Крым должен был пасть

РУССКОЕ ВОЕННОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

БАКЛАНОВА Ирина Семёновна — доцент кафедры гуманитарных и социально-политических наук Московского государственного технического университета гражданской авиации, кандидат исторических наук, доцент (Москва. E-mail: baleksx@gmail.com)

«КРЫМ БЫЛ НЕПРИСТУПЕН, А ВОЙСКА ДРАЛИСЬ ГЕРОЙСКИ»
Литература русского зарубежья о военной политике главнокомандующего Вооружёнными силами Юга России (Русской армией) генерала П.Н. Врангеля

В литературе русского зарубежья доминировало мнение, что последний крупный анклав белого движения на Юге России выстоять не мог. В.А. Оболенский в середине 1920-х годов писал: «Теперь… можно с уверенностью сказать, что, в конце концов, Крым должен был пасть»1. Однако были и другие точки зрения. Чтобы выяснить возможности сохранения этого анклава, авторы-эмигранты проанализировали военную политику генерала П.Н. Врангеля.
Передачу ему генералом А.И. Деникиным поста главнокомандующего весной 1920 года литература русского зарубежья связывала прежде всего с тем, что Врангеля поддерживали военачальники Вооружённых сил Юга России (ВСЮР)2. По мнению ряда авторов, на заключительном этапе вооружённой борьбы в этом регионе их возглавил харизматичный лидер. Генерал А.А. фон Лампе писал о Врангеле как о «блестящем кавалерийском начальнике», первом георгиевском кавалере Мировой войны, «одном из победоносных вождей белых в период командования Южными армиями генералом Деникиным», «кумире офицеров, солдат, казаков»3. По свидетельству Г.В. Немировича-Данченко, который в Крыму был начальником части печати отдела Генерального штаба, новый главнокомандующий был популярен в армии и среди гражданского населения4. Б.А. Штейфон считал, что в основе глубокой моральной связи генерала и подчинённых были уважение к храбрости Врангеля, проявлявшейся в участии в конных атаках, и стремление генерала обеспечить нормальные материальные условия в подчинённых частях5. В то же время авторы упоминали о его качествах, которые сыграли отрицательную роль: неопытность в вопросах гражданского управления и определённая политическая наивность6.
В литературе русского зарубежья отмечалось, что новому главнокомандующему досталось тяжёлое наследство. Генерал А.С. Лукомский считал, что Вооружённые силы Юга России как армия уже не существовали7. В Крым, по оценке Врангеля, были переброшены около 25 тысяч добровольцев и до 10 тысяч казаков. Часто они прибывали без оружия, а кавалеристы ещё и без лошадей. Рядовой состав и начальники были деморализованы. Воинская дисциплина расшатана. Крымский корпус под командованием генерала Я.А. Слащёва (в ряде источников — Слащов), удерживавший фронт, состоял из «обрывков войсковых частей», численность которых не превышала 3500 штыков и 2000 сабель8. Хуже всего, по мнению журналиста Г.Н. Раковского, было то, что армия оказалась разгромленной морально, исчезла вера в правоту своего дела9.
Серьёзной проблемой стало состояние дисциплины в Добровольческой армии. Население, как заметил А.А. Валентинов, называло её не добрармией, а «грабьармией»10. П.И. Залесский вспоминал: все её властные чины стремились наполнить свою жизнь не подобающей времени и военной ситуации роскошью, обзаводились «собственными» вагонами и даже поездами, наполненными дорогими вещами, проводили время в пьянках и кутежах11. П.Н. Милюков объяснял многочисленные грабежи гражданских лиц двумя причинами: недостаточностью централизованного снабжения и изменением состава Белой армии, которая стала комплектоваться в основном за счёт мобилизаций. В неё шли и ради наживы. А в боях первыми погибали идейные борцы12. В.В. Шульгин писал, что Белое дело, начатое «почти святыми», попало в руки «почти бандитов»13.
В числе пороков авторы называли и психологию «кружковщины», когда «своим» прощали больше, чем «чужим». По мнению генерала Н.Н. Головина, её носителем и был Деникин. Эта психология в Добровольческой армии стала определяющей и привела к недоверчивому, если не враждебному отношению к «чужакам»14. Добровольцы делились на «старых», занимавших командные должности и пользовавшихся всеми правами офицеров-начальников, и «новых», которые считались «рядовыми» и не имели преимуществ, которые устав давал каждому офицеру15. О том, что «старые полковники, опытные командиры частей» назначались рядовыми в подчинение бывшим прапорщикам царской армии, писал и полковник Генерального штаба А.Л. Мариюшкин16. Одних разжаловали, другие «делали головокружительную карьеру, которой позавидовал бы Наполеон». В результате награждений чинами, практиковавшихся Деникиным, в генералы попадали не обладавшие ни зрелостью, ни опытом, «оптовые производства в генералы» «носили характер несерьёзного бутафорского акта»17.
В.Н. фон Дрейер обратил внимание на отсутствие на Юге России гражданского управления. Он считал, что Крым не мог обеспечить армию ни источниками комплектования, снабжения, ни необходимыми запасами вооружения и техники18.
Врангель утверждал, что стремился «не склонить знамени перед врагом и, если… суждено погибнуть, то сохранить честь русского знамени до конца», а также «привести армию и тыл в порядок и обеспечить флот углём и маслом на случай эвакуации»19. Но, как заметил В.А. Оболенский, подобное заявление Врангель впервые публично сделал лишь после эвакуации из Крыма, в Константинополе. На начальном же этапе руководства ВСЮР главнокомандующий вынашивал планы благодаря посредничеству англичан завершить Гражданскую войну перемирием при сохранении южнорусской государственности, которая должна была стать фундаментом будущей «белой» России. В дальнейшем Врангель резко изменил позицию, заявив о необходимости беспощадной вооружённой борьбы20.
Намерение главнокомандующего построить в Крыму государство подтверждают и другие авторы. Там, как отмечал Г.Н. Раковский, была предпринята попытка создания «опытной формы» государственного строительства, того «государственного ядра», которое «будет развиваться и притягивать к себе другие области»21. По его мнению, «честолюбивый, энергичный, темпераментный Врангель, обуреваемый жаждой власти», не мог смириться с мыслью о её потере, стремился удержаться у власти, не брезгуя сотрудничеством ни с какими силами под лозунгом: «Хоть с чёртом, но за Россию и против большевиков»22.
Уже 29 марта (11 апреля)* был издан приказ № 2925, который, по замыслу Врангеля, «впервые ясно и определённо поставил вопрос о диктатуре»23. Генерал объявил себя носителем всей полноты военной и гражданской власти24. <…>
Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru
___________________
ПРИМЕЧАНИЯ

1. Оболенский В. Крым при Врангеле // На чужой стороне. Париж, 1925. № 9. С. 45.
2 См.: Врангель П.Н. Март 1920 года. (Из воспоминаний) // Белое дело. Т. 1. Берлин, 1926. С. 69; Дрейер В.Н. Крестный путь во имя Родины. Двухлетняя война красного Севера с белым Югом 1918—1920 года. Берлин, 1921. С. 101.
3 Лампе А.А. Пути верных. Париж, 1960. С. 56.
4 Немирович-Данченко Г.В. В Крыму при Врангеле. Факты и итоги. Берлин, 1922. С. 11.
5 Штейфон Б. Военная деятельность П.Н. Врангеля // Главнокомандующий Русской армией генерал барон П.Н. Врангель. К десятилетию его кончины. 12/25 апреля 1938г. / Сб. под ред. А.А. фон Лампе. [Берлин], 1938. С. 194.
6 См.: Немирович-Данченко Г.В. Указ. соч. С. 21, 23, 25.
7 Лукомский А.С. Воспоминания. Т. 2. Берлин, 1922. С. 215.
8 Врангель П.Н. Указ. соч. С. 65.
9 Раковский Г.Н. Конец белых. От Днепра до Босфора. (Вырождение, агония и ликвидация). Прага, 1921. С. 6.
10 Валентинов А.А. Крымская эпопея // Архив Русской Революции. Т. V. С. 17.
11 Залесский П.И. Возмездие. (Причины русской катастрофы). Берлин, 1925. С. 240—242.
12 Милюков П. Россия на переломе. Большевистский период русской революции. Т. 2. Антибольшевистское движение. Париж, 1927. С. 207, 209.
13 Шульгин В.В. Дни. 1920: Записки. М.: Современник, 1989. С. 292.
14 Головин Н.Н. Российская котрреволюция в 1917—1918 гг. Ч. 5. Кн. 11. Добровольческая армия и освобождение Кубани. Париж, [1937]. С. 49, 50.
15 Штейфон Б. Кризис добровольчества. Белград, 1928. С. 59—61, 63.
16 Мариюшкин А. Трагедия русского офицерства (Очерк). Новый Сад, 1923. С. 15.
17 Там же.
18 Дрейер В.Н. Указ. соч. С. 105, 152.
19 Врангель П.Н. Указ. соч. С. 69; он же. Записки (ноябрь 1916 г. – ноябрь 1920 г.) // Белое дело. Т. VI. Берлин, 1928. С. 10.
20 Оболенский В. Указ. соч. С. 8, 17, 44, 45.
21 Раковский Г.Н. Указ. соч. С. 24, 32.
22 Там же. С. 25, 32, 34.
23 Врангель П.Н. Записки. Т. VI. С. 30.
24 Раковский Г.Н. Указ. соч. С. 26.
* Белое движение в то время не перешло на новый (григорианский) календарный стиль, поэтому эмигрантские авторы в своих работах, как правило, указывали даты по старому стилю. Здесь и далее в скобках — даты по новому стилю.

МУРМАНСКИЙ ЛЕГИОН В 1918—1920 гг.

Локальные войны и вооружённые конфликты XX—XXI вв.

Мусаев Вадим Ибрагимович — ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН, научный сотрудник Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, доктор исторических наук (197110, Санкт-Петербург, ул. Петрозаводская, д. 7)

Мурманский легион в 1918—1920 гг.

Ситуация, сложившаяся после 1917 года на российско-финляндской границе, была по-своему уникальной. Существует стандартный образ России эпохи Гражданской войны и «военного коммунизма» как страны всеобщего хаоса, из которой массы людей бежали, спасаясь от войны, голода и террора. В этот образ никак не укладывается представление о России, принимавшей беженцев из какой-либо другой страны. Между тем обратное перемещение людей на российскую территорию действительно происходило, в частности через финляндскую границу. В 1918 году последняя оставалась, пожалуй, единственным участком внешнего российского рубежа, через который движение совершалось в обоих направлениях, но в первой половине года из Финляндии в Россию оно было наиболее активным. До конца лета 1918 года происходила репатриация солдат и офицеров русских войск, расквартированных ранее на финляндской территории, равно как и россиян, высланных или добровольно выехавших из Финляндии.

Наряду с русскими в Россию в это же время выехало значительное число финнов — участников гражданской войны в Финляндии (1918) на стороне красных, которые после поражения в войне бежали из страны, спасаясь от белого террора. Бегство через границу, начавшееся ещё зимой 1918 года, продолжалось до начала лета. Всего на территории Советской России в это время насчитывалось от 10 до 13 тыс. финских беженцев1. Часть из них в дальнейшем находились на службе в финских полках и других частях Красной армии, часть поступили на работу в партийные и советские органы, а некоторые уже со второй половины 1918 года стремились возвратиться на родину. В общей сложности в 1918—1924 гг. в числе финляндских граждан, вернувшихся из России в Финляндию, насчитывалось от 4500 до 5000 бывших «красных беженцев» и других лиц2.

Особым образом сложилась судьба группы финских беженцев, которые весной—летом 1918 года оказались на территории Кольского полуострова и Беломорской Карелии и составили так называемый Мурманский легион, поступивший под начало командования британских экспедиционных войск. Обстановка на Русском Севере в 1918—1919 гг. представляла собой целый клубок противоречий, в котором причудливо переплетались военно-политические интересы советской власти, русских антибольшевистских сил, «белых» финнов, немцев, западных союзников и местных карельских националистов. В события, связанные с этими противоречиями, оказались вовлечены и бойцы сформированного на Мурмане финского легиона.

История Мурманского легиона началась весной 1918 года, то есть в тот период, когда гражданская война в Финляндии была ещё в самом разгаре. Беспокойство у советских властей в Петрограде в ходе этой войны стала вызывать потенциальная угроза со стороны финских белых для Восточной Карелии и стратегически важной Мурманской железной дороги. Эти опасения впоследствии оказались небеспочвенными: отряды финской белой гвардии в конце марта — начале апреля действительно вторглись на территорию Беломорской Карелии, заняли Ухту и угрожали Кеми. Собственных сил для охраны железной дороги у советского правительства не хватало. В связи с этим его представители вступили в переговоры с руководством красных финнов и пришли к соглашению с ними о том, чтобы отряд финских красногвардейцев численностью до 2000 человек взял на себя охрану железной дороги от Кандалакши до Ладожского озера3. Интерес к вопросу охраны Мурманской железной дороги и выходов к Белому морю проявили и представители держав Антанты, прежде всего англичане, имевшие военные склады в Мурманске. Угроза, исходившая от финских белых, вызывала у англичан не меньшее беспокойство, тем более что за спиной белых, как они не без оснований считали, стояла Германия, оказавшая вооружённую помощь белофиннам в ходе гражданской войны. На территории Финляндии оставался немецкий экспедиционный корпус генерала Р. фон дер Гольца, участвовавший в военных действиях на юге страны на стороне белых в марте—апреле 1918 года. Хотя в северной части Финляндии немецких войск не было, но существовало тесное военно-политическое сотрудничество с немцами финского правительства П.Э. Свинхувуда.

В. Хальме, автор очерка об истории Мурманского легиона, опубликованного в 1927 году в газете «Хельсингин саномат», сообщал о том, что находившиеся в Хельсинки английские офицеры при неофициальных контактах с Советом народных уполномоченных — красным финским правительством — предлагали организовать сотрудничество в военной сфере. Эти же офицеры, вернувшиеся затем через Швецию в Великобританию, были позднее командированы непосредственно на Мурман для организации обороны от возможного немецкого наступления4. Для этого предполагалось использовать финские красногвардейские отряды, сформированные в Куусамо и Кемиярви, которые, не сумев организовать сопротивление белым, отступили через границу на территорию Беломорской Карелии. Командовал этими отрядами Ииво Ахава, бывший унтер-офицер русской армии, сын первого председателя «Союза беломорских карелов» Пааво Ахава (Павла Афанасьева). Со временем к ним присоединялись новые беженцы, перебравшиеся через границу, а также финны, находившиеся в Беломорской Карелии на работах — на Мурманской железной дороге и местных лесозаводах. Хельсинкский Совет народных уполномоченных рассматривал возможность активного использования этих отрядов для удара в тыл белым войскам. Советские власти, однако, не решились дать им разрешение вторгнуться на финскую территорию, опасаясь негативной реакции со стороны Германии5 (Брестский мир был уже в силе). Местом сосредоточения беженцев стало селение Княжья Губа на побережье Белого моря (в финских источниках и литературе название этого селения звучит как Княсё или Нясё)6. 16 марта 1918 года в Кандалакше были установлены первые контакты между красными финнами и союзными представителями7. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Saarela T. Suomalaisen kommunismin synty 1918—1923. Tampere, 1996. S. 27.

2 Nevalainen P. Punaisen myrskyn suomalaiset. Suomalaisten paot ja paluumuutot idasta 1917—1939. Helsinki, 2002. S. 199.

3 Smith C.J. Finland and the Russian Revolution, 1917—1922. Athens, GA, 1958. P. 99.

4 Halme W. Suomalainen legioona Murmannilla // Helsingin sanomat. 1927. 17. huhtikuuta.

5 Левкоев А.А. Финляндская коммунистическая эмиграция и образование карельской автономии в составе РСФСР (1918—1923 гг.) // Общественно-политическая история Карелии в ХХ веке. Очерки и статьи. Петрозаводск, 1995. С. 26.

6 Tokoi O. Maanpakolaisen muistelmia. Helsinki, 1959. S. 264, 265.

7 Smith C.J. Op. cit. P. 101.

ВОЕННО-СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ПЛАНЫ КОМАНДОВАНИЯ ВООРУЖЁННЫХ СИЛ ЮГА РОССИИ НА 1919 ГОД: ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА

ИСТОРИОГРАФИЯ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ

Бакланова Ирина Семеновна — доцент кафедры гуманитарных и социально-политических наук Московского государственного технического университета гражданской авиации, кандидат исторических наук, доцент (E-mail: enechaev@mstuca.ru)

Военно-стратегические планы командования Вооружённых сил Юга России на 1919 год: историография вопроса

Известно, что самых значительных военных успехов среди всех объединений Белого движения удалось достичь командованию Вооружённых сил Юга России (ВСЮР) во время похода 1919 года на Москву. Как отмечал генерал А.И. Деникин, в начале октября фронт вооружённой борьбы с красными располагался «параллельно нижнему плёсу Волги до Царицына и далее по линии (примерно) Воронеж — Орёл — Чернигов — Киев — Одесса»1. По мнению генерала Б.А. Штейфона, в это время тылом Белой армии была богатейшая территория с пятидесятимиллионным населением и свободными путями сообщений с заграницей, по которым Англия и Франция оказывали помощь главному командованию. Добровольческая армия вместе с казачьими частями «воодушевлением, личным составом и тактической подготовкой» «неизмеримо превосходила» красных2. Тем не менее Вооружённые силы Юга России, не сумев вплотную приблизиться к столице, покатились назад. Исследователи часто ставили вопрос о причинах поражения белых, и ряд авторов проанализировали стратегические планы командования ВСЮР в 1919 году.

В историографии Гражданской войны сложилась следующая ситуация: эмигрантские авторы, стремясь выявить ошибки, приведшие антибольшевистское движение к поражению, основное внимание уделяли стратегии белого командования, а советские историки, стоявшие на позиции коренного отличия и превосходства советского военного искусства, анализировали стратегию командования РККА3. Исключения из общего правила редки. К их числу можно отнести работы бывшего полковника царской армии4, который стал одним из первых советских военных историков, Н.Е. Какурина. С одной стороны, он использовал при анализе исторического процесса марксистский классовый подход, с другой — был воспитанником той же самой отечественной военной научной школы, что и высшие офицеры Белой армии. Поэтому в работах Н.Е. Какурина есть хотя и краткий, но достаточно объективный, выполненный в соответствии с национальными традициями анализ стратегии белого командования.

Во втором томе своего основного научного труда «Как сражалась революция» Н.Е. Какурин указал, что деникинское командование в 1919 году недооценивало значение царицынского операционного направления, тяготея в оперативном отношении к западу5. Такого же мнения придерживался и генерал П.Н. Врангель. На январском совещании у главнокомандующего он заявил о необходимости переброски освободившихся после занятия Северного Кавказа частей Кавказской армии в район станции Торговой для действий вдоль линии Царицынской железной дороги на соединение с вооружёнными силами адмирала А.В. Колчака6. В конце января барон П.Н. Врангель тяжело заболел сыпным тифом7, затем, вернувшись в строй, продолжал настаивать на необходимости «скорейшего соединения с сибирскими армиями», подав 4 апреля по этому поводу главнокомандующему рапорт. В нём П.Н. Врангель отметил, что «главнейшим и единственным нашим операционным направлением… должно быть направление на Царицын». Для обеспечения главного удара он предложил снять с правого берега Дона части Кавказской Добровольческой армии, сократив этот фронт на 135 вёрст. В противном случае, по мнению П.Н. Врангеля, противник, воспользовавшись приостановкой военных действий на Восточном фронте из-за распутицы, перебросит часть войск на юг и перейдет в наступление от Царицына. Тем самым создастся угрожающее положение для базы белых8.

Генерал А.И. Деникин в «Очерках русской смуты» своё решение о переносе в начале 1919 года центра тяжести боевых действий, как он писал, «на север», в район Донецкого бассейна и северной части Донской области, объяснил тремя обстоятельствами: необходимостью моральной поддержки «упавшей духом» Донской армии (генерал П.И. Залесский также отмечал, что в январе и феврале 1919 г. благодаря большевистской пропаганде и удачным боевым действиям красных донской фронт стал разлагаться, и только переброска частей добровольческой армии в тот район задержала Красную армию перед Новочеркасском9); сохранением в руках белых Донецкого бассейна как важного плацдарма для наступления по кратчайшему пути к Москве и удержанием за собой источника каменного угля. А принятие плана генерала Врангеля, по мнению Деникина, означало неизбежное поражение Донской армии, которая одна не смогла бы удержать фронт, увеличивавшийся на 120 вёрст. Отсюда — потеря каменноугольного бассейна, правобережной части Донской области с Ростовом, Новочеркасском и возможность для красных нанесения удара по тылам и сообщениям Кавказской Добровольческой армии или по направлению к Волге10. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 5. Вооружённые силы Юга России. Берлин, б.г. С. 126.

2 Штейфон Б. Кризис добровольчества. Белград, 1928. С. 103, 104.

3 История военного искусства: Учебник для военных академий Советских Вооружённых Сил / Б.В. Панов, В.Н. Киселев, И.И. Картавцев и др. М.: Воениздат, 1984. С. 67—80; История военного искусства. М.: Воениздат, 1986. С. 81—87.

4 См.: Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917—1920 гг. М.: Наука, 1988. С. 182.

5 Какурин Н. Как сражалась революция. Т. 2. 1919—1920 г. / Под ред. Р.П. Эйдемана. М.; Л., 1926. С. 399.

6 Врангель П.Н. Записки (ноябрь 1916 г. — ноябрь 1920 г.) / Белое дело. Т. 5. Берлин, [1928]. С. 110.

7 Там же. С. 114; Дрейер В.Н. Крестный путь во имя Родины. Двухлетняя война красного Севера с белым Югом 1918—1920 года. Берлин, 1921. С. 12.

8 Врангель П.Н. Указ. соч. Т. 5. С. 119, 120.

9 Залесский П.И. Возмездие (Причины русской катастрофы). Берлин, 1925. С. 237.

10 Деникин А.И. Указ. соч. Т. 5. С. 72, 80.