Я прошу убедительно… о скорейшем отправлении… запасов к армии, направляя транспорты прямейшим трактом через Юхнов к Ельне

ИЗ ИСТОРИИ ТЫЛА ВООРУЖЁННЫХ СИЛ

Вещиков Пётр Иванович — ведущий научный сотрудник Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, полковник в отставке, доктор исторических наук, профессор (119330, Москва, Университетский проспект, д. 14)

«Я прошу убедительно… о скорейшем отправлении… запасов к армии, направляя транспорты прямейшим трактом через Юхнов к Ельне»

К 200-летию Отечественной войны 1812 года

Военное хозяйство русской армии к началу Отечественной войны 1812 года было в значительной степени преобразовано. Комиссариатская и провиантская экспедиции стали департаментами — самостоятельными отделами Военного министерства. Директору провиантского департамента присваивалось воинское звание генерал-провиантмейстера, директору комиссариатского — генерал-кригс-комиссара.

Новым положением о полевом управлении войсками, получившим название «Учреждение для управления большой действующей армией», вместе с чисто военными задачами определялись также основные положения снабжения войск всем необходимым, в том числе провиантом и фуражом. При этом главнокомандующему и штабу полевой армии предоставлялась бóльшая, чем раньше, самостоятельность в решении вопросов снабжения войск в соответствии с планом войны и сложившейся обстановкой. Выделенные на войну материальные и денежные средства, а также местные ресурсы передавались в распоряжение главнокомандующего, что позволяло быстрее решать возникавшие вопросы, однако с центральных органов снабжения ответственность за обеспечение действующей армии не снималась.

На штаб армии возлагалась обязанность управления органами снабжения, он планировал и осуществлял руководство медицинским обеспечением войск, а также размещением и перемещением магазинов, артиллерийских и инженерных парков.

В «Учреждении…» подробно определялись работа полевого провиантского управления, его состав, взаимодействие с другими управлениями, порядок назначения фондов и реализация планов по заготовке продфуража. Впервые подобным документом было определено, что управление «устанавливает нормы некоторых видов довольствия в военное время».

Согласно новому документу продовольственное обеспечение войск с «переходом границы» осуществлялось «по положению мирного времени». Мясная (0,5 фунта) и винная (1/80 ведра) порции должны были выдаваться строевым три раза в неделю, а нестроевым — два. При этом главнокомандующему «для сбережения или ободрения войск» предоставлялось право разрешать выдачу продовольствия по норме на военное время до перехода границы, когда войска находились ещё в районе сосредоточения, а также увеличивать число мясных и винных порций в неделю.

Полевое комиссариатское управление должно было обеспечивать войска мундирными, амуничными вещами и обувью, конским снаряжением и обозом; снабжение госпиталей предметами вещевого довольствия занимало особый раздел; регламентировалось и состояние обоза, который подразделялся на лёгкий и тяжёлый: лёгкий следовал за передовыми соединениями, а тяжёлый перемещал армейские склады, находясь за оперативным построением войск.

Особое место в «Учреждении…» занимало уголовное уложение, каковым определялась ответственность тех или иных лиц за совершённые преступления или неправомерные действия. При этом всякое излишнее требование интендантского чиновника считалось кражею; в случае её доказательства лицо, совершившее её, наказывалось возвращением втрое украденного и изгнанием из армии, а за растраты армейских сумм можно было угодить в солдаты на 10 лет. То же ожидало виновных за продажу на сторону продовольствия, заготовленного для армии. Предусматривалось строгое наказание и за более мелкие правонарушения. Так, обмер и обвес наказывались возвращением недомеренного втрое и ссылкой в Сибирь, за приём испорченного мяса или мяса больной скотины виновные подлежали разжалованию в солдаты на 10 лет, доказанное лихоимство наказывалось лишением всех чинов и изгнанием из армии.

Хотя новым документом значительно упорядочивалось материальное обеспечение войск, особенно продовольственное снабжение в ходе военных действий, он не был лишён недостатков. Главные из них сводились к следующему:

— двойственная подчинённость довольствующих органов, заключавшаяся в том, что приданные корпусам и дивизиям комиссии и комиссионерства, подчинённые строевым начальникам, в то же время оставались в подчинении своему начальству, что на практике вызывало массу недоразумений;

— отсутствие в ряде случаев чёткого разграничения круга деятельности отдельных лиц и управлений (так, например, дежурный генерал в армии являлся главным начальником госпиталей, в то время как их хозяйственники подчинялись полевому комиссариатскому управлению)1;

— возложение на генерал-интенданта армии обязанностей начальника губерний, объявленных на военном положении, и обязанностей генерал-губернатора временно оккупированных заграничных областей2;

— отсутствие точного определения прав генерал-интенданта армии по хозяйственной части;

— освобождение корпусных командиров и начальников отдельных частей от забот по продовольственному обеспечению личного состава3.

Тем не менее именно благодаря данному «Учреждению…», а также усилиям нового военного министра генерала от инфантерии М.Б. Барклая-де-Толли к апрелю 1812 года удалось создать такие запасы продовольствия и фуража, которые в основном должны были покрывать плановую потребность армии.

Склады с материальными средствами размещались с учётом избранной оборонительной линии по Западной Двине и Днепру, а запасные склады по трём главным операционным линиям: от Ковно к Двине, от Брест-Литовска к Киеву и Бобруйску4.

Хлебопекарни и сушильни сухарей создавались в местах размещения главных запасов продовольствия. Хлебопекарни строились двух типов: так называемого тавастгустского и обыкновенного русского образца. Расчёт был такой, чтобы 20 обычных русских печей при трёх топках могли в сутки выпекать суточную потребность хлеба для одной дивизии. Тавастгустские 6 печей заменяли по производительности 20 печей русского образца.

Контроль за строительством печей, оборудованием складов, наличием продуктов и их качеством был возложен на помощника генерал-провиантмейстера — в то время действительного статского советника Е.Ф. Канкрина5.

Что касалось обмундирования, снаряжения и обуви, то по линии комиссариатского ведомства их планировалось заготовить в объёме четверти «комплекта армии» и хранить в Москве и Санкт-Петербурге. Однако денежные средства специально для этих целей не выделялись: расходы приказано было «относить на счёт сумм комиссариатской экспедиции, оставшихся от прежних лет». <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Редигер. Устройство полевого управления в нашей армии // Военный сборник. 1890. № 4. С. 220—224.

2 В Отечественную войну 1812 г. это нововведение не применялось на территории России, однако в 1813 и 1814 гг. оно было применено в отношении Саксонии. См.: Затлер Ф. Записки о продовольствии войск в военное время. Ч. I. СПб., 1860. С. 8.

3 Такое положение повторилось в Красной армии в период с 1924 по 1935 г.

4 Пункты размещения складов с продфуражом к апрелю 1812 г.: Рига; Динабург; Дрисса; Десна; Великие Луки; Бобруйск; Рогачёв; Киев; Шавли; Вильно; Вилькомир; Кольтинян; Гродно; Брест; Слоним; Слуцк; Пинск; Мозырь; Староконстантинов; Житомир; Заславль; Острог; Дубно; Луцк; Копыс и Любомль. В них содержались 353 625 четвертей муки, 33 271 четверть крупы и 468 690 четвертей овса. Это было меньше положенного, поэтому планировался подвоз ещё значительного количества продфуража, особенно муки и овса. Четверть — русская мера объёма сыпучих тел равна 2 осьминам = 209,91 л и жидкостей = ¼ ведра, т.е. 3,08 л.

5 Канкрин Егор Францевич (1774—1845) — граф, российский государственный деятель, в 1823—1844 гг. министр финансов, провёл финансовую реформу, ввёл в качестве основы денежного обращения серебряный рубль.

ФРАНЦУЗСКУЮ АРМИЮ ОДОЛЕЛА РУССКАЯ АРМИЯ, А ЕЁ В ПОБЕДНЫЕ СРАЖЕНИЯ ВЕЛИ… ХРАБРЫЕ ГЕНЕРАЛЫ

Полководцы и военачальники

РЫБАЛКИН Алексей Игоревич — советник государственно-правового управления Президента Российской Федерации (Администрации Президента РФ) (Москва. E-mail: rybalkin62@mail.ru)

«Французскую армию одолела русская армия, а её в победные сражения вели… храбрые генералы»

К 200-летию Отечественной войны 1812 года

Упомянуть всех генералов 1812 года в рамках одной статьи невозможно. Не ставилась автором также цель глубоко и всесторонне проанализировать кадровый состав генеральского корпуса Российской императорской армии того времени. Он лишь попытался «пролить немного дополнительного света» на некоторые черты и качества тех, кто привёл страну к славной победе, двухвековой юбилей которой мы отмечаем в этом году. Автор выражает признательность кандидату медицинских наук А.Л. Гришиной за помощь в подготовке статьи. Иллюстрации к ней заимствованы из книги П.А. Жилина «Кутузов» (М.: Воениздат, 1978).

Двести лет назад в Россию вторглась огромная французская армия под началом императора Наполеона I (Наполеон Бонапарт), пообещавшего положить конец «гибельному влиянию, которое Россия уже 50 лет оказывает на дела Европы»1. Этой завоевательской сумасбродной идеей прониклись и привыкшие всех побеждать на европейских полях брани наполеоновские солдаты. Вот какими, даже пленёнными, увидел их в начале войны юный кирасирский корнет русской армии: «Гордые и надменные, оповестили они нас, что целью их похода является Москва, будто нет такой силы, которая способна противостоять их натиску, задержать их победоносное шествие»2.

По масштабам кровопролития и человеческих потерь это была беспримерная по тем временам война, оказавшаяся разорительной не только для западных губерний России. Ведь сгорела дотла даже древняя столица государства Москва. Но жестокий надменный враг оказался поверженным. Вот оценка нашей победы не русских, а французских историков: «…русскую границу перешли около 420 000 человек, которых потом уже в пределах России догнали 113 000 человек; всего 533 000 солдат. Обратно переправились через Неман 18 тысяч человек… Число погибших в России можно исчислять в 250 000 человек»3.

Переправлялись через Неман остатки завоевательской армады, естественно, не по собственной воле. И как бы ни ухищрялись некоторые исследователи свалить неудачу в России «Великой армии Наполеона» на «генерала-мороза», суть поражения в ином. Французскую армию одолела русская армия, а её в победные сражения вели не мифические, а настоящие храбрые генералы. Впоследствии, отдавая должное им, в Санкт-Петербурге, в Зимнем дворце, открыли знаменитую «Военную галерею», где разместили 332 генеральских портрета, исполненных специально призванным из Англии придворным живописцем Джорджем Доу. Позировали же ему только особо отличившиеся участники боевых действий против французов в кампаниях 1812, 1813 и 1814 гг., уже тогда состоявшие в генеральском чине или произведённые в таковой вскоре после окончания войны. Следует, однако, заметить, что военный историк генерал А.В. Висковатов составил список из 79 других лиц, чьи портреты также имели неоспоримое право быть помещёнными в галерее, но туда по непонятным причинам не попали4.

Так кто же они, герои-военачальники армии-победительницы?

Первой по исторической справедливости нужно назвать фамилию Кутузов5. Два её представителя, кроме легендарного главнокомандующего6, вошли в боевую летопись 1812 года. Один из них, дальний родственник Михаила Илларионовича, Павел Васильевич Голенищев-Кутузов, кавалерист-партизан, исполняя воинский долг, ещё в офицерских чинах был дважды тяжело ранен. Причём в первый раз — в 1807-м у стен Измаила, у той самой крепости, которую семнадцатью годами раньше русская армия уже штурмовала и где особо отличился М.И. Голенищев-Кутузов. Второй — командир батальона лейб-гвардии Измайловского полка полковник Александр Петрович Кутузов, как и Голенищевы-Кутузовы, происходивший из дворян Новгородской губернии. Под Бородино, когда все вышестоящие начальники были ранены или убиты, он, будучи старшим штаб-офицером, принял командование полком. В 1813-м, после известного Лейпцигского сражения стал генерал-майором. Судя по всему, воевал А.П. Кутузов бесстрашно, о чём свидетельствовали ранения под Аустерлицем, Фридландом, Люценом. Но это не помешало ему впоследствии продолжить боевую службу на Кавказе.

Генералы русской армии 1812 года были весьма разными и по происхождению, и по имущественному положению: отпрыски древних фамилий, носители звучных титулов, обладатели крупных состояний, владельцы тысяч десятин земли и тысяч крепостных крестьян, а также незнатные, весьма небогатые и даже «нуждавшиеся». Выходцы из дворян, они часто оказывались на разных ступенях этого неоднородного сословия: первые — блестяще образованные, говорившие на многих европейских языках, вторые — обладавшие скудными знаниями, достаточными лишь для того, чтобы выдержать экзамен на офицерский чин. Военные дарования и таланты также у всех были весьма разными. Всё это сказывалось на скорости продвижения по службе. Так, сын графа И.П. Кутайсова, фаворита императора Павла I, А.И. Кутайсов, с детства говоривший на шести языках, стал генерал-майором в 22 года7. Не дожив четырёх дней до своего 28-летия, молодой талантливый артиллерийский начальник погиб на Бородинском поле в районе батареи Раевского. Тело его так и не было найдено; из боя вернулась только его лошадь под окровавленным седлом. По воспоминаниям Д.В. Давыдова, тоже героя Отечественной войны 1812 года, «один офицер, не имея возможности вынести тело Кутайсова, снял с него Георгия 3 класса и золотую саблю»8.

Тем, кто не имел высокой протекции, приходилось рассчитывать только на себя и долго тянуть нелёгкую лямку службы. Так, герой Бородина генерал П.Г. Лихачёв, получивший в 1812 году тяжёлые ранения на той же батарее Раевского и захваченный в плен, 12 лет прослужил армейским унтер-офицером. Путь же от прапорщика до генерал-майора занял у него ещё 14 лет, в течение которых он редко не находился в боях и походах9.

По всей видимости, единственным генералом, происходившим «из солдатских детей», был москвич Фёдор Алексеевич Луков. Он и сам начал службу в подростковом возрасте солдатом пехотного полка, а генеральского чина добился спустя 37 лет. Вскоре после такого «взлёта» Луков был убит в 1813 году в бою под Дрезденом10. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Тарле Е.В. Наполеон, Талейран. М.: Изографус; ЭКСМО, 2003. С. 234.

2 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. М.: Мысль, 1991. С. 370.

3 История XIX века / Под ред. Лависса и Рамбо. М.: Госсоцэкономиздат, 1937. Т. 2. С. 244.

4 Глинка В.М. Пушкин и Военная галерея Зимнего дворца. Л.: Лениздат, 1988. С. 12, 21.

5 Более подробно см.: Унбегаун Б.О. Русские фамилии. М.: Прогресс, 1989. С. 292.

6 Там же.

7 Глинка В.М., Помарнацкий А.В. Военная галерея Зимнего дворца. Л.: Искусство, 1981. С. 131.

8 Давыдов Д. Дневник партизанских действий 1812. Л.: Лениздат, 1985. С. 46.

9 Глинка В.М., Помарнацкий А.В. Указ. соч. С. 46, 47.

10 Там же. С. 136.

С ФЛАЖКАМИ НА КОПЬЯХ

ВОЕННАЯ ЛЕТОПИСЬ ОТЕЧЕСТВА

ПЕЧЕЙКИН Александр Валерьевич — ведущий научный сотрудник Центрального пограничного музея, кандидат исторических наук

(Москва. E-mail: woka345@mail.ru)

С флажками на копьях

К 200-летию Отечественной войны 1812 года

Уланы как разновидность лёгкой кавалерии впервые появились в XIII—XIV веках в монголо-татарском войске. Их название произошло от тюркского слова oghlon (oğlan) — юноша, мóлодец. Подобно членам русской «молодшей» дружины, эти мóлодцы-огланы предназначались для разведки и прикрытия своих войск. По мере ослабления монголо-татарской державы значительное количество прежних кочевых воинов осело на территории Польско-Литовского государства. Из них в XVI веке и стали формироваться — сначала иррегулярные — отряды лёгкой татарской конницы. Постепенно забыв родной язык, польско-литовские татары сохранили название своих отрядов — «огланы», в польском языке переиначившееся в «уланы».

Уланы получили общую для польско-литовских конных отрядов — хоругвей организацию, во многом сохранявшую средневековые черты. Слово «хоругвь» (польск. choragiew, от монгол. «оронго» — знак, знамя) в данном случае обозначает организационно-статистическую единицу в рыцарском войске средневековой Польши и Литвы, состоявшую из 25—80 копий, каждое из которых насчитывало 4—10 воинов: самого рыцаря, оруженосца, конных и пеших воинов, слуг рыцаря. В русском войске копьё состояло, как правило, из 10 всадников. В XVI—XVIII веках хоругвью называлось подразделение в польско-литовской армии, соответствовавшее роте. Хоругви набирались по территориальному признаку и имели характерное деление личного состава на товарищей и пóчтовых. На этом, необычайно важном для дальнейшего повествования, делении остановимся подробнее.

Полноценным воином считался так называемый товарищ (towarzysz). Будучи дворянином (szlachcic), он при формировании роты-хоругви обязан был привести, как и в средневековье, своё копьё, которое в Польше называлось «почт» (poczet), что переводится и как свита. Воинов свиты товарища называли пахолик (pachołek), что переводится не только как солдат, но и как слуга, наёмник, прислужник.

Следует отметить, что рыцарские традиции в Польско-Литовской республике сохранялись очень долго, и польское конное войско во многом имело средневековую организацию. В то время как в странах Западной Европы к началу XVII века практически отказались от использования конных копьеносцев, польско-литовская конница, в значительной своей части комплектовавшаяся мелкопоместными дворянами, т.е. профессиональными воинами-рыцарями, всё ещё применяла таранные удары копьями.

Атакуя противника, копьеносцы-товарищи, вооружённые длинными копьями с флажками, составляли первую шеренгу роты, иными словами — являлись основной ударной силой. Их пахолики формировали вторую и последующие шеренги, отчего к началу XVIII века получили собирательное обозначение шеренговых (szeregowy), т.е. тех, кто стоит в шеренге (русский термин рядóвый, позже ставший рядовы́м, также напоминает именно о построении воинов). Эта традиция разделения строевых чинов на товарищей и шеренговых сохранялась в уланской коннице и позже, намного пережив различие в социальном статусе воинов.

В результате трёх разделов Польши между Пруссией, Австрией и Россией в 1722, 1793 и 1795 годах мелкопоместная шляхта, не имевшая средств к существованию, и польско-литовские татары, прежде состоявшие на военной службе, оказались не у дел. Именно для того, чтобы всех их чем-то занять, дать им «достойную организацию», русское правительство в 1797 году приняло решение сформировать два конных полка: Татарско-Литовский и Польский по 10 эскадронов в каждом1. При этом максимально использовался польский опыт и воинские традиции, вплоть до того, что сохранилось деление на шеренговых и товарищей, а также особый набор вооружения. Так, Польский полк использовал копья с традиционными флажками, украшенными «кавалерским», или рыцарским, крестом.

8 апреля2 1803 года Татарско-Литовский полк был разделён на два 5-эскадронных полка. Тогда же слово улан вошло и в российский военный лексикон. Что касается формы одежды, то, по свидетельству современников, великому князю Константину Павловичу, инспектору кавалерии, понравился мундир, в который был одет прибывший из Вены к австрийской военной миссии в Петербурге уланский офицер граф Пальфи. Константин Павлович уговорил брата сформировать и в России легкоконный полк, личный состав которого носил бы аналогичного покроя одежду и именовался бы уланами. Император Александр Павлович пошёл младшему брату навстречу, дав на то своё соизволение. В сентябре того же года вновь формируемый Одесский гусарский полк переименуется в Уланский его императорского высочества цесаревича Константина Павловича полк, сохранив присущую гусарам 10-эскадронную организацию. Так, в России официально появилась новая разновидность лёгкой конницы — уланы3. Правда, при этом Польский, Татарский и Литовский полки оставались просто конными полками, и лишь 10 ноября терминологическая путаница была ликвидирована: все подобные конные полки стали именоваться уланскими.

В апреле 1807 года создаётся Конно-Волынский 5-эскадронный полк, в августе 1808 года в состав армейской кавалерии влился 10-эскадронный Чугуевский уланский полк, бывший прежде Чугуевским казачьим4.

18 октября 1809 года уланские полки получили 11-эскадронную организацию: 10 действующих и 1 запасной эскадрон. 12 декабря 1809 года Уланский его императорского высочества цесаревича Константина Павловича полк переведён в гвардию и разделён на два 5-эскадронных полка: Лейб-гвардии Уланский и Лейб-гвардии Драгунский. 8 ноября 1810 года запасные эскадроны упраздняются, уланские полки, подобно гусарам, остаются 10-эскадронного состава: 8 действующих и два запасных. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Историческое описание одежды и вооружения российских войск. Ч. 6. М.: Кучково поле, 2010. С. 26.

2 Все даты приводятся по старому стилю.

3 Историческое описание одежды и вооружения российских войск. Ч. 8. М.: Кучково поле, 2011. С. 61.

4 Чугуевский казачий полк 10-эскадронного состава был сформирован 6 марта 1800 г. из двух прежних Чугуевских казачьих полков — 1-го и 2-го.