Проблемы модернизации русской артиллерии в первые годы Северной войны

Аннотация: Статья посвящена проблемам модернизации русской артиллерии на начальном этапе Северной войны (1700—1721) и роли руководителя артиллерийского ведомства генерал-майора Я.В. Брюса в этом процессе.

Summary. This paper deals with the problems of modernisation of the Russian artillery in the beginning of the Great Northern War (1700–1721) and the role of the Head of the Artillery Department Major-General Ya.V. Bryus in the process.

Из истории вооружения и техники

 

Ефимов Сергей Владимирович заместитель директора Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи по научно-просветительской и выставочной работе, кандидат исторических наук

(Санкт-Петербург. Е-mail: artillery@yandex.ru)

 

«…Смотреть, чтоб делали денно и ночно»

Проблемы модернизации русской артиллерии в первые годы Северной войны

 

Одной из самых важных проблем, стоявших перед Петром I и его ближайшими сподвижниками в первые годы Северной войны (1700—1721 гг.), было обеспечение русской армии единообразным и надёжным оружием. Напряжённая военная обстановка требовала постоянного наращивания всех видов вооружения, и прежде всего артиллерии, значительная часть которой была утрачена во время «Нарвской конфузии» 1700 года, а оставшаяся не отвечала современным условиям ведения войны. Новому начальнику артиллерийского ведомства генерал-майору Якову Вилимовичу Брюсу (1670—1735), назначенному на эту должность в 1704 году, необходимо было восстановить и совершенствовать материальную часть артиллерии.

В кратчайшие сроки Брюс разработал единую систему измерения всех частей артиллерийских орудий, в основу которой был положен калибр орудия. Им же были разработаны и введены в практику русская артиллерийская шкала и артиллерийский вес. Шкала представляла собой металлическую линейку, на которой были нарезаны диаметры каменных и чугунных ядер, соответствовавшие определённым линейным калибрам. Этот инструмент служил основной мерой не только при проектировании, но и при проверке готовых орудий и снарядов. Одновременно Я.В. Брюс ввёл понятие об артиллерийском весе, при помощи которого определялись калибры орудий и снарядов. За единицу измерения был принят вес чугунного ядра диаметром в 2 английских дюйма (5,08 см). Этот вес получил наименование артиллерийского фунта, а ядро названо однофунтовым. Для разрывных полых снарядов был принят торговый вес.

Этот факт известен в отечественной историографии, но обычно его датируют 1707 годом. Информация, извлечённая из писем руководителя артиллерийского ведомства, даёт основание отнести не только разработку, но и применение шкалы к более раннему времени. 22 ноября 1705 года Брюс отдаёт распоряжение, чтобы на Пушечном дворе «исчисление во всяких делех употребляли и считали… футами (т.е. фунтами. — Прим. авт.) аглийскими; також… и в школе у Петера Грана, чтоб при учение начертания мортир и гоубицов употреблял меру аглийского фута, а каменного веса меру отставить»1.

Очевидно, что какой-то период существовали две меры измерения. Для создания предпосылок к единообразному изготовлению вооружения Брюс распорядился применять более совершенную систему измерения — английский фунт.

Исполняя обязанности генерал-фельдцейхмейстера2, Я.В. Брюс вникал во все процессы производства материальной части артиллерии, неукоснительно требуя единообразия в изготовлении не только орудий и снарядов, но также лафетов, станков и даже колёс к ним. Образцовые варианты их хранились в Артиллерийском приказе3.

Особое внимание Я.В. Брюс уделял производству боеприпасов. В исторической литературе достаточно подробно рассматриваются виды боеприпасов, существовавших в то время, описывается их устройство, указываются центры производства и даже количество изготовленных снарядов в год. Вопрос о качестве, как правило, не ставится. А между тем вопрос снабжения артиллерии пригодными для стрельбы боеприпасами стоял в первые годы Северной войны не менее остро, чем во время похода под Нарву в 1700 году.

3 июля 1705 года Брюс писал в Артиллерийский приказ, что из доставленных в Полоцк 600 двухпудовых бомб только 40 оказались годными для стрельбы. В письме он отдал распоряжение об осмотре всех бомб и ядер, находившихся на Пушечном дворе в Москве, и отборе их строго по специальным меркам — кружалам4.

22 июля Брюс опять обращает внимание дьяка Артиллерийского приказа Н.П. Павлова, что привезённые ядра к 3-, 6- и 12-фунтовым пушкам непригодны, «по свидетельству» многие слишком маленькие, а «иные велики и в пушки не годятся». В этом же письме начальник артиллерии отдаёт распоряжение отобрать по чертежам и кружалам образцовые ядра, держать их в приказе и принимать партии снарядов с заводов строго по этим образцам5. На заводы посылаются не только чертежи снарядов, но и деревянные шаблоны6.

Брюс предъявлял жёсткие требования к заводам-изготовителям. В случае отливки бомб и ядер, не соответствовавших чертежу, они «взяты будут на государя безденежно»7. Узнав, что с частных заводов в Артиллерийский приказ присылаются некачественные боеприпасы, Брюс распорядился «за артилерные припасы, которые принимаются с железных заводов Льва Кирилловича (Нарышкина. — Прим. авт.)8 и Вахромея Меллера9 не отписываясь ко мне, денежной дачи до указу никому не давать»10. Напомним, что Л.К. Нарышкин (хотя и умерший к тому времени) был дядей царя. Таким образом, Брюс не побоялся возможного конфликта с могущественным кланом родственников царя, чьи финансовые интересы могли быть ущемлены.

С не меньшими трудностями происходила доставка «скорострельных патронов» к 3-, 6- и 12-фунтовым пушкам. Особенно нуждалась армия в скорострельных пороховых зарядах к 3-фунтовым пушкам. По подсчётам Брюса, их требовалось около 10 000 единиц. Начиная с апреля 1705 года он неоднократно отдавал распоряжения о присылке зарядов. Наконец, потеряв всякую надежду получить готовые патроны, Брюс требовал прислать как можно скорее 1000 аршин понитного полотна и 10 пар портняжных ножниц, чтобы приступить к изготовлению патронов на месте, в действующей армии11.

Я.В. Брюс неоднократно вынужден был посылать в Артиллерийский приказ напоминания о проверке качества не только боеприпасов, но и всей поставлявшейся продукции. Он даже распорядился «объявить подрядчикам образцовые припасы, против которых им ставить… запечатав образцовые припасы государевой печатью и дьячиею, и беречь до моего приезду; и подрядчикам клеймить припасы своим клеймом, наипаче смотреть за веревками и за железными припасы, чтоб были сделаны прочно, а не против того образца никаких припасов не принимать; и взять у подрядчиков сказки, что им против образцов те припасы готовить, а когда ж явятся припасы ху[ды] образцом обратно, тогда им быть лишёнными припасов»12.

Большую заботу проявлял Брюс и о хранении боеприпасов. «Да съезди в Ладогу, — писал он подьячему Д.Е. Козлову, — и при себе пересмотри порох и всякую бочку перевороти, которые дно и не в низу, то повороти в верх, потому что тот порох от долгова лежания без переворачивания портится, и надобно сие чинить весною и летом, а осенью и не одного того ради сего усматривай, и в забвении не оставь не токмо ладожский, но и новгородский порох»13.

Получив известие, что старых солдат-караульщиков, охранявших пороховую казну, заменили новобранцами, Брюс обратился к князю Н.И. Репнину14 с письмом: «Доносил я милости вашей о перемене караульни солдат при артиллерии. И ныне тех солдат переменяют только ж новыми, которые зело оплошно стоят на караулах. А наипаче при пороху опасно таким людем быть, чтоб какова бедства не было. Тако ж присылаются из начальных людей иноземцы, о которых мне приказано, чтоб их не приставлять к пороховой казне. Того ради прошу милости, пожалуй изволь приказать, присылать для караулов русских начальных людей. И буде можно, чтоб с ними старых солдат присылать же»15.

В связи с пожаром в мае 1706 года на Истенских и Угодских заводах значительно усложнились вопросы обеспечения боеприпасами действующей армии. Несмотря на то, что в производство снарядов помимо Тульских и Каширских заводов включилась Устюжна Железнопольская, их катастрофически не хватало16. По распоряжению Я.В. Брюса в Ахтырку и Сумы, где хранились артиллерийские припасы, оставшиеся ещё от Крымских походов 1687 и 1689 гг., были направлены два дворянина для отбора всего годного вооружения. Но особенно тщательно «по кружалам и цыркелям» требовалось отбирать боеприпасы, так как в них была острая нужда17. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1 Архив Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи (Архив ВИМАИВ и ВС). Ф. 2. Оп. 1. № 6. Л. 535 об.

2 Я.В. Брюс оказался на посту начальника русской артиллерии после драматических событий осени 1700 г. Первая осада Нарвы была неудачна для русской армии. Карл XII, высадившийся в ноябре в Пернове (совр. Пярну, Эстония), форсированным маршем двинулся к осадному лагерю русских войск под Нарвой. 19 ноября он успешно атаковал вчетверо превосходившую нашу армию. Отсутствие единого руководства, плохая погода, недостатки в снабжении привели к тому, что русские войска заняли пассивную, выжидательную позицию. В ночь на 20 ноября русская армия капитулировала и, сложив знамена и оружие, стала переправляться на правый берег р. Наровы. Во время переправы часть полков была вероломно захвачена шведами, в плен попали почти все русские генералы. В шведском плену оказался и генерал-фельдцейхмейстер русской армии и главный судья Пушкарского приказа Александр Арчилович царевич Имеретинский (Милитинский, Милитийский, Меретинский, 1674—1711) из грузинского царского рода Багратидов, сын имеретинского царя Арчила II Вахтанговича. В 1704 г. Я.В. Брюс был назначен исполнять обязанности генерал-фельдцейхмейстера, звание которого продолжало сохраняться за царевичем Александром Арчиловичем до его смерти в финском городе Умео по дороге из шведского плена 3 февраля 1711 г.

3 Маковская Л.К. Ручное огнестрельное оружие русской армии конца XV—XVIII в. Определитель. М., 1992. С. 18.

4 Архив ВИМАИВ и ВС. Ф. 2. Оп.1. Д. 6. Л. 551, 552.

5 Там же. Л. 526 об., 533.

6 Там же. Л. 563 об.

7 Там же.

8 Нарышкин Лев Кириллович (1664—1705) — боярин, глава Посольского приказа, родной брат царицы Натальи Кирилловны, родной дядя царя Петра Великого.

9 Меллер Вахромей (Вернер) Петрович — голландский купец, совладелец железоделательных заводов в Боровском уезде на р. Истье.

10 Архив ВИМАИВ и ВС. Ф. 2. Оп. 1. Д. 6. Л. 624 об.

11 Там же. Л. 39, 644, 645, 645 об.

12 Там же. Л. 225, 225 об.

13 Там же. Д. 1. Л. 200.

14 Репнин Никита (Аникита) Иванович (1668—1726) — князь, поручик Потешной роты (с 1685 г.), генерал-аншеф (с 1696 г.), генерал-майор (с 1699 г.), лифляндский генерал-губернатор (1710, 1719—1726), президент Военной коллегии (1724—1725), генерал-фельдмаршал (с 1724 г.).

15 Архив ВИМАИВ и ВС. Ф. 2. Оп. 1. Д. 6. Л. 71.

16 Там же. Л. 234.

17 Там же. Л. 76—77 об.

Россия и Мальтийский орден в 1697—1817 гг.

Из истории военно-политических отношений

 

БАСЕНКО Юлия Витальевна — первый секретарь Историко-документального департамента МИД России

(Москва. E-mail: yulia.basenko@mail.ru).

 

Россия и Мальтийский орден в 1697—1817 гг.

 

Описания взаимоотношений России с католическим духовно-рыцарским Орденом Св. Иоанна Иерусалимского, который стал называться также Мальтийским после того, как в 1530 году получил от императора Карла V во владение остров Мальта, даже в научной литературе овеяны мистической дымкой и часто изобилуют неточностями. Это объяснимо легендами, связанными с рыцарями, и сложной личностью «романтического императора» Павла I, при котором отношения нашей страны и ордена достигли наивысшего расцвета. Анализ архивных документов, прежде всего материалов Архива внешней политики Российской империи, позволяет определить основные вехи двусторонних связей и наиболее значимых их участников.

Первым российским путешественником, побывавшим на Мальте и встречавшимся с великим магистром (гроссмейстером) Мальтийского ордена в июле 1697 года, был стольник П.А. Толстой. Однако начало отношений России и ордена традиционно связывают с посещением острова боярином Б.П. Шереметевым, во время которого состоялся первый обмен грамотами. На аудиенции 14 мая 1698 года Шереметев вручил великому магистру Р. Переллосу грамоту Петра I. В ней сообщалось о заключении союза «с цесарем и венецианами противу турок». В ответной грамоте от 18 мая* великий магистр поздравил русского царя со славными победами и выразил готовность мальтийских рыцарей вместе с российскими войсками «везде поражать врагов имени Христова»1. Боярину Шереметеву был пожалован золотой освящённый мальтийский крест с бриллиантами и выдана грамота, подтверждавшая право ношения этой награды.

В 1720 году Пётр I получил грамоту великого магистра Зондадари, 22 июня сообщавшего о своём избрании на этот пост. Он писал, что мальтийские рыцари, «усмотря обеих сторон наших пользу», готовы к услугам Петра, и выражал надежду, что Россия не оставит их в «протекции и благоволении»2. В ответной грамоте от 5 ноября 1721 года российский монарх отметил, что «благонамеренными своими… услугами» рыцари обязали его к «совершенной всегда склонности, доброжелательству и протекции». Пётр I высказал также намерение продолжать переписку3.

Отношения между Россией и Мальтийским орденом ограничивались поддержанием «доброй корреспонденции» вплоть до восшествия на престол Екатерины II. Исключение составляет, пожалуй, визит в Петербург в 1748 году посланника ордена в Варшаве, одного из самых блестящих его дипломатов, энциклопедически образованного выходца из Вероны бальи** М. Саграмозо, связанный, как предполагают некоторые исследователи, с интересами ордена в Польше. Он был благосклонно встречен в российской столице, принят императрицей Елизаветой Петровной. В её указе от 30 июня 1748 года говорилось о выдаче денег капитану Полянскому, сопровождавшему кавалера Мальтийского ордена, для осмотра «куриозных мест» Петербурга4. В декабре того же года великий магистр Э. Пинто поблагодарил Елизавету Петровну за приём, оказанный его представителю.

В 60-е годы XVIII века Екатерина II направила морских офицеров на Мальту для прохождения практики в навигации. На кораблях ордена хорошо зарекомендовали себя российские офицеры Селифонтов, Скуратов, Мосолов, Коковцев. Прекрасные характеристики им дал великий магистр Э. Пинто в письме императрице от 11 апреля 1769 года5. Екатерина II поблагодарила за внимание к её подданным.

Важные события в русско-мальтийских отношениях произошли во время Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. — стороны назначили официальных представителей. В январе 1770 года на Мальту в качестве российского поверенного в делах прибыл маркиз Кавалькабо. В инструкции ему первоприсутствующий в Коллегии иностранных дел граф Н.И. Панин 19 июля 1769 года чётко сформулировал задачи императорского представителя. Поверенный в делах должен был вручить гроссмейстеру два письма Екатерины II и стараться склонить его к вооружённому содействию России против Турции. Панин отметил, что орден на Мальте в Средиземном море доступен для нападений турок и, кроме того, «в обетах своих объявил вечную войну неверным», поэтому заинтересован и обязан использовать любую возможность для нанесения им вреда. Кавалькабо предписывалось поддерживать эти намерения ордена и «извлечь наибольшую выгоду для поддержки действий эскадры Её Императорского Величества»6.

В ходе аудиенции российский поверенный в делах передал Пинто письма императрицы от 18 июля 1769 года. В первом из них Екатерина II благодарила великого магистра за «дружеский и ласковый приём», оказанный на Мальте российским морским офицерам. Второе письмо несло основную политическую нагрузку. «Настоящее моё дело с вечным неприятелем святого креста необходимо долженствовало с самого своего начатия привлечь на себя внимание и участие всего христианства… Полагаюсь я, — писала императрица, — наипаче на расположение Вашего Ордена, который установлен ради защищения веры и клятвою обязан вечную весть войну с неприятелями оной. Почему с доверенностью сообщая Вашему превосходительству об отправлении одной из моих эскадр в Ваши моря для нанесения вреда и возможных убытков к неприятелю христианского имени… ожидаю я… что Вы позволите всем и некоторым кораблям моим свободно входить в Ваши порты и запасаться за наличные деньги всем нужным»7.

Просьбу российской императрицы рассмотрела специальная комиссия орденского капитула и высказалась против содействия России в ведении боевых действий. «Если бы нам можно было следовать одному влечению сердца, — говорилось в докладе комиссии великому магистру, — то мы естественным движением души, без рассуждения, с радостью воспользовались бы случаем, который кажется нам вполне сообразным с нашим статусом, но нас удерживает то, что державы решили сохранить строгий нейтралитет, что мы видим из их распоряжений ко всем портам и, в частности, портам Сицилии, которой мы обязаны оказывать особое внимание, а ещё более в положительных наставлениях, сделанных Вашему преимуществу, держаться той же политики»8.

Великий магистр Пинто в ответной грамоте Екатерине II, подписанной 31 января 1770 года, отказал в неограниченном допуске российской эскадры в мальтийские порты. Был разрешён одновременный заход в них для ремонта и закупки продовольствия только четырём российским военным судам. Это решение великий магистр мотивировал необходимостью согласовывать свои действия с политикой покровительствовавших ордену держав, согласившихся на присутствие в портах лишь четырёх российских судов. Кроме того, Пинто ссылался на ограниченные продовольственные запасы острова9.

В целом миссия Кавалькабо не увенчалась успехом, но его деятельность на Мальте оказалась полезной российскому флоту. Сначала на Мальте был принят для ремонта российский корабль «Ростислав», затем летом 1772 года — получивший значительные повреждения корабль «Саратов». Его осмотрел посетивший Мальту инкогнито в августе 1772 года командующий российской эскадрой А.Г. Орлов. 10 декабря 1775 года Н.И. Панин направил маркизу Кавалькабо письмо, в котором сообщал о решении Екатерины II отозвать его в связи с окончанием Русско-турецкой войны и прекращением миссии по оказанию помощи российской эскадре в Средиземноморье. Российский поверенный в делах покинул Мальту в 1776 году10.

Весной 1773 года в Петербург прибыл посол Мальтийского ордена М. Саграмозо. Орденский совет возложил на него задачу добиться «покровительства» Екатерины II в Острожском деле — чрезвычайно запутанном споре вокруг обширных владений ордена в Польше. Последний Острожский князь Януш завещал в случае угасания его рода учредить на основе созданного им в 1609 году майората командорство Мальтийского ордена. После смерти в конце XVII века последних прямых потомков князя дворянство Краковского воеводства согласно завещанию избрало командором И. Любомирского, но родственники Острожского оспаривали это решение. В результате майорат был разделён на три части. Мальтийский орден был очень заинтересован в признании своих прав на Острожский майорат, приносивший большой доход.

Саграмозо удалось успешно выполнить свою миссию и убедить императрицу поддержать права ордена. Из Петербурга он направился в Варшаву, к российскому посланнику О.М. Стакельбергу, которому было поручено вступить в контакт с представителями Австрии, Пруссии и завершить дело «дружественным и для обеих сторон наименее тягостным образом»11. В результате переговоров в 1774 году было учреждено Великое приорство Польское с шестью командорствами. В 1775 году орден отказался от всех претензий на Острожское княжество.

Представитель ордена сумел завоевать глубокую симпатию Екатерины II, предложившей даже назначить его посланником в Петербурге. Но великий магистр отказался от этого предложения по финансовым соображениям. На докладе об отъезде посла императрица написала: «Обыкновенно сверх денег даётся ещё подарок, а как гр. Саграмозо к тому поведением своим более имеет право, то выберите табакерку с бриллиантами»12. <…>

 

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1 Бантыш-Каменский Н.Н. Обзор внешних сношений России. М., 1896. Ч. 2. С. 224.

2 Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 66. Оп. 66/2. 1720 г. Д. 1. Л. 1.

3 Там же. Оп. 66/1. 1720 г. Д. 1. Л. 1, 1 об.

4 Там же. Оп. 66/6. Д. 41. Л. 2.

5 Там же. Д. 5. Л. 2, 2 об.

6 Там же. Д. 72. Л. 2—6.

7 Там же. Д. 6. Л. 5—6 об.

8 Там же. Д. 74. Л. 8, 8 об.

9 Там же. Д. 7. Л. 1, 2.

10 Перминов П. Под сенью восьмиконечного креста (Мальтийский орден и его связи с Россией). М., 1991. С. 85, 86.

11 Там же. С. 83.

12 АВПРИ. Ф. 66. Оп. 66/6. Д. 164. Л. 2.

* Даты документов приводятся по подлинникам, составленных в России — по старому стилю.

** Должность бальи по старшинству следовала за великим приором — вторым после великого магистра должностным лицом Мальтийского ордена.

ПРУТСКИЙ ПОХОД 1711 ГОДА В ВОСПОМИНАНИЯХ ШОТЛАНДСКОГО ОФИЦЕРА НА РУССКОЙ СЛУЖБЕ

История войн

Ефимов Сергей Владимирович заместитель директора Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи по научно-просветительской и выставочной работе, кандидат исторических наук

(197046, Санкт-Петербург, Александровский парк, д. 7)

Прутский поход 1711 года в воспоминаниях шотландского офицера на русской службе

Из «Мемуаров Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера на службе Пруссии, России и Великобритании, содержащие известия о его путешествиях по Германии, России, Татарии, Турции, Вест-Индии…»

Князь Кантемир присоединяется к нам без войск. Саранча. Появление турок

Судьба похода, однако, была решена, и мы отсиделись в эту самую ночь, чтобы избежать сильной атаки днём. Мы продолжали двигаться по бесплодной степи три ночи. На всём пути не было ни капли воды. Это тяжело переносили и люди и животные. Восемнадцатого мы прибыли на реку Прут, где мы потеряли некоторое количество наших грузовых лошадей из-за того, что они выпили слишком много воды. Мы перешли реку 19-го около Яссы [Jassey], столицы и резиденции молдавского князя. В этом месте к нам присоединился князь Кантемир, взяв с собой лишь нескольких сопровождающих. И молдавские и валашские войска покинули его из-за страха перед турками. Мы продолжали двигаться вниз по реке до 21-го числа. Тогда мы увидели целый рой саранчи, который, поднимаясь как облако, затмевал всю армию. Саранча не только уничтожала траву на полях, но и молодую кору и листья деревьев. Здесь мы опять потеряли некоторое количество нашего тяглового скота из-за нехватки корма. Очень удивительно, но саранча никогда не оставляла нашу армию. И, как только мы разбивали палатки, она прилетала и покрывала весь наш лагерь. Мы пробовали стрелять из пушки и стрелкового оружия, сжигать заряды пороха на земле, чтобы разогнать саранчу, но всё было напрасно. Саранча сопровождала нас на всём пути, пока мы двигались вдоль реки до 27-го числа, когда мы увидели турецкую армию, переходящую Прут. В связи с этим генерал Янус1 вместе с войсковым соединением и двенадцатью пушками был отправлен для того, чтобы помешать их продвижению. Однако он опоздал, так как часть турецкой армии уже успела перейти реку до того, как он смог подойти к ним. Поэтому он счёл благоразумным отступить к армии. Удивительно, что мы не имели ни малейшего представления о такой многочисленной армии, которая состояла по меньшей мере из 200 тысяч человек, до тех пор, пока они не попали в поле нашего зрения.

Построение русских войск на реке Прут

Наша армия выстроилась в боевом порядке, на некотором расстоянии от реки, надеясь завязать с турками бой. Однако они держались вне досягаемости наших ружей, растягивая свою многочисленную армию, пытаясь окружить нас и отрезать от реки. Мы оставались под ружьём до самой ночи. Мы были убеждены в их намерении и спешно отступили, чтобы укрепиться у реки. Из-за того, что все наши войска были в темноте отделены друг от друга, а также из-за того, что в тот момент мы испытывали большой недостаток лошадей, было решено сжечь часть наших багажных повозок, чтобы они не достались в руки неприятелю. Удивительно, что по количеству огней, ярко горевших в ночи, враг не почувствовал нашего замешательства, которое давало замечательную возможность разбить всю нашу армию. Они легко могли сделать это при помощи небольшой части своего войска. К счастью для нас, они больше беспокоились о собственной безопасности, чем о том, чтобы разбить нас. Оказалось, что они были очень заняты в это время укреплением своего собственного лагеря, и это помогло нам избежать нападения. На рассвете наши разрозненные войска были вновь приведены в порядок, и армия выстроилась по периметру квадрата, четвёртой стороной которого служила река. Это позволяло придать нашему каре большую площадь. Для защиты женщин внутри построили укрепления.

На другой стороне реки, напротив нас, располагались крымские татары. Там король Швеции разбил свою палатку для наблюдения за продвижением нашей армии. Татары сильно досаждали нам, когда мы ходили за водой. Но стоило подвести несколько пушек, чтобы их припугнуть, как они тотчас предпочли держаться подальше. Наша армия была окружена рогатками, которые были единственной защитой.

Трёхдневная атака турок

Турецкая армия окружила нас со всех сторон, намереваясь взять измором, и это бы им, конечно, удалось за короткое время, если бы они не слишком стремились нас атаковать. Атака продолжалась подряд три дня и три ночи, но, к счастью, они атаковали не все стороны сразу, а только какую-нибудь одну. Это позволяло нам каждый раз оказывать помощь нашим частям, изнемогавшим от усталости. Мы также смогли использовать артиллерию, которая отгоняла турок. У них же, к нашему счастью, не было пушек, чтобы нам ответить, так как их артиллерия ещё не прибыла.

Царица спасает целую армию и князя Кантемира

На четвёртый день царь, узнав, что боеприпасов осталось только чтобы три раза зарядить пушки и мелкое оружие, приказал всем офицерам и ещё некоторым садиться на лошадей и следовать за ним. Он собирался ночью проложить дорогу сквозь турецкую армию, а затем двинуться через Трансильванию в Венгрию. Однако царица, узнав об этом опасном решении и предвидя, чем рискует царь, а также потери и позор, которые выпали бы на его оружие и армию, к счастью, нашла лучший способ, который спас всех нас от уничтожения. Она собрала все деньги, столовое серебро и драгоценности, которые были при армии, лично приняла их и взяла на себя обязательство отплатить позднее владельцам всю их стоимость. С помощью этого дорогого подарка она ловко обошлась с великим визирем2, убедив его заключить мир. Дело было тут же исполнено фельдмаршалом без ведома царя, который только собирался отправиться в свой опасный поход. Её Величество остановила его, рассказав, что великий визирь согласился заключить мир на приемлемых условиях. За этим актом исключительного женского благоразумия последовало чёткое выполнение обещаний о серебре и т.д. по её возвращении домой. Основным условием мира с нашей стороны было возвращение туркам Азова, Таганрога и Каминика (Каменного Затона. — С.Е.) и то, что наши войска должны покинуть Польшу. Ради исполнения соглашения вице-канцлер Шафиров3 и генерал-майор Шереметев4 (сын генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева. — С.Е.) были отданы в качестве заложников. Турки настаивали, чтобы молдавский князь Кантемир также был выдан. Однако им сказали, что князь покинул наш лагерь, и большинство из нас также в это поверило. Оказалось, что не успели ещё и подумать о договоре, как царица укрыла его в своей собственной карете. Об этом знал только слуга, который носил князю еду. Царь с тех пор очень уважительно относился к князю Кантемиру и дал ему земли в России и на Украине, а также назначил содержание в 20 000 рублей в год. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Янус Эберштедт фон, Лебрехт Готтфрид (?—1718) — генерал-фельдмаршал-лейтенант на русской службе, командовал кавалерией в Прутском походе.

2 Балтаджи Мехмед-паша (ок. 1655—1712) — великий визирь в 1704—1706 гг. и с ноября 1710 — по ноябрь 1711 г.

3 Шафиров Пётр Павлович (1673—1739) — российский государственный деятель, дипломат. Переводчик в Посольском приказе (с 1691 г.), тайный секретарь там же (с 1703 г.), подканцлер и управляющий почтами (с 1709 г.), барон (с 1710 г.), тайный советник (с 1711 г.). Участвовал в Северной войне 1700—1721 гг. и в Прутском походе 1711 г. С 1711 по 1714 г. чрезвычайный и полномочный посол на русско-турецких мирных переговорах в Константинополе (с октября 1712 по апрель 1713 г. был фактически заложником и находился в заключении в Семибашенном замке). Сопровождал Петра I в поездке по Западной Европе в 1716—1717 гг. Вице-президент Коллегии иностранных дел (с 1717 г.), сенатор (с 1718 г.). Действительный тайный советник (с 1722 г.), но в том же году из-за конфликта с Г.Г. Скорняковым-Писаревым отдан под следствие, приговорён к смертной казни, которая Петром I была заменена лишением чинов, титулов, орденов, конфискацией имущества и ссылкой в Якутск. В 1725 г. помилован Екатериной I Алексеевной и определён президентом Коммерц-коллегии. В 1728 г. вышел в отставку, но вскоре был возвращён на службу и пожалован чином действительного статского советника. В 1730—1732 гг. второй посол в Персии, с 1733 г. — вновь президент Коммерц-коллегии. Полномочный министр на Немировском русско-турецком мирном конгрессе (1737).

4 Шереметев Михаил Борисович (1672—1714) — сын генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева, комнатный стольник Петра I (с 1675/1676), участник похода в Лифляндию в 1701—1702 гг., полковник (с 1706 г.), граф (с 1706 г.). Участник Прутского похода 1711 г., во время которого пожалован чином генерал-майора и после заключённого перемирия с турками отправлен в качестве посла (фактически заложником) к Османскому двору. Содержался вместе с П.П. Шафировым в качестве «аманата» (заложника) в Семибашенном замке в Константинополе. В 1713 г. после заключения мирного договора с Турцией освобождён. Умер по дороге домой в д. Дженакой (24 августа 1714 г.) в результате пережитых потрясений.