Анатомия «промывания мозгов»

ПРОТИВ ЛЖИ И ФАЛЬСИФИКАЦИЙ

Гаврилов Дмитрий Васильевич — главный научный сотрудник Института истории и археологии Уральского отделения Российской академии наук, доктор исторических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации (E-mail: istor@uran.ru)

Анатомия «ПРОМЫВАНИЯ МОЗГОВ»

27 января 2009 года, находясь в Санкт-Петербурге на праздновании 65-летия освобождения Ленинграда от фашистской блокады, Президент Российской Федерации Д.А. Медведев, обсуждая на заседании оргкомитета «Победа» злободневную тему о том, как сейчас преподносятся события тех лет, напомнил о «ложных трактовках истории», которым «необходимо активно противостоять». Для убедительности он процитировал выдержки из тестов, предлагаемых для ответов школьникам, сдающим так называемый ЕГЭ* по истории России. В этих тестах, по мнению президента, «проявляется не только неуважение к нашей истории», но и «известная доля провокации»1.

Примером подобного «вызова отечественной истории» может служить, на мой взгляд, «исторический бестселлер»** «популярного историка» Марка Солонина2. Выделяю его среди многочисленной «литературы» о Великой Отечественной войне, обрушившейся на книжный рынок, по причине особой воинственности на «историческом фронте». Уже в предисловии автор заявляет, что подчинился бы «самым добросовестным образом» принятому «на государственном уровне» решению «всякое публичное обсуждение истории Великой Отечественной войны запретить». Правда, не совсем, а лишь «на сто лет», только «до 2045 года». При этом — «никаких книг, никаких статей», ну а для обучающих и обучаемых, то есть, как получается, для тех, кто осиливает в рамках ЕГЭ и без того противоречивые вопросы истории, давать «в школьном учебнике… краткое уведомление о том, что в стране действует мораторий». И зачем, как вы полагаете, подобные исторические репрессии? А затем, чтобы выждать, «когда уйдут последние ветераны», когда настанет подходящее время для рассекречивания всех архивов и «для всех желающих в них работать» (оказывается, ветераны этому процессу очень мешают!). Вот тогда-то можно будет создать «общими усилиями правдивую, на документах основанную историю Великой войны»3.

Трудно судить, какими методологическими принципами и какими взглядами на роль родной страны и её народа в мировом историческом процессе руководствовался автор книги, делая подобные выводы. Впрочем, свои политические пристрастия он не скрывает. По его мнению, СССР представлял собой в предвоенные годы предельно милитаризованную, вооружённую до зубов и очень опасную для остального мира «сталинскую империю»4.

М. Солонин рисует ужасающую картину советской действительности накануне Великой Отечественной войны. «…Появилась новая знать, — негодует он, — которая в стране нищих и людоедов… наслаждалась жизнью по стандартам американских миллионеров [!], а «бывшие вольнонаёмные рабочие были превращены в крепостных». Безрадостное житьё-бытьё влачили колхозники, «прозябавшие в нищете», и «все военные, инженеры, экономисты, дипломаты старой России», добровольно служившие большевикам, но не сумевшие дожить «до июня 1941 г.» (надо полагать — до дня «освобождения» фашистской Германией!), а тех, кто не дожил — «расстреляли или стёрли в лагерную пыль»5.

Автор «исторического бестселлера» утверждает, что Вторую мировую войну «так настойчиво и так неуклюже готовил, провоцировал и разжигал» Сталин6. Нарисованная Солониным зловещая картина СССР, его оценки экономического, социального, культурного развития страны между двумя мировыми войнами, а также внешней и внутренней политики советского государства в 1930—1940-е годы напоминают скорее политический пасквиль, чем документальное историческое исследование. Он не желает замечать ни модернизации страны, ни огромных позитивных перемен, произошедших в результате индустриализации, коллективизации, культурной революции. Осталась в стороне от его умозаключений и искусная дипломатия, позволившая СССР избежать войны на два или даже на три фронта, создать антигитлеровскую коалицию — важнейшие факторы, способствовавшие победе над фашистской Германией.

Без устали клеймятся М. Солониным «коммунистические историки», которые, дескать, «наполнили свои макулатурные книжки» вымышленными донесениями, исписали «горы бумаги», «тиражируя мифы и сочиняя всякий бред»7. Но он умалчивает, что поражения и потери Красной армии в танках и людях в первые месяцы войны, стремительное наступление вермахта и его танковых дивизий летом и осенью 1941 года, которыми пытается поразить своих читателей, давно отражены в трудах не любимых им советских историков8, в работах германских исследователей, мемуарах немецких генералов, переведённых на русский язык и опубликованных в СССР ещё во второй половине 1950—1960-х гг.9 В 1970—1990-х гг. и позднее опубликованы сборники документов и материалов, содержащие обширные сведения о событиях 1941 года10.

Несмотря на то, что крупные поражения советских войск в приграничных сражениях, их немалые потери в людях и технике летом и осенью 1941 года давно известны нашим историкам и, как того желает М. Солонин, «широкой общественности», он пытается изобразить себя первооткрывателем, дающим возможность «массам» наконец-то узнать «скрываемые от народа тайны катастрофы» в самом начале войны. При этом даже не пытается осветить хотя бы бегло оперативно-тактическую картину пограничных сражений, выискивая лишь негативные факты и события, вырывая из контекста источников цитаты, извратив их истинный смысл собственными тенденциозными объяснениями. Затем, «усилив» вот такое исследование препарированными частными случаями, обрушивает на головы неискушённого в околонаучных интригах читателя «стратегические» выводы.

Ещё одна характерная особенность «исторического бестселлера» — преобладающая в нём тема использования, огневой поддержки и защиты танков. Помимо того, что она «исследуется» почти в каждой их трёх частей книги, ей посвящены две специальные главы: «Броня крепка и танки наши быстры…» (с. 186—208) и «Танковый падёж» (с. 320— 339). Главная цель «изысканий» доказать, что «танковое сражение на Западной Украине, крупнейшая битва первых недель войны» закончилась «полным поражением и разгромом» Красной армии. Основание для такого вывода — конечно же, свидетельства западных историков, в первую очередь немецких. Но поскольку, кроме «поиска» якобы захваченного противником огромного количества советской техники, так и не побывавшей в бою, никаких других доказательств М. Солонин не приводит, то его разрекламированная «Анатомия катастрофы» больше напоминает «танковый детектив», нежели научный труд. Впрочем, нисколько не смущаясь, он и сам в этом сознается. «Надо полагать, — откровенничает претендент на историческую объективность, — только после того, как немцы собрали и пересчитали все брошенные на обочинах дорог танки, бронемашины, гаубицы, мотоциклы, они поняли — ЧТО им угрожало… Современный историк находится в более сложном положении. Танков тех уже нет — то, что было переплавлено в мартеновских печах Германии, после окончания войны было переплавлено на заводах Урала и Запорожья. Точно и безоговорочно определить причину, по которой был потерян каждый из пяти тысяч танков Юго-Западного фронта, невозможно. Тем не менее даже немногие доступные документы позволяют сформулировать вполне аргументированную гипотезу [!] о причинах небывалого поражения»11.

Итак, вместо научного исследования — всего лишь гипотеза, и с её помощью М. Солонин пытается «выявить и детализировать» причины разгрома советских механизированных корпусов в приграничных сражениях, установить «феноменальный падёж танков»12.

Автор «Анатомии», проводя «сравнительный анализ» техники противодействующих танковых группировок, приходит к мысли, что советские механизированные корпуса, дескать, обладали огромным количественным и качественным перевесом. Для доказательства же явно преувеличивает тактико-технические данные и боевые возможности советских танков. Он нарочито называет наши КВ и Т-34 неуязвимыми, хотя те только что начали выпускаться промышленностью. Они имели много конструктивных недостатков, совсем недавно поступили в войска и ещё плохо были освоены танкистами. Да и весь боевой опыт советских бронетанковых войск был весьма ограниченным. Немецкие же танки в своём большинстве были вполне современными, имели хорошие тактико-технические данные и сильное вооружение. Их экипажи приобрели значительный опыт на полях сражений, взаимодействуя с мотопехотой, инженерными подразделениями, артиллерией, авиацией. К тому же фашистское командование берегло танки как главную ударную силу войск и рекомендовало танкистам не вступать в бой с нашими КВ и Т-34, но если такое столкновение происходило с потерей нескольких единиц бронетехники, остальные тут же отходили назад. Затем выдвигались вперёд противотанковая артиллерия и зенитные пушки, вызывалась авиация. Танки в это время шли в обход советских оборонительных позиций до выявления слабо защищённых участков, которые преодолевались с дальнейшим продвижением вперёд.

Советские механизированные корпуса, по мнению М. Солонина, имели «многократное численное превосходство в танках над 1-й танковой группой вермахта при абсолютном превосходстве в качестве бронетехники» и «должны были просто раздавить и размазать по стене танковую группу Клейста»13. Но причины неудачи контрударов советских стрелковых частей и механизированных корпусов в приграничных сражениях в первые недели войны детально выяснены в нашей исторической и военной литературе14. Так что и по этой проблеме читателю незачем обращаться за сведениями к сомнительным сочинениям.

М. Солонин пытается показать абсурдность действий советского командования на примере действий 7-й танковой дивизии 6-го механизированного корпуса, которой командовал генерал-майор С.В. Борзилов15. Однако анализ текста доклада опровергает выводы автора книги. Последний почему-то умалчивает о невыгодных для его «концепции» подробностях из боевой истории упоминаемого им танкового соединения. А ведь эта дивизия в первые три дня войны потеряла от налётов авиации, а также в стычках с мелкими группами противника, учитывая завязшие в болотах машины, 81 танк. Кроме того, она оказалась без горюче-смазочных материалов (ГСМ), и когда к исходу дня 25 июня был получен приказ отходить на восток, вынуждена была бросить в пути следования по территории, занятой противником, всю материальную часть, приведя её в негодность, «по причине отсутствия ГСМ и ремфонда»16.

«Главная причина военной катастрофы 1941 года, — утверждает М. Солонин, — лежит вне сферы проблем оперативного искусства или техники и вооружений», а «вопрос о причине поражения может быть сведён к трём словам: АРМИИ НЕ БЫЛО». Он убеждён, что в начале советско-германской войны на полях сражений встретились не две армии, а организованные и работающие, как отлаженный часовой механизм, вооружённые силы фашистской Германии с одной стороны, и почти неуправляемая вооружённая толпа — с другой»17. При этом дотошно перечисляет материальные потери Красной армии в период её отступления, мучая себя и читателя «главным вопросом: летом 1941 г[ода] все эти пушки (миномёты, пулемёты, танки, винтовки, самолёты) были потеряны в бою или брошены разбежавшимися по лесам и полям бойцами и командирами Красной Армии?»18.

Расхваливая «блестящие успехи» фашистских войск, «анатом катастрофы» вопреки мнению участников тех событий, причём представителей немецкой стороны, пытается доказать, что «до самых последних дней войны немецкий солдат готов был проливать кровь ради спасения фатерлянда от “азиатских орд большевиков”»19. Но вот как вспоминал о состоянии тех, кто вместе с ним «победоносно» дошёл до Волги, один из «завоевателей СССР» — В.Лицман. «Поражение в Сталинградской битве, — писал он, — стало для немцев настоящей трагедией… Немецкие солдаты ходили толпами, их никто не охранял, они не знали, куда идти. Замёрзшие, заросшие, голодные… Толпы беспомощных людей спрашивали: “Куда нам идти?”. Многие падали, тут же умирали. Вся земля была, как ковром, выстлана их шинелями»20.

Впрочем, опровергая себя же, и сам М. Солонин вынужден невольно признать, что подобное поведение гитлеровских вояк наблюдалось задолго до Сталинграда. Он ссылается на воспоминания бывшего командира разведывательного батальона 43-й танковой дивизии В.С. Архипова, «вступившего в войну» уже в звании Героя Советского Союза и «закончившего её» дважды Героем, утверждавшего, что даже в первые дни войны пленённые фашисты «спешили заявить, что не принадлежат к национал-социалистам, и очень охотно давали показания»21. Ну а в 1944—1945 гг., когда они стали сдаваться в плен тысячами, их первыми словами были: «Гитлер капут!» вместе с проклятиями в адрес фюрера.

И всё же, складывается впечатление, для автора «бестселлера» более приемлемы факты иного рода, позволяющие ему сделать «кардинальный вывод», ради которого, по-видимому, и создавалось не такое уж и оригинальное антисоветское сочинение, о том, что мало кому в стране хотелось воевать за Советскую власть, что «абсурдными были надежды товарища Сталина на то, что задавленный террором народ можно поднять на Великую Отечественную войну». Вот почему, ликует М. Солонин, лишь только «сильнейший удар, нанесённый вермахтом, разрушил старый страх… сталинская империя, скреплённая террором и террором управляемая, стала стремительно и неудержимо разваливаться», подобно бочке с «которой сбили обручи»22. Что ж, история Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. действительно запечатлела немало случаев, особенно в первые дни фашистской агрессии, и паникёрства, и неразберихи, и дезертирства, и сдачи в плен. Но преобладающее большинство граждан СССР восприняли борьбу против агрессора как справедливую, отечественную, священную войну, твёрдо верили в нашу победу. Героически сражались, к примеру, пограничники, да так, что ни одна из пограничных застав не отступила без приказа. Лётчики уже в первые дни войны прибегали к таранным ударам по вражеским самолётам. Пехотинцы с гранатами и бутылками с горючей смесью в руках вступали в единоборство с вражескими танками. По этому поводу немецкий генерал Г. Гот писал, что после вторжения германских войск в пределы СССР они сразу же натолкнулись на ожесточённое сопротивление, поскольку оборонявшиеся удерживали «свои позиции до последнего», а наступавшие «встречали упорное сопротивление русских»23. Другой гитлеровский военный чин, начальник германского генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер, об обстановке 22—24 июня 1941 года сделал примечательную запись. Он недоумевал, почему эти упрямые русские, оказывая неорганизованное, разобщённое и поэтому малоэффективное сопротивление, сражаются упорно и ожесточённо, не думая об отступлении. Более того, ввиду тактической внезапности со стороны германских войск, всё же бросают всё, что имеют в своём распоряжении, навстречу вклинившимся в их боевые порядки соединениям противника. «Следует отметить, — признавался Гальдер, — упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен»24. Спустя пять дней его оценка становится ещё более объективной. 29 июня он записал в дневнике: «Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека… Упорное сопротивление русских заставляет нас вести бои по всем правилам наших боевых уставов. В Польше и на Западе мы могли позволить себе известные вольности и отступления от уставных принципов; теперь это уже недопустимо»25.

Советские войска, о чём свидетельствуют архивные документы, и впрямь не только оборонялись, но и переходили в контратаки, наносили весьма чувствительные контрудары по флангам фашистских танковых клиньев, их сопротивление всё более и более возрастало. На смену измотанным в боях соединениям из глубины страны к фронту непрерывным потоком шли вновь создававшиеся дивизии, а 5 декабря 1941 года под Москвой они перешли в решительное и знаменательное контрнаступление. Под их ударами немецко-фашистские войска, неся большие потери в живой силе и технике, вынуждены были откатываться назад, бросая танки, пушки, автомобили.

Блицкриг провалился. Несмотря на усилия германской промышленности, резко увеличившей производство танков, восполнить потери немцы должным образом не смогли, и летом 1942 года оказались в силах начать наступление только на одном юго-западном направлении, надеясь выйти к Волге и прорваться к Баку. Они были остановлены и в предгорьях Кавказа, и у Волги, вслед за чем последовало контрнаступление советских войск.

Попытка фашистов летом 1943 года с помощью более мощных танков «Тигр» и «Пантера», штурмовых орудий «Фердинанд» разгромить советские войска на Курской дуге тоже окончилась полным провалом. Курская битва навсегда и окончательно похоронила миф о «непобедимости и непревзойдённом мастерстве и могуществе» фашистского вермахта и его бронетанковых сил. Стратегическая инициатива до конца войны полностью перешла в руки советского командования.

Поражение советских войск в приграничных сражениях 1941 года М. Солонин назвал «состоявшимся Апокалипсисом», «беспримерной в истории военной катастрофой»26, что, мягко говоря, является большим преувеличением. К сожалению, как уже отмечалось, подобных «анатомов» не так уж и мало.

Как ни прискорбно сознавать, но в настоящее время у нас сложились, можно сказать, две истории: научная, методологически и методически грамотная, опирающаяся на фундаментальные комплексы разнообразных источников, и параллельная, виртуальная, измышлённая, нередко безграмотная, весьма политизированная. Она и её «учредители» не считаются с реальным прошлым, историческими документами и научными источниками, создают собственные средства «массовой информации», благодаря трудам так называемых продвинутых историков.

О научном уровне и достоверности псевдоисторических «расследований» мало кто из этих «продвинутых» думает. Их цель узко утилитарная — привить населению и особенно молодёжи неприязнь к советскому строю, советской истории. Историческую науку всё чаще стали превращать в политизированную социологию, приноравливаемую к сегодняшним идеологическим пристрастиям и целям «промывания мозгов». Утвердились лёгкость и безответственность суждений, апологетика негативизма в истолковании отечественной истории, безудержное и бездоказательное — на уровне слухов и анекдотов — очернение прошлого нашей страны.

Законодателями в освещении исторических событий всё чаще выступают не профессиональные историки, а представители средств массовой информации (радио- и телеобозреватели, журналисты, публицисты, писатели), чаще всего случайно приобщившиеся к «модной» исторической теме. Голоса же историков-профессионалов, чьи труды издаются мизерными тиражами в несколько сот, в лучшем случае — в несколько тысяч экземпляров, тонут в потоке псевдоисторических книг, издаваемых тиражами в десятки и сотни тысяч, неисчислимых статей, радио- и телепередач, эхом которых и явился «исторический бестселлер» М. Солонина. Подобные сочинения по проблемам истории Великой Отечественной войны, в которых, создаётся впечатление, преследуется цель оправдать фашистскую агрессию против СССР, опорочить, а то и опровергнуть победу Советского Союза и подвиг советского народа в войне 1941—1945 гг., уместно приравнять к преступлению, заслуживающему уголовной ответственности. Отрадно, что об этом ведётся речь на государственном уровне.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 В Санкт-Петербург вернулся Ленинград // Известия. 2009. 28 января (№ 13); Тесты раскритикованы, а Фурсенко рулит // Советская Россия. 2009. 29 января (№ 8).

2 Солонин М.С. 22 июня. Анатомия катастрофы. 2-е изд., перераб. и испр. М.: Яуза; Эксмо, 2008.

3 Там же. С. 5.

4 Там же. С. 12.

5 Там же. С. 438, 439.

6 Там же. С. 453.

7 Там же. С. 73, 79, 84, 220, 329.

8 См., например: История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941—1945 гг. В 6 т. М., 1960—1965; История Второй мировой войны (1939—1945гг.). В 12 т. М., 1973—1982; Великая Отечественная война. 1941—1945: Энциклопедия. М., 1985.

9 Типпельскирх К. История второй мировой войны. М., 1956; Гудериан Г. Воспоминания солдата. М., 1954; Меллентин Ф. Танковые сражения 1939—1945 гг. М., 1957; Гот Г. Танковые сражения. М., 1961; «Совершенно секретно! Только для командования!». М., 1967; Гальдер Ф. Военный дневник. М., 1968—1971. Т. 1—3 и др.

10 Сборники боевых документов Великой Отечественной войны. М., 1958—1959. (Выпуски 31—37); Русский архив: Великая Отечественная. М., 1993—1999. (Т. 12—16); Россия — XX век: Документы. 1941 год. М., 1990. (Кн. 1—2); Гриф секретности снят: Потери Вооружённых сил СССР в войнах, боевых действиях и военных катастрофах. М., 1999; Великая Отечественная война — день за днём. По материалам рассекреченных оперативных сводок Генерального штаба Красной Армии. М., 2008 (Т. 1—4).

11 Солонин М.С. Указ. соч. С. 186—208.

12 Там же. С. 328.

13 Там же. С. 207, 208.

14 См., например: Мартиросян А.Б. Трагедия 1941 года. М., 2008. С. 289; Анфилов В.А. Бессмертный подвиг: Исследование кануна и первого этапа Великой Отечественной войны. М., 1971. С.298; Вестник Уральского отделения РАН. Екатеринбург. 2005. № 1. С. 112.

15 Солонин М.С. Указ. соч. С. 97—110.

16 Более подробно см.: Воен.-истор. журнал. 1988. № 11. С. 33—35.

17 Солонин М.С. Указ. соч. С. 370.

18 Там же. С. 353.

19 Там же. С. 436.

20 Лицман В. Мой Сталинград // Ретроспектива: Пермский историко-архивный журнал. Пермь. 2008. № 2. С. 8.

21 Солонин М.С. Указ. соч. С. 276.

22 Там же. С. 439.

23 Гот Г. Указ. соч. С. 64, 65.

24 Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 3. Кн. 1. С. 25, 37, 38.

25 Там же. С. 60.

26 Солонин М.С. Указ. соч. С. 5, 13.

* ЕГЭ – Единый государственный экзамен.

** Так рекламирует своё очередное издание ООО «Яуза» и «Эксмо».

Социальная защита эвакуированного населения. 1941—1945 годы (На материалах Архангельской области)

Великая Отечественная война 1941—1945 гг.

Николенко Александр Викторович — командир батальона обеспечения учебного процесса Санкт-Петербургского высшего военного училища радиоэлектроники (военного института), капитан

(198324, Санкт-Петербург, ул.Политрука Пасечника, д.1)

Социальная защита эвакуированного населения. 19411945 годы

(На материалах Архангельской области)

Архангельск в годы Великой Отечественной войны приобрёл важное стратегическое значение как крупный транспортный узел и промышленный центр. Здесь находились штаб Архангельского военного округа (1940—1944), главная база Беломорской военной флотилии, сюда приходили арктические конвои с грузами по ленд-лизу, здесь располагался Городской комитет обороны во главе с 1-м секретарём обкома ВКП(б) Г.П.Огородниковым, сюда с Кольского полуострова и из Северной Карелии были вывезены сотни тысяч тонн различных грузов и свыше 100тыс. человек. Кроме того, эвакуированные прибывали из Ленинграда, Прибалтики, других западных регионов. Часть из них направлялась потом в другие регионы, но многие оставались в Архангельске и области. Так, к концу 1941года в области осело около 68тыс. человек, а на август 1942года эвакуированных насчитывалось уже более 75тыс., причём более 50тыс. из них — женщины. Перемещение людей из прифронтовой полосы проводилось согласно постановлению СНК СССР от 5июля 1941года «О порядке эвакуации населения в военное время». В этот же день было утверждено и Положение об эвакуационном пункте, главное назначение которого состояло в приёме эшелонов с эвакуированными, снабжении их питанием и оказании им медицинской помощи. К 22августа 1941года на крупных железнодорожных узлах и пристанях, в больших городах действовало 128эвакопунктов. Осенью 1941года при Совете по эвакуации создаётся специальное Управление по эвакуации населения во главе с заместителем председателя СНК РСФСР К.Д.Памфиловым. Его уполномоченные имелись во всех основных районах размещения эвакуированных. На местах при исполкомах Советов создавались соответствующие отделы. Они вкупе с местными властями решали наиболее сложные задачи: приём, размещение и жизнеобеспечение эвакуированного населения, прежде всего детей.

Первые и наиболее крупные эвакопункты в Архангельской области были созданы в областном центре и г.Котласе ещё в начале июля 1941года. В их задачи входило: приём и учёт прибывающего населения, организация питания и, если возникала необходимость, дальнейшая отправка. Для этих целей Котласскому эвакопункту, например, из областного бюджета было выделено 50тыс. рублей. Обеспечением питания прибывающего населения занимались местные торговые организации1. Были приняты меры по предотвращению инфекционных заболеваний, на эвакуационных пунктах проводилась обязательная санитарная обработка всех прибывавших, кроме того, еженедельно проводилась санобработка эвакуированных, временно проживающих в общежитиях эвакопунктов, для чего использовались городские и железнодорожные бани и санпропускники2.

23августа 1941года Архангельский обком ВКП(б) и Исполком областного совета приняли постановление «О расселении эвакуированных граждан с прифронтовой полосы», дополненное в сентябре ещё одним документом: «Об эвакуированном населении из прифронтовой полосы в Архангельскую область»3. 26декабря 1941года уполномоченным Управления по эвакуации населения по Архангельской области был назначен И.Ф.Михеев — заместитель председателя Облисполкома4. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф.1133. Оп. 1. Д. 48. Л. 25, 28.

2 Там же. Ф. 2063. Оп. 9. Д. 54. Л. 4.

3 Архангельск. 23 июня 1995 г.

4 ГААО. Ф. 296. Оп. 1. Д. 973. Л. 31.

Управление инженерно-аэродромным обеспечением боевых действий фронтовой авиации в наступательных операциях 1944—1945 гг.

ВЕКШИН Александр Анатольевич — заместитель начальника Военного учебно-научного центра Военно-воздушных сил (Военно-воздушная академия имени профессора Н.Е.Жуковского и Ю.А. Гагарина) по воспитательной работе, полковник

Управление инженерно-аэродромным обеспечением боевых действий фронтовой авиации в наступательных операциях 19441945 гг.

Управление инженерно-аэродромным обеспечением боевых действий авиации в ходе наступательных операций Красной армии на заключительном этапе Великой Отечественной войны имело некоторые особенности и характерные черты по сравнению с подготовительным периодом наступательных операций фронта. Организация и осуществление аэродромного маневра в ходе фронтовых наступательных операций происходили в условиях быстро менявшейся обстановки, дефицита времени и недостатка информации при активном противодействии противника и характеризовались большим объемом выполнявшихся мероприятий. Эффективное управление инженерно-аэродромным обеспечением боевых действий фронтовой авиации в ходе наступательной операции не потеряло своей актуальности и в современных условиях.

Сложность и быстрота изменения обстановки в наступательных операциях третьего периода Великой Отечественной войны (январь 1944 — май 1945 г.), а также недостаточная теоретическая проработка вопросов инженерно-аэродромного обеспечения боевых действий фронтовой авиации и, как следствие, отсутствие единого регламентирующего документа по его организации и осуществлению привели к большому разнообразию форм и методов управления инженерно-аэродромным обеспечением фронтовой авиации в ходе наступления.

Подтверждением этого служит положение, сложившееся в ходе Белорусской стратегической наступательной операции1, когда в четырёх воздушных армиях (1, 3, 4 и 16-й ВА), принимавших в ней участие, были созданы три различные структуры управления инженерно-аэродромным обеспечением боевых действий авиачастей и соединений:

— начальник отдела аэродромного строительства 16 ВА (командующий — генерал-полковник авиации С.И. Руденко2) 1-го Белорусского фронта осуществлял руководство изысканием и строительством аэродромов через две оперативные группы отдела аэродромного строительства воздушной армии3, которым напрямую были подчинены отдельные инженерно-аэродромные батальоны (оиаб) и изыскательские партии, вопреки директиве начальника тыла ВВС Красной армии № 8496666с от 20/23 января 1944 года, запрещавшей передачу оиаб из районов авиационного базирования (РАБ);

— начальник отдела аэродромного строительства 3 ВА (командующий — генерал-полковник авиации Н.Ф. Папивин4) 1-го Прибалтийского фронта руководил изыскательскими партиями и оиаб непосредственно через аппарат своего отдела;

— в 1 ВА 3-го Белорусского фронта (командующий — генерал-полковник авиации Т.Т.Хрюкин5) и 4 ВА 2-го Белорусского фронта (командующий — генерал-полковник авиации К.А.Вершинин6) на первом этапе операции были созданы оперативные группы при отделах аэродромного строительства воздушных армий и при отделах аэродромного строительства каждого района авиационного базирования.

При этом, как следует из отчёта отдела аэродромного строительства 4-й воздушной армии, в ходе операции выявились трудности оперативного руководства изыскательскими группами районов авиационного базирования через отделы аэродромного строительства РАБ, вследствие чего эти группы были непосредственно подчинены оперативной группе отдела аэродромного строительства воздушной армии. В отличие от первых этапов наступления задания на направление изысканий, а также на строительство аэродромов давались оиаб непосредственно от оперативной группы отдела аэродромного строительства воздушной армии, минуя оперативную группу отдела аэродромного строительства района авиационного базирования.

Этот частный пример характерен для всего третьего периода Великой Отечественной войны, когда шёл сложный процесс создания оптимальной структуры управления инженерно-аэродромным обеспечением в ходе фронтовых наступательных операций. В прежних схемах управления появились новые элементы, уточнялись их взаимоотношения с уже существовавшими механизмами, упразднялись элементы, не соответствовавшие реалиям времени, иногда происходил возврат к старым схемам управления. Так, например, в 16-й воздушной армии после анализа инженерно-аэродромного обеспечения боевых действий в ходе Белорусской, Висло-Одерской7 и Берлинской8 операций вновь вернулись к формированию оперативных групп отделов аэродромного строительства районов авиационного базирования.

Выбор конкретной структуры управления инженерно-аэродромным обеспечением боевых действий в каждой наступательной операции зависел от замысла командующего воздушной армией, характера действий сухопутных войск, климатических условий и особенностей ландшафта района боевых действий, наличия сил и средств инженерно-аэродромных частей и подразделений, состояния аэродромной сети противника, мастерства и опыта органов управления, наличия людских и материальных ресурсов в полосе наступления.

Большое разнообразие условий, в каких осуществлялось инженерно-аэродромное обеспечение, объективно приводило к разнообразию структуры управления. Тем не менее, анализируя временные, количественные и качественные параметры, можно выявить общую для всех воздушных армий тенденцию развития структуры управления инженерно-аэродромным обеспечением боевых действий в наступательных операциях. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Белорусская стратегическая наступательная операция «Багратион» (23июня — 29августа 1944г.), одна из крупнейших операций советских войск в Великой Отечественной войне, проведённая с целью разгромить немецко-фашистскую группу армий «Центр» и освободить Белоруссию от фашистских захватчиков. К операции привлекались 1-й Прибалтийский, 3, 2, 1-й Белорусские фронты и Днепровская военная флотилия. Фронты объединяли 20 общевойсковых армий, в т.ч. 1-ю Польскую армию и 2 танковых армии (всего свыше 2,4млн человек, свыше 36400орудий и миномётов, 5200 танков и САУ). Их поддерживали 1, 3, 4, 6, 16-я воздушные армии (всего 5300 самолётов, с привлечением АДД — 1007 самолетов и авиации Войск ПВО страны — 500 истребителей). С войсками тесно взаимодействовали партизаны.

2 Руденко Сергей Игнатьевич (7(20).10.1904 — 10.07.1990) — советский военачальник, маршал авиации (1955), Герой Советского Союза (1944). В годы Великой Отечественной войны: командир авиадивизии (1941), командующий ВВС 61-й армии (1941), заместитель и командующий ВВС Калининского фронта (январь—февраль 1942г.), заместитель командующего ВВС Волховского фронта (февраль—март 1942г.), командующий 1-й группой и 7-й ударной группой Ставки ВГК на Брянском фронте (апрель—июнь 1942г.), заместитель командующего ВВС Юго-Западного фронта (июнь—сентябрь 1942г.), командующий 16-й воздушной армией (октябрь 1942 — май 1945). В послевоенный период: начальник Главного штаба ВВС — 1-й заместитель ГК ВВС (сентябрь 1949 — август 1950, июнь 1953 — май 1968), командующий дальней авиацией — заместитель ГК ВВС (август 1950 — июнь 1953), начальник Военно-воздушной академии (май 1968 — август 1973). С 1973 военный инспектор-советник Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

3 Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ). Ф. ОАС 16 ВА. Оп. 6508. Д. 2. Л. 85.

4 Папивин Николай Филиппович (1(14).12.1903 — 19.4.1963) — советский военачальник, генерал-полковник авиации (1944), Герой Советского Союза (1945). В годы Великой Отечественной войны: командир 264-й штурмовой авиационной дивизии (1942), заместитель командующего (1942—1943), командующий 3-й воздушной армией (1943—1945). В послевоенный период на ответственных командных должностях в ВВС.

5 Хрюкин Тимофей Тимофеевич (8(21).6.1910 — 19.7.1953) — советский военачальник, генерал-полковник авиации (1944), дважды Герой Советского Союза (1939, 1945). В годы Великой Отечественной войны: командующий ВВС 12-й армии (1941), Карельского и Юго-Западных фронтов (1941—1942), командующий 8-й (1942—1944) и 1-й (с июля 1944) воздушными армиями. В послевоенный период: заместитель главнокомандующего ВВС (1946—1947, 1950—1953).

6 Вершинин Константин Андреевич (21.5(3.6).1900 — 30.12.1973) — советский военачальник, главный маршал авиации (1959), Герой Советского Союза (1944). В годы Великой Отечественной войны: командующий ВВС Южного фронта (сентябрь 1941 — май 1942), 4-й воздушной армией (май—сентябрь 1942), ВВС Закавказского фронта (сентябрь 1942 — март 1943) и 4-й воздушной армией (с марта 1943). В послевоенный период: главнокомандующий ВВС — заместитель министра Вооруженных Сил СССР (1946—1947), командующий Войсками ПВО страны (1953—1954), главнокомандующий ВВС — заместитель министра обороны СССР (1957—1969).

7 Висло-Одерская стратегическая наступательная операция (12января — 3февраля 1945), стратегическое наступление советских войск на правом фланге советско-германского фронта в 1945 году. Проводилась силами 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов (16 общевойсковых, 4 танковых и 2 воздушных армии: в общей сложности 1,5 млн человек, 37033орудия и миномёта, 7042 танка и САУ, 5047 самолётов). В ходе операции от немецких войск была очищена территория Польши к западу от Вислы и захвачен плацдарм на правом берегу Одера, использованный впоследствии при наступлении на Берлин.

8 Берлинская наступательная операция (16 апреля — 8мая 1945), наступательная операция советских войск по взятию столицы фашистской Германии — Берлина. Операция проводилась силами 1-го и 2-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов (2,5млн человек, 41600орудий и миномётов, 6250 танков и самоходно-артиллерийских установок, 7500 самолетов). В Берлинской операции принимали участие также две польские армии.