ДАГЕСТАН В КАВКАЗСКОЙ ПОЛИТИКЕ РОССИИ, ИРАНА И ТУРЦИИ В 1802—1813 гг.

Магомедова Лайла Абдулвагитовна — учитель истории Боташюртовской средней общеобразовательной школы (367030, Республика Дагестан, Хасавюртовский район, с. Боташюрт)

Дагестан в кавказской политике России, Ирана и Турции в 1802—1813 гг.

Расположенность Дагестана на пути из Европы в Азию, его стратегические позиции на побережье Каспия и доминирующее положение на кавказской арене в 1802—1813 гг. обусловили цели борьбы России, Ирана и Турции за овладение этим важнейшим плацдармом. Проблему геополитической роли Дагестана в отношениях вышеназванных государств изучали многие отечественные и зарубежные исследователи1, однако некоторые из них так до конца и не выявили базовые позиции сторон накануне и в ходе войн между Ираном, Турцией и Россией, а также важнейшие факторы, предопределившие победу последней в этом противоборстве.

Условия благоприятного для России расклада сил в регионе были созданы ещё правительством Екатерины II (1762—1796) при решении черноморской проблемы, во время борьбы за присоединение к Российской империи Северной Осетии, Ингушетии, Кабарды, Крыма, Восточной Грузии, равнинной Чечни, Засулакской и Южной Кумыкии, отдельных союзов сельских общин Дагестана. Неоднократные попытки Турции и Ирана помешать этому успеха не имели.

28 декабря* 1802 года в Георгиевске был подписан союзный договор между представителями императора Александра I и уполномоченными наиболее влиятельных дагестанских и азербайджанских владетелей. В статье первой этого документа сказано, что тарковский шамхал Мехди, дербентский Ших-Али-хан, талышинский Мир-Мустафа-хан, кайтагский уцмий Рустем-хан, табасаранский Рустам-кади, бакинский и шемахинский ханы торжественно поклялись пребывать «навсегда непоколебимыми верноподданнической обязанности их е.и.в. и покровительству и защите всех их одною выс. державою е.и.в.»2.

Георгиевский договор обязывал ханов и горские общества сохранять преданность России, не затевать междоусобиц, разбирать взаимные споры дружески, «по общим законам», а в случае нападения иранского шаха «ополчаться единодушно всем к прогнанию их общего неприятеля». Договор способствовал сплочению владетелей и союзов сельских обществ Северо-Восточного Кавказа, послужил юридической основой для их объединения под покровительством России, повлиял на процесс консолидации сил для борьбы против ирано-турецкой агрессии3. В документе указывалось, что «постановление сие на дружеский союз делается на вечные времена» и что нарушителя настоящего договора подвергнут строжайшему наказанию, для чего «прочие союзники нарушение таковое с истинными на то доказательствами должны передать е.и.в. благоусмотрению»4.

Подписание Георгиевского договора оказалось весьма своевременным. Пользуясь выводом русских войск из Азербайджана по приказу Павла I ещё осенью 1796 года, правящие круги Ирана и Турции резко активизировали реваншистскую политику в отношении Закавказья и Дагестана. Об этом свидетельствует фирман** Фатх Али-шаха грузинскому царю Георгию XII от 22 июня 1800 года, извещавший о том, что он направляет своего сына Аббас-Мирзу с 30-тысячным войском в Азербайджан и Дагестан, склоняя содействовать в приведении в покорность местных владетелей. Как уточнил главнокомандующий русскими войсками на Кавказе генерал-лейтенант К.Ф. Кнорринг в рапорте к императору Павлу I, Аббас-Мирза имел задачу привести к шаху «в должное повиновение… Грузию, Дагестан и Ширван»5.

Положение осложнялось тем, что русофобские планы Ирана на Кавказе активно поддерживали Англия (подписала торгово-политический договор с Ираном 4 января 1801 г.) и Франция, в течение 1801—1802 гг. готовившаяся подписать антироссийский договор. Наряду с этим Франция предлагала шаху совместные действия против России, добиваясь назначения своих консулов в Тегеран и Эривань (Ереван). Надеясь на поддержку Англии и Франции, Иран стал готовиться к овладению Закавказьем и Дагестаном.

Однако подписание Георгиевского договора стало заметным препятствием в осуществлении планов иранских реваншистов. Подтверждение тому — обращение за подданством к России аварского нуцала*** Султан Ахмед-хана и удовлетворение этой просьбы по личному указанию Александра I. Соответствующий договор был подписан в Хунзахе в апреле 1803 года. Согласно этому документу нуцал обязывался за себя и своих наследников сохранять верность России, охранять границы Грузии и Аварии, а в случае нападения иранского шаха «всячески стараться разбить и прогнать персов»6.

Принятие Аварии в российское подданство произвело должное впечатление на ряд аварских союзов сельских общин, пожелавших приобрести аналогичный статус. Это укрепляло влияние Российской империи в Нагорном Дагестане. Были приняты меры к обеспечению безопасности Военно-Грузинской дороги, создана Кавказская губерния с центром в Георгиевске. Вместо безынициативного Кнорринга Александр I назначил главнокомандующим своими войсками на Кавказе более решительного генерала от инфантерии П.Д. Цицианова с задачей быстрыми действиями упрочить позиции России в Закавказье. Выполняя этот приказ, в январе 1804 года Цицианов штурмом взял Гянджу (Ганджу) и объявил о присоединении Гянджинского ханства к России7. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Петров А. Война России с Турцией. 1806—1812 гг. Т. 1—2. СПб., 1885—1887; Фадеев А.В. Россия и Кавказ в первой трети XIX в. М., 1960; Гаджиев В.Г. Роль России в истории Дагестана. М., 1965; Абдуллаев Ф. Из истории русско-иранских отношений и английской дипломатии в Иране в начале XIX в. Ташкент, 1971; Эфендиева М.М. Русско-иранские отношения 1803—1813 гг. и англо-французская дипломатия. Баку, 1973; Смирнов Н.А. Политика России на Кавказе в XVI—XIX вв. М., 1958; История народов Северного Кавказа. Конец XVIII — 1917 г. М., 1988; Документальная история образования многонационального государства Российского. Кн. 1: Россия и Северный Кавказ в XVI—XIX вв. М., 1998; Дегоев В. Большая игра на Кавказе: история и современность. М., 2003; История Дагестана с древнейших времен до наших дней: В 2 т. Т. 1: История Дагестана с древнейших времен до ХХ в. М., 2004; Омаров А.М. Политика России на Северо-Восточном Кавказе в XIX — начале ХХ в. Махачкала, 2004; Абдуллаева М.И. Дагестан в политике Османской империи во второй половине XVIII—XIX в. Махачкала, 2006; Berkok I. Tarichte Kafkasya. Istanbul, 1958; Fasais H. History of the Persia under Gayar rule. New York and London, 1972; Gökçe C. Kafkasya ve Osmanli imperatorlugnun Kafkasya siaseti. Istanbul, 1979.

2 Русско-дагестанские отношения в XVIII — начале XIX в. Сб. документов. С., 1988. С. 259. Шамхал — титул правителя Тарковского владения, уцмий — титул правителя Кайтага.

3 История народов Северного Кавказа… С. 21.

4 История Дагестана с древнейших времен до наших дней. Т. 1. С. 454, 455.

5 Акты Кавказской археографической комиссии (АКАК). Т. 1. Тифлис, 1866. Ч. 2. С. 643.

6 Русско-дагестанские отношения… С. 263.

7 История народов Северного Кавказа… С. 21, 22.

* Все даты в статье приведены по старому стилю.

** Фирман — указ султана, шаха.

*** Нуцал — титул правителя Аварии.

ВЕРОИСПОВЕДНАЯ ДИПЛОМАТИЯ ЕКАТЕРИНЫ II: БОРЬБА ЗА ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ КАЗАКОВ-НЕКРАСОВЦЕВ

РЯЖЕВ Андрей Сергеевич — доцент Тольяттинского государственного университета, кандидат исторических наук

(E-mail: riazhev@yandex.ru)

Вероисповедная дипломатия Екатерины II: борьба за возвращение на родину казаков-некрасовцев

Задачи политики России на Юге при Екатерине II требовали укрепления границ и освоения новых территорий. Составной частью этой политики выступала веротерпимость, призванная наряду с другими мерами обеспечить приток на южные земли населения, в том числе и не принадлежавшего к господствовавшему православному исповеданию.

В значительной степени данный курс нашёл своё отражение в борьбе за возвращение на родину некрасовского казачьего войска в последней трети XVIII века. Оно было образовано в 1708 году ушедшими из России донскими казаками-старообрядцами — участниками восстания К.А. Булавина. Первым атаманом войска был Игнат Некрасов (отсюда названия «некрасовцы», «игнатовцы», «игнатовские казаки»). Поселившись на Кубани, не входившей тогда в состав Российской империи, казаки обязались служить крымским ханам, получив взамен покровительство, свободу религии и казачьего уклада жизни1. Русская сторона придавала успеху в деле возвращения некрасовцев серьёзное значение. С одной стороны, перевод в пределы государства боеспособных казаков означал бы явный выигрыш по военной части, с другой — некрасовцы были старообрядцами, и соглашение с ними могло продвинуть реэмиграцию старообрядцев, поддержанную Екатериной II. В целом же некрасовское дело оказалось важным эпизодом вероисповедной дипломатии Екатерины II, строившейся на началах прагматизма и просвещения.

В литературе, посвящённой истории казачества и Северного Причерноморья времён Екатерины II, этот эпизод известен2, однако исследован слабо3.

Наиболее важной среди источников названной темы является дипломатическая документация о связях России, Турции и Крыма с некрасовцами, опубликованная крупным военным историком своего времени Н.Ф. Дубровиным4. Её дополняют протоколы Государственного совета5, военно-исторические издания служебных бумаг Г.А. Потёмкина6, П.А. Румянцева7, А.В. Суворова8 и личная переписка Екатерины II и Г.А. Потёмкина9. Источники относятся к 1770—1780 годам. Более ранние бумаги Екатерины II и Сената фиксируют правовые основы реэмиграции старообрядцев10. Что же касается неопубликованных документов и указов 60—80-х годов XVIII столетия, привлечённых к исследованию, то в них ценность представляют сведения о возвращении беглых из-за границы с помощью войск и состоянии военного и гражданского управления на Юге11.

Русские власти вели против войска некрасовцев вооружённую борьбу с момента его возникновения. Позже в арсенале правительства появились и мирные средства. При Екатерине II русские задачи в отношении некрасовцев встроились в крымско-турецкий дипломатический контекст и изменялись вместе с ним: до войн с Турцией речь шла о соглашении с казаками на предмет их возвращения, Кючук-Кайнарджийский мир (1774) повлёк непрямое использование некрасовцев в видах усиления России в Крыму и подсказал меры давления на Крым и Турцию с целью вытеснения казачьей общины на родину, и, наконец, после присоединения Крыма к Российской империи всё вновь свелось к переговорам.

Идею «перезвать некрасовских» в своё время подал В.Н. Татищев: в начале 1740-х годов в бытность астраханским губернатором он был готов предложить им службу в Волжском войске. Склонить казаков к возвращению власти впервые пытались в 1752 году с помощью владетелей Кабарды М. Кургокина и К. Атажукина12. В 1750-е годы киевский генерал-губернатор А.И. Глебов с санкции Елизаветы Петровны начал принимать заграничных староверов в Мало- и Новороссии. 17 ноября* 1763 года Сенат поручил сановнику новое дело: тайком звать некрасовцев на земли, отведённые по Манифесту от 25 июня 1763 года иноземным колонистам и старообрядцам, или на правый берег Волги от Царицына до Астрахани13. В 1763 году некрасовцы сами изъявили желание вернуться, но на условии, что их поселят «между Терека и Кубани». Екатерина II отложила дело, не желая давать Турции повод для обвинений в нарушении Россией Белградского договора (1739), по которому Северный Кавказ был нейтральной зоной между государствами, и всякая активность там запрещалась.

Инициатива некрасовцев говорила об их желании помириться с властями, однако его выражали неимущие казаки, чьи голоса были слабо слышны на войсковом круге, и здесь-то и скрывалась главная причина провала всех договорённостей о возвращении.

В некрасовском деле власти сталкивались и с проявлениями авантюризма, затруднявшими реэмиграцию. Так, в октябре 1763 года капитан Измайловского полка А. Грузинский, служивший в крепости Св. Елизаветы, доложил начальству, что к нему обратилась депутация из 25 человек от обществ старообрядцев, «называемых некрасовцами, коих якоб до 70 тысяч дворов» в Польше и на Кубани. Офицер сообщил: верховодили депутацией трое, и они просили, «дабы он, Грузинский, представил [властям прошение], чтоб им селиться на степи между Дона, Терека и Кубани». Командование гарнизона проявило интерес к обращению, но уже самый первый допрос показал, что дело нечисто. Казаки А. Батраков и С. Васильев заявили, что они вовсе не поверенные, и от лица «загранишных» к офицеру не обращались, «а толко слышели, что речённый капитан Грузинский о вышеписанных раскольниках… к вызову их [вёл] разговор с… крестьянином Алексеем Яковлевым и слободы Злынки жителем Иваном Колесниковым…»14, а уже затем Яковлев звал Батракова за кордон вместе с ним и Колесниковым уговаривать старообрядцев. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Сень Д.В. «Войско Кубанское Игнатово Кавказское»: Исторические пути казаков-некрасовцев (1708 — конец 1920-х гг.). Краснодар, 2001.

2 Фадеев А.В. Суворов на Дону и в Приазовье. Ростов-н/Д, 1950; Надеинский П.Н. Очерки по истории Крыма. Ч. 1. М., 1952; Дружинина Е.И. Северное Причерноморье в 1775—1800 гг. М., 1959; Кабузан В.М. Заселение Новороссии (Екатеринославской и Таврической губерний) в XVIII — первой половине XIX века (1719—1858 гг.) М., 1976; Гриценко Н.П. Из истории старообрядчества на Тереке в XVIII—XIX вв. // Вопросы истории Чечено-Ингушетии. Грозный, 1977. Т. XI. С. 70—99; Лопатин В.С. Потёмкин и Суворов. М., 1992. С. 45; Козлов С.А. Кавказ в судьбах казачества (XVI—XVIII вв.) СПб., 1996; он же. Екатерина II и казачество // Reflections on Russia in the Eighteenth Century. Koln — Weimar — Wien, 2001. P. 67—72; Елисеева О.И. Начало создания «новой восточной системы» и договор с Австрией 1781 года по переписке Екатерины II и Г.А. Потёмкина // Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.). Сборник статей. М., 1997. С. 128—141; она же. Геополитические проекты Г.А. Потёмкина. М., 2000; она же. Григорий Потёмкин. М., 2005. С. 214—314; Водарский Я.Е., Елисеева О.И., Кабузан В.М. Население Крыма. М., 2003.

3 Сень Д.В. Указ. соч.

4 Дубровин Н.[Ф.] Присоединение Крыма к России. Рескрипты, письма, реляции и донесения. Т. 1. 1775—1777. Т. 2. 1777—1778. Т. 3. 1779—1780. Т. 4. 1781—1782. СПб., 1885—1889.

5 Архив Государственного Совета. Т. 1. Совет в царствование императрицы Екатерины II (1768—1796). Ч. II. Отделение юридическое. СПб., 1869.

6 Сборник военно-исторических материалов. Вып. VI. Бумаги князя Григория Алексеевича Потёмкина-Таврического. 1774—1788. СПб., 1893.

7 П.А. Румянцев [Сборник документов]. Т. II. 1768—1775. Т. III. 1775—1796. М., 1953—1959.

8 А.В. Суворов [Сборник документов]. Т. II. М., 1951.

9 Екатерина II и Г.А. Потёмкин. Личная переписка. 1769—1791. М., 1997.

10 Пекарский П.П. Бумаги императрицы Екатерины II, хранящиеся в Московском государственном архиве Министерства иностранных дел. Собраны и изданы с Высочайшего разрешения по предначертанию его императорского Высочества государя наследника цесаревича великого князя Александра Александровича академиком П.П. Пекарским. 1744—1764. СПб., 1871. Т. 1. С. 45, 46, 171, 199, 200; Лилеев М.И. Новые материалы для истории раскола на Ветке и в Стародубье XVII—XVIII вв. Киев, 1893.

11 Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 12. Оп. 1. Д. 118. Л. 18, 19; Ф. 248. Оп. 113. Д. 1486; Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 52. Оп. 1. Ч. 2. Д. 271.

12 Козлов С.А. Кавказ в судьбах казачества. С. 150.

13 Лилеев М.И. Указ. соч. С. 235—238.

14 РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1486. Л. 1, 9—11, 11 об. Названная в бумагах слобода Злынка — одна из 14 старообрядческих слобод Малороссии, в которых с разрешения властей селились старообрядцы, добровольно выходившие из-за границы. С 1715 г. слободы находились под управлением государства. См.: Ряжев А.С. «Просвещённый абсолютизм» и старообрядцы: вторая половина XVIII — начало XIX в. Тольятти, 2006. Ч. I. С. 84—108.

* Здесь и далее даты приведены по старому стилю.

ИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ФОРМИРОВАНИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ГРАНИЦЫ РОССИИ С ЭСТОНИЕЙ В ПРАВОБЕРЕЖЬЕ РЕКИ НАРОВЫ

Аблаев Юрий Михайлович — заместитель начальника Первого пограничного кадетского корпуса ФСБ России, полковник (Санкт-Петербург. E-mail: PPKKFSB1996@yandex.ru).

Исторический аспект формирования Государственной границы России с Эстонией в правобережье реки Наровы

После распада СССР остро встал вопрос о разграничении территории Российской Федерации и Эстонской Республики, связанный с территориальными претензиями Эстонии на правобережье реки Наровы; её официальное требование — установить границу с Россией по договору 1920 года. Оценить правомерность этих требований можно на основе объективного исторического анализа особенностей государственного формирования Эстонии, становления её территории и государственной границы. Прежде чем перейти к нему, необходимо отметить: самостоятельное эстонское государство возникло только в XX веке, поэтому речь пойдёт о границах тех государственных образований, куда в прежние века входили территории современной Эстонии.

В начале нашей эры всё южное побережье Финского залива заселяли финно-угорские племена. В те времена этот район называли Вотской Пятиной, по имени наиболее древнего племени — воть. Там же жили и славяне. В IX—X вв. появились русские селения Князь-село, Ольгин Крест. Между ними устойчивой границы в современном понимании (её закрепления двухсторонними соглашениями, обозначения на карте или местности, защиты специальной стражей) не было.

С X по XII век эта земля по праву принадлежала Новгородской боярской республике. Новгородцы не раз защищали её от набегов чужаков1. В 1047 году соглашением новгородцев с польским королем Болеславом II впервые была определена линия границы в Северо-Западном регионе2.

В середине XIII века край «чудных людей» (проживания эстонцев) захватил Ливонский орден — католическая и военно-политическая организация рыцарей Тевтонского ордена, создавшая в XIII—XVI вв. феодальное государство в Восточной Прибалтике3. Наряду с этой территорией в состав Ливонии входили Рижское, Дерптское, Эзельское и Курляндское епископства.

Внешняя политика Ливонии, которую определяла рыцарская организация, предназначенная для насильственного распространения католицизма, носила агрессивный характер. Объектом экспансии Ливонского ордена были русские земли. Русско-ливонская граница составляла около 500 км. С русской стороны в неё входили два отрезка: новгородский — 20 км от впадения реки Наровы в Финский залив вверх по её течению до впадения в Нарову реки Плюсы и псковский — 480 км от устья Плюсы вверх по Нарове, Чудскому, Тёплому озерам, далее к западному берегу Псковского озера и к югу вплоть до литовской границы. С ливонской стороны граница состояла из трёх отрезков: орденского, Дерптского епископства и Рижского архиепископства. Орденский отрезок, в свою очередь, включал три части. Граница орденских владений проходила по Нарове и северной части Чудского озера, Дерптского епископства — по Чудскому, Тёплому озёрам и по суше к юго-западу от Псковского озера. К югу от него вдоль русской границы были расположены орденская область Мариенбург, архиепископская область Пурнау (Purnouwe) и орденская область Розиттен4.

Таким образом, граница между новгородцами и немцами проходила по стрежню реки Наровы, которая служила естественной преградой между Русью и ливонскими рыцарями. Об этом свидетельствует и появившийся в то время Новгородский проект договора, в котором говорилось: «И людям с немецкой стороны через Нарову не ходить, и земли там не пахать, и сена не косить, и рыбы в воде не ловить, и леса не рубить и не возить, также и новгородцам на немецкую сторону не ходить»5.

До конца XV века Русь находилась в состоянии феодальной раздробленности. Москве противостояли великие княжества Тверское и Рязанское. К сохранению независимости стремился Великий Новгород. С конца XIII века он входил в политическую систему Великого княжества Владимирского. Великие князья владимирские, а затем московские были и князьями Новгорода. Их взаимоотношения строились на договорной основе, реальное значение княжеской власти в Новгороде было невелико.

Начиная с Ивана Калиты, великие князья московские стремились расширить свои права в Новгороде, предъявляли ему финансовые, а затем и территориальные требования. Правящие боярские круги Новгорода в противовес Москве искали возможности сближения с Литвой, усматривая в политике лавирования между ней и Москвой средство сохранения независимости и с нею — своих прав и привилегий. Новгород не раз приглашал из Литвы князей. В 1333 году новгородцы приняли литовского князя Наримонта Гедиминовича и дали ему в кормленье Ладогу, Орешек (Петрокрепость), Карельский Городок и половину Копорья. В 1389 году они пригласили князя Симеона Лугвеня Ольгердовича и дали ему те же пригороды6.

В начале XV века в развитии новгородско-ливонских отношений обозначилась тенденция стабилизации. Она привела к подписанию в 1421 году в Нарве договора между Новгородом и Ливонией, который зафиксировал старую границу: «Нарове реке стрежьне от Чючкого озера стерьжнем и до моря по старым грамотам по княжим»7. <…>

Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru

___________________

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. Петрозаводск: АО Фолиум, 1995. С. 136, 137.

2 См.: На страже границ Отечества. История пограничной службы. Краткий очерк. М.: Граница, 1998. С. 25.

3 Ливонский орден / Большая советская энциклопедия: 3-е изд. в 30 т. М.: Советская энциклопедия, 1969—1978; http://slovari.yandex.ru/~книги/БСЭ/.

4 См.: Казакова Н.А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения конец XIV — начало XVI в. Л., 1975. С. 27, 28.

5 Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949. С. 97.

6 См.: Казакова Н.А. Указ. соч. С. 25.

7 Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949. С. 98—100.