Об участнике Отечественной войны 1812 года Николае Андреевиче Аргамакове

Фамильный архив

ГОРОХОВА Ольга Вячеславовна — старший преподаватель кафедры гуманитарных и социально-экономических дисциплин Военной академии войск радиационной, химической и биологической защиты и инженерных войск им. Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко, кандидат исторических наук

(г. Кострома. Е-mail: O.Gorohova@gmail.com)

Об участнике Отечественной войны 1812 года Николае Андреевиче Аргамакове

Аргамаков — фамилия, не раз встречающаяся в ряду славных героев Отечественной войны 1812 года. Так, в энциклопедическом труде «Отечественная война 1812 г.: Биографический словарь» имеется статья о генерал-майоре (1815) Иване Васильевиче Аргамакове1. В 1812 году он командовал отрядами в 3-й армии, в 1813—1814 гг. участвовал в Заграничных походах русской армии. По различным источникам известен его младший брат Матвей Васильевич, тоже сражавшийся против наполеоновских войск, полковник, командир Ингерманладского другунского полка. Следующий Аргамаков — Иван Андреевич — генерал-майор (1815), в период войны — командир Житомирского драгунского (с декабря 1812 г. — уланского) полка. Также участник Заграничных походов русской армии. Единственный из Аргамаковых он представлен в дореволюционной «Военной энциклопедии» издания И.Д. Сытина.

Наконец — младший брат Ивана Андреевича — Николай Андреевич Аргамаков, послужной список которого нам удалось обнаружить в Государственном архиве Костромской области. Следует отметить, что в биографических сведениях о нём, запечатлённых в различных источниках, имеется одно очень серьёзное противоречие. Начнем с того, что имя поручика лейб-гвардии Измайловского полка Н.А. Аргамакова увековечено среди других погибших героев Бородинского сражения на 11-й стене Галереи воинской славы в храме Христа Спасителя в Москве. Как погибший в Бородинском сражении он значится и в одном из авторитетных генеалогических исследований2, а также в работе А.В. Висковатова об истории лейб-гвардии Измайловского полка3. Послевоенные справочники, однако, его воскресили, но в одном случае — как неизвестного, не имевшего ни имени, ни отчества, ни номера, ни чина и 19-го декабря 1812 года пожалованного золотым оружием с надписью «За храбрость»4, а в другом случае — как полковника, 7 декабря 1813 года вступившего в командование Архангельским* пехотным полком5.

Обнаружившаяся неопределённость устраняется посредством документа, обнаруженного в Государственном архиве Костромской области6. Послужной список, составленный в 1821 году, пострадал вследствие пожара в архиве 30-летней давности, однако сохранил не только имя и отчество, но и порядковый номер героя (Аргамаков-4-й), и не оставляет сомнений в том, что приведённые в нём сведения относятся именно к Николаю Андреевичу. Прежде чем представить читателям эти сведения, отметим особую ценность документа, так как Российский государственный военно-исторический архив послужным списком Н.А. Аргамакова не располагает.

Николай Андреевич, как и его старший брат, появился на свет в усадьбе Сойкино Костромской губернии, но поскольку это случилось десятилетием позднее, на военную службу поступил лишь на исходе 18-го столетия и проходил её в чинах подпрапорщика (1 августа 1800 г.), портупей-прапорщика (29 сентября 1802 г.), прапорщика (29 декабря 1802 г.), подпоручика (18 ноября 1804 г.), поручика (20 ноября 1805 г.), штабс-капитана (11 февраля 1810 г.) и капитана (30 августа 1813 г.) лейб-гвардии Измайловского полка. Являлся участником русско-австро-французской войны (1805) и Аустерлицкого сражения (20 ноября 1805 г.), за отличие в котором был награждён чином поручика и орденом Св. Анны 4-й степени (5 апреля 1806 г.), Русско-турецкой войны (1806—1812), штурма Ахалкалаки (17 апреля 1807 г.) и боя под Тихнисом (5 февраля 1808 г.), за отличие в котором был награждён орденом Св. Анны 2-й степени. Он, разумеется, — участник Отечественной войны 1812 года. В Бородинском сражении 26 августа 1812 года был трижды контужен (а вовсе не убит), после излечения вернулся в строй. За отличие в Бородинской битве он удостоился того самого золотого оружия с надписью «За храбрость» (19 декабря 1812 г.).

Вместе с Измайловским полком Аргамаков-4-й участвовал в сражениях при Малоярославце (13 октября 1812 г.), Дорогобуже (17 января 1813 г.), за отличие в котором был награждён орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом (17 января 1813 г.), Лютцене (20 апреля 1813 г.), Бауцене (9 мая 1813 г.), за отличие в котором удостоился высочайшего благоволения, Кульме (17 марта 1813 г.), за отличие в котором был награждён орденом Св. Владимира 3-й степени (18 сентября 1813 г.), Вахау (4 ноября 1813 г.) и взятии Парижа (18 марта 1814 г.). Последнее, впрочем, он осуществил, как уже было сказано, во главе Архангельского (Архангелогородского. — Прим. ред.)пехотного полка, с которым и возвратился в Россию, после чего на протяжении 5 лет командовал Ярославским пехотным полком (6 августа 1816 г. — 4 марта 1821 г.) и вышел в отставку в чине генерал-майора (4 марта 1821 г.). Из формуляра следует также, что Аргамаков-4-й владел русским и французским языками, а кроме того, 110-ю душами крестьян в Костромской губернии.

Думается, что уточнение биографических сведений о Николае Андреевиче Аргамакове явится скромным вкладом в увековечение памяти героев Отечественной войны 1812 года, 200-летие подвига которых Россия отмечала в прошлом году.

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Отечественная война 1812 г.: Биографический словарь. М.: Кучково поле, 2011. С. 32.

2 Бобринский А.А. Дворянские роды, внесенные в Общий гербовник Всероссийской империи / Сост. гр. А. Бобринской. СПб: Тип. М.М. Стасюлевича, 1890. Ч. III. С. 619.

3 Висковатов А.В. Историческое обозрение лейб-гвардии Измайловского полка. 1720—1850. СПб: Тип. Гл. управления путей сообщения и публ. Зданий. [СПб., 1851]. С.180.

4 Список кавалеров Российских Императорских и царских орденов всех наименований за 1838 год. СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1839. Ч. 1. С. 150.

5 Список всем полковникам российской армии по старшинству. Напечатан по 1-ое ноября 1819 года. [СПб., 1819]. С. 49.

6 Государственный архив Костромской области. Ф. 362. Оп. 1. Д. 14. Л. 1, 2 об.

* В источнике ошибка. Правильное название — 17-й пехотный Архангелогородский полк. Прим. ред.

Не только стародавние сыны России, но и народы, отличные языком, нравами, верой и образом жизни… готовы были умереть за землю русскую

Военная летопись Отечества

Абдуллин Халим Миннуллович — старший научный сотрудник Института истории имени Ш. Марджани АН РТ (г. Казань), кандидат исторических наук

(г. Казань. E-mail: Xalimabd@mail.ru)

«Не только стародавние сыны России, но и народы, отличные языком, нравами, верой и образом жизни… готовы были умереть за землю русскую»

Известие о вступлении французской армии в пределы Российской империи дошло до Казани 13 июня 1812 года, когда большая часть купечества отправилась на ярмарку в Нижний Новгород, дворяне со своими семьями разъехались по имениям, а мещане — в ближайшие к городу дачи. Однако благодаря деятельности губернатора Б.А. Мансурова удалось оперативно организовать начало сбора пожертвований в пользу русской армии. Процесс этот принял поистине всеобщие масштабы после опубликования в июле воззвания императора Александра I ко всем народам Российской империи, где говорилось о необходимости формировать народное ополчение, которое предполагалось использовать для замены регулярных войск во внутренних районах, а также в случае необходимости для пополнения действующей армии1. Согласно утверждённому плану формирования ополчения Казанская губерния вошла в 3-й резервный округ, центром которого являлась Кострома. Приём ратников и офицеров из числа дворян начался в сентябре 1812 года. Начальником Казанского ополчения был избран генерал-майор Д.А. Булыгин2, командиром пешего 6-батальонного полка численностью 3 тыс. человек — подполковник Н.Н. Чичагов, а конного 3-сотенного полка — майор Л.С. Григорьев3. Около 90 человек из числа дворян, чиновников, штаб- и обер-офицеров, находящихся в запаса, приняли должности батальонных командиров, сотенных начальников и пятидесятников. Среди них подполковники Н.Н. Чичагов, А.П. Селиванов; майоры А.В. Бутлеров, Л.С. Григорович; штабс-капитаны А.А. Иванов, Е.И. Баранов, В.А. Груббер; поручики Н.Ф. Бланк, Н.Ф. Ильин, П.П. Гаврилов, В.И. Гразов, А.И. Золотарёв, К.П. Власьев, И.А. Комаров, И.Н. Товарищев, Ф.Т. Суров, П.П. Глазатой, М.П. Зиновьев, В.И. Глазов; подпоручики К.А. Иванов, А.Г. Ларионов, К.И. Суворов, Н.П. Озерецковский, А.В. Кушников, Н.Ф. Кузнецов, А.И. Демерт, И.Л. Сырчин, П.В. Аристов, князь Ф.И. Балашов, Б.И. Рыбушкин, Н.С. Панов, А.Ф. Павлов, Т.В. Марьев, Д.С. Селивёрстов; прапорщики А.А. Сахацкой, Н.Я. Халютин, В.П. Елагин, И.С. Дакишевич, А.М. Забелин, А.И. Каракозов, И.И. Янчевский, М.В. Матвеев, В.А. Овсянников, П.С. Грозной, Г.Н. Одинцов, И.М. Михайлов, И.Т. Летиславский. Кроме того, Свияжский архимандрит прислал в ополчение 60 студентов Казанской духовной академии, которые были назначены на урядничьи должности. Некоторые из них за отличия при осаде Дрездена, когда ополченческую дивизию возглавлял Н.С. Муромцев, получили знаки отличия Военного ордена, а двое были произведены в офицерские чины4.

В состав Казанского включили и Вятское ополчение, в общей сложности оно должно было насчитывать около 3800 человек, фактически в его рядах оказалось около 3300 ратников. Может быть, из-за этого «недобора» в Казанской губернии стало формироваться Второе (резервное) ополчение, состоявшее из двух батальонов (1000 человек) и конной сотни, но оно в отличие от Первого ополчения в походах не участвовало.

Формирование ополчения началось со всесословного собрания, на котором дворяне первоначально согласились отдать по два человека крепостных со 100 ревизских душ, но позже эта цифра удвоилась — до 4 человек крепостных. Надо отметить, что Казанская и Вятская губернии в отличие от других регионов имели наименьшее количество крепостных, так как большинство сельского населения относилось к категории крестьян государственных. Появились и другие трудности: ополчение формировалось после Бородинского сражения и сдачи Москвы французам в сентябре 1812 года. Количество беженцев из Первопрестольной и Смоленска к осени достигло в Казани 30 тысяч человек — это больше, чем само население города на тот период5. Из Москвы в Казань также были эвакуированы некоторые государственные учреждения: московские департаменты Правительствующего сената, Опекунский совет, Екатерининский и Александровский институты6. И всё же, несмотря на объективные трудности, формирование ополчения и сбор средств для него шли успешно. Усилиями директора Казанской гимназии профессора И.Ф. Яковкина манифест о сборе ополчения был переведён на татарский язык, отпечатан в типографии в количестве 200 экземпляров и распространён по всей губернии. Жители губернии пожертвовали на нужды ополчения 346 тыс. рублей серебром, в том числе свыше 10 тыс. рублей внесло татарское население Казани. Отдельно жители Свияжского уезда собрали 100 пудов меди, а крестьяне Чистопольского уезда — 200 пудов шерсти для суконной фабрики Г.И. Осокина. При этом сам хозяин — отставной гвардии прапорщик Осокин пожертвовал 100 пудов «штыковой» меди, духовенство в общей сложности внесло 2 пуда серебра в изделиях. Большое количество золотых и серебряных украшений жертвовали частные лица, причём среди серебряных изделий имелось много нагрудных украшений женщин-татарок7. Объём пожертвований оказался таков, что в сентябре 1812 года возникла необходимость создания специального «Комитета пожертвований по внутреннему ополчению Казанской губернии».

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Девятых Л. Казанское ополчение // Республика Татарстан. 2002. 12 сентября; Уткин Е. «Воспламенённые чувством живейшей любви к Отечеству» (Казанская губерния в Отечественной войне 1812 года) // Гасырлар авазы — Эхо веков. 1997. № 3/4. С. 70.

2 Булыгин Дмитрий Александрович (? — 23 марта 1830 г.), генерал-майор (1799). Из дворян. В службу вступил в 1769 г. сержантом во 2-й Канонирский полк. В 1775 г. произведён в прапорщики. В 1776 г. переведён в 1-й Фузелёрный полк, с которым участвовал в Русско-турецкой войне 1787—1791 гг.; с 1789 г. — адъютант генерала И.И. Меллера-Закомельского. В 1798 г. произведён в полковники, в 1799 г. в генерал-майоры и назначен шефом 11-го артиллерийского батальона, участвовал в Русско-прусско-французской войне 1806—1807 гг. С января 1808 г. командовал 23-й артиллерийской бригадой и артиллерийскими гарнизонами в Сибири, с ноября того же года — инспектор Ижевских заводов. 28 октября 1810 г. уволен в отставку. В 1812 г. избран начальником Казанского и Вятского ополчений, с которыми в 1813 г. вошёл в состав Польской армии генерала Л.Л. Беннигсена. По окончании боевых действий командовал Сибирским инженерным округом. Награды: ордена Св. Георгия 4-го класса, Св. Анны 1-й степени, Св. Владимира 3-й степени; крест за Очаков.

3 Позже Д.А. Булыгина сменил генерал-майор Н.С. Муромцев, а в кампанию 1814 г. ополчение возглавлял генерал-майор А.Д. Гурьев.

4 Апухтин В.Р. Казанское дворянское ополчение 1812—1813—1814 гг. Очерк и материалы. М., 1912. С. 34.

5 Девятых Л. Указ. соч.

6 Апухтин В.Р. Указ. соч. С. 35.

7 Девятых Л. Указ. соч.

После Отечественной войны 1812 года российская имперская эмблема нашла отклик в душе народа

Военная символика

Ражнёв Геннадий Владимирович — доцент Военной академии войсковой ПВО ВС РФ имени Маршала Советского Союза А.М. Василевского, полковник в отставке, кандидат философских наук, доцент, почётный работник высшего профессионального образования РФ (г. Смоленск. E-mail: gena77741@rambler.ru)

Ранчугова Наталья Геннадьевна — аспирант Смоленского гуманитарного университета (г. Смоленск. E-mail: natalya_ranchugova@mail.ru)

«После Отечественной войны 1812 года российская имперская эмблема нашла отклик в душе народа»

Двуглавый орёл как символ военной мощи государства и его правителя известен с глубокой древности. Эта фантастическая птица под именем Гандаберунда впервые упоминается в древних канонических текстах индуизма. На дравидийском языке каннада ганда — сильный, берунда — двухголовый. В Вишну-пуране рассказывается, что бог-воин Вишну превращался в Гандаберунду, когда обычного оружия, которым он владел, оказывалось недостаточно и требовалось проявить фантастическую силу: двуглавый орёл легко мог поднять в каждой лапе и клюве по слону или льву. Интересно, что такое изображение Гандаберунды сохранилось не только на средневековых монетах, но и на барельефе храма Рамешвар в индийском г. Келади, который построен в XVI веке, а также в гербе королевства (княжества) Майсур, где Гандаберунда держит в каждой лапе по слону.

Гандаберунда известен и в качестве эмблемы династии королей Майсура — Водеяров, на ряде золотых и медных монет могущественной империи Виджаянагар (юг Индии) XIII—XVI вв., а в наши дни — в гербах штата Карнатака, г. Майсур, его университета и др.

Гандаберунда воспринимался индийцами не только как символ бога-воина Вишну, его высшей власти и военной силы. Как аватар (воплощение) Вишну он символизировал также соблюдение принципов дхармы (дисциплины и порядка). Видная индийская исследовательница из Бангалора доктор философии К.Л. Кэмэт в книге «Prani Parisara» (о животных в индийской скульптуре) писала, что Гандаберунда выражает также идеи плодородия и могущества, причём в последней отражается в первую очередь военная семантика, военная составляющая этой геральдической фигуры. Другие истоки военной семантики Гандаберунды связаны с представлениями индусов о Вишну-воине, который, как упоминается в брахманах, не только «совершает подвиги на благо угнетённых и притесняемых», но и играет «решающую роль в битве богов и асуров»1. В одной из четырёх рук он держит чакру — диск, оружие сверхъестественной силы, напоминающее бумеранг, в другой — раковину, издающую звук, вселяющий ужас в противника, в третьей — булаву, в четвёртой — лук. Именно поэтому «его считают охранителем и защитником»2, обладающим бесстрашием, необыкновенной силой и непобедимостью. Для достижения победы Вишну способен перевоплощаться в многочисленный арсенал аватаров, один из которых — двуглавый орёл демонстрировал невиданную мощь и силу.

В буддизме двуглавый орёл символизировал силу и власть Будды, в мусульманском мире — высшую, в том числе военную, власть султана, который представлялся как богатырь-воин, отличавшийся храбростью, решимостью, волей к победе и воинственностью.

Изображение двуглавого орла как герба Священной Римской империи относится к XV веку. Тогда и сформировался так называемый германский стиль двуглавого орла, отразивший германский менталитет. Крылья «германского» двуглавого орла воинственно подняты вверх, между маховыми перьями помещаются фады — нитевидные перья, лапы у орла мощные, широко расставлены, а пальцы и когти вырисованы с гротесковым натурализмом. Клювы хищнически открыты, языки далеко высунуты. Хвост — вычурный, декоративный. Весь облик орла устрашающ и яростен. В этом стиле двуглавых орлов изображали и великие немецкие художники эпохи Возрождения — А. Дюрер, Г. Бургмайер и А. Альтдорфер.

На Руси двуглавый орёл в качестве государственного символа появился, как считают многие исследователи3, в годы правления Ивана III (1440—1505), женившегося на племяннице последнего византийского императора Софье Палеолог в 1472 году. Династической эмблемой Палеологов служил двуглавый орёл, поэтому его заимствование, как полагали В.Н. Татищев и Н.М. Карамзин, демонстрировало преемственность православия и высшую власть Ивана III — великого князя «всея Руси». Памятником, подтверждающим это, можно считать печать из воска, привешенную к грамоте, данной Иваном III своим племянникам в 1497 году. Иную версию высказали сначала американский историк Г. Эйлиф4, а затем и российский историк В.А. Кучкин5, которые установили, что печать 1497 года изготовлена немецким гравёром в 1490 году в связи с заключением договора между Москвой и Священной Римской империей, направленного против польского короля. Так или иначе, но отметим одну важную деталь: двуглавый орёл на печати стилистически идентичен византийскому, а не германскому образцу. Видимо, это и хотел подчеркнуть Иван III, когда утвердилась официальная формула «Москва — третий Рим, а четвёртому — не бывать».

И хотя за годы своего бытия на русской земле двуглавый орёл обрусел, социальные представления о нём долго сохраняли византийский характер. Он понимался, прежде всего, как символ великой и могучей державы, символ высшей власти императора, данной от Бога, символ евразийского единства России. Изображение двуглавого орла на оружии считалось не только оберегом, но и своеобразным талисманом, обеспечивавшим успех и победу в бою владельцу оружия. Вот почему оно стало в России весьма популярным в среде военных, и мы можем увидеть его на многочисленных предметах начиная с XV века, особенно на холодном и огнестрельном оружии.

До Петра I орёл в своих лапах держал разные предметы, начиная с Евангелия, православного креста, кончая скипетром, державой, копьём и мечом, который изображался как коротким, так и длинным. Это усиливало военную символику российского герба, поэтому и после Петра I иногда в лапах орла тоже изображали меч, а иногда и шпагу. Забегая вперёд, отметим, что в составе Большого Государственного герба Российской империи, утверждённого в 1882 году, изображались архистратиг Михаил с пламенеющим мечом — главный покровитель воинства, архангел Гавриил с копьём, девиз «С нами Бог!», а также шлем святого великого князя Александра Невского, венчающий гербовый щит, что существенно усиливало его военную семантику. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Мифы народов мира. Энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред. С.А. Токарёв. М., 1991. Т. 1. А — К. С. 239.

2 Символы буддизма, индуизма, тантризма. М., 1977. С. 94.

3 См., например: Наумов О.Н. Государственный герб России как проблема исторического знания // Преподавание истории в школе. 2009. № 5. С. 3.

4 Аlef Gustave. The Adoption of the Muskovite Two Headed Eagle: A Discordant View // Speculum. 1966. Vol. 41(1). P. 1—21.

5 Кучкин В.А. Великокняжеская печать с двуглавым орлом грамоты 1497 года // Вопросы истории. 1999. № 4/5. С. 24—39.