ВОЕННАЯ РЕФОРМА 1924—1925 ГГ. ГЛАЗАМИ ЯПОНСКОГО РАЗВЕДЧИКА

ВОЕННАЯ РЕФОРМА

ЦУКАНОВ Сергей Сергеевич — старший преподаватель кафедры гражданско-правовых дисциплин Хабаровского пограничного института ФСБ России, подполковник (E-mail: ota12@ya.ru)

Военная реформа 1924—1925 гг. глазами японского разведчика

Ныне активно дискутируются проблемы модернизации российской армии. Военная доктрина РФ определила одной из основных задач развития военной организации «приведение структуры, состава и численности компонентов военной организации в соответствие с задачами в мирное время, в период непосредственной угрозы агрессии и в военное время с учётом выделения на эти цели достаточного количества финансовых, материальных и иных ресурсов»1.

В свете этих требований, а также современных и перспективных угроз военной безопасности России актуально обращение к прежним преобразованиям военной организации государства. В частности, небезынтересно взглянуть на военную реформу в СССР 1924—1925 гг. глазами японского разведчика. Причём неординарного — офицера генштаба, радикально-националистического общественного деятеля, депутата парламента и публициста, одного из организаторов и лидеров фашистского движения в Японии Хасимото Кингоро (1890—1957), которого японская печать называла «японским Гитлером»2, признанного на Токийском процессе идеологом японского империализма и агрессии, инициатором второй Японо-китайской войны (1937—1945)3. Он готовил заговоры и путчи в островной империи, создал тайное офицерское националистическое Общество сакуры («Сакуракай»), возглавлял полувоенную националистическую Партию молодежи великой Японии («Дай Ниппон сэйнэнто»), активно участвовал в борьбе радикально-националистических кругов, генералитета за установление тоталитарного военно-фашистского режима. Международный военный трибунал для Дальнего Востока признал его одним из главных военных преступников и приговорил к пожизненному заключению.

Доклад Хасимото начальнику Академии генштаба Японии, датированный маем 1925 года4, отражал позицию радикально-националистического крыла военной элиты и критически оценивал проводимую в СССР. Влияние таких документов на политику островной империи определялось несколькими обстоятельствами.

Во-первых, тем, что военные в Японии занимали в государственной иерархии значительно более высокое положение, чем в других странах. Военная верхушка входила в число приближенных императора, выдвигала из своих рядов премьеров и министров, прочих руководителей высшего эшелона имперской власти, оказывала решающее воздействие на внешнеполитический курс правительства и деятельность дипломатического ведомства, причём военные атташе играли роль высшей инстанции5.

Силами военных экстремистов, преимущественно «сверху», был сформирован и проводил свою политику реакционный режим 1920—1940-х годов — японский фашизм, «императорский строй превратился в становой хребет японского фашизма, а его ядро — военщина — …рассматривала себя как непосредственного проводника и носителя фашистской диктатуры»6. Хасимото и другие генштабисты были активными действующими лицами этой имперской диктатуры.

Во-вторых, доклады генштабистов, в том числе Хасимото, попадали не только к адресатам, генштаб рассылал их различным органам власти и армейским штабам, высокопоставленным политикам и военачальникам, послам и военным атташе Японии по всему миру для «обмена опытом и информацией»7, выработки решений и действий — формирования и проведения имперской политики и военной стратегии.

В-третьих, это была информация, влиявшая на политику не только Японии, но и других стран. Спустя десятилетия после их появления доклады японских генштабистов извлекали из сейфов разных правительств, внешнеполитических и военных ведомств, спецслужб как стран поверженной гитлеровской коалиции, их союзников, марионеток, так и других государств. Например, доклады японских генштабистов, обнародованные на Токийском процессе против главных японских военных преступников, доставили из ряда столиц ведущих держав, в том числе нашей. Среди них был доклад Хасимото, добытый советской разведкой за тысячи километров от Токио, после того как сотрудники ОГПУ завербовали в Москве помощника японского военного атташе8.

По этим причинам доклад Хасимото можно рассматривать как документ, служивший долговременной имперской стратегии — экспансии Японии на Азиатском континенте, подготовки и ведения захватнических войн. Составной частью имперской стратегии была программа подрывной деятельности против СССР, которую Япония реализовала в 1920-е годы. В одном из докладов японской разведки об этой тайной войне против нашей страны на коммуникациях Северной Маньчжурии, главным образом Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), подчёркивалось: «Наша подрывная деятельность против России носит многосторонний характер и распространяется на весь мир»9. В реализации этой программы активно участвовал Хасимото, причём не рядовым сотрудником, а руководителем агентуры на ключевых рубежах тайной войны против СССР, затем одним из главных её стратегов — начальником русского отдела генштаба. Поэтому его оценки отражают позиции и устремления японской военно-политической элиты.

Хасимото действовал у нашей границы — в Маньчжурии, которой японские стратеги отводили ключевую роль, так как ахиллесовой пятой империи была нехватка собственного промышленного сырья, топлива, продовольствия. Поэтому, чтобы развязать и вести войну, ей необходимо было обеспечить себя бесперебойными поставками сырьевых ресурсов из внешних источников. По расчетам генерального штаба вооружённых сил Японии в течение первого года войны в неё необходимо было ввезти 4 млн тонн железа и железной руды, 5 млн тонн угля, 0,7 млн тонн нефти, 1 млн тонн продуктов питания, 1,5 млн тонн удобрений. При военном столкновении островной империи с США и Англией они могли блокировать пути подвоза через Тихий океан, Южное и Восточно-Китайское моря. Доступным источником ресурсов остался бы Северный Китай, Маньчжурия10. При одном условии — нейтралитете СССР. Или же при лишении нашей страны возможности влиять на ситуацию. Поэтому Япония стремилась упрочить свои позиции в Маньчжурии, создать сырьевую базу и железнодорожную сеть для доставки сырья11, а также устранить влияние СССР, у которого там были свои интересы, связанные прежде всего со стратегической транспортной артерией — Китайско-Восточной железной дорогой.

Ещё большим эльдорадо для создания своей колониальной империи японские милитаристы считали просторы Сибири и нашего Дальнего Востока. Их подталкивали к активным действиям трудности СССР, которые переживала вся наша страна, разорённая Гражданской войной и иностранной интервенцией, в том числе и её дальневосточный регион.

Сразу после того, как японские захватчики были изгнаны из Владивостока и Приморья, генштаб империи начал планировать новую войну против СССР. По плану, разработанному в 1923 году, японцы намеревались «разгромить противника на Дальнем Востоке и оккупировать важнейшие районы к востоку от озера Байкал. Основной удар нанести по Северной Маньчжурии. Наступать на Приморскую область, Северный Сахалин и побережье континента. В зависимости от обстановки оккупировать и Петропавловск-Камчатский»12. На создание условий для реализации этого плана были брошены силы тайных войн. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Военная доктрина Российской Федерации. Утверждена Указом Президента Российской Федерации от 5 февраля 2010 г. № 146 // Российская газета. 2010. 10 февраля.

2 Подробнее см.: Горбунов Е.А. Схватка с Чёрным Драконом. Тайная война на Дальнем Востоке. М.: Вече, 2002; Залесский К.А. Кто был кто во второй мировой войне. Союзники Германии. М.: АСТ, 2004; Энциклопедия «Япония от А до Я». М.: Япония сегодня, Директмедиа Паблишинг, 2008; Энциклопедия Японии. Интернет-ресурс http://www.cultline.ru/archiv/.

3 См. напр.: Рагинский М.Ю., Розенблит С.Я. Международный процесс главных военных преступников. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1954. 264 с.

4 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 33987. Оп. 3. Д. 98. Л. 384.

5 Подробнее см.: Ямпольский В.П. Взгляды японского военного и военно-морского атташе в СССР на ход советско-германской войны и перспективы японо-советских отношений // Труды Общества изучения истории отечественных спецслужб. Т. 1. М., 2006. С. 126—138.

6 История войны на Тихом океане: В 5 т. М.: Издательство иностранной литературы, 1957. Т. 2; Интернет-ресурс http://militera.lib.ru/h/istoriya_voyny_na_tihom_okeane/11.html

7 Горбунов Е.А. Указ. соч. С. 221.

8 Там же. С. 52.

9 Из приговора Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников // Всемирная история. Интернет-ресурс http://historic.ru/books/item/f00/s00/z0000022/st029.shtml

10 РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 102. Л. 17.

11 Там же. Л. 18.

12 Горбунов Е.А. Указ соч. С. 53.

КАК СПАСАЛИ ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЕ ПРОЛИВЫ ОТ ФАНТАСТИЧЕСКИХ ПРОЕКТОВ

Из фондов военных архивов

Смирнов Валентин Георгиевич — старший научный сотрудник Санкт-Петербургского филиала Института истории естествознания и техники имени С.И. Вавилова РАН, доктор исторических наук (e-mail: sam1956@mail.ru)

Kак спасали дальневосточные проливы от фантастических проектов

Автор предлагаемой читателям «Военно-исторического журнала» публикации, работая в Российском государственном архиве Военно-морского флота, заинтересовался подборкой хранившихся там любопытных документов. На их основе и написана настоящая статья.

15 января 1910 года председатель Совета министров Российской империи П.А. Столыпин получил письмо от одного из граждан города Череповца Новгородской губернии Н.Ф. Лабардина. Тот, оценив по достоинству «мудрое и действительное государственное строительство» высокопоставленного лица, посчитал «нравственным и священным долгом» представить ему свои «особой важности проекты», так как они, по мнению «сына титулярного советника», имели «для нашей Родины… государственную важность, как с точки зрения военного могущества, так равно и с точки зрения государственной промышленности»1.

К составлению проектов Лабардина, по его словам, подвигло изучение карты морских течений дальневосточных морей. После «долгих соображений и предположений» он пришёл к выводу, что климат стратегически важных окраинных земель России «в былые времена» представлял противоположность климату настоящему, и это доказывалось «представителями флоры и фауны Уссурийского края», а также «вулканическими сопками».

Единственной причиной климатических изменений Лабардин считал «полярное холодное течение», идущее из Северного Ледовитого океана через Берингов пролив «мимо нашего дальневосточного и северо-восточного побережья и северо-западного побережья Северной Америки». В прежние же времена, когда вместо Берингова пролива был перешеек, здесь преобладали более приветливые погодные условия. Взять Владивосток. Почему его климат резко отличается от крымского, хотя он расположен «много южнее нашего Крыма, хотя весь Уссурийский край и всё дальневосточное побережье с северо-запада защищено от холодных ветров Сибирскими горами»?

У Лабардина были готовы и ответы на поставленные им вопросы. Различия в климате он объяснял наличием холодного течения, которое из Берингова пролива идёт мимо Камчатки в Охотское море и с обеих сторон «обхватывает» остров Сахалин, а потом идёт на юг, «мимо Уссурийского края и Владивостока» и «исчезает» в тёплом течении, идущем навстречу с юга. У Японских островов это тёплое течение, дескать, поворачивает на северо-восток и под именем «Куросиво» направляется к западным берегам Америки, затем поворачивает на юг и сливается с экваториальным течением. Если бы его не было, то тёплое течение Куросиво направилось бы далее на северо-восток, мимо Владивостока, Сахалина и Камчатки, затем пошло мимо Аляски и северо-западного побережья Северной Америки и далее на юг. В связи с этим предлагалось обратить Берингов пролив… в перешеек с полной уверенностью в том, что такой проект только на первый взгляд может показаться «невероятным по своей фантазии».

«В настоящее время, при современном состоянии техники, постройка дамбы вместо Берингова пролива может считаться вероятной, так как ширина Берингова пролива почти равна ширине Суэцкого перешейка, через который трудами современной техники устроен канал», — настаивал Лабардин. В качестве другого примера он привёл «сооружение американцев», которые построили через океан «каменный мост в 82 версты». Так «почему же нельзя запрудить Берингов пролив дамбой, то есть заменить пролив перешейком?»2. Ну а материалы для сооружения дамбы можно найти на месте её строительства «в виде твёрдых каменных пород». К тому же половину расходов на реализацию проекта может взять на себя правительство Северо-Американских Соединённых Штатов, поскольку их северо-западное побережье вместе с Аляской «приобретут улучшение климатических условий и новое географическое положение, так как бухты и заливы не будут замерзать целый год»3.

Положительное влияние строительства дамбы в Беринговом проливе для России, по мнению прожектёра, состояло в следующем. Во-первых, она приобретёт несколько незамерзающих в течение года бухт и заливов, «и тогда уже Охотское море со всеми заливами и порт Владивосток не будут замерзать целый год», что «очень важно в государственном отношении». Во-вторых, «существующие туманы», образующиеся от смешения тёплого течения с холодным, с устройством дамбы также будут устранены. В-третьих, суровый и холодный климат дальневосточных окраин с Камчаткой и Сахалином станет более чем благоприятным. «Где теперь совсем невозможно земледелие и скотоводство, то, с проведением дамбы в Беринговом проливе, тундры и болота превратятся в богатые луга и поля. Наша государственная горнозаводская промышленность займёт тогда самое важное и цветущее положение и значение… Все расходы по этой постройке с лихвой окупятся приобретением хороших незамерзающих гаваней и заливов с южным климатом, вместо настоящей суровой холодной тайги, а Уссурийский край по климатическому положению будет находиться в лучших условиях, чем французская Ниц[ц]а», — доказывал он Столыпину выгоды своего проекта4.

Но на этом фантазии не заканчивались. Их продолжением явилась возможность «соединить дамбой… северную часть острова Сахалин с материком». Поскольку «Татарский пролив выше устья реки Амура, как известно, имеет около 9 вёрст», то с устройством дамбы холодное течение, идущее через него, «будет отклонено к восточному берегу острова Сахалина» и минует весь будущий «Татарский залив» и порт Владивосток. В то же время Куросиво будет доходить до дамбы мимо устья Амура, а потом уже повернёт и пойдёт мимо западных берегов Сахалина. Сооружением этой дамбы, как полагал Лабардин, устранится замерзание только будущего «Татарского залива». Он считал, что реализация этого проекта будет даже менее затратной, чем первого, но менее продуктивной. «Дай Бог, — восклицал в заключение автор письма в высокую инстанцию, — чтобы первый мой проект на деле оказался более приемлемым, так как по исполнению его наша Родина займёт важное мировое могущество и значение»5. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 404. Оп. 2. Д. 1545. Л. 2.

2 Там же. Л. 2, 3.

3 Там же. Л. 3.

4 Там же. Л. 3 об.

5 Там же.