ВОЙСКОВОЙ АТАМАН КУБАНСКОГО КАЗАЧЬЕГО ВОЙСКА В ЗАРУБЕЖЬЕ В.Г. НАУМЕНКО

ЗАБЫТОЕ ИМЯ

Дюкарев Андрей Викторович — преподаватель Анапского индустриального техникума

(х. Трудобеликовский Краснодарского края. E-mail: ducarev_an@mail.ru)

Войсковой атаман Кубанского казачьего войска в Зарубежье В.Г. Науменко

Вячеслав Григорьевич Науменко (1883—1979), уроженец ст. Петровской Кубанской области, прослужил в армии царской России 20 лет. Пройдя путь от казака до генерал-майора Генерального штаба и войскового атамана Кубанского казачьего войска в зарубежье, он стал высококлассным военным профессионалом.

10 августа* 1903 года, по окончании полного курса наук в Николаевском кавалерийском училище по 1 разряду Науменко был произведён в хорунжие 1-го Полтавского полка Кубанского казачьего войска (ККВ)1. С 15 июня по 3 августа 1904 года будучи младшим офицером 4-й сотни 1-го Полтавского полка ККВ Вячеслав Григорьевич находился в командировке в 1-м Кавказском сапёрном батальоне для изучения сапёрного подрывного и железнодорожного дела. После стажировки во время испытания показал отличные результаты2. 18 сентября его перевели в 5-ю сотню на должность младшего офицера. С 8 марта по 11 мая 1905 года он был командирован во 2-й Кавказский сапёрный батальон (изучал телеграфное дело, показав затем хорошие результаты), с 24 августа по 6 ноября — в г. Саратов, где участвовал в военно-конской переписи. 3 января 1906 года его назначили заведующим нестроевыми нижними чинами, а 15 декабря — начальником полковой учебной команды.

1 июня 1907 года Науменко произвели в сотники, а 10 сентября назначили на должность полкового адъютанта 1-го Полтавского полка ККВ3.

Ещё в октябре—ноябре 1906 года Вячеслав Григорьевич был прикомандирован к конвою наместника его императорского величества и главнокомандующего на Кавказе графа И.И. Воронцова-Дашкова и сопровождал его в поездках по краю. За отличную службу он получил серебряный бокал с дарственной надписью за безупречную службу (хранился в Кубанском войсковом музее в США, а затем передан на Родину его дочерью)4.

26 февраля 1909 года сотник Науменко был командирован в Тифлис для сдачи предварительного экзамена при окружном штабе для поступления в Николаевскую академию Генерального штаба, а 26 июня с той же целью — в Санкт-Петербург. Но экзамен он не сдал. 14 октября Вячеслава Григорьевича перевели в кадр 2-го Полтавского полка, 25 октября прикомандировали к войсковому штабу Кубанского казачьего войска. Однако желание поступить в академию его не оставляло, и 8 августа 1910 года сотник (с 5 октября — подъесаул) Науменко вновь был командирован в академию для сдачи экзамена, но не принят туда по конкурсу и 20 октября возвратился в полк. И лишь третья попытка оказалась удачной для настойчивого казачьего офицера из провинциальной Кубанской области. 10 октября 1911 года он выдержал экзамен и был зачислен в младший класс академии5.

Годы обучения в ней весьма значимы в судьбе В.Г. Науменко, потому что здесь он приобрёл необходимую теоретическую подготовку для своего дальнейшего карьерного роста. В связи с этим интересно проследить эволюцию молодого казачьего офицера в стенах академии, сравнив имеющиеся в архиве на его имя две характеристики. Первая из них представлена в аттестации 1-го Полтавского полка: «К службе относится с усердием и любит её. Здоров, военно-походную жизнь перенесёт свободно. Энергичен, решителен. Ездит верхом очень смело. Иногда бывает забывчив и несосредоточен, но очень деятелен и сообразителен. Со всякой работой разбирается свободно. Больше любит полевую работу. Честный. В кампании изредка выпивает, но из границ приличия не выходит. Должность полкового адъютанта исполняет хорошо. К командованию сотней не подготовлен. Очень небережлив, имеет долги. В общем хороший»6. А вот какую характеристику Науменко получил в 1914 году, после завершения курса обучения в академии: «К делу службы относится с любовью и горячо. Пробелы опытности успешно устраняются остротой ума и той живостью, которые характеризуют в нём кавалерийского офицера. Совершенно здоров. О нижних чинах заботлив. Толков, распорядителен, смел, но корректен. Отважный ездок, и вид на коне привлекательного казака. Теоретически знаком со сводом главнейших правил военного дела, что в связи к этому делу заметно развивает его кругозор. Вообще он видимо любит военное дело, строг тоже, ищет разъяснений, любит поспорить, силён духом. При живости характера ощущает перемены служебного роста. Отличный товарищ. Счастлив в семье»7.

8 мая 1914 года подъесаул Науменко окончил курс академии по 1 разряду и за отличные успехи в науках был награждён орденом Св. Станислава 3-й степени, причислен к Генеральному штабу и направлен в штаб Кавказского военного округа8. Прибыв туда 22 июля 1914 года, получил назначение в 1-ю льготную Кубанскую (позднее 1-ю Кубанскую казачью) дивизию на должность старшего адъютанта штаба дивизии. Здесь он и встретил известие о начале Первой мировой войны. Как видно из краткой записки о службе Вячеслава Григорьевича, составленной в 1917 году, «в делах и походах против Австро-Венгрии и Германии с 1 августа 1914 г.». Уже 30 августа он был ранен в бою под г. Стрый в Галиции9. Затем, как показывает анализ послужного списка подполковника Науменко, приводимого в одной из книг о нём10, в течение 1914—1917 гг. он участвовал в боях постоянно.

Казачье воспитание, практический опыт, приобретённый за годы службы в 1-м Полтавском казачьем имени атамана Сидора Белого полку, теоретические знания военного дела, полученные в академии Генерального штаба, сделали из молодого, пытливого казака блестящего боевого офицера. Защищая Родину на фронтах Первой мировой, Вячеслав Григорьевич удостоился следующих наград: ордена Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» — «за участие в боях 1 периода войны» (до 21 августа 1914 г.) (приказ по 8-й армии за № 235 от 15 декабря 1914 г.); Георгиевского оружия (приказ по 8-й армии за № 252 от 24 декабря 1914 г.); ордена Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом — «за Карпатский переход дивизии и, в частности, за отличие в бою под Майданкой 25 сентября 1914 г.» (приказ по 8-й армии за № 274 от 7 февраля 1915 г.); ордена Св. Станислава 2-й степени с мечами — «за участие в бою под Надворной и у с. Гвоздь 16 и 17 сентября 1914 г.» (высочайший приказ от 6 апреля 1915 г.); ордена Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом — «за то, что в бою 30 августа 1914 г. под Стрыем, будучи ранен, остался в строю, продолжая исполнять свою обязанность» (высочайший приказ от 6 марта 1915 г.); французской Военной медалью (приказ по дивизии за № 77 п. 1, 1915 г.); ордена Св. Анны 2-й степени с мечами (приказ по 10-й армии за № 177 от 29 января 1916 г.); высочайшего благоволения (высочайший приказ от 7 февраля 1917 г.)11.

Кроме того, архивы хранят и воспоминания сослуживцев и начальников Науменко, отмечавших его самоотверженность и профессионализм. В наградном листе к Георгиевскому оружию начальник 1-й льготной Кубанской казачьей дивизии генерал-лейтенант Стахович отмечал: «В бою под Делятиным утром 25 октября положение отряда было чрезвычайно тяжёлое: ночной атакой австрийцы сбили правый фланг и заняли высоту 614. Два с четвертью батальона, десять сотен и восемь орудий занимали страшно растянутую позицию. Правый фланг был сбит и шёл параллельно пути отступления, вся внутренность позиции обстреливалась ружейным огнём. Так как части заняли свои позиции после ночного боя, то важнее всего было разобраться в обстановке и разместить свои силы возможно рациональнее, чтобы додержаться на позиции до полудня, когда ожидалось подкрепление. С рассветом, когда австрийцы возобновили своё наступление, я вышел на позицию и совершенно не мог определить, как стоят части. Я немедленно поручил исполняющему обязанности начальника штаба отряда подъесаулу Науменко обойти всю позицию и дать указание, как именно надо расположить войска. Подъесаул Науменко доблестно, самоотверженно исполнил это важное поручение. Он пешком, под страшно сильным ружейным огнём противника обошёл всю позицию до крайнего её правого фланга, прислал несколько обстоятельных донесений, которые меня ориентировали в обстановке, а главное, исправил расположение рот и разъяснил лично всем начальникам участков обстановку. Это искусное и храброе исполнение моего поручения дало возможность отряду удержаться до подхода подкреплений, а мне разумно распорядиться этими подкреплениями. Словом, это дало отряду победу»12.

Из переписки о даровании В.Г. Науменко двух лет старшинства за выслугу и за ранение следует, что в бою 30 августа 1914 года он, выполняя впереди вверенного генералу Стаховичу конного отряда боевую разведку, был ранен в ногу, но остался в строю. Генерал отмечал: «В течение целого года капитан Hayменко на моих глазах непрерывно нёс боевую службу, всегда был образцом беззаветного мужества и поразительной добросовестности. Это выдающийся боевой офицер Генерального штаба»13. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 409. П/с 164-666. Л. 201—205.

2 Там же.

3 Там же.

4 Корсакова Н. Возвращение реликвий // Станица. 2005. № 3. С. 2; Корсакова Н.А. Атаман В.Г. Науменко. Страницы биографии / Атаман В.Г. Науменко и его «Хроника». Краснодар: ОИПЦ «Перспективы образования», 2006. С. 29.

5 РГВИА. Ф. 409. П/с 164-666. Л. 201—205.

6 Там же. Оп. 3. Д. 6257. Л. 1—2.

7 Корсакова Н.А. Атаман В.Г. Науменко… С. 29.

8 РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 4586. Л. 154.

9 Там же. Л. 158.

10 См.: Атаман В.Г. Науменко и его «Хроника»… С. 40—46.

11 РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 4586. Л. 154—158; Ф. 400. Оп. 12. Д. 26972. Л. 209 об.; Государственный архив Краснодарского края. Ф. 438. Оп. 1. Д. 37. Л. 36, 30а.

12 РГВИА. Ф. 400. Оп. 12. Д. 26972. Л. 7.

13 Там же. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 4586. Л. 136 об.—137.

* Все даты даны по старому стилю.

ЛЕТОПИСЬ БОДРОГО СТОЯНИЯ НА СТРАЖЕ РОДИНЫ

Военно-патриотическое воспитание

САПОН Владимир Петрович — заведующий кафедрой истории России Нижегородского государственного педагогического университета

«Летопись бодрого стояния на страже Родины»

Нижегородский учительский институт накануне и в годы Первой мировой войны

Нижегородский учительский институт был открыт в 1911 году и представлял собой трёхклассное среднеспециальное учебное заведение педагогического профиля, которое готовило преподавательские кадры для городских высших и низших начальных училищ. Кроме того, при институте учредили высшее начальное городское училище, которое, с одной стороны, давало начальное образование детям из непривилегированных сословий города, а с другой — являлось «производственной базой» для подготовки будущих учителей (воспитанники старших классов проводили уроки для учеников училища и т.п.).

По итогам вступительных испытаний, состоявшихся в сентябре 1911 года, в первый класс Учительского института приняли 31 человека, приехавшего из 9 губерний и одной области Российской империи1. Возраст поступивших колебался от 16 до 30 лет, 12 из них ранее служили учителями2. Помимо этого прошёл приём учащихся в высшее начальное городское училище при институте: в 1-й и 2-й классы зачислили по 25 человек3.

Официальное открытие института с участием нижегородского губернатора А.Н. Хвостова и попечителя Московского учебного округа А.А. Тихомирова состоялось 17 октября 1911 года, и уже в этот день воспитание патриотических ценностей в душах будущих учителей было заявлено в качестве одного их приоритетных направлений деятельности нового учебного заведения. Как отметил в своей речи на церемонии открытия законоучитель института священник П.А. Алмазов, «народное образование, понимаемое не в смысле узкой специализации, а как средство к пробуждению в русском человеке всех добрых сторон его души, непременным образом должно считаться с добрым прошлым нашей родины»4. Отец Алмазов подчеркнул: «Вся Нижегородская история — от времен Всеволодовичей и до наших дней — есть летопись бодрого стояния на страже Веры, Царя и Родины». В свою очередь, попечитель учебного округа высказал душевное пожелание, чтобы «учащий персонал Нижегородского учительского института, призванный работать в городе Минина, всегда оставался верен духу этого поистине великана русской истории»5.

В соответствии с такими установками в Учительском институте с первых месяцев большое внимание уделялось патриотическому воспитанию питомцев. Так, в декабре 1911 года преподаватели и учащиеся института приняли участие в чествовании памяти Козьмы Минина, собравшись в кафедральном соборе у гробницы знаменитого нижегородского гражданина. В декабре решением педагогического совета института был организован просмотр воспитанниками института и учениками училища при нём кинокартины «Оборона Севастополя» в одном из городских кинематографов6. В феврале 1912 года состоялись панихида и торжественное заседание «в память великого страдальца за Русскую землю — патриарха Всероссийского Гермогена»7. В этом же году в Учительском институте со всей возможной торжественностью отметили 100-летие Отечественной войны 1812 года8. В мае 1913 года воспитанники института присутствовали на торжествах, связанных с приездом в город Николая II, в частности, при закладке царём памятника Минину и Пожарскому и проведении высочайшего смотра войск.

Большие изменения в жизнь Нижегородского учительского института внесла Первая мировая, или, как тогда говорили, Вторая Отечественная война. С началом мобилизации русской армии 18 воспитанников института, состоявшие в запасе, были призваны на действительную военную службу9. Однако после 25 августа 1914 года, когда военный министр своим приказом освободил от службы учащихся средних и высших учебных заведений, они вернулись в классы. В начале 1915 года 8 бывших питомцев из первого выпуска института уже несли ратную службу; один из них, Иван Сенекин, в августе 1914 года ушёл на фронт добровольцем10.

В апреле 1915 года сразу 13 учащихся выпускного класса института заявили о своём желании подать документы в военные училища. В мае четверо из них поступили в Московское Алексеевское военное училище, двое — в Московское Александровское военное училище, четверо — в Казанское военное училище; рядовым ушёл в армию М.Ф. Горев. В августе и сентябре 1915 года призвали пятерых выпускников института, а также двух учителей городского училища при институте — А.Н. Зарослова и И.Г. Яшанина11.

В январе—апреле 1916 года пришёл черёд тех, кто ещё не успел окончить курса обучения в институте: по мобилизации в армию ушли из 1-го класса В. Корочков (поступил в Виленское военное училище) и А. Ушаков; из 2-го класса М. Балакин и К. Яковлев (обоих определили в 183-й запасной батальон), Я. Буранов (Александровское военное училище), М. Голованов (Одесское военное училище), И. Русинов-Черняев (185-й запасной батальон), С. Яковлев (196-й пехотный батальон, г. Тверь)12.

Вскоре после начала войны в Учительском институте была оборудована комната для раненых воинов, эвакуированных с фронта, и педагогический коллектив принял решение отчислять часть жалованья преподавателей для содержания и лечения раненых фронтовиков под наблюдением институтского врача13. В конце сентября 1914 года по распоряжению нижегородского губернатора преподаватели и воспитанники института были перемещены в выделенные для них классы Нижегородского Кулибинского ремесленного училища, а в здании института разместили 2-й Осовецкий крепостной госпиталь, эвакуированный из Литвы14. Вместе с тем институт не только выплачивал арендную плату за не использовавшиеся им здание, но и нёс «все мелкие обязательства к госпиталю, как по очистке улиц, вывозке снега, мусора и проч.»15.

Преподаватели и учащиеся Учительского института приняли самое живое участие в организации так называемого Учительского лазарета на 20 коек, который был создан по инициативе и на пожертвования начальных и средних учебных заведений Нижнего Новгорода. Лазарет, размещённый в Педагогическом музее при Александровском училище, начал свою работу 20 ноября 1914 года. Преподаватели Учительского института регулярно отчисляли этому лазарету 3 проц. жалованья, а учащиеся — 38 копеек от стипендии. В течение года (до 1 октября 1915 г.) было собрано 663 рубля 84 копейки. Учащиеся делали всё, что от них зависело, для помощи раненым: установили дежурство возле лежачих пациентов, читали вслух религиозную и общеобразовательную литературу, организовали струнный оркестр под руководством воспитанника С. Шахова и проводили концерты. «Для удовлетворения религиозно-нравственных нужд больных и раненых институтский хор под руководством Д.А. Шарова накануне воскресных и праздничных дней пел всенощные бдения в лазарете, совершавшиеся законоучителем института отцом П.А. Алмазовым»16. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Центральный архив Нижегородской области (ЦА НО). Ф. 527 (Нижегородский учительский институт). Оп. 1. Д. 6. Л. 4 об.

2 Подсчитано по: ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 6. Л. 4, 4 об.

3 Там же. Л. 5, 6.

4 Историческая записка об открытии и жизни Нижегородского учительского института за 1911—12 учебный год. (Первый год существования). Н. Новгород, 1912. С. 15, 16.

5 Там же. С. 21.

6 ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 6. Л. 26 об.

7 Историческая записка об открытии и жизни Нижегородского учительского института за 1911—12 учебный год. С. 28.

8 ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 65. Л. 24.

9 Там же. Д. 113а. Л. 27.

10 Жизнь и деятельность Нижегородского учительского института. Третий год существования института. (1913—14 уч. год). Н. Новгород, 1914. С. 75, 77; Жизнь и деятельность Нижегородского учительского института. Четвёртый год существования института. (1914—15 уч. год). Н. Новгород, 1915. С. 1, 113, 114; ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 113а. Л. 5 об.

11 Жизнь и деятельность Нижегородского учительского института. Четвёртый год существования института. С. 114; ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 126. Л. 84.

12 ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 113а. Л. 96 об., 97, 104, 110 об.

13 Жизнь и деятельность Нижегородского учительского института. Третий год существования института. С. 78.

14 ЦА НО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 113а. Л. 45, 45 об., 46; Д. 111. Л. 32а.

15 Там же. Д. 111. Л. 39, 46, 49—51.

16 Там же. Д. 113а. Л. 43, 43 об.

«Широкая минная обструкция» Босфора

Военное искусство

КОЗЛОВ Денис Юрьевич — заместитель начальника Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, капитан 1 ранга, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник

(119330, Москва, Университетский проспект, д. 14)

«ШИРОКАЯ МИННАЯ ОБСТРУКЦИЯ» БОСФОРА

К 95-летию минно-заградительной операции флота Чёрного моря в предпроливной зоне (1916 г.)

Массированные минные постановки в районе пролива Босфор, проведённые Черноморским флотом в завершающих кампаниях Первой мировой войны, справедливо считаются одним из выдающихся достижений российской школы военно-морского искусства. Причём, что бывает весьма нечасто, успехи нашего флота на поприще «минной блокады» Босфора высоко оцениваются не только отечественными, но и зарубежными авторитетами. 95-летие минно-заградительной операции даёт повод ещё раз обратиться к этому яркому историческому сюжету, проанализировать итоги «минной обструкции» пролива и оценить влияние её опыта на развитие военно-морского дела.

Вопрос о заграждении Босфора минами изучался в Российском флоте со времён Русско-турецкой войны 1877—1878 гг., и в планах применения морских сил Чёрного моря, разработанных перед Первой мировой войной, в том или ином виде реализовывалась идея постановки активных минных заграждений в предпроливной зоне1. Более того, накануне мировой войны отечественными специалистами были разработаны специальные образцы мин, принцип действия которых основывался на использовании поверхностного течения из Чёрного моря в Мраморное2. Однако с началом военных действий против Турции в октябре 1914 года претворение в жизнь замысла «закупорки» устья пролива пришлось отложить, так как Ставка верховного главнокомандующего, преследуемая идеей об угрозе неприятельского десанта в районе Одессы3, вынудила командование флота израсходовать практически весь минный запас в оборонительных целях. Поэтому до середины 1916 года Черноморский флот использовал минное оружие в районе Босфора в ограниченных масштабах, осуществляя «точечные» постановки компактных заграждений на выявленных или предполагаемых маршрутах развёртывания неприятельских кораблей и судов. В 1914 и 1915 годах в неприятельских водах (в том числе на подходах к анатолийским портам) было выставлено 1370 мин, что составило лишь 20 проц. от количества мин, поставленных в течение всей войны в активных заграждениях4.

Несмотря на то что в директивах ставки задача «минной блокады» Босфора не ставилась, в июне—июле 1916 года командующий флотом адмирал А.А. Эбергард и его штаб развернули подготовку к минно-заградительным операциям в прибосфорском районе и на подходах к Варне. Предусматривались постановки мин с эсминцев, а также использование подводным заградителем «Краб» нового оружия — дрейфующих мин. К середине июля (н.ст.) необходимый запас якорных мин был сформирован, ожидалось поступление и мин дрейфующих, однако в связи со сменой командования флота выполнение плана было задержано до решения нового командующего5. Этот факт заставляет усомниться в справедливости расхожей точки зрения, согласно которой заслуга в успехе минно-заградительных действий Черноморского флота летом и осенью 1916 года принадлежит исключительно А.В. Колчаку6.

Если адмирал А.А. Эбергард, смещённый с должности комфлота в июле 1916 года, при нарушении неприятельских морских коммуникаций основную ставку делал на применение разнородных манёвренных сил с организацией их оперативного, а в некоторых случаях и тактического взаимодействия, то вице-адмирал А.В. Колчак полагал наиболее действенной мерой борьбы с судоходством противника широкомасштабные постановки активных минных заграждений. Такой подход, по всей видимости, сформировался не без влияния положительного опыта минно-заградительных действий на Балтике, где новый командующий занимал должности флаг-капитана по оперативной части и начальника минной дивизии. Географические особенности Черноморского театра, где морские силы противника базировались на Босфор и он же являлся узлом всех коммуникационных линий неприятеля, превращали заграждение устья пролива минами в эффективную форму блокадных действий, обеспечивающую одновременное решение нескольких оперативных задач: нарушение морских перевозок противника и недопущение или во всяком случае ограничение выходов его надводных кораблей и подводных лодок в Чёрное море. Всё это полностью отвечало требованиям, поставленным верховным командованием перед А.В. Колчаком при посещении им Могилёва по пути в Севастополь7, а затем в директиве начальника Морского штаба верховного главнокомандующего адмирала А.И. Русина от 10(23) августа 1916 года. «Поддерживать господство на море, принимая все меры к воспрепятствованию выходу судам противника в Чёрное море», — значилось в документе8.

Детали подготовки и ведения минно-заградительных действий Черноморского флота во второй половине 1916 года и в первой половине 1917 года (в терминах того времени — «крупной минной обструкции»9) в достаточной мере исследованы целым рядом специалистов10, поэтому ограничимся общими итогами «минной блокады» Босфора. С июля 1916 года по июль 1917 года были проведены минно-заградительная операция (четыре постановки) и шестнадцать отдельных минных постановок. Три постановки в сентябре — начале октября (н.ст.) 1916 года и одна в конце апреля (н.ст.) 1917 года не состоялись из-за неблагоприятных метеоусловий, причём в одном случае — попытка постановки в районе м. Кара-Бурну (Румелийского) эсминцами «Дерзкий» (капитан 2 ранга Н.Н. Черниловский-Сокол) и «Гневный» (капитан 2 ранга В.И. Лебедев) 10(23) сентября 1916 года — минный запас (160 мин) был выброшен в море11. Одна постановка была сорвана в результате противодействия противника (попытка постановки мин типа «Рыбка» с баркасов 5(18) мая 1917 г.), спустя неделю аналогичная постановка была проведена в неполном объёме вследствие несанкционированных взрывов мин на носителе12.

По подсчётам А.А. Ляховича и В.С. Шломина13, за двадцать постановок было выставлено 4153 мины (2187 — в 1916 г. и 1966 — в 1917 г.). Использовались в основном мины образца 1912 года, по своим конструктивным особенностям14 в наибольшей мере подходившие для активных заграждений. В меньшей степени применялись мины образца 1908 и 1909 годов и «ПЛ-100», в 1917 году в проливе было выставлено 386 малых мин «Рыбка». Эсминцы выполнили десять постановок и выставили 1907 мин (46 проц.); тральщики типа «эльпидифор» — четыре постановки, 1800 мин (43 проц.); подводный заградитель «Краб» — одну постановку, 60 мин (1,4 проц.); мотобаркасы — три постановки, 306 мин (7,4 проц.); катера (постройки американской фирмы «Гринпорт») — две постановки, 80 мин (1,9 проц.).

С точки зрения военно-морского искусства представляет интерес эволюция замысла минно-заградительных действий, направленность которой определялась оценкой эффективности проведённых постановок и результатами противоминных действий неприятеля. Первоначальное решение, оформленное в виде «Плана операции постановки основного минного заграждения у Босфора» (приказание командующего флотом № 15 от 20 июля (2 августа) 1916 г.)15, предусматривало постановку основного заграждения по дуге на расстоянии от 20 до 40 каб от входа в Босфор и дополнительных мелководных заграждений на флангах основного, вплотную к берегу. Замысел строился на постановке мин в таком количестве, чтобы, по выражению капитана 2 ранга М.И. Смирнова (летом 1916 г. — флаг-капитан по оперативной части штаба командующего флотом), «противник не имел времени на их траление»16. Основное заграждение предназначалось для борьбы с надводными кораблями и крупными транспортами, дополнительные — против подводных лодок и малотоннажных судов. Удаление минных полей от горла пролива диктовалось необходимостью обеспечить возможность обстрелов кораблями укреплений Верхнего Босфора.

Противник, однако, продолжал использовать прибрежные фарватеры, поэтому содержанием следующего этапа «минной обструкции» — с середины августа до середины сентября 1916 года — стало усиление заграждений, главным образом за счёт фронтального расширения заграждённого района вдоль азиатского и европейского побережья. Реализация такого подхода, бесспорно, давала определённый положительный результат, затрудняя противоминные действия противнику с его ограниченными противоминными силами и примитивными тральными средствами. Однако имелись и отрицательные последствия: «экстенсивное» наращивание заграждённого района вызывало значительный расход мин, не позволяло увеличить плотность заграждений (и, следовательно, вероятность подрыва неприятельских кораблей), затрудняло подводным лодкам наблюдение за заграждениями и ограничивало их действия. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. М.; Л.: Госвоениздат. 1926. С. 234—248.

2 См. подробнее: Барков В.А., Климов В.В., Колобков С.С. Морское подводное оружие России. СПб.: ЦНИИ «Гидроприбор», 2004. С. 3, 4; Каталог отечественного и иностранного минного оружия, хранящегося в Центральном военно-морском музее / Под ред. М.А. Фатеева. Л., 1983. С. 45, 193; Петров А.М., Асеев Д.А., Васильев Е.М., Ворожцов В.Г., Дьяконов Ю.П. и др. Оружие Российского флота. СПб.: Судостроение, 1996. С. 96, 97.

3 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 21.

4 Гончаров Л.Г., Денисов Б.А. Использование мин в мировую империалистическую войну 1914—1918 гг. М.; Л.: Военно-морское издательство НКВМФ СССР, 1940. С. 53.

5 Российский государственный архив военно-морского флота (РГАВМФ). Ф. 609. Оп. 1. Д. 846. Л. 11.

6 Белик А., Беспалов А. «Я хотел вести свой флот по пути славы и чести» (К 130-летию со дня рождения адмирала А. В. Колчака) // Морской сборник. 2004. № 11. С. 76; Богданов К.А. Адмирал Колчак. СПб.: Судостроение, 1993. С. 83, 84; Гасников С.Г., Морозов Г.С., Осадчий А.Ф. и др. Оперативное управление штаба Черноморского флота. Исторический очерк 1908—2008 гг. Севастополь,  2008. С. 9; Доценко В.Д. Балтийский и Черноморский флоты в первой мировой войне // Морской сборник. 1994. № 9. С. 39—42; Краснов В.Г. Колчак. И жизнь, и смерть за Россию. Кн. 1. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 242—244; Плотников И.Ф. Александр Васильевич Колчак: исследователь, адмирал, Верховный правитель России. М.: Центрполиграф, 2003. С. 59—65; Португальский Р.М., Алексеев П.Д., Рунов В.А. Первая мировая в жизнеописаниях русских военачальников. М.: Элакос, 1994. С. 296—299; Смирнов А. Отец и сын. Штрихи к портрету // Колчак В.И., Колчак А.В. Избранные труды. СПб.: Судостроение, 2001. С. 16, 17; Смирнов М. Минные заграждения у Босфора // Часовой. 1929. № 17—18. С. 18—20; Polmar N., Noot J. Submarines of the Russian and Soviet Navies, 1718—1990. Annapolis, Md. Naval Institute Press. 1991. P. 58, 59; и др.

7 Протоколы допроса адмирала А.В. Колчака чрезвычайной следственной комиссией в Иркутске 21 января — 7 февраля 1920 г. Архив русской революции, издаваемый Г.В. Гессеном. [Т.] Х. Берлин, 1923. С. 201—204; Смирнов М. Указ. соч. С. 18, 19.

8 РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 184. Л. 69.

9 Там же. Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 124. Л. 22.

10 Гончаров Л.Г., Денисов Б.А. Указ. соч. С. 42—54; Доценко В.Д. Указ. соч. С. 39—42; Золотарёв В.А., Козлов И.А. Российский военный флот на Чёрном море и в Восточном Средиземноморье. М.: Наука, 1989. С. 144—146; Козлов И.А. Действия русского Черноморского флота на морских сообщениях в первую мировую войну // Морской сборник. 1951. № 10. С. 88—93; Черноморский флот России: Исторический очерк / Под ред. В.П. Комоедова. Симферополь: Таврида, 2002. С. 136—142; Флот в первой мировой войне / Под ред. Н.Б. Павловича. Т. 1. Действия русского флота. М.: Воениздат, 1964. С. 465—475, 525—533; Чириков Н.С. Минная война в Чёрном море. Постановки мин заграждений обоими противниками за время войны 1914—1917 гг. (рукопись). Париж, 1938. С. 22—25; и др.

11 РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 2.

12 Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 525—527; Приданников М. В Босфор с «рыбками» // Морская война. 2011. № 1(15). С. 46—48.

13 Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 473, 525—533.

14 Мины образца 1912 г. могли ставиться на высоких скоростях носителя (до 24—30 уз) и имели особое якорное устройство, позволявшее регулировать время всплытия с грунта на заданное углубление

15 РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 12—17.

16 Цит. по: Шломин В.С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г. (рукопись). Л., 1954—1955.