У истоков Военно-воздушных сил России. К 100-летию отечественных Военно-воздушных сил

Военное строительство

Лашков Алексей Юрьевич — ведущий научный сотрудник Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, полковник запаса, кандидат исторических наук (119330, г. Москва, Университетский пр-т, д. 14)

У ИСТОКОВ ВОЕННО-ВОЗДУШНЫХ СИЛ РОССИИ

К 100-летию отечественных Военно-воздушных сил

К концу XVIII столетия общее состояние научно-технического процесса обусловило начало освоения человечеством воздушной сферы. В 1783 году во Франции были проведены первые испытания пилотируемых летательных аппаратов. Предвосхищая будущее в развитии воздухоплавания применительно для военного дела, российский посланник в Париже князь И.С. Барятинский1 в своём донесении императрице Екатерине II в том же году отмечал: «…не будет никакой крепости, которою бы не можно было овладеть через угрозы с воздушных машин метанием огненных материй, каковых потушить невозможно»2.

Использование аэростатов (привязных воздушных шаров) во французской армии (до 1798 г.) не осталось без внимания в России, где с начала XIX столетия начались показательные полёты французских аэронавтов. Первым среди россиян в воздух (в качестве пассажира) рискнул подняться (июль 1803 г.) престарелый генерал от инфантерии С.Л. Львов, один из героев штурма Измаила (1790 г.). В следующем году подобный подъём выполнил академик Я.Д. Захаров уже в интересах Академии наук.

Вскоре об использовании аэростатов в военном деле заговорили в Военном министерстве. С личного благословения императора Александра I были выделены немалые средства на реализацию грандиозного проекта немецкого изобретателя-инженера Ф. Леппиха, предложившего свои услуги российской стороне. Построенный в конце лета 1812 года под его руководством полужёсткий управляемый аэростат (дирижабль), способный нести значительную бомбовую нагрузку, предполагалось апробировать в Бородинском сражении. Однако вследствие серьёзных конструкторских ошибок дирижабль так и не смог оторваться от земли, похоронив тем самым далеко идущие планы российских военных кругов.

Вновь о воздухоплавании вспомнили лишь в период Восточной (Крымской) войны (1853—1856 гг.). С инициативой использовать воздушное пространство в военном деле выступил воздухоплаватель коллежский секретарь лейб-кирасирского её величества полка И.М. Мацнев3. Им был представлен на имя военного министра генерал-лейтенанта В.А. Дологорукова соответствующий «Проект применения воздушных шаров в Крымскую кампанию», рассматривавший учреждение под Кронштадтом или под Севастополем воздухоплавательной обсерватории (наблюдательной станции с привязными аэростатами). Департамент Генерального штаба поддержал это предложение, однако сам проект до конца войны так и не был реализован. Опасаясь ответных действий со стороны противника (в первую очередь Франции), император Николай I категорически отверг предложения И.М. Мацнева о боевом применении свободнодвижущихся аэростатов против англо-французской эскадры под командованием вице-адмирала Ч. Нейпира в Балтийском море (1854 г.)4. Тем временем ведущие страны Европы (Англия, Франция, Германия), признав за военным воздухоплаванием большие перспективы, приступили к формированию воздухоплавательных подразделений на штатной основе. Вскоре летательные аппараты стали активно применяться в ходе гражданской в Североамериканских штатах Америки (1861—1865 гг.), Парагвайской (1864—1870 гг.) в Латинской Америке и франко-прусской (1870—1871 гг.) войн, где выступали средствами разведки и связи.

Всё это заставило российские военные круги вспомнить о забытом проекте И.М. Мацнева. В их среде вопрос о необходимости придать полевым частям пилотируемые аэростаты уже не вызывал сомнения. К примеру, состоявший в распоряжении командующего войсками Туркестанского военного округа генерал-майор Я.И. Краевский в докладной записке на имя начальника Главного штаба генерал-адъютанта Ф.Л. Гейдена от 5 октября* 1868 года предложил провести «опыты военного применения воздухоплавания» по разработанному им проекту, поскольку для успеха в современной войне необходимо «новое средство ведения войны, неожиданное для неприятеля»5. По мнению многих других военных специалистов, появление на вооружении армии усовершенствованного летательного аппарата (воздухоплавательного снаряда) позволит дать одной из воюющих сторон «громадный нравственный перевес и самую решительную победу, достижение которой есть задача и цель всех чинов армии»6.

В конце декабря 1869 года Военно-научный комитет (ВНК) Главного штаба представил военному министру генерал-адъютанту графу Д.А. Милютину доклад с обоснованием необходимости развития отечественного Военного воздушного флота (ВВФ). В обстоятельном документе наряду с конструированием или приобретением за границей привязных аэростатов наблюдения подчёркивалась целесообразность создания специального органа Военного министерства, курировавшего бы воздухоплавательную службу в армии7. Исходя из этого, при Главном инженерном управлении (ГИУ) была сформирована (на постоянной основе) «Комиссия для обсуждения вопросов применения воздухоплавания к военным целям» (1869 г.), которую возглавил военный инженер-генерал Э.И. Тотлебен. В неё, кроме него, вошли офицеры Генерального штаба и специалисты из числа научных работников Михайловской артиллерийской академии, например, генералы А.Н. Вансович и М.И. Иванин, полковники Л.Л. Лобко и Н.П.Фёдоров, штабс-капитан П.Я. Грановский, капитаны В.Л. Кирпичёв, А.В. Шуляченко. При их непосредственном участии была определена примерная организационная структура будущей воздухоплавательной службы и начаты практические опыты с воздушными судами, на что Военное министерство выделило 12 тыс. рублей.

В июле 1870 года в Санкт-Петербурге был осуществлён подъём первого специально построенного военного аэростата8. Это событие нашло официальное отражение в донесении руководству Главного штаба постоянного члена комиссии и непосредственного участника пилотируемого проекта полковника Генерального штаба Л.Л. Лобко. По результатам же первых испытаний был сделан вывод о необходимости создания специального войскового подразделения, а также в перспективе сформирования различных по укомплектованности (в зависимости от принадлежности и назначения) учебных, полевых и крепостных воздухоплавательных отрядов.

Несмотря на активные шаги комиссии** по строительству ВВФ, Россия продолжала отставать от передовых европейских государств. В 1883 году управляющий делами ВНК Главного штаба генерал-майор Л.Л. Лобко вынужден был признать, что «после войны 1870 года мы значительно отстали от прочих держав в отношении аэростатного дела и применения баллонов к военным целям»9. И это в то время, когда армии ведущих европейских стран и США уже имели воздухоплавательные части, а специалисты для них готовились в специализированных учебных заведениях. Впрочем, секретные документы Военного министерства России начала 1880-х годов тоже свидетельствовали о «настоятельной необходимости подвинуть воздухоплавательный вопрос немного, чтобы не оказаться ниже своих противников в будущих войнах»10. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Барятинский Иван Сергеевич (1738—1812) — российский военачальник и дипломат, генерал-поручик (1779). Участник Семилетней войны (1756—1762). Ординарец императрицы Елизаветы Петровны (до 1761), флигель-адъютант императора Петра III (1761—1762), кавалер при цесаревиче Павле Петровиче (1763—1773). В 1773—1785 гг. чрезвычайный посланник и полномочный министр во Франции. С 1786 г. в отставке.

2 Российский государственный архив древних актов. Ф. Коллегии иностранных дел, сношения России с Францией, реляции из Парижа Екатерине II от полномочного министра князя Барятинского. 1783. С. 95.

3 Мацнев Иван Михайлович (1820—?) — один из первых российских военных воздухоплавателей, штабс-ротмистр лейб-кирасирского полка. В начале 1850-х гг. обучался воздухоплавательному делу во Франции. Участник Крымской войны (1853—1856). Разработчик проектов применения воздухоплавания в военном деле.

4 Дирижабли на войне. Минск: Харвест; М.: ACT, 2000. С. 21.

5 Воздухоплавание и авиация в России до 1907 г. М.: Госиздат, 1956. С. 124.

6 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 401. Оп. 2/926. Д. 122. Л. 4—6 об.

7 Воен.-истор. журнал. 2002. № 8. С. 40.

8 Там же.

9 РГВИА. Ф. 802. Оп. 3. Д. 113. Л. 2—4.

10 Там же.

* Здесь и далее все даты даются по новому стилю.

** «Комиссия для обсуждения вопросов применения воздухоплавания к военным целям» прекратила свою деятельность в 1876 г.

Противостояние военно-морских сил России и Германии в 1914—1917 гг.

История войн

Олейников Алексей Владимирович — доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Астраханского государственного технического университета, кандидат юридических наук (г. Астрахань. E-mail: stratig00@mail.ru)

Противостояние военно-морских сил россии и германии в 1914—1917 гг.

Говоря о боевых действиях русского Военно-морского флота (ВМФ) в годы Первой мировой войны, уместно сослаться на высказывания двух исследователей результативности русского флота в 1914—1917 гг. — советского и эмигрантского. Их взгляды и оценки удивительно совпадают. Так, первый из них, Н.Ю. Озаровский, отмечал, что «несмотря на значительный перевес Германии в морских силах, русский флот сумел в течение трех с лишним лет напряженной борьбы сохранить свои стратегические позиции, поддерживать устойчивый и благоприятный режим в своей операционной зоне, успешно выполнить целый ряд наступательных операций и не позволить вражескому флоту достичь ни одной из поставленных перед ним оперативных целей». По его мнению, противник при этом нёс потери, значительно превышавшие урон другой стороны, и причина этого заключалась главным образом «в превосходстве боевой подготовки русского флота, достигнутом в течение мирного промежутка между русско-японской войной и 1914 г., в отличном знании и умелом использовании особенностей своих военно-морских театров и, наконец, в той исключительной доблести личного состава, благодаря которой на протяжении всей многовековой истории русского флота ему… лучше всего удавались предприятия невыполнимые». Наибольшие потери, доказывает Озаровский, немцы понесли именно на главном русском морском театре — Балтийском. «Здесь перевес в силах, — читаем у исследователя, — на стороне германского флота был особенно резок, так как наличие внутренней операционной линии (Кильский канал) позволяло Германии по обстановке усиливать свой Балтийский флот путем переразвертывания части своих сил с театра Северного моря на театр Балтийского моря (переброска двух эскадр линейных кораблей через канал занимала 7 часов)»1.

Второй автор, А.П. Будберг, приводил следующее доказательство: «Насколько немцы ценили наш Балтийский флот и стоявшего во главе его адмирала Эссена и насколько их опасались, показал тот крепко забытый факт, что в начале войны, во время развертывания немецких армий, когда каждый батальон был на дорогом счету, на Померанском побережье был оставлен целый армейский корпус, как обеспечение против возможного там русского десанта… Немецкие адмиралы и генералы… считали, что такое, в теории отчаянно безумное, предприятие могло быть предпринято и осуществлено русским флотом…». Следовательно, по мнению Будберга, в «Чудо на Марне», спасшее Францию, «вложена и их [русских моряков] доля». Огромное значение для сухопутных операций на Кавказском фронте имели, отмечал он, «крейсерские операции у Анатолийских берегов, где нами были потоплены десятки неприятельских пароходов и транспортов и тысячи парусных судов, пытавшихся подвозить войска и снабжение для Турецкой армии и снабжать Константинополь каменным углем из Зундулакских копей». Они принудили Турцию базировать снабжение своих кавказских войск на подвозе по длинным, трудным и скверным сухопутным путям»2.

И действительно, в 1914—1917 гг. русский ВМФ сумел сохранять на морских театрах не только свои стратегические позиции при выполнении поставленных задач, но и наносить чувствительные удары по противнику, регулярно оттягивать на себя его силы и средства, перемалывать вражеские ресурсы.

Главной задачей, стоявшей перед русским Балтийским флотом (БФ), была оборона Финского залива и недопущение прорыва германских кораблей к Петрограду. Обречённый действовать лишь в восточной части Балтики, он тем не менее должен был добиваться максимального результата. Так, установленная им эффективная минно-заградительная позиция вынуждала значительную часть немецких сил отвлекаться на борьбу с минной опасностью. Постановки мин, а также рейды эсминцев и подводных лодок (ПЛ), нарушавшие морские коммуникации, препятствовали сообщениям Германии со Швецией, что, учитывая нехватку ресурсов в первой из них, было весьма ощутимым.

Русский Черноморский флот (ЧФ) поддерживал Кавказскую армию и обеспечивал господство на море. Он также вёл борьбу на коммуникациях, осуществлял десантные операции, оказывал содействие союзникам в овладении проливами и т.п. Весьма значительной была его роль в обеспечении успешного наступления Кавказской армии, прежде всего в Эрзурумской и Трапезундской операциях.

Кампания 1914 года для ВМФ особенно приметна быстрыми мобилизацией, развёртыванием и постановкой минных заграждений, осуществлённых Балтийским флотом под руководством адмирала Н.О. фон Эссена. Это позволило в короткие сроки эффективно и надёжно прикрыть правый фланг Северо-Западного фронта, а также обеспечить безопасность Петрограда. «В результате, — как отметил один из исследователей, — вероятность внезапного удара неприятельского флота, подобного нападению японцев на эскадру Тихого океана в январе 1904 года, была сведена практически к нулю»3.

Уже в первые полгода войны противник понёс тяжёлые потери на Балтике. Так, подорвался на минах броненосный крейсер «Фридрих Карл» (погиб 4 ноября 1914 г.)*, а вышедший ему на помощь лёгкий крейсер «Эльбинг» получил повреждения. В тот же день на той же минной банке подорвался и затонул лоцманский пароход «Эльбинг». Подобная участь постигла 14 грузовых судов (суммарная грузовместимость более 20 тыс. брт), малые крейсера «Аугсбург» и «Газелле» (12 января 1915 г.) и миноносцы S 149, G 128 и G 144. Такие потери не могли не сказаться на оперативной деятельности германского флота. Гибель же «Фридриха Карла» повлекла за собой сворачивание операций крупных надводных кораблей и перенесение основного пункта базирования морских сил Балтийского моря из Данцига в Свинемюнде. Словом, к концу 1914 года стратегическая инициатива на Балтике оказалась за русским ВМФ. По оценке военно-морского историка В.А. Петрова, «кампания 1914 года… отдельный и светлый период в истории Балтийского флота, когда последний, будучи исключительно слаб, как он не был слаб потом, имел наиболее крупный стратегический успех»4. Говоря о Черноморском флоте, он с огорчением отмечал, что тот «не смог избежать неожиданной для себя атаки противника», потеряв от «удара турецко-германского флота 16 октября по Одессе, Севастополю, Феодосии и Новороссийску… минный заградитель и канонерскую лодку потопленными, эсминец поврежденным (людские потери флота и Севастопольской крепости — 85 убитыми, 40 ранеными и 76 пленными)»5. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Озаровский Н.Ю. Германские потери на море от действий русского флота в 1914—1917 гг. М.; Л., 1941. С. 4.

2 Будберг А.П. Вооружённые силы Российской Империи в исполнении общесоюзных задач и обязанностей во время войны 1914—1917 гг. Париж, 1939. С. 28, 29.

3 Козлов Д.Ю. Флот Балтийского моря в кампании 1914 года. // Воен.-истор. журнал. 2006. № 10. С. 12.

4 Цит. по: Козлов Д.Ю. Странная война на Черном море (август—октябрь 1914 года). М., 2009. С. 152.

5 Там же.

* Здесь и далее даты приведены по ст. стилю.

ПЛЕНЁННЫЕ СТЯГИ

ВОЕННАЯ СИМВОЛИКА

ОЛЕЙНИКОВ Алексей Владимирович — доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Астраханского государственного технического университета, кандидат юридических наук

Пленённые стяги

Трофейные знамёна армий стран германского блока в первый период Первой мировой войны на Русском фронте (август 1914 — март 1915 гг.)

Захваченное знамя противника — зримое воплощение победы, крупный боевой подвиг. Ведь у этого воинского символа группируются не потерявшие боевой дух бойцы, а герои, пленившие стяг противника, особо чтимы в воинской среде. Примечательно высказывание по этому поводу германского офицера В. Бекмана, особо выделявшего события «на востоке», то есть на русском фронте, где бои разыгрывались, как он считал, ещё по «привычным рецептам прежних войн», «с развевающимися знамёнами и с барабанным боем»1. Так что сохранение знамени считалось очень важной задачей, поскольку его потеря — признак разгрома соединения, части, подразделения. Русские войска, кроме стягов, захватывали и знамённые аксессуары, причём в большом количестве2.

Наиболее интересны для исследователя истории подобных трофеев те события Первой мировой войны, когда Русская армия осуществляла крупные стратегические наступательные операции, многие из которых были успешны (август 1914 — март 1915 г.*). Вместе с тем информация относительно захваченных знамён противника весьма противоречива, так как значительное количество документов было утрачено, графический фонд знамён, в том числе полное собрание Трофейной комиссии, сгорел в г. Ярославле во время Гражданской войны и иностранной интервенции (1918—1920 гг.).

Архивные материалы за первые 7 месяцев войны, которые удалось изучить, свидетельствуют: к февралю 1915 года войсками Северо-Западного фронта были захвачены 5, а Юго-Западного — 3 знамени противника3. Вместе с тем требуют уточнения некоторые факты, содержащиеся в монографических исследованиях. Так, в одной из работ времён войны отмечается, что немцы потеряли 3 знамени4 в первой Августовской операции. Военный историк А.К. Коленковский, подтверждая это, сообщал, что 8-я армия (Юго-Западный фронт) в ходе сражения на Гнилой Липе пленила до 20 000 человек, в том числе генерала, и захватила 70 орудий и 3 знамени5. Кроме того, в качестве трофеев доставались и стяги военизированных организаций, воздушных и морских кораблей, крепостей.

Информация о полковых воинских символах совпадает с сохранившимися сведениями Трофейной комиссии6, выставок времён войны7 и соответствующим иллюстративным материалом8. Стоит также отметить, что некоторые из трофейных знамён на выставку не попали, а материалы Трофейной комиссии весьма фрагментарны.

Наиболее ценный трофей — захваченное в г. Прасныш 13-го февраля 1915 года 13-м Сибирским стрелковым полком (4-я Сибирская стрелковая дивизия II Сибирского армейского корпуса 12-й армии Северо-Западного фронта) знамя германского 34-го Померанского фузилёрного полка (3-я пехотная дивизия II армейского корпуса армейской группы М.-К.-В. фон Гальвица). Тогда в результате зимней Праснышской операции были полностью разгромлены и почти уничтожены 2 немецких корпуса (один в Прасныше, прикрывавший отступление остатков своих войск, другой действовал в арьергарде). Сами немцы признали потерю в этих боях 13 тыс. человек и знамени9.

34-й Померанский фузилёрный полк при его выдвижении из резерва для поддержки частей опрокинутого русскими войсками I резервного корпуса был атакован сибиряками в деревне Юзефово. После ожесточённого боя остатки этого одного из старейших полков германской армии (сформирован в 1720 г.) в количестве 12 офицеров и 800 нижних чинов сдались в плен. Перед тем они попытались спрятать полковую святыню в колодце, но знамя было обнаружено русскими солдатами.

Первый австрийский стяг достался нам 13 августа 1914 года в знаменитом бою у Тарноватки в ходе Томашевского сражения10. В своих воспоминаниях командующий 4-й австро-венгерской армией писал: «Я сначала не верил этому, но дальнейшие сведения дали печальные доказательства, что, действительно, в некоторых частях потери достигли… громадного процента»11. В том же напряжённом сражении12, в бою у Лащева (15 августа), были захвачены два полковых стяга 15-й австро-венгерской дивизии (VI армейский корпус, 4-я армия). Направленная в тыл XIX корпуса 5-й русской армии, она подверглась жестокому разгрому. Её потери достигли 5000 убитыми и до 2000 ранеными, в плен попали более 100 офицеров**, свыше 4000 солдат. Нам, кроме двух знамён, достались 46 орудий и 27 пулемётов.

Для объективности следует заметить: однозначные данные о том, сколько было захвачено знамён в этом бою, в исследованных материалах трудно найти. Так, встречаются сведения об одном13, двух14, трёх15 знамёнах. Присутствует путаница и с номерами австрийских полков, лишившихся своих воинских символов (5, 65, 66 и 54-й). Основываясь на материалах Трофейной комиссии и выставки боевых трофеев, можно утверждать: в качестве трофеев русским войскам достались знамёна 5-го и 65-го венгерских пехотных полков16. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Более подробно см.: Бекман В. Немцы о русской армии. Прага, 1939. С. 10.

2 См., например: Адариди К.М. 27-я пехотная дивизия в боях 4(17) августа 1914 г. под Сталупененом и 7(20) августа под Гумбинненом // Военный сборник общества ревнителей военных знаний. Белград. 1926. № 8. С. 183.

3 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2003. Оп. 2. Д. 426.

4 Битва на реке Немане и разгром немецкой армии генерала Гинденбурга. М., 1915. С. 11.

5 Коленковский А.К. Манёвренный период Первой мировой империалистической войны 1914 г. М., 1940. С. 249.

6 РГВИА. Ф. 16180. Оп. 1. Д. 62. Л. 26, 26 об.

7 Война и наши трофеи: Выставка, устроенная с Высочайшего соизволения Императорским обществом ревнителей истории / Текст М.К. Соколовского и И.Н. Божерянова. Рисунки академика Л.Е. Дмитриева-Кавказского, портреты в красках академика М.В. Руднальцева. Пг.: Унион, 1915.

8 Нива. 1914—1915; Летопись войны 1914—1915 годов. Пг., 1914/1915; Великая война. Иллюстрированная хроника / Сост. под ред. Ф.К. Иванова. М., 1915; Картины войны. Вып. 1. Пг., 1916.

9 Reichsarchiv. Der Weltkrieg 1914—1918. Вand 7. Winter und Frühjahr 1915. Berlin, 1931. S. 257.

10 Более подробно см.: Белой А. Выход из окружения 19-го армейского корпуса у Томашова в 1914 г. М.; Л., 1937. С. 22.

11 Auffenberg-Komarow M. von. Aus Österreichs höhe und niedergang; eine Lebensschilderung. München, 1921. S. 296.

12 О некоторых подробностях этого сражения см., например: Головин Н.Н. Из истории кампании 1914 г. на русском фронте. Галицийская битва. Первый период до 1 сентября нового стиля. Париж, 1930; Кузнецов Б.И. Томашевская операция. М., 1933; Надёжный Д. Бой у Лащева в августе 1914 г. М., 1926.

13 Стратегический очерк войны 1914—1918 гг. М., 1922. С. 155; Краткий стратегический очерк войны 1914—1918 гг. Русский фронт. Ч. 1 / Сост. участник войны В. Борисов. М., 1918. С. 165.

14 Головин Н.Н. Указ. соч. С. 290; Кузнецов Б.И. Указ. соч. С. 46.

15 Колыванец. Бой у Лащова // Военная быль. 1961. № 51. С. 5.

16 Там же. С. 6, 7.

* Все даты в статье приводятся по старому стилю.

** В числе пленённых оказались командир и начальник штаба дивизии, а также командир бригады.