КОМАНДИР СТАЛЬНОЙ ДИВИЗИИ

Имена и судьбы

Морозова Ольга Михайловна — кандидат исторических наук, докторант Южного федерального университета

Командир стальной дивизии

О Дмитрии Петровиче Жлобе — одном из героев Гражданской войны, участвовавшем в боях против белых армий Юга России, повстанческой армии Махно, а также в действиях по отстранению от власти меньшевистского правительства Грузии и разоружении национальных формирований на Северном Кавказе, написано довольно много1. В целом его фигура типична для небольшого круга лиц, возглавивших вооружённую борьбу за новую власть после октября 1917 года. Автор данной публикации поставил своей целью показать, какие люди соответствовали смутной революционной эпохе, как они реализовали свой потенциал в годы войны и пользовались плодами победы в мирное время. Почерпнутые из архивных документов детали позволяют пролить свет на трагический итог жизни красного командира, подведённый в 1938 году.

Дмитрий Петрович Жлоба родился 3(15) июня 1887 года в Киеве, как указывалось в официальной биографии, в семье рабочего. Но по рассказам самого Жлобы, его отец сначала работал официантом в офицерском клубе, затем лесником в частнособственническом поместье. Средства позволяли ему отдать сына в платное городское училище, и хотя Дмитрий из-за конфликта с администрацией так и не окончил его, полученные знания ему весьма пригодились2. Оказавшись на шахте в Донбассе, он из чернорабочего быстро превратился в моториста шахтного оборудования. В революции 1905—1907 гг. состоял в рабочей боевой дружине в г. Николаеве. Будучи арестованным за участие в Горловско-Щербиновской стачке в мае 1916 года, он в соответствии с принятым тогда законом о направлении на фронт политически неблагонадёжных был призван в армию, но оказался не в окопах, а в престижной в то время авиашколе на Ходынском поле, по окончании которой получил чин младшего унтер-офицера. В дальнейшем технические знания не раз выручали его в различных фронтовых ситуациях.

После Февральской революции Д.П. Жлоба сразу включается в политическую жизнь, его избирают членом Московского Совета от школы авиаторов. Во время Октябрьского вооружённого восстания 1917 года он уже командует красногвардейским отрядом, выбивает из Кремля юнкеров, а в ноябре направляется военным комиссаром в Донбасс, где создаёт шахтёрский красногвардейский отряд, с которым в январе следующего года устанавливает советскую власть в Киеве и Ростове. Весной 1918 года Д.П. Жлоба участвует в защите Ростова от немцев и получает признание как один из командиров вооружённых сил Северо-Кавказской Советской Республики3. Он командовал полком, бригадой, затем Стальной дивизией, которая под его руководством совершила 800-километровый марш от Невинномысской до Царицына и ударила в тыл атаману П.Н. Краснову, не дав ему взять город. В 1919 году Д.П. Жлоба командовал Особым партизанским отрядом и группой войск Каспийско-Кавказского фронта под Астраханью, кавалерийской бригадой в составе конного корпуса Б.М. Думенко, с февраля 1920 года — 1-м конным корпусом, затем — кавалерийской группой, сражавшимися против деникинских и врангелевских войск. В марте 1921 года его 18-я кавалерийская дивизия преодолела Годерзский (Кодорский) перевал и освободила Батуми от турецких оккупантов. Награждён двумя орденами Красного Знамени: первым — за умелое руководство частями 1-го конного корпуса и личную храбрость, вторым — за боевые отличия, проявленные в борьбе за установление советской власти в Грузии. Однако в 1922 году Д.П. Жлобу уволили из Вооружённых сил, и почти 15 лет он находился на различных хозяйственных должностях, пока не попал в жернова сталинских репрессий.

Так кто же он такой — Дмитрий Петрович Жлоба: убеждённый большевик, революционный романтик или просто удачливый авантюрист, как говорится, герой своего времени, какие в избытке плодились в те смутные годы как среди красных, так и среди белых? Ответить хотя бы частично на эти вопросы нам, как ни странно, поможет архив Комиссии по делам демобилизованных красноармейцев и бывших красных партизан при Северо-Кавказском крайисполкоме4, членом которой многие годы являлся сам Жлоба. Бывшие партизаны обращались сюда за документами, подтверждавшими их боевое прошлое. По установившейся в те годы традиции лучшим свидетельством участия в борьбе за советскую власть считался рассказ о наиболее памятных событиях Гражданской войны, поэтому в документах, хранящихся в этом фонде, много ярких деталей. Из писем ветеранов, тех, кто встречался на фронтах со Жлобой, предстаёт, на мой взгляд, достоверный образ краскома, без ретуши и официоза. Письма передают также атмосферу внутренней жизни Красной армии, содержат факты, проливающие свет на судьбу Жлобы в послевоенный период и её трагический исход.

Командиры РККА делились на три основные группы: профессиональные революционеры, направленные партией на формирование новой армии; кадровые военнослужащие и офицеры военного времени, сознательно или под давлением обстоятельств начавшие сотрудничать с новой властью; лица, стихийно выдвинутые событиями в лидеры формировавшихся вооружённых отрядов, чаще всего имевшие некоторый военный опыт.

Д.П. Жлоба относился к третьей категории. Став в Москве в 1917 году членом партии большевиков, он с её мандатом прибыл в Донбасс. Но бумага из далёкой Москвы вряд ли могла стать для Дмитрия Петровича серьёзным подспорьем, если бы в нём самом не оказался большой запас качеств, которые помогли ему собрать людей, сначала проникнувшихся к нему личным доверием и только затем поверивших в ту политическую силу, которую он представлял. Дмитрию Петровичу удалось в отношениях с людьми выработать особый стиль поведения, который с восхищением вспоминали много позже его однополчане. Они любили своего командира за храбрость, прямодушие, удачливость. Их поражало его умение пользоваться техническими новинками. Например, в штабе его дивизии имелась радиоустановка, которую в сентябре 1918 года отбили у белых под Царицыным; сам командир обычно ездил на красном мотоцикле или красном же бронеавтомобиле, за которым неизменно следовала его любимая гнедая кобыла. Прибыв к полю боя, Жлоба пересаживался на лошадь и вёл бойцов в атаку5. Бронированный автомобиль Жлобы остался в памяти его сослуживцев символом спасения: во время отступления под Мелитополем в июне 1920 года Жлоба на нём собирал бойцов, оставшихся безлошадными, и затем вывел остатки корпуса из окружения, пробив брешь в рядах неприятеля пулемётным огнём своего бронеавтомобиля6. Популярности Жлобы способствовала и его забота о раненых. Он неукоснительно требовал не оставлять их на поле боя или в селениях, из которых приходилось отступать, под особым вниманием держал лазарет, тем более что заведовала им его жена — Дарья Михайловна Приказчикова. Она вместе с двумя детьми 1913 и 1914 годов рождения всю войну провела с мужем в дивизии.

Популярность Д.П. Жлобы была так высока, что даже самодурство и рукоприкладство командира его подчинённые считали как бы «отцовским внушением». Так, Жлоба однажды чуть не пристрелил помощника лекаря Ф.П. Березовского. Спустя годы тот вспоминал об этом эпизоде с чувством гордости и умиления7. У Жлобы имелась красная резиновая плётка — «оперативное средство воспитательного воздействия». Командир бригады Ф.И. Шевалко в автобиографии, посланной в «партизанскую» комиссию, писал, обращаясь к бывшему командиру: «Под местечком Бурлук после ожесточённого боя без Вашего разрешения много было расстреляно — более 50 чел[овек] белых и зелёных, за что [я] имел выговор по бригаде и лично от Вас хороший удар Вашей резиной и название гада»8. Достопамятная «резина» фигурирует и в другом письме: «Такой случай, я помню, один, когда Жлоба как отец сына наказал бойца за то, что он, уходя по ранению в лазарет, продал свою лошадь крестьянину, а когда вернулся выздоровившимся, стал опять требовать себе лошадь от командира»9.

Выходит, год-два назад офицерский кулак мог вызвать солдатский бунт, теперь же наказание, принятое от «социально близкого» начальства, считалось законным.

Командир Стальной дивизии одевался весьма изысканно для того скудного времени, предпочитая вещи коричневой гаммы. Вот каким он запомнился одному из бойцов: «Помнишь, как у хутора Гавриловка машина молотила, ты стоял вместе со мной и шутил с молодыми девками, как ты стоял в коричневой фуражке, да, кажется, и без подкладки, кожаная куртка цветом под шапку, вышитая рубашка, малороссийским пояском подпоясан был…»10.

Зная пристрастие своего командира пошиковать, бойцы поднесли ему в дар захваченные в марте 1920 года в станице Пашковской личные вещи генерала А.Г. Шкуро: экипаж на дутых шинах, именное золотое оружие — кинжал и шашку, бешмет коричневого цвета и в тон ему каракулевую папаху11. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См. напр.: Мартыненко Г.А. Комкор Дмитрий Жлоба. М., 1985; Катречко Т. Командир Стальной дивизии. Документальный очерк о Д.П. Жлобе. Донецк, 1963; Саенко Я.Д. Дмитрий Жлоба. Краснодар, 1974; Штырляев В. Герой Гражданской войны Дмитрий Жлоба // Воен.-истор. журнал. 1965. № 2; Петров В. Хроника — факты — находки // Воен.-истор. журнал. 1977. № 6 и др.

2 Мартыненко Г.А. Указ. соч. С. 6, 7.

3 Северо-Кавказская Советская Республика в составе РСФСР существовала с 7 июля по декабрь 1918 г. В неё входили Кубано-Черноморская, Ставропольская и Терская советские республики. Столица — Екатеринодар.

4 Центр документации новейшей истории Ростовской области (ЦДНИРО). Ф. 912.

5 Там же. Оп. 1. Д. 2. Л. 11; Д. 12. Л. 172; Д. 9. Л. 153.

6 Там же. Д. 5. Л. 371.

7 Там же. Д. 8. Л. 103.

8 Там же. Д. 7. Л. 175. Все цитаты приводятся в оригинальной транскрипции. Текст в квадратных скобках — от редакции.

9 Там же. Д. 5. Л. 706 об.

10 Там же. Д. 9. Л. 145.

11 Там же. Д. 8. Л. 63.

СОВЕТСКАЯ ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ В 1920—1922 гг.

История военной разведки

ШИНИН Олег Васильевич — профессор кафедры истории факультета социологии, экономики и права Московского государственного педагогического университета, доктор исторических наук

(Москва. E-mail: olegvsh@list.ru)

Советская военная разведка на Дальнем Востоке в 1920—1922 гг.

Создание и развитие органов советской военной разведки на российском Дальнем Востоке1 в 1920—1922 гг. было связано с организацией структур военного управления. Эта работа разворачивалась в сложнейших условиях Гражданской войны с началом формирования революционных войск на восточной окраине России. Там после свержения в начале 1920 года колчаковской власти образовались три самостоятельных правительства: Забайкальское (земское, г. Верхнеудинск), Амурское (советское, Благовещенск) и Приморское (земское, Владивосток). Между Приморским и Амурским правительствами, с одной стороны, и Забайкальским — с другой находилась так называемая читинская пробка — «правительство» атамана М.Г. Семёнова в Восточном Забайкалье с центром в Чите. К тому времени часть войск интервентов эвакуировалась, но в Восточном Забайкалье и Приморье оставались японские части.

Основой революционных войск послужили ранее входившие в армию Колчака воинские части, которые участвовали в антиколчаковском перевороте, а также партизанские отряды. К слову, партизанские командиры, у которых были налажены связи с населением тех местностей, где действовали их отряды, оказывали военным разведчикам содействие в подготовке и проведении разведывательных мероприятий на территории, занятой противником. Первоначально центрами формирования стали Владивосток и Благовещенск. Созданному в Приморье 2 февраля 1920 года военному совету временного правительства Приморской областной земской управы (ВП ПОЗУ) были подчинены все воинские части, учреждения, организации, находившиеся в области, и военный флот.

После освобождения г. Верхнеудинска постановлением образованной там временной земской власти (областного правительства) Прибайкалья от 10 марта 1920 года была создана Народно-революционная армия (НРА) Прибайкалья. Она строилась по образцу РККА, руководствовалась директивами Революционного военного совета Республики (РВСР), главкома всеми вооружёнными силами РСФСР и его помощника по Сибири.

В НРА вошли войска бывшей Восточно-Сибирской советской армии, а также партизанские отряды, действовавшие в Иркутской губернии и Забайкальской области. Постановлением земской власти от 17 марта 1920 года был назначен главнокомандующий, затем создан штаб и постановлением от 26 марта 1920 года — военный совет всех вооружённых сил Прибайкалья и Забайкалья. В оперативное управление штаба главкома входили оперативное (13 человек) и разведывательное (18 человек) отделения.

В связи с тем, что временная земская власть Прибайкалья на первом учредительном съезде представителей трудящихся Забайкалья (28 марта — 6 апреля 1920 г.) передала свои полномочия народно-революционной власти Дальневосточной республики (ДВР), было реорганизовано военное управление, 9 апреля 1920 года НРА Прибайкалья преобразована в НРА Забайкалья, а с мая 1920 года — в НРА ДВР.

Предположительно в апреле 1920 года в НРА был сформирован регистрационный отдел. В его задачи входило выяснение военных, политических, дипломатических и экономических планов враждебных ДВР и РСФСР иностранных государств, белогвардейских организаций и вооружённых формирований. Регистротдел состоял из трёх отделений. Функции отделения войсковой разведки ясны из его названия. Оперативное отделение составляло планы агентурных сетей, распределяло задания между местными органами регистротдела и агентами, снабжало агентуру всем необходимым, опрашивало возвратившихся агентов и оценивало их сведения. Информационное — обрабатывало и обобщало сведения, полученные из оперативного отделения, иностранных, белогвардейских газет и документов, готовило сводки, обозрения и т.п.

Одной из первостепенных задач военной разведки было создание агентурной сети в тылу противника. Общий план её создания, составленный регистрационным управлением Полевого штаба Реввоенсовета Республики (региструпр ПШ РВСР) 19 января 1920 года, предусматривал насаждение резидентур в две очереди. В первую — в Западной Европе и во вторую — в прочих странах, в том числе в Китае (Пекин), Японии (Токио). Были разработаны линии и способы связи с резидентурами.

Наряду с региструпром ПШ РВСР организацией резидентур в Китае, Корее, Монголии и Приморской области занимались регистрационный (разведывательный) отдел при помощнике главнокомандующего всеми вооружёнными силами Республики по Сибири, разведорганы НРА ДВР, а также штабов Восточно-Сибирского военного округа (ВСВО) и 5-й армии РККА. После объединения этих двух штабов приказом РВСР от 26 сентября 1920 года № 1952/365 в штаб 5-й армии и ВСВО в его регистротдел вошли разведорганы округа и армии.

В основу подбора кадров для агентурной разведки были положены классовый принцип, патриотические качества кандидатов, их осведомлённость в военном деле и партийность. К агентурной работе, как правило, привлекали представителей социально близких Советской власти групп населения (рабочих, крестьян, интеллигенции), а выходцев из эксплуататорских классов — в исключительных случаях. Резидентами и другими руководителями назначались исключительно коммунисты и комсомольцы, по возможности из них подбирали и рядовых агентов.

Вместе с тем на Дальнем Востоке, как и в других регионах России, вклад в становление советской военной разведки вносили и профессиональные разведчики с дореволюционным опытом, перешедшие на сторону новой власти. Один из них — штабс-капитан А.Н. Луцкий. В 1917 году в Харбине, будучи начальником контрразведывательного отделения штаба размещенных на КВЖД русских войск, он стал членом местного совета рабочих и солдатских депутатов. Вёл активную разведывательную работу. С созданием революционных вооруженных сил в Прибайкалье стал заместителем командующего войсками округа — начальником штаба округа, возглавлял разведывательную работу против японцев и семёновцев. В конце 1918 года был арестован белогвардейцами и находился в тюрьме. После освобождения в феврале 1920 года вошёл в состав военного совета временного правительства Приморской областной земской управы во Владивостоке. В тесном контакте с С.Г. Лазо занимался реорганизацией партизанских отрядов в регулярные части революционной армии и разведкой. В начале апреля 1920 года во время японского выступления во Владивостоке А.Н. Луцкий вместе с С.Г. Лазо был схвачен оккупантами. После допросов и пыток интервенты и белоказаки в конце мая сожгли их в паровозной топке2. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Трактовки понятия «российский Дальний Восток» неоднозначны. В данной статье используется содержание этого понятия, принятое в описываемый период, которое отражено в Военной энциклопедии, изданной в 1911—1915 гг.: «Дальній Востокъ, часть Вост. Азіи, занятая Китаемъ, Кореей, Японіей и Индо-Китаемъ, а также вост.-азіат. областями Россіи, Забайкальской, Амурской, Приморской, Камчатской и Сахалинской, составляющими такъ наз. «русскій Д.В.»» (См.: Военная энциклопедия: В 18 т. / Под ред. В.Ф. Новицкого и др. СПб.: Т-во И.Д. Сытина, 1912. Т. 8. С. 583).

2 См.: Луцкий Алексей Николаевич // Большая советская энциклопедия (БСЭ): В 30 т. 3-е изд. М.: Советская энциклопедия, 1969—1978. См.: интернет-ресурс: http://slovari.yandex.ru; Антонов В. Мундир вместо рясы. Сотрудник двух разведок — русской и советской. См.: Сайт Службы внешней разведки РФ: http://svr.gov.ru.

ПОЛИТИКА КОМАНДОВАНИЯ БЕЛЫХ АРМИЙ ЮГА РОССИИ В ОТНОШЕНИИ ОФИЦЕРСТВА

ИСТОРИЯ ВОЙН

 

Гагкуев Руслан Григорьевич — заместитель главного редактора литературы по профессиональному образованию издательства «Дрофа», кандидат исторических наук

(Москва. E-mail: gagkuev@yandex.ru)

 

ПОЛИТИКА КОМАНДОВАНИЯ БЕЛЫХ АРМИЙ ЮГА РОССИИ В ОТНОШЕНИИ ОФИЦЕРСТВА

 

Русское офицерство стало одним из основных элементов Белого движения, без которого не смог бы организоваться ни один из контрреволюционных центров в годы Гражданской войны. Хотя офицерство составляло примерно 0,2 проц. населения страны1, оно стало тем ядром, вокруг которого шло строительство белых армий, той силой, которая позволила Белому делу сохраняться несмотря на тяжёлые поражения.

По данным исследователя темы С.В. Волкова, из 276 тыс. человек, составлявших русский офицерский корпус в 1917 году, примерно 170 тыс. офицеров (62 проц.) воевали в различных белых армиях (из них около 115 тыс. — на Белом Юге); около 55—58 тыс. — в рядах Красной армии (РККА) (19—20 проц.); до 15 тыс. (5—6 проц.) — в армиях новообразованных государств (Азербайджана, Армении, Грузии, Латвии, Литвы, Польши, Финляндии, Украины, Эстонии). Ещё около 28—30 тыс. (примерно 10 проц.) не участвовали в Гражданской войне (свыше ⅔), но основной причиной этого стала гибель офицеров в период развала армии (конец 1917 — начало 1918 г.) и во время красного террора2. Но несмотря на эти довольно внушительные цифры, во многих контрреволюционных формированиях, как это ни парадоксально, по ряду причин офицеров не хватало. Во-первых, их наибольшее количество находилось на Белом Юге, где они нередко использовались в строю, отсюда — большие потери, особенно на начальном этапе Белого движения. Во-вторых, это значительное количество офицеров появилось на разных этапах Белого движения и не могло выступить против РККА одновременно. В-третьих, в процессе привлечения офицерства и его использования командованием белых фронтов были допущены ошибки.

Основой Добровольческой армии (ДА), возникшей на Дону в конце 1917 года, было офицерство, которое наряду с учащейся молодёжью и казаками вошло в состав малочисленных добровольческих полков, в феврале 1918 года выступивших в Первый Кубанский поход. Добровольцы-«первопоходники»3 принимались на службу после заключения 4-месячного контракта с армией. Но уже в скором времени нехватка офицерского кадра, вызванная большими потерями и увеличением численности армий, а также принудительный призыв офицеров в РККА в качестве военных специалистов4 заставили командование белых армий начать мобилизацию офицеров.

На Белом Юге приказом главнокомандующего ДА генерал-лейтенанта А.И. Деникина № 64 от 25 октября (7 ноября) 1918 года на службу призывались все обер- и штаб-офицеры в возрасте до 40 лет5. Офицерам, поступившим ранее в армию добровольцами и освободившимся из неё по истечении 4-месячного контракта, предписывалось «или покинуть территорию её в 7-дневный срок, или подвергнуться вновь обязательному уже призыву». Приказом № 246 от 7(20) декабря «ввиду объявления мобилизации офицеров на Дону, Украине и в пределах Добровольческой армии» Деникин приказывал «четырёхмесячный срок службы в армии отменить и считать службу офицеров, как вновь поступающих, так и состоящих в Добровольческой армии, обязательной, впредь до особого распоряжения».

По словам самого Деникина, эти приказы не имели большого значения для строевого армейского офицерства — у подавляющей его части «твёрдо сложилось убеждение в необходимости и обязательности службы»6. Куда большее значение приказы имели для офицеров, проживавших в тех губерниях Юга России, которые белым предстояло занять в 1918—1919 гг. К тому времени «офицерство, потрясённое пережитой революцией, истерзанное и “заплёванное” демократическими реформами водевильных военных министров, устрашённое беспощадным, тупым животным зверством большевиков и поголовно обобранное и замученное беспросветной нищетой, было подавлено и осторожно-недоверчиво относилось ко всяким противобольшевистским мероприятиям», — вспоминал очевидец7. Мобилизация в ряды ДА, а затем и образованных в начале 1919 года Вооружённых сил Юга России (ВСЮР) ставила офицеров перед выбором — на чьей стороне быть в Гражданской войне.

В этой ситуации немалое влияние на приток офицеров в ряды ДА — ВСЮР оказывали меры командования по отношению к тем из них, кто служил в РККА и армиях вновь образованных на территории Российской империи государств (прежде всего Украинской державы и Грузинской демократической республики). Для приёма на службу старших офицерских чинов, чья деятельность после революции представлялась недостаточно ясной или требовала специального рассмотрения, осенью 1918 года в ДА была образована специальная комиссия под председательством вначале генерала от инфантерии Н.Ф. Дорошевского, а позднее генерала от инфантерии В.В. Болотова. Комиссия определяла возможность или невозможность приёма на службу отдельных лиц, либо необходимость следствия над ними. Позднее приказом главкома ВСЮР № 693 от 16(29) апреля 1919 года комиссии предписывалось не вменять в вину службу в частях РККА, «если данное лицо не имело возможности вступить в противобольшевистские армии, или если направляло свою деятельность во вред советской власти»8. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1 Пушкарев Б.С. Две России XX века. Обзор истории 1917—1993. М., 2008. С. 98.

2 Волков С.В. Трагедия русского офицерства. М., 2002. С. 10, 398, 399.

3 Первопоходники — участники Первого Кубанского «Ледяного» похода Добровольческой армии (февраль — апрель 1918 г.), одного из наиболее героических эпизодов Белого движения.

4 «Военными специалистами» с весны 1918 г. в Советской России называли бывших офицеров и генералов (как правило, начиная с капитана), поступивших на службу в Красную армию.

5 Деникин А.И. Очерки русской смуты. Берлин, 1925. Т. 4. С. 83.

6 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 39720. Оп. 1. Д. 34. Л. 110; Деникин А.И. Указ. соч. С. 83.

7 Александров Я. Белые дни. Берлин, 1922. Ч. 1. С. 30.

8 Деникин А.И. Указ. соч. С. 91, 92.