Не только стародавние сыны России, но и народы, отличные языком, нравами, верой и образом жизни… готовы были умереть за землю русскую

Военная летопись Отечества

Абдуллин Халим Миннуллович — старший научный сотрудник Института истории имени Ш. Марджани АН РТ (г. Казань), кандидат исторических наук

(г. Казань. E-mail: Xalimabd@mail.ru)

«Не только стародавние сыны России, но и народы, отличные языком, нравами, верой и образом жизни… готовы были умереть за землю русскую»

Известие о вступлении французской армии в пределы Российской империи дошло до Казани 13 июня 1812 года, когда большая часть купечества отправилась на ярмарку в Нижний Новгород, дворяне со своими семьями разъехались по имениям, а мещане — в ближайшие к городу дачи. Однако благодаря деятельности губернатора Б.А. Мансурова удалось оперативно организовать начало сбора пожертвований в пользу русской армии. Процесс этот принял поистине всеобщие масштабы после опубликования в июле воззвания императора Александра I ко всем народам Российской империи, где говорилось о необходимости формировать народное ополчение, которое предполагалось использовать для замены регулярных войск во внутренних районах, а также в случае необходимости для пополнения действующей армии1. Согласно утверждённому плану формирования ополчения Казанская губерния вошла в 3-й резервный округ, центром которого являлась Кострома. Приём ратников и офицеров из числа дворян начался в сентябре 1812 года. Начальником Казанского ополчения был избран генерал-майор Д.А. Булыгин2, командиром пешего 6-батальонного полка численностью 3 тыс. человек — подполковник Н.Н. Чичагов, а конного 3-сотенного полка — майор Л.С. Григорьев3. Около 90 человек из числа дворян, чиновников, штаб- и обер-офицеров, находящихся в запаса, приняли должности батальонных командиров, сотенных начальников и пятидесятников. Среди них подполковники Н.Н. Чичагов, А.П. Селиванов; майоры А.В. Бутлеров, Л.С. Григорович; штабс-капитаны А.А. Иванов, Е.И. Баранов, В.А. Груббер; поручики Н.Ф. Бланк, Н.Ф. Ильин, П.П. Гаврилов, В.И. Гразов, А.И. Золотарёв, К.П. Власьев, И.А. Комаров, И.Н. Товарищев, Ф.Т. Суров, П.П. Глазатой, М.П. Зиновьев, В.И. Глазов; подпоручики К.А. Иванов, А.Г. Ларионов, К.И. Суворов, Н.П. Озерецковский, А.В. Кушников, Н.Ф. Кузнецов, А.И. Демерт, И.Л. Сырчин, П.В. Аристов, князь Ф.И. Балашов, Б.И. Рыбушкин, Н.С. Панов, А.Ф. Павлов, Т.В. Марьев, Д.С. Селивёрстов; прапорщики А.А. Сахацкой, Н.Я. Халютин, В.П. Елагин, И.С. Дакишевич, А.М. Забелин, А.И. Каракозов, И.И. Янчевский, М.В. Матвеев, В.А. Овсянников, П.С. Грозной, Г.Н. Одинцов, И.М. Михайлов, И.Т. Летиславский. Кроме того, Свияжский архимандрит прислал в ополчение 60 студентов Казанской духовной академии, которые были назначены на урядничьи должности. Некоторые из них за отличия при осаде Дрездена, когда ополченческую дивизию возглавлял Н.С. Муромцев, получили знаки отличия Военного ордена, а двое были произведены в офицерские чины4.

В состав Казанского включили и Вятское ополчение, в общей сложности оно должно было насчитывать около 3800 человек, фактически в его рядах оказалось около 3300 ратников. Может быть, из-за этого «недобора» в Казанской губернии стало формироваться Второе (резервное) ополчение, состоявшее из двух батальонов (1000 человек) и конной сотни, но оно в отличие от Первого ополчения в походах не участвовало.

Формирование ополчения началось со всесословного собрания, на котором дворяне первоначально согласились отдать по два человека крепостных со 100 ревизских душ, но позже эта цифра удвоилась — до 4 человек крепостных. Надо отметить, что Казанская и Вятская губернии в отличие от других регионов имели наименьшее количество крепостных, так как большинство сельского населения относилось к категории крестьян государственных. Появились и другие трудности: ополчение формировалось после Бородинского сражения и сдачи Москвы французам в сентябре 1812 года. Количество беженцев из Первопрестольной и Смоленска к осени достигло в Казани 30 тысяч человек — это больше, чем само население города на тот период5. Из Москвы в Казань также были эвакуированы некоторые государственные учреждения: московские департаменты Правительствующего сената, Опекунский совет, Екатерининский и Александровский институты6. И всё же, несмотря на объективные трудности, формирование ополчения и сбор средств для него шли успешно. Усилиями директора Казанской гимназии профессора И.Ф. Яковкина манифест о сборе ополчения был переведён на татарский язык, отпечатан в типографии в количестве 200 экземпляров и распространён по всей губернии. Жители губернии пожертвовали на нужды ополчения 346 тыс. рублей серебром, в том числе свыше 10 тыс. рублей внесло татарское население Казани. Отдельно жители Свияжского уезда собрали 100 пудов меди, а крестьяне Чистопольского уезда — 200 пудов шерсти для суконной фабрики Г.И. Осокина. При этом сам хозяин — отставной гвардии прапорщик Осокин пожертвовал 100 пудов «штыковой» меди, духовенство в общей сложности внесло 2 пуда серебра в изделиях. Большое количество золотых и серебряных украшений жертвовали частные лица, причём среди серебряных изделий имелось много нагрудных украшений женщин-татарок7. Объём пожертвований оказался таков, что в сентябре 1812 года возникла необходимость создания специального «Комитета пожертвований по внутреннему ополчению Казанской губернии».

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Девятых Л. Казанское ополчение // Республика Татарстан. 2002. 12 сентября; Уткин Е. «Воспламенённые чувством живейшей любви к Отечеству» (Казанская губерния в Отечественной войне 1812 года) // Гасырлар авазы — Эхо веков. 1997. № 3/4. С. 70.

2 Булыгин Дмитрий Александрович (? — 23 марта 1830 г.), генерал-майор (1799). Из дворян. В службу вступил в 1769 г. сержантом во 2-й Канонирский полк. В 1775 г. произведён в прапорщики. В 1776 г. переведён в 1-й Фузелёрный полк, с которым участвовал в Русско-турецкой войне 1787—1791 гг.; с 1789 г. — адъютант генерала И.И. Меллера-Закомельского. В 1798 г. произведён в полковники, в 1799 г. в генерал-майоры и назначен шефом 11-го артиллерийского батальона, участвовал в Русско-прусско-французской войне 1806—1807 гг. С января 1808 г. командовал 23-й артиллерийской бригадой и артиллерийскими гарнизонами в Сибири, с ноября того же года — инспектор Ижевских заводов. 28 октября 1810 г. уволен в отставку. В 1812 г. избран начальником Казанского и Вятского ополчений, с которыми в 1813 г. вошёл в состав Польской армии генерала Л.Л. Беннигсена. По окончании боевых действий командовал Сибирским инженерным округом. Награды: ордена Св. Георгия 4-го класса, Св. Анны 1-й степени, Св. Владимира 3-й степени; крест за Очаков.

3 Позже Д.А. Булыгина сменил генерал-майор Н.С. Муромцев, а в кампанию 1814 г. ополчение возглавлял генерал-майор А.Д. Гурьев.

4 Апухтин В.Р. Казанское дворянское ополчение 1812—1813—1814 гг. Очерк и материалы. М., 1912. С. 34.

5 Девятых Л. Указ. соч.

6 Апухтин В.Р. Указ. соч. С. 35.

7 Девятых Л. Указ. соч.

После Отечественной войны 1812 года российская имперская эмблема нашла отклик в душе народа

Военная символика

Ражнёв Геннадий Владимирович — доцент Военной академии войсковой ПВО ВС РФ имени Маршала Советского Союза А.М. Василевского, полковник в отставке, кандидат философских наук, доцент, почётный работник высшего профессионального образования РФ (г. Смоленск. E-mail: gena77741@rambler.ru)

Ранчугова Наталья Геннадьевна — аспирант Смоленского гуманитарного университета (г. Смоленск. E-mail: natalya_ranchugova@mail.ru)

«После Отечественной войны 1812 года российская имперская эмблема нашла отклик в душе народа»

Двуглавый орёл как символ военной мощи государства и его правителя известен с глубокой древности. Эта фантастическая птица под именем Гандаберунда впервые упоминается в древних канонических текстах индуизма. На дравидийском языке каннада ганда — сильный, берунда — двухголовый. В Вишну-пуране рассказывается, что бог-воин Вишну превращался в Гандаберунду, когда обычного оружия, которым он владел, оказывалось недостаточно и требовалось проявить фантастическую силу: двуглавый орёл легко мог поднять в каждой лапе и клюве по слону или льву. Интересно, что такое изображение Гандаберунды сохранилось не только на средневековых монетах, но и на барельефе храма Рамешвар в индийском г. Келади, который построен в XVI веке, а также в гербе королевства (княжества) Майсур, где Гандаберунда держит в каждой лапе по слону.

Гандаберунда известен и в качестве эмблемы династии королей Майсура — Водеяров, на ряде золотых и медных монет могущественной империи Виджаянагар (юг Индии) XIII—XVI вв., а в наши дни — в гербах штата Карнатака, г. Майсур, его университета и др.

Гандаберунда воспринимался индийцами не только как символ бога-воина Вишну, его высшей власти и военной силы. Как аватар (воплощение) Вишну он символизировал также соблюдение принципов дхармы (дисциплины и порядка). Видная индийская исследовательница из Бангалора доктор философии К.Л. Кэмэт в книге «Prani Parisara» (о животных в индийской скульптуре) писала, что Гандаберунда выражает также идеи плодородия и могущества, причём в последней отражается в первую очередь военная семантика, военная составляющая этой геральдической фигуры. Другие истоки военной семантики Гандаберунды связаны с представлениями индусов о Вишну-воине, который, как упоминается в брахманах, не только «совершает подвиги на благо угнетённых и притесняемых», но и играет «решающую роль в битве богов и асуров»1. В одной из четырёх рук он держит чакру — диск, оружие сверхъестественной силы, напоминающее бумеранг, в другой — раковину, издающую звук, вселяющий ужас в противника, в третьей — булаву, в четвёртой — лук. Именно поэтому «его считают охранителем и защитником»2, обладающим бесстрашием, необыкновенной силой и непобедимостью. Для достижения победы Вишну способен перевоплощаться в многочисленный арсенал аватаров, один из которых — двуглавый орёл демонстрировал невиданную мощь и силу.

В буддизме двуглавый орёл символизировал силу и власть Будды, в мусульманском мире — высшую, в том числе военную, власть султана, который представлялся как богатырь-воин, отличавшийся храбростью, решимостью, волей к победе и воинственностью.

Изображение двуглавого орла как герба Священной Римской империи относится к XV веку. Тогда и сформировался так называемый германский стиль двуглавого орла, отразивший германский менталитет. Крылья «германского» двуглавого орла воинственно подняты вверх, между маховыми перьями помещаются фады — нитевидные перья, лапы у орла мощные, широко расставлены, а пальцы и когти вырисованы с гротесковым натурализмом. Клювы хищнически открыты, языки далеко высунуты. Хвост — вычурный, декоративный. Весь облик орла устрашающ и яростен. В этом стиле двуглавых орлов изображали и великие немецкие художники эпохи Возрождения — А. Дюрер, Г. Бургмайер и А. Альтдорфер.

На Руси двуглавый орёл в качестве государственного символа появился, как считают многие исследователи3, в годы правления Ивана III (1440—1505), женившегося на племяннице последнего византийского императора Софье Палеолог в 1472 году. Династической эмблемой Палеологов служил двуглавый орёл, поэтому его заимствование, как полагали В.Н. Татищев и Н.М. Карамзин, демонстрировало преемственность православия и высшую власть Ивана III — великого князя «всея Руси». Памятником, подтверждающим это, можно считать печать из воска, привешенную к грамоте, данной Иваном III своим племянникам в 1497 году. Иную версию высказали сначала американский историк Г. Эйлиф4, а затем и российский историк В.А. Кучкин5, которые установили, что печать 1497 года изготовлена немецким гравёром в 1490 году в связи с заключением договора между Москвой и Священной Римской империей, направленного против польского короля. Так или иначе, но отметим одну важную деталь: двуглавый орёл на печати стилистически идентичен византийскому, а не германскому образцу. Видимо, это и хотел подчеркнуть Иван III, когда утвердилась официальная формула «Москва — третий Рим, а четвёртому — не бывать».

И хотя за годы своего бытия на русской земле двуглавый орёл обрусел, социальные представления о нём долго сохраняли византийский характер. Он понимался, прежде всего, как символ великой и могучей державы, символ высшей власти императора, данной от Бога, символ евразийского единства России. Изображение двуглавого орла на оружии считалось не только оберегом, но и своеобразным талисманом, обеспечивавшим успех и победу в бою владельцу оружия. Вот почему оно стало в России весьма популярным в среде военных, и мы можем увидеть его на многочисленных предметах начиная с XV века, особенно на холодном и огнестрельном оружии.

До Петра I орёл в своих лапах держал разные предметы, начиная с Евангелия, православного креста, кончая скипетром, державой, копьём и мечом, который изображался как коротким, так и длинным. Это усиливало военную символику российского герба, поэтому и после Петра I иногда в лапах орла тоже изображали меч, а иногда и шпагу. Забегая вперёд, отметим, что в составе Большого Государственного герба Российской империи, утверждённого в 1882 году, изображались архистратиг Михаил с пламенеющим мечом — главный покровитель воинства, архангел Гавриил с копьём, девиз «С нами Бог!», а также шлем святого великого князя Александра Невского, венчающий гербовый щит, что существенно усиливало его военную семантику. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Мифы народов мира. Энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред. С.А. Токарёв. М., 1991. Т. 1. А — К. С. 239.

2 Символы буддизма, индуизма, тантризма. М., 1977. С. 94.

3 См., например: Наумов О.Н. Государственный герб России как проблема исторического знания // Преподавание истории в школе. 2009. № 5. С. 3.

4 Аlef Gustave. The Adoption of the Muskovite Two Headed Eagle: A Discordant View // Speculum. 1966. Vol. 41(1). P. 1—21.

5 Кучкин В.А. Великокняжеская печать с двуглавым орлом грамоты 1497 года // Вопросы истории. 1999. № 4/5. С. 24—39.

Стоическое лицо Барклая есть одно из замечательнейших в нашей истории

Полководцы и военачальники

Куманёв Георгий Александрович — руководитель Центра военной истории России Института российской истории Российской академии наук (ИРИ РАН), главный научный сотрудник ИРИ РАН, академик РАН, профессор (117036, Москва, ул. Дмитрия Ульянова, д. 19)

«Стоическое лицо Барклая есть одно из замечательнейших в нашей истории»

великий русский полководец генерал-фельдмаршал М.Б. Барклай де Толли в Отечественной войне 1812 года и Заграничных походах русской армии 1813—1814 гг.

В российской военной историографии при описании событий Отечественной войны 1812 года большое внимание уделено её полководцам и героям: М.И. Кутузову, П.И. Багратиону, А.П. Ермолову, П.Х. Витгенштейну, Н.Н. Раевскому, Д.С. Дохтурову, М.С. Воронцову, Д.В. Давыдову, Ф.П. Уварову, М.А. Милорадовичу, М.И. Платову и другим. К сожалению, этого нельзя сказать о жизни и полководческой деятельности выдающегося российского военачальника той эпохи генерал-фельдмаршала Михаила Богдановича Барклая де Толли.

Непонятый многими современниками и малооценённый потомками, он надолго был отодвинут в тень, совершенно незаслуженно осыпаемый оскорбительными и пренебрежительными оценками. Однако перечеркнуть огромные заслуги полководца перед Отечеством как одного из его виднейших спасителей просто невозможно. По справедливой оценке К. Маркса и Ф. Энгельса, «он был бесспорно лучший генерал Александра, непритязательный, настойчивый, решительный и полный здравого смысла»1. «Стоическое лицо Барклая есть одно из замечательнейших в нашей истории», — подчёркивал Александр Сергеевич Пушкин.

Став в 1810 году военным министром Российского государства, Барклай де Толли сделал немало, чтобы подготовить страну и её армию к тяжёлым испытаниям в связи с ожидавшимся нашествием Наполеона Бонапарта. А когда враг вторгся на российскую землю, Барклай де Толли сумел осуществить единственно правильную военно-стратегическую линию. Его глубоко продуманная тактика отступления, пока русские армии были разъединены, и по другим причинам, при подавляющем превосходстве войск Наполеона полностью себя оправдала.

Во всех дореволюционных изданиях, включая словари и военные энциклопедии, утверждалось, что Михаил Богданович Барклай де Толли родился в Лифляндии в 1761 году. Новейшие исследования позволяют считать датой рождения будущего полководца 1757 год (13 декабря), что нашло отражение в недавно опубликованном библиографическом словаре об Отечественной войне 1812 года2.

Его предки — шотландская фамилия Barclay of Tolly — переселились в Ригу в ХVII веке. Сын отставного поручика Барклай в семилетнем возрасте был записан капралом в Новотроицкий кирасирский полк (которым командовал его дядя Е.В. фон Вермелен), а в 1778 году получил чин корнета. В 1788—1789 гг. участвовал в штурме Очакова, Бендер и Аккермана, в 1790 году — в военных действиях в Финляндии. Был произведён в премьер-майоры и переведён в Тобольский пехотный полк с оставлением в звании майора. Получил первые военные награды.

В 1794 году, командуя батальоном, отличился при взятии Вильны и в других сражениях. В 1798 году произведён в полковники, а в 1799-м стал генерал-майором3. Особенно отличился в 1807 году при Прёйсиш-Эйлау, который, по словам К. Маркса и Ф. Энгельса, он защищал «с величайшей доблестью»4, где был ранен разрывной пулей в правую руку выше локтя с раздроблением кости. Удостоенный нескольких высших боевых наград, Барклай де Толли получил звание генерал-лейтенанта. В 1806—1807 гг. участвовал в первой войне с Наполеоном.

Барклай де Толли разработал свой план действий против французской «Великой армии», основу которого составляло уклонение при крайне неблагоприятных условиях от генерального сражения и отступление в глубь страны. Он впервые высказал идеи этого плана в 1807 году во время встречи в Мемеле с известным немецким историком Бертольдом Нибуром, который посетил генерала в местном лазарете, где тот находился на излечении от полученных ран. Вот что записал Нибур со слов Барклая: «Если бы мне пришлось действовать против Наполеона, я вёл бы отступательную борьбу, увлёк бы грозную французскую армию в сердце России, даже на Москву, истощил бы и расстроил её и, наконец, воспользовавшись суровым климатом, заставил бы Наполеона на берегах Волги найти вторую Полтаву»5.

Те же мысли Барклай де Толли вскоре высказал Александру I, посетившему генерала в том же мемельском лазарете. Позднее, став военным министром, он представил императору особый доклад — «О защите западных пределов России», где, развивая ту же идею, указывал, что первое упорное сопротивление неприятелю необходимо оказать на оборонительных линиях Двины и Днепра. При этом основной базой борьбы явилась бы Москва, названная автором доклада «главным хранилищем, из которого истекают действительные к войне способы и силы». Следует отметить, что император Александр I первоначально вполне поддерживал взгляды растущего на его глазах талантливого военного деятеля. Но впоследствии их осуществление осложнилось принятием плана бывшего на службе в России прусского генерала-теоретика К.Л. Фуля, основанного на занятии укреплённого Дрисского лагеря и разделении 1-й и 2-й Западных русских армий в центральной части страны на многие километры одна от другой.

В 1808—1809 гг. Барклай де Толли снова оказался в Финляндии, возглавив 6-ю пехотную дивизию. В ходе Русско-шведской войны он совершил со своими войсками знаменитый переход по льду Ботнического залива (через пролив Кваркен) и занял шведский город Умео. Последствием этого явилось заключение мира со Швецией. Он стал генералом от инфантерии и был назначен главнокомандующим войсками в Финляндии и финляндским генерал-губернатором.

С началом вторжения «Великой армии» Наполеона на территорию Российской империи Барклай де Толли, назначенный ещё в марте 1812 года командующим 1-й Западной армией и вслед за этим — главнокомандующим, правильно оценил сложившуюся стратегическую обстановку, обеспечивая отход войск и избегая генерального сражения с превосходившими силами агрессора.

Сразу после нападения французских полчищ они развернули в первой линии на западной границе России 445 тыс. человек. Помимо этого Наполеон имел ещё около 150 тыс. солдат и офицеров во второй линии.

Русское командование смогло развернуть на западной границе менее 210 тыс. Остальные войска были расположены на южных окраинах страны — в Молдавии, на побережье Чёрного моря, на Кавказе, а также на русско-шведской границе и в глубине российской территории. Причём часть из них находилась в стадии формирования. Таким образом, Наполеон имел пока подавляющий численный перевес. Требовалось как можно скорее объединить 1-ю и 2-ю Западные армии.

25 июня Барклай де Толли написал императору: «Я не понимаю, что мы будем делать с целой нашей армией в Дрисском укреплённом лагере. После столь торопливого отступления мы потеряли неприятеля совершенно из виду, и будучи заключены в этом лагере, будем принуждены ожидать его со всех сторон». Александр I, который поддерживал план Фуля, не ответил на это письмо, дав тем самым понять, что приказ идти к Дриссе обсуждению не подлежит. 26 июня 1-я армия прибыла в Дриссу, а через три дня здесь состоялся военный совет, обсуждавший вопрос о дальнейших действиях. В присутствии императора Михаил Богданович высказался за то, чтобы до соединения с армией Багратиона никаких активных действий не предпринимать.

Поскольку пробиться к Дрисскому лагерю 2-й Западной армии генерала П.И. Багратиона не удалось, решено было отступать дальше, так как одной из главных тактических задач первого месяца войны продолжало оставаться соединение двух армий.

В начале июля Александр I, находившийся недалеко от района военных действий, посчитал необходимым покинуть армию и уехал в Москву. Он сообщил в Северную столицу председателю Госсовета фельдмаршалу Н.И. Салтыкову: «Решиться на генеральное сражение столь же щекотливо, как и от него отказаться. В том и другом случае легко открыть дорогу на Петербург»6.

21 июля по приказу Барклая был сформирован армейский летучий партизанский отряд под командованием генерала Ф.Ф. Винцингероде. Действия этого отряда положили начало партизанской войне на Смоленщине, а затем и на всей территории оккупированных противником районов России.

22 июля 1812 года 1-я и 2-я Западные армии всё же сумели, наконец, соединиться под Смоленском. В разгоревшихся здесь кровопролитных боях, упорно обороняясь, русские войска нанесли противнику больше потерь, чем понесли сами. И соотношение сил к моменту соединения русских армий в районе Смоленска теперь стало постепенно изменяться, но пока это соотношение (1:1,5) было не в пользу русских войск. Шансов на успех в генеральном сражении им явно не хватало7. Поэтому 10(22) августа Барклай сообщал царю: «Во избежание риска преждевременного принятия боя, имея постоянно дело с неприятелем, превосходящим в силах, я постараюсь вместе с князем Багратионом уклониться от генерального сражения»8.

Под Смоленском 180-тысячной армии Наполеона противостояли пока только 120 тысяч русских. Тщательно обдумав план дальнейших действий, Барклай де Толли пришёл к выводу, что надеяться на успех в сражении при таком соотношении сил невозможно. Поэтому, отказавшись от генерального сражения, он приказал 2-й армии оставить Смоленск, а сам остался со своими войсками прикрывать её отход. Продолжение отхода русских армий к Москве резко усилило недовольство главкомом в рядах генералитета, офицерского корпуса и общества. Особенно негодовал П.И. Багратион, буквально рвавшийся в бой. Отступление из-под Смоленска крайне обострило взаимоотношения Барклая де Толли и Багратиона: с этого времени и до Бородинского сражения князь Петр Иванович считал тактику главнокомандующего гибельной для России, а его самого — главным виновником всего происходившего. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 14. М., 1959. С. 94 (Статья «Барклай де Толли» опубликована в «Новой американской энциклопедии» на англ. яз. Т. 11. 1858 г.).

2 Отечественная война 1812 года. Биографический словарь. М., 2011. С. 41.

3 Там же. С. 41, 42; Энциклопедический словарь «Гранат». 7-е изд. Т. 4. С. 638.

4 Маркс К. и Энгельс Ф. Указ. соч. С. 92.

5 Военная энциклопедия. СПб., 1911. Т. 4. С. 395.

6 Балязин В.Н. Михаил Кутузов. М., 1991. С. 159.

7 Золотарёв В. Наполеон I Бонапарт. М., 2012. С. 182, 183.

8 Цит. по: Кочетков А.Н. М.Б. Барклай де Толли. М., 1970. С. 52.