специальным учебным заведениям, самой известной из которых была Навигацкая школа, первая в России школа «математических и навигацких, то есть мореходных хитростно наук учению…». Она была открыта по царскому указу от 14 января* 1701 года.

В Навигацкую школу принимали сыновей «дворянских, дьячьих, подъяческих, из домов боярских и других чинов кто пожелает, из недорослей же лет от 12 до 17», хотя впоследствии принимались даже и 20-летние. В школе учились дети почти всех знатных фамилий России: Волконские, Солнцевы-Заякины, Лопухины, Шаховские, Урусовы, Долгорукие. Однако «дворяне страшно тяготились цыфирной повинностью, как бесполезным бременем, и всячески старались от неё укрыться». Кроме того, «именно море возбуждало наибольшее отвращение в русском дворянине», отмечал В.О. Ключевский. Посланный за границу обучаться навигацким наукам, «плакался оттуда своим», «прося назначить его хотя бы последним рядовым солдатом или в какую-нибудь “науку сухопутскую”, только не в навигацкую»1. Но Пётр I был неумолим и внимательно следил за равномерным распределением между армией и флотом шляхетства (дворянства). Борясь со строптивостью дворян, в систематически повторяющихся указах государь ужесточал меры взыскания за утайку дворянских детей2.

Навигацкая школа являлась лучшей. Здесь изучали арифметику, геометрию, геодезию, навигацию, морскую астрономию. В число предметов входила живопись и «рапирное дело». Эта школа стала очагом новой культуры в Москве. Помимо новых знаний, нелегко усваиваемых, воспитанники школы обретали иное мировоззрение, становясь первыми интеллигентами устремленной к постижению западной цивилизации России.

Главный надзор за Навигацкой школой осуществлял граф Ф.М. Апраксин, впоследствии генерал-адмирал. Срок пребывания в школе не был жёстко установлен и зависел от успехов учеников, число которых постоянно возрастало (в 1711 г. — уже 500 человек). С открытием в 1715 году Морской академии в Петербурге, куда из Москвы были переведены все ученики и учителя (кроме Л.Ф. Магницкого), Навигацкая школа превратилась в рядовую цифирную школу, в которую шли учиться по преимуществу дети разночинцев. В 1752 году её закрыли.

Среди первых воспитанников Навигацкой школы был Алексей Никитич Чертков (1692—1737). Он стал её учеником в 1702 году, когда ему исполнилось только 10 лет. Мальчика воспитывала мать А.И. Черткова, урождённая Кушникова (1667—1745), поскольку отец Н.Ф. Чертков, «гвардии Преображенского полка каптенармус», умер, вероятно, вскоре после 1698 года (его имя упомянуто в «Ведомости и списке Преображенскому полку начальным людям и урядникам» этого года)3.

В 1711 году Чертков обучался географии, а поскольку за его отцом числился всего один крестьянский двор, то он получал от казны порядочное жалованье — «кормовые деньги»: по 3 алтына 2 деньги в день. Это была самая высокая «стипендия», установленная для обучавшихся в высших классах: «круглой навигации и в географии». К примеру, при поступлении в школу в арифметическом классе получали по 1 алтыну в день. Те, кто имел более 5 крестьянских дворов, содержались за собственный счёт. Таковых по ведомости от 22 ноября 1711 года насчитывалось всего 18 знатных особ из 524 учеников4.

Воспитанников Навигацкой школы, окончивших курс, отправляли туда, где требовались грамотные специалисты, а наиболее способных и знатных из них — постигать науку за границу как навигаторов. В 1711 году Чертков в числе лучших выпускников был послан в Голландию и Англию для усовершенствования в науках. В конце того же года в Амстердам съехалось более 50 навигаторов, и комиссар князь И. Львов, поставленный для надзора за ними, отыскал владельца частной морской школы и убедил его заниматься с русскими юношами, поскольку в тот год на военные корабли волонтёров брали мало. Зачастую навигаторы жили весело и шумно, тратили много денег, а присылать их из России оказалось тогда затруднительно. Львов от шалостей навигаторов приходил в отчаяние. Особенно в Англии молодые дворяне очень быстро «научались больше пить и деньги тратить», о чём доносил русский посланник в Лондоне граф Литта5. «Иные, не имея над собой надлежащего смотренья, возвратились без плода», привезя «домой лишь привычку к роскошной пустой жизни да презрение к родной стране». Вероятно, и Алексей Никитич был не прочь поучаствовать в бесшабашных застольях навигаторов, однако по прибытии домой он оказался вполне дельным моряком.

О службе Черткова мы узнаём из «Общего морского списка». Алексей Никитич вернулся в отечество в июне 1713 года. В России, как правило, навигаторам устраивался строжайший экзамен (иногда самим Петром I), и сообразно успехам лучших производили в первый офицерский чин унтер-лейтенанта, а посредственных — в мичманы (до 1733 г. чин не офицерский). Согласно «Ведомости о навигаторах, возвратившихся из-за границы», Алексей Чертков, Семён Зыков и другие, всего 10 человек, по прибытии из-за моря были «написаны мичманами» на базировавшийся на Архангельск корабль «Архангел Михаил» под командой контр-адмирала Н.А. Синявина. Однако сын А.Н. Черткова Василий (1726—1793), будущий наместник Воронежской губернии, заметил, что его отец, хотя и был «написанный мичманом», но «правил должность штурмана»6. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Ключевский В.О. Сочинения. М., 1958. Т. 4. С. 237.

2 Материалы для истории просвещения в России в XVIII ст. СПб., 1858. С. 21.

3 Чичерин А., Долгов С., Афанасьев А. История лейб-гвардии Преображенского полка. 1683—1883. СПб., 1883. Т. 4. Приложение. С. 16.

4 Материалы для истории русского флота. СПб., 1866. Ч. 3. С. 309, 314.

5 Веселаго Ф.Ф. Очерк истории Морского кадетского корпуса с приложением списка воспитанников за 100 лет. СПб., 1852. С. 1—23, 26—30.

6 Отдел письменных источников Государственного исторического музея (ОПИ ГИМ). Ф. 445. Д. 284. Л. 109.

* Все даты в статье даны по старому стилю.

Организация мундирного обеспечения в русском Военно-морском флоте в первой четверти ХVIII века

ИЗ ИСТОРИИ ТЫЛА ВООРУЖЁННЫХ СИЛ

Данченко Владимир Георгиевич — старший научный сотрудник Государственного музея «Эрмитаж», кандидат исторических наук

(E-mail: visitorservices@hermitage.ru)

Организация мундирного обеспечения в русском Военно-морском флоте в первой четверти ХVIII века

Мундирное, как и вещевое обеспечение военных моряков на начальном этапе формирования российского военно-морского флота занимало далеко не первое место среди многочисленных других проблем. Большинство связанных с ним вопросов решалось то личными порученцами ПетраI, то возглавлявшими административные структуры (Поместный, Владимирский судный, Разрядный, Новгородский приказы, Государев Шатёр) чиновниками, то лицами, выполнявшими определённые, иногда разовые, миссии.

Основное внимание уделялось собственно «корабельному» строению и его материально-техническому снабжению, а также своевременному формированию и отправке на верфи команд «работных людей» и мастеров. С учётом того, что значительную часть экипажей кораблей и гребных судов составляли отправленные на морскую службу солдаты, то неудивительно, что в условиях войны, нехватки финансов и как следствие дефицита сукна, красителей и соответственно уже готового форменного платья облик большинства «морских служителей» в первые годы становления российского флота мало чем отличался от внешнего вида пехоты и кавалерии. Тем не менее опредёленная часть экипажей, иностранцы и русские, была одета не только в кафтаны, но и в бостроги, голландские морские куртки, имевшие распространение во многих странах. Бостроги, в основном, закупались за границей, и лишь небольшая часть их «строилась» на месте. Со временем вещевое снабжение (мундирное в том числе) личного состава кораблей, судов и морской пехоты стало предметом постоянной заботы флотской администрации.

В номенклатуре дел Воинского морского, учреждённого в 1698году, а также образованного чуть позже Адмиралтейского приказов, в которых было сосредоточено управление «морскими силами» и организация их снабжения, имеются лишь отдельные упоминания об отправке «мундирных припасов» на суда и корабли. Более предметно этим вопросом занимались две канцелярии — Ингерманландская и Ингерманландская мундирная1. Первая из них, головная, образованная в 1704году и известная в то время как Семёновская приказная палата, являла собой учреждение приказной формации, в компетенцию которого входили финансово-податные, административные и хозяйственные вопросы. Кроме того, данное ведомство, возглавляемое А.Щукиным, ведало мундирным «строением» и обеспечением. Его агенты занимались организацией подрядов на закупку и доставку сукна, красителей, готового платья, заключали договоры с портными, кожевенных дел мастерами, сапожниками.

Изначально основные усилия Ингерманландской канцелярии были направлены на удовлетворение нужд армии, однако с учётом возрастающей роли флота (главным образом с увеличением количества судов разных классов и соответственно численного роста личного состава экипажей) стали ориентироваться и на обеспечение мундирного довольствия корабельных служителей. Этому также способствовало то обстоятельство, что флотскими делами активно занимался глава администрации столь значимого ведомства петербургский губернатор А.Д.Меншиков. В его распоряжении находилась и собственная команда гребцов, имевшая не только полный комплект мундирного довольствия, но даже сверх того.

Должностным лицам Ингерманландской канцелярии (число их было невелико) вменялось в обязанности формировать обозы с обмундированием и амуницией, а также обеспечивать их охрану. Для этого привлекались солдатские команды во главе с обер-офицерами (иногда сержантами и капралами) армии и флота. Канцелярские чиновники занимались и устройством «магазейнов», куда вещевые «припасы» помещались на определённый срок. Туда от Адмиралтейства командировались подразделения «морских служителей», в том числе и корабельных солдат, которые находились «у роздачи» форменного платья и снаряжения.

Существовавшая самостоятельно от главного ведомства Ингерманландская мундирная канцелярия также уделяла внимание обеспечению флотских чинов соответствующей экипировкой. Приоритетной при этом считалась организация отправки необходимого числа бострогов, кафтанов, штанов и прочего на корабли, а также контроль за их качеством и соответствием установленным образцам2. Персонал канцелярии помимо того привлекался к закупке сукон нужных цветов, а также заключению подрядных сделок на пошив собственно форменной одежды. В помощь чиновникам направлялись офицеры и нижние чины армейских частей и морской пехоты, способные посодействовать при случае своевременному выполнению подрядных обязательств.<…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф.26. Оп. 2. Д.7. Л. 15—24; Юхт А.И. Русская промышленность и снабжение армии обмундированием и амуницией // Полтава. Сб. статей к 250-летию Полтавского сражения. М., 1959. С.210—216; Данченко В.Г. Участие администрации А.Д. Меншикова в решении военных и военно-морских вопросов в начале ХVIII века // От Нарвы к Ништадту. Петровская Россия в годы Северной войны. Сб. статей. СПб., 2001. С. 30, 31.

2 РГАДА. Ф.26. Оп. 2. Д.7. Л. 24—26.