Пресечение подрывной деятельности против Советской России

НАЦИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ

Ширяев Владимир Александрович — сотрудник Хабаровского пограничного института ФСБ России, полковник, кандидат исторических наук, доцент

(г. Хабаровск. E-mail: shiryaev1955@rambler.ru)

Егоров Николай Александрович — сотрудник Хабаровского пограничного института ФСБ России, майор, кандидат исторических наук (680017, г. Хабаровск, ул. Большая, д. 85)

Пресечение подрывной деятельности против Советской России на Дальнем востоке в 1920-е годы

После утверждения советской власти на Дальнем Востоке (1922 г.) значительная часть её противников, участников так называемого Белого движения, сосредоточилась в Маньчжурии. Как отмечает один из современных исследователей рассматриваемой темы, их численность «по данным различных источников… составляла до 200 тыс. человек»1. Так что об окончании Гражданской войны и интервенции в России (1918—1920 гг.), о чём свидетельствуют официальные справочные издания, было в то время трудно говорить: борьба против Республики советов не прекращалась. Те же белоэмигранты, оказавшиеся за рубежом, создали при поддержке иностранных спецслужб различные военно-политические организации. Их устремления направлялись на свержение советской власти путём проведения пропагандистских, провокационных, разведывательных, террористических акций2. Преследуя эти цели, они готовили агентов, эмиссаров, вооружённые подразделения («белопартизанские отряды»), диверсионные группы. Например, многочисленная белоэмигрантская диаспора в Северо-Восточном Китае, находившаяся не только под влиянием, но и контролем иностранных, особенно японских и китайских, спецслужб, использовалась враждебным зарубежьем для подрывной деятельности3, а из остатков эвакуированных после поражения в Маньчжурию и Китай белых армий сколачивались боевые формирования для засылки на советскую территорию.

В 1923—1925 гг. отмечалась активность белоэмигрантских отрядов по организации диверсий на железной дороге советского Дальнего Востока. Так, 26 июня 1923 года в Приморье на перегоне Уссури-Прохаско засланные белоэмигрантами диверсанты положили на полотно железной дороги рельсы и шпалы. Лишь благодаря бдительности машиниста удалось избежать крушения товарного поезда. В ночь на 27 июня была обстреляна охрана моста через р. Хор около Хабаровска. В июне—июле 1923-го отряд под командованием бывших белых офицеров Филиппова и Кочмарёва захватил ст. Дарасун в Забайкалье, разбил телеграфные аппараты, прервал движение поездов. В феврале 1924-го судебный процесс над захваченными Кочмарёвым и его помощником Якимовым показал, что диверсионными действиями руководил есаул Филиппов, один из ответственных исполнителей генерала Шильникова по созданию специальных групп для дезорганизации работы железнодорожного транспорта. В конце августа 1923 года при нападении на ст. Белогорск Амурской ж.д. белоэмигрантскими отрядами была сожжена водокачка и выведен из строя телеграфный аппарат, на разъезде 485-й версты Уссурийской ж.д. были разбиты аппараты связи, уничтожены станционные постройки, сожжён деревянный мост.

В последующем террористические действия ещё больше усилились. То и дело совершались налёты на железнодорожные станции и разъезды, сжигались мосты (в Спасском, Никольск-Уссурийском уездах, Ольгинском районе). В январе 1924 года белоэмигрантские формирования прервали железнодорожное сообщение с Благовещенском: в 18 км от города подпилили мост, который обрушился вместе с паровозом, в результате чего погибли машинист и кочегар. В мае было совершено нападение на охрану моста через реку около Бикина, в августе разоружили охрану на железнодорожных мостах через реки Иман и Уссури; на магистрали Владивосток — Хабаровск происходили обстрелы пассажирских поездов, на реках — пароходов.

Увеличилось количество крушений поездов из-за диверсий в Забайкалье. Так, в районе ст. Карымская отряд Вицина подготовил крушение скорого поезда, повлекшее за собой человеческие жертвы. В районе Нерчинска диверсанты несколько раз в течение месяца взрывали железнодорожное полотно.

Большой ущерб белоэмигрантская диверсионная деятельность наносила работе телеграфной и телефонной связи. В 1923 году руководитель «белопартизанских» отрядов есаул Овечкин регулярно высылал мелкие диверсионные группы по 3—5 человек для повреждения связи. В июле 1924-го диверсанты на железнодорожных разъездах в Спасском уезде вывели из строя телеграфную и телефонную связь. В августе—декабре в 5 км от Благовещенска был вырезан целый пролёт телеграфных и телефонных проводов. В апреле—июне 1925-го белоэмигрантские отряды 25 раз прерывали телеграфно-телефонную связь между уездными центрами и волостями Приморья, Приамурья и Забайкалья4.

Как правило, шпионы и диверсанты переправлялись нелегально через линию государственной границы вне пунктов пропуска, остальные — через эти же пункты «на законных основаниях», а точнее по поддельным или чужим документам. Для предупреждения подобных случаев, выявления, задержания или ликвидации шпионов, эмиссаров, курьеров и связников белоэмигрантских центров требовалась надежная организация войсковой охраны границы.

Пресечением подрывных устремлений белоэмиграции и иностранных спецслужб в тот период занимались органы ОГПУ*, в частности советская контрразведка. Однако немалую роль в борьбе с вооружёнными формированиями и агентами, засылавшимися на нашу территорию, играли органы погранохраны.

«Охрану границ в мирное время, — подчёркивал председатель ОГПУ Ф.Э. Дзержинский, — отделить от борьбы с контрреволюцией и бандами, где система разведки должна занимать всё больше места, нельзя»5. Вот почему эта задача трактовалась как политическая, что нашло отражение в Положении об охране государственных границ СССР от 15 июня 1927 года. В нём «политическая охрана границы» определялась как борьба пограничной охраны со всякими попытками незаконного водворения в пределы Союза ССР литературы, оружия и тому подобного, либо перехода границы с целью учинения контрреволюционных преступлений6.

После окончания Гражданской войны и ликвидации Дальневосточной республики** основу пограничной охраны Дальнего Востока составили 8-й Акшинский, 9-й Даурский, 10-й Черняевский, 11-й Уссурийский, 20-й Благовещенский, 21-й Хабаровский и 22-й Приморский пограничные отряды, в каждый из которых входило от 2 до 4 пограничных комендатур7. Им часто приходилось первыми вступать в бой с диверсионными формированиями. Так, в 1923 году на участке дальневосточной границы, где в последующем сформировались Владивостокский, Гродековский и Кяхтинский пограничные отряды, были разгромлены 43 вооружённых формирования и уничтожены 2430 нарушителей государственной границы8. В 1923—1927 гг. Никольск-Уссурийский кавалерийский пограничный отряд имел 49 боевых столкновений с бандами хунхузов*** и «белопартизанскими» отрядами, Владивостокский — 28. Кроме нападений на населённые пункты, эти банды неоднократно предпринимали попытки захватить пограничные заставы9. В 1926 году дальневосточным пограничникам пришлось отражать налёты белоэмигрантских банд из-за кордона 51 раз, в 1927-м — 57; в том же 1927 году было зафиксировано 50 случаев обстрела пограничных нарядов10. С 1923 по 1928 год были полностью ликвидированы 22 «белопартизанских» отряда общей численностью около тысячи человек, задержаны более 100 диверсантов11. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Егоров Н.А. Деятельность иностранных спецслужб на Дальнем Востоке по использованию маньчжурской белоэмиграции в 1922—1941 гг. // Воен.-истор. журнал. 2009. № 11. С. 48.

2 В 1920-е годы в Маньчжурии действовал ряд местных военно-политических организаций белой эмиграции, таких как «Амурская военная организация», «Вера. Царь. Народ», Русская казачье-крестьянская партия, Союз казаков на Дальнем Востоке и т.д. Кроме того, на Дальнем Востоке были созданы филиалы крупных европейских белоэмигрантских организаций: «Русского общевоинского союза», «Братства Русской Правды», «Трудовой крестьянской партии» и др.

3 Егоров Н.А. Указ. соч. С. 48—50.

4 Фомин В.Н. Части особого назначения (ЧОН) на Дальнем Востоке в 1918—1925 гг. Брянск: Грани, 1994. С. 46, 47.

5 Ф.Э. Дзержинский и охрана границ Советского государства. Сб. документов и статей. М.: Политиздат, 1977. С. 77.

6 Махаев А.Б. История пограничных органов России: Хрестоматия. Голицыно: ГПИ ФСБ РФ, 2009. С. 146, 147, 157.

7 Центральный пограничный архив ФСБ РФ (ЦПА ФСБ РФ). Ф. 160. Оп. 2. Д. 1. Л. 1; Ф. 163. Оп. 1. Д. 1. Л. 1, 2; Ф. 222. Оп. 1. Д. 1. Л. 2; Ф. 225. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.

8 Центральный пограничный музей ФСБ РФ. ДФ. П. 135. Д. 2. Л.  8, 11—13; Пограничные войска СССР 1918—1928 гг.: Сб. документов и материалов / Сост. Е.Д. Соловьёв и др. М.: Наука, 1973. С. 820, 821, 858, 868, 870.

9 Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М.: Мысль, 1986. С. 168, 169.

10 ЦПА ФСБ РФ. Ф. 220. Оп. 1. Д. 760. Л. 260, 263.

11 Янгузов З.Ш. Границ Отчизны часовые. Благовещенск: Амурское отд. Хабаровского кн. изд., 1968. С. 3.

* Объединённое государственное политическое управление. В 1917—1922 гг. — Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК); в 1922—1923 гг. — Государственное политическое управления (ГПУ).

** Дальневосточная республика (ДВР) — так называемое «буферное» государство, образованное 6 апреля 1920 г. на территории Забайкальской, Амурской и Приморской областей. В ноябре 1922 г. после разгрома белогвардейцев и японских интервентов ДВР вошла в состав РСФСР.

*** Хунхузы (кит. хунхуцзы) — участники вооружённых банд, действовавших в Маньчжурии в 1850—1940 гг.

Дальневосточное пополнение Вооружённых сил СССР в годы Великой Отечественной войны

Великая Отечественная война 1941—1945 гг.

Ткачeва Галина Анатольевна — старший научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока Дальневосточного отделения Российской академии наук, кандидат исторических наук, доцент (690950, г. Владивосток, ул. Пушкинская, д. 89).

Дальневосточное пополнение Вооружённых сил СССР в годы Великой Отечественной войны

С началом Великой Отечественной войны Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года была объявлена мобилизация в 14 военных округах. На территории Дальневосточного фронта (ДВФ), в Забайкальском, Среднеазиатском военных округах она проводилась скрытым порядком. В первый же день войны нарком обороны (НКО) приказал командующим войсками этих округов и ДВФ «выполнить имеющиеся для остальных округов внеокружные мобилизационные наряды путём скрытого подъёма мобресурсов повестками и направить их в части этих округов по разработанному плану»1. А через месяц, 22 июля Государственный Комитет Обороны (ГКО) постановлением № ГКО-234 предписал: «Разрешить НКО призвать на Большие учебные сборы военнообязанных и осуществить поставку мехтранспорта, тары, лошадей, повозок и упряжи, приписанных (занаряженных) для частей и учреждений, развёртывающихся по схеме оргразвертывания на территории Дальневосточного фронта и Забайкальского военного округа, а также ресурсов, занаряженных для этих округов с территории Сибирского, Уральского и Средне-Азиатского ВО». Эти мероприятия ГКО требовал «произвести скрытым порядком в период с 22 июля по 2 августа 1941 г.»2.

Во второй половине 1941 года на Дальнем Востоке в Вооружённые силы призывали военнообязанных 1900—1923 гг. рождения, которые начали прибывать в части ДВФ и ВМФ с начала июля.

В первой половине 1942 года за счёт переосвидетельствования военнообязанных, призыва добровольцев, осуждённых и высланных на военную службу было направлено максимально возможное число дальневосточников. Так, в начале января на учёте в Хабаровском краевом военкомате состояли 69 877 человек, из них 21 844 — на общем и 36 546 специальном, 4200 военизированных (этим определением в учётных документах, видимо, обозначали работников военизированных структур разных ведомств) и 7287 призывников, в том числе 1128 родившихся в 1922 году и 3811 — 1923 года рождения. Среди подлежавших мобилизации в первую очередь 38 проц. составляли призывники, 32 проц. — военнообязанные в возрасте до 35 лет (1906—1921 гг. рождения), 18 проц. — до 45 лет (родившиеся в 1896—1905 гг.), по 6 проц.  — до 50 лет (1892—1895 гг. рождения) и старше. Из состоявших на общем учёте были призваны 1578 человек, 777 отсеяны по политическим мотивам, 1100 получили отсрочки по болезни, семейным обстоятельствам и на время обучения. 1725 человек направили на укомплектование истребительных батальонов, 2936 — местной ПВО, 284 человек — пожарных команд и 103 — милиции3.

В Приморском крае (без Уссурийской области) приказом командующего войсками ДВФ от 14 февраля 1942 года было предписано призвать 2019 человек на укомплектование дивизий первой очереди, 681 — второй очереди, 698 — в военные училища и 303 — в полковые школы. Необходимо было «разбронировать» (лишить «брони» — отсрочек для работы на предприятиях и в организациях, где они предоставлялись) 3251 человека, в том 1 тыс. на Приморской железной дороге, 400 — на предприятиях рыбной и 150 — лесной промышленности, 455 — во Владнефтестрое, 350 и 100 — в Дальневосточном пароходстве и на Дальзаводе, 390 — из Владивостокского исправительно-трудового лагеря и 135 — из управления НКВД по Приморскому краю4.

Численность призывного контингента в регионе сокращалась. В начале 1942 года в военкоматах Дальнего Востока (без учёта Камчатской и Сахалинской областей) 106 тыс. военнообязанных состояли на общем учёте и 79,6 тыс. на специальном, 3,2 тыс. призывников 1922 года рождения и 15,9 тыс. родившихся в 1923 году. В середине года на территории ДВФ подлежали мобилизации в первую очередь 42,2 тыс. человек, состоявших на общем учёте, из них в возрасте до 35 лет — 11,6 тыс., до 40 — 5,5 тыс., до 45 — 14,8 тыс., до 50 — 1 тыс. и 23,7 тыс. призывников, включая 519 человек 1922-го и 3,97 тыс. 1923 года рождения. Медицинское переосвидетельствование 7783 ограниченно годных к службе позволило поставить в строй 1846 человек (24 проц.). Из ранее комиссованных 9698 человек 586 (6 проц.) признали годными к строевой и 1601 (17 проц.) — к нестроевой службе5.

На основании приказов НКО № 0284 и № 0297 от 14 и 19 апреля 1942 года, а также постановления ГКО № 1703 от 5 мая 1942 года, в соответствии с которым ЦК ВЛКСМ проводил мобилизацию 25 тыс. девушек 19—25 лет в военно-морские соединения и части гидрографической службы, на Тихоокеанский флот направили 4,2 тыс. представительниц прекрасного пола (500 из Приморского, по 1,1 тыс. из Красноярского и Алтайского краёв, 600 из Читинской и 900 из Иркутской областей), на Амурскую Краснознамённую флотилию — 800 человек из Хабаровского края6. На ДВФ к лету 1942 года прибыли более 5 тыс. женщин, в том числе около 4,8 тыс. из Московского, Сибирского военных округов. Только в санитарных учреждениях они заместили 908 должностей военнослужащих. На 3,3 тыс. была уменьшена численность военнослужащих, а вольнонаёмных — увеличена на 2,4 тыс.7

Прокуратура СССР усилила надзор за предоставлением отсрочек от военной службы. С объявлением очередного или дополнительного призыва во всех территориальных образованиях региона проходила перерегистрация военнообязанных. Им было запрещено покидать постоянное место жительства без письменного разрешения военкомата, а при выезде (служебной командировке) необходимо было в течение 48 часов стать на учёт (с соответствующей отметкой в военном билете) в органах милиции. Освобождённые из мест заключения принимались на учёт без воинских документов на основании справок и анкет. Все уклонившиеся от учёта привлекались к уголовной ответственности, а уклонистов от призыва судили военные трибуналы8.

В июне — июле 1942 года на ДВФ прибыли 36,7 тыс. человек, в том числе около 24 тыс. дальневосточников и 6,6 тыс. освобождённых заключённых. 8,6 тыс. из них направили на укомплектование стрелковых дивизий, 3,5 тыс. — бригад, 9,6 тыс. — укрепрайонов и по 1,1 тыс. — артбатальонов и военных училищ. Призыв граждан 1922—1924 гг. рождения позволил к сентябрю дополнительно поставить в строй более 7,8 тыс. дальневосточников, включая около 2 тыс. «разбронированных»9.

К ноябрю 1942 года на Дальнем Востоке в резерве находились 22,4 тыс. сержантов и красноармейцев в возрасте 41—50 лет, годных к военной службе, и 16,8 тыс. ограниченно годных 36—50 лет. Мобилизационная потребность ДВФ составляла 18,8 тыс. военнослужащих и 11,7 тыс. вольнонаёмных. Она обеспечивалась, соответственно, на 27 проц. и 38 проц. ресурсами Уссурийской, по 18 проц. — Амурской, на 14 проц. и 4 проц. — Еврейской автономной областей, на 23 проц. и 28 проц. — территориально-административных единиц краевого подчинения Хабаровского края, на 16 проц. и 12 проц. — Приморского. На Сахалине, где резерв составлял 2,4 тыс., и Камчатке (3,4 тыс.) не планировалось проводить мобилизацию10.

Призыв мужчин, родившихся в 1925 году, был проведён на основании постановления ГКО № 2640 от 20 декабря 1942 года, которое обязало командующего войсками Дальневосточного фронта «к 10 января 1943 года сократить численность войск фронта на 35 000 человек и, кроме того, выделить 65 000 человек обученного рядового, младшего и среднего начсостава, годного к строевой службе. Высвобождаемых 100 000 человек передать на пополнение Действующей армии…»11. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ). Ф. 48а. Оп. 3408. Д. 22. Л. 109. Подлинник; цит. по: Сборник документов. Русский архив: Великая Отечественная война 1941—1945 гг. Т. 23(12—1); Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1989. С. 24; интернет-ресурс: http://militera.lib.ru.

2 Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 644. Оп. 1. Д. 4. Л. 9, 10. Цит. по: интернет-ресурс: http://www.soldat.ru.

3 ЦАМО РФ. Ф. 238. Оп. 1585. Д. 96. Л. 100—103 (подсчитано авт.).

4 Государственный архив Приморского края (ГАПК). Ф. 131. Оп. 1. Д. 127. Л. 1; Ф. П-68. Оп. 1. Д. 667. Л. 32, 36, 36 об, 38.

5 ЦАМО РФ. Ф. 238. Оп. 1585. Д. 73. Л. 70; Д. 96. Л. 100—103, 109—113, 124—128, 137, 138, 278, 294, 321; ГАПК. Ф. П-85. Оп. 1. Д. 511. Л. 73, 74 (подсчитано авт.)

6 Приказы НКО № 0284 от 14 апреля 1942 г., № 0297 от 19 апреля 1942 г., постановление ГКО № 1703 от 5 мая 1942 г. См. Интернет-ресурс: http://www.soldat.ru.

7 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 9517. Оп. 1. Д. 10. Л. 145; ЦАМО РФ. Ф. 238. Оп. 1585. Д. 95. Л. 36, 37, 101, 102, 130—133; Д. 101. Л. 146.

8 ЦАМО РФ. Ф. 238. Оп. 1585. Д. 96. Л. 2; Д. 163. Л. 126; Д. 187. Л. 35.

9 Там же. Д. 73. Л. 322, 322 об.; Д. 146. Л. 198, 199; ГАПК. Ф. П-68. Оп. 1. Д. 668. Л. 73, 93.

10 ЦАМО РФ. Ф. 238. Оп. 1585. Д. 196. Л. 1, 2 (подсчитано авт.)

11 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 73. Л. 119—124. Цит. по: интернет-ресурс: http://www.soldat.ru.

ВОЕННАЯ РЕФОРМА 1924—1925 ГГ. ГЛАЗАМИ ЯПОНСКОГО РАЗВЕДЧИКА

ВОЕННАЯ РЕФОРМА

ЦУКАНОВ Сергей Сергеевич — старший преподаватель кафедры гражданско-правовых дисциплин Хабаровского пограничного института ФСБ России, подполковник (E-mail: ota12@ya.ru)

Военная реформа 1924—1925 гг. глазами японского разведчика

Ныне активно дискутируются проблемы модернизации российской армии. Военная доктрина РФ определила одной из основных задач развития военной организации «приведение структуры, состава и численности компонентов военной организации в соответствие с задачами в мирное время, в период непосредственной угрозы агрессии и в военное время с учётом выделения на эти цели достаточного количества финансовых, материальных и иных ресурсов»1.

В свете этих требований, а также современных и перспективных угроз военной безопасности России актуально обращение к прежним преобразованиям военной организации государства. В частности, небезынтересно взглянуть на военную реформу в СССР 1924—1925 гг. глазами японского разведчика. Причём неординарного — офицера генштаба, радикально-националистического общественного деятеля, депутата парламента и публициста, одного из организаторов и лидеров фашистского движения в Японии Хасимото Кингоро (1890—1957), которого японская печать называла «японским Гитлером»2, признанного на Токийском процессе идеологом японского империализма и агрессии, инициатором второй Японо-китайской войны (1937—1945)3. Он готовил заговоры и путчи в островной империи, создал тайное офицерское националистическое Общество сакуры («Сакуракай»), возглавлял полувоенную националистическую Партию молодежи великой Японии («Дай Ниппон сэйнэнто»), активно участвовал в борьбе радикально-националистических кругов, генералитета за установление тоталитарного военно-фашистского режима. Международный военный трибунал для Дальнего Востока признал его одним из главных военных преступников и приговорил к пожизненному заключению.

Доклад Хасимото начальнику Академии генштаба Японии, датированный маем 1925 года4, отражал позицию радикально-националистического крыла военной элиты и критически оценивал проводимую в СССР. Влияние таких документов на политику островной империи определялось несколькими обстоятельствами.

Во-первых, тем, что военные в Японии занимали в государственной иерархии значительно более высокое положение, чем в других странах. Военная верхушка входила в число приближенных императора, выдвигала из своих рядов премьеров и министров, прочих руководителей высшего эшелона имперской власти, оказывала решающее воздействие на внешнеполитический курс правительства и деятельность дипломатического ведомства, причём военные атташе играли роль высшей инстанции5.

Силами военных экстремистов, преимущественно «сверху», был сформирован и проводил свою политику реакционный режим 1920—1940-х годов — японский фашизм, «императорский строй превратился в становой хребет японского фашизма, а его ядро — военщина — …рассматривала себя как непосредственного проводника и носителя фашистской диктатуры»6. Хасимото и другие генштабисты были активными действующими лицами этой имперской диктатуры.

Во-вторых, доклады генштабистов, в том числе Хасимото, попадали не только к адресатам, генштаб рассылал их различным органам власти и армейским штабам, высокопоставленным политикам и военачальникам, послам и военным атташе Японии по всему миру для «обмена опытом и информацией»7, выработки решений и действий — формирования и проведения имперской политики и военной стратегии.

В-третьих, это была информация, влиявшая на политику не только Японии, но и других стран. Спустя десятилетия после их появления доклады японских генштабистов извлекали из сейфов разных правительств, внешнеполитических и военных ведомств, спецслужб как стран поверженной гитлеровской коалиции, их союзников, марионеток, так и других государств. Например, доклады японских генштабистов, обнародованные на Токийском процессе против главных японских военных преступников, доставили из ряда столиц ведущих держав, в том числе нашей. Среди них был доклад Хасимото, добытый советской разведкой за тысячи километров от Токио, после того как сотрудники ОГПУ завербовали в Москве помощника японского военного атташе8.

По этим причинам доклад Хасимото можно рассматривать как документ, служивший долговременной имперской стратегии — экспансии Японии на Азиатском континенте, подготовки и ведения захватнических войн. Составной частью имперской стратегии была программа подрывной деятельности против СССР, которую Япония реализовала в 1920-е годы. В одном из докладов японской разведки об этой тайной войне против нашей страны на коммуникациях Северной Маньчжурии, главным образом Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), подчёркивалось: «Наша подрывная деятельность против России носит многосторонний характер и распространяется на весь мир»9. В реализации этой программы активно участвовал Хасимото, причём не рядовым сотрудником, а руководителем агентуры на ключевых рубежах тайной войны против СССР, затем одним из главных её стратегов — начальником русского отдела генштаба. Поэтому его оценки отражают позиции и устремления японской военно-политической элиты.

Хасимото действовал у нашей границы — в Маньчжурии, которой японские стратеги отводили ключевую роль, так как ахиллесовой пятой империи была нехватка собственного промышленного сырья, топлива, продовольствия. Поэтому, чтобы развязать и вести войну, ей необходимо было обеспечить себя бесперебойными поставками сырьевых ресурсов из внешних источников. По расчетам генерального штаба вооружённых сил Японии в течение первого года войны в неё необходимо было ввезти 4 млн тонн железа и железной руды, 5 млн тонн угля, 0,7 млн тонн нефти, 1 млн тонн продуктов питания, 1,5 млн тонн удобрений. При военном столкновении островной империи с США и Англией они могли блокировать пути подвоза через Тихий океан, Южное и Восточно-Китайское моря. Доступным источником ресурсов остался бы Северный Китай, Маньчжурия10. При одном условии — нейтралитете СССР. Или же при лишении нашей страны возможности влиять на ситуацию. Поэтому Япония стремилась упрочить свои позиции в Маньчжурии, создать сырьевую базу и железнодорожную сеть для доставки сырья11, а также устранить влияние СССР, у которого там были свои интересы, связанные прежде всего со стратегической транспортной артерией — Китайско-Восточной железной дорогой.

Ещё большим эльдорадо для создания своей колониальной империи японские милитаристы считали просторы Сибири и нашего Дальнего Востока. Их подталкивали к активным действиям трудности СССР, которые переживала вся наша страна, разорённая Гражданской войной и иностранной интервенцией, в том числе и её дальневосточный регион.

Сразу после того, как японские захватчики были изгнаны из Владивостока и Приморья, генштаб империи начал планировать новую войну против СССР. По плану, разработанному в 1923 году, японцы намеревались «разгромить противника на Дальнем Востоке и оккупировать важнейшие районы к востоку от озера Байкал. Основной удар нанести по Северной Маньчжурии. Наступать на Приморскую область, Северный Сахалин и побережье континента. В зависимости от обстановки оккупировать и Петропавловск-Камчатский»12. На создание условий для реализации этого плана были брошены силы тайных войн. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Военная доктрина Российской Федерации. Утверждена Указом Президента Российской Федерации от 5 февраля 2010 г. № 146 // Российская газета. 2010. 10 февраля.

2 Подробнее см.: Горбунов Е.А. Схватка с Чёрным Драконом. Тайная война на Дальнем Востоке. М.: Вече, 2002; Залесский К.А. Кто был кто во второй мировой войне. Союзники Германии. М.: АСТ, 2004; Энциклопедия «Япония от А до Я». М.: Япония сегодня, Директмедиа Паблишинг, 2008; Энциклопедия Японии. Интернет-ресурс http://www.cultline.ru/archiv/.

3 См. напр.: Рагинский М.Ю., Розенблит С.Я. Международный процесс главных военных преступников. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1954. 264 с.

4 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 33987. Оп. 3. Д. 98. Л. 384.

5 Подробнее см.: Ямпольский В.П. Взгляды японского военного и военно-морского атташе в СССР на ход советско-германской войны и перспективы японо-советских отношений // Труды Общества изучения истории отечественных спецслужб. Т. 1. М., 2006. С. 126—138.

6 История войны на Тихом океане: В 5 т. М.: Издательство иностранной литературы, 1957. Т. 2; Интернет-ресурс http://militera.lib.ru/h/istoriya_voyny_na_tihom_okeane/11.html

7 Горбунов Е.А. Указ. соч. С. 221.

8 Там же. С. 52.

9 Из приговора Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников // Всемирная история. Интернет-ресурс http://historic.ru/books/item/f00/s00/z0000022/st029.shtml

10 РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 102. Л. 17.

11 Там же. Л. 18.

12 Горбунов Е.А. Указ соч. С. 53.